Читать книгу: «Ключ от всех дверей»

ДИСКЛЕЙМЕР

«Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями случайны. Упоминания реальных организаций используются в художественном контексте и не отражают их реальную деятельность».

Пролог

Вода капала с кухни.

Кап. Кап. Кап.

Я слышал это как сквозь вату. Звук входил в левое ухо, застревал в затылке и выходил обратно через правую скулу. Гулкий, пульсирующий, словно кто-то настраивал метроном перед казнью.

Я лежал на полу. В коридоре. Лицом вниз.

Щека чувствовала линолеум — холодный, липкий, с продавленными дорожками от старой мебели. Пахло железом, сыростью и ещё чем-то сладковатым. Я понял, что это моя собственная кровь. Она растекалась у виска медленной лужей, смешиваясь с грязной водой из ведра, которое опрокинули полчаса назад.

Или час. Или вечность.

Я попытался пошевелиться. Сначала мысленно: подними руку. Ничего. Потом физически — дёрнул плечом. Мышцы отозвались болью, но не движением. Будто меня залили бетоном, оставив только глаза и уши.

И тут я почувствовал это.

Изолента.

Она обматывала мою голову крест-накрест, залепляла рот несколькими слоями. Я попробовал дышать через нос — получалось, но с хрипом. Кончик языка упирался в липкий слой клея. Я не мог крикнуть. Даже застонать.

Вдоль спины до пояса проходила верёвка. Обычная бельевая, но сложенная вчетверо. Руки были заведены назад и примотаны к ногам скотчем — в позе, которую в армии называют «связанный креветкой». Я не видел узлов, но чувствовал их металлическую твёрдость. Кто-то знал своё дело.

Слева от моего лица, в пятнадцати сантиметрах, лежали инструменты.

Разводной ключ №2, весь в масляных разводах. Трубогиб с накидной гайкой ¾ дюйма. Моток ФУМ-ленты — она вывалилась из кармана и теперь смешно разматывалась к порогу. И ещё кое-что. Маленький чёрный футляр. Я узнал его. Там хранился набор отмычек, которые я сам выточил из сверхпрочной стали. Моя гордость. Моя слабость.

Значит, меня обыскали.

Или, точнее, меня раздели. Не как грабители — бережно, почти профессионально. Вывернули карманы, достали всё, разложили на полу для осмотра. Ничего не украли. Даже кошелёк с тремя тысячами остался на месте.

Это был не грабёж.

Я снова закрыл глаза (когда успел их открыть?) и попытался восстановить последние часы. Пустота. Белый шум. Только капли из кухонного крана и собственное тяжёлое дыхание.

Кап.

Внезапно шаги.

Кто-то ходил по квартире. Медленно, тяжело. Подошвы скользили по линолеуму — разношенные рабочие ботинки. Я узнал эту поступь. Или думал, что узнавал.

Шаги приблизились.

Я замер, стараясь не дышать. Изолента на губах хрустела от каждого микродвижения.

Ботинки остановились прямо у моей головы. Я видел их уголком глаза: грязные, с развязанным шнурком на левом, с присохшей цементной пылью на мысках. Такие носят все сантехники, электрики, курьеры. Дешёвая кожа, накладная подошва, стальной подносок.

Человек постоял секунд десять. Потом обогнул меня и направился к прихожей.

Звякнули ключи.

Я повернул голову на сантиметр — насколько позволяла верёвка — и увидел отражение в старой мутной вешалке-зеркале, что висела у двери. Там, в серебристой дымке, мелькнул силуэт. Широкие плечи, застиранная синяя роба, кепка с логотипом «ЖилКомСервис-3». Лица не разобрать — зеркало запотело или я плохо видел из-за крови.

Человек открыл входную дверь.

И… не вышел.

Он зачем-то повернулся ко мне. Снова шагнул в коридор. Теперь ботинки оказались в полуметре от моего носа. Я ощутил запах мазута, дешёвого табака и ещё чего-то приторного — как парфюм, которым мужчины брызгаются в электричках.

— Ты хороший мастер, Горелов, — сказал он.

Голос был низким, сиплым, с лёгкой усмешкой. Незнакомым. Или я просто не узнавал его из-за удара по голове.

— Жалко, что ты полез не в свои трубы.

Он наклонился. Я почувствовал его дыхание на своём затылке.

— Ключи от всех дверей не делают счастливее, — прошептал он. — Они делают только богаче. А богатые не любят свидетелей.

Потом он выпрямился, шагнул за порог и аккуратно — почти нежно — притворил дверь. Я услышал, как ключ поворачивается в замке снаружи.

Один оборот. Второй. Щелчок.

Он оставил меня здесь.

В темноте, в луже собственной крови, с кляпом во рту и верёвками на руках.

Я знал, что он не вернётся. Такие не возвращаются.

Я знал, что у меня есть, может быть, час, пока соседка сверху не вызовет полицию из-за запаха газа (я забыл перекрыть вентиль на кухне, когда меня оглушили).

Я знал, что эти верёвки можно разрезать о край разводного ключа, если дотянуться.

Но самое главное — я знал, кто это сделал.

Потому что эти ключи, которыми он только что запер дверь, я сам выточил для него вчера. На заказ. По восковому слепку. Для «нового замка на даче», как он сказал.

Я знал его лицо.

Я знал его адрес.

Я знал, что он работал в той же управляющей компании, что и я.

Звали его… впрочем, это уже неважно.

Важно другое: он забыл надеть перчатки.

А я, лёжа на полу в собственной прихожей, смотрел на блестящий отпечаток его указательного пальца — чёткий, как на дактилоскопическом бланке — на гладкой стали разводного ключа.

Он оставил мне ключ к разгадке.

Даже два.

Один — железный. Второй — его собственная жизнь.

Вода капала. Метроном отсчитывал секунды до рассвета.

Часть 1. Чужие замки

Глава 1

Утро началось с рыбы.

Точнее, с запаха жареной сайры, который пропитал всю лестничную клетку на девятом этаже. Источник находился в квартире напротив — там жила полная женщина в халате, которая постоянно что-то жарила, даже в шесть утра.

Марат Горелов вышел из своей однушки, прикрыл дверь и машинально проверил замок. Два оборота. Всё чётко.

— Здрасьте, — буркнул он, проходя мимо соседки.

— Марат, а у меня кран течёт! — с порога закричала женщина, вытирая руки о фартук. — Третью ночь сплю под капель. Ты же сантехник! Зайди, а?

— Я не работаю бесплатно, Вера Павловна. И не в своей УК. Обратитесь в диспетчерскую.

— Так ты ж свой! — обиделась соседка. — Сосед!

— Тогда кран не течёт, — устало ответил Марат и нажал кнопку лифта.

Лифт не приехал. Как всегда. Он пошёл пешком по лестнице вниз, перешагивая через окурки и пустые бутылки из-под кефира. Восемь пролётов. Триста двадцать ступеней. Он знал их все наизусть, включая ту, шестую, где сломано ограждение, и ту, четырнадцатую, где кто-то нарисовал маркером неприличный рисунок.

На улице моросило. Сентябрь в этом городе всегда пах мокрым асфальтом, прелыми листьями и безнадёгой. Марат натянул капюшон рабочей куртки (на ней оранжевым было вышито «ЖилКомСервис-3») и зашагал к остановке. До офиса — двадцать минут пешком, но он любил ходить. В движении легче думалось.

Мысли были тяжёлыми.

Третьего дня он получил зарплату — двадцать две тысячи после всех вычетов. Четыре тысячи ушло на коммуналку, пять — на еду, остальное — в конверт, который он хранил под батареей в ванной. На новое сверло для коронки по бетону не хватало. На смену шин на «Логане» (ему уже два года, машина дышала на ладан) — тем более.

Но сегодня не это беспокоило.

Сегодня его беспокоил странный заказ, который он получил вчера вечером. Через приложение «Профи-Сервис» — неофициальную биржу, где сантехники, электрики и слесари брали левые заказы мимо УК. Мужчина, представившийся Игорем Романовичем, просил сделать восковые слепки с трёх замков. Не обычных — с электронными метками, которые ставят в новых коттеджных посёлках. Заплатил сразу десять тысяч. Слепки нужно было привезти сегодня к обеду. Адрес — посёлок «Лесная сказка».

«Что за человек заказывает слепки, а не дубликаты?» — думал Марат, обходя лужу у киоска с шаурмой. «И почему он не хочет, чтобы ключи резали в обычной мастерской?»

Он не любил такие заказы. В них всегда было что-то нечистое. Но десять тысяч — это почти ползарплаты. Он согласился.

Офис УК «ЖилКомСервис-3» располагался в подвале девятиэтажки на улице Гагарина, 47. Три комнаты с облупившейся краской, запах хлора из подвала и вечно неработающий ксерокс. Когда Марат вошёл, на диване уже сидели слесарь Коля Гончаров (по кличке Жук) и электрик Димон Дохлый.

Жук — здоровенный детина с татуировкой якоря на шее и вечно красными глазами — чистил ногти монтировкой. Он не поздоровался. Димон — тощий, прыщавый парень в очках — листал ленту в телефоне и нервно хихикал.

— Горелов, — дверь кабинета начальника открылась. Оттуда высунулся Вадим Эдуардович — мужчина под пятьдесят, короткая стрижка, физруковая шея, глаза — как у сома. — Зайди.

Марат вошёл.

Кабинет начальника был единственным местом в УК, где не пахло сыростью. Здесь пахло дешёвым табаком и перегаром — Вадим Эдуардович начал выпивать где-то с обеда, а к вечеру уже был «в тонусе». На стене висела фотография: он сам с бывшим мэром на открытии какого-то мусорного полигона. Грамота. Иконка.

— Садись, — Вадим указал на стул. — Есть разговор.

Марат сел.

— В корпусе 4, квартира 91, — начальник бросил на стол клочок бумаги. — Пенсионерка Антонина Сергеевна. Жалуется на шаги в стене. Сходи, проверь. Стояки, трубы, вентиляцию. Если ничего нет — скажи, что показалось. Старые люди любят шуметь.

— Понял, — Марат взял бумажку.

— И ещё, — Вадим прищурился. — В корпусе 7, квартира 33. Жилец Аристархов Лев Евгеньевич. Интеллигент, доцент, математик. Бабы из соседних подъездов жалуются, что он за ними следит. Фоткает, когда они из душа выходят. Нам заявлений пока не писали, но ты… глянь. Может, увидишь что подозрительное. Унитаз там засорился. Заодно прочистишь.

— Засоры принимает аварийка, — сказал Марат. — А я по замене смесителей.

— А я тебе говорю — иди, прочисти, — голос Вадима стал жёстче. — И глянь по сторонам. Если найдёшь камеры или фиксацию — доложи мне. Не в полицию, а мне. Понял?

Марат кивнул.

Он не любил такие поручения. В них всегда пахло чем-то личным. Вадим Эдуардович бывший мент — из тех, кто ушёл из органов «по собственному», но на самом деле — после того, как его поймали на сделке с наркоторговцами. Он не гнушался ничего. И Марат это знал.

— Свободен, — начальник повернулся к компьютеру.

Выйдя из кабинета, Марат столкнулся взглядом с Жуком. Тот оскалился — щербатая улыбка, стальные зубы.

— Слышал, — прохрипел Жук. — Ты теперь ищейка. А раньше просто трубы чистил.

— Я чищу и сейчас, — спокойно ответил Марат. — В отличие от некоторых, кто только языком треплет.

Жук медленно поднялся. Рост — под метр девяносто. Вес — за сотню. Руки как брёвна. Димон Дохлый испуганно пискнул и выскочил из комнаты.

— Повтори, Горелов, — сказал Жук, склоняясь вперёд.

— Треплет, — повторил Марат, глядя в красные глаза. — Ты слышал, я не шепчу.

На секунду в комнате повисла тишина. Где-то наверху, в квартирах, плакал ребёнок. В подвале гудела старая теплотрасса. Марат чувствовал, как под рёбрами нарастает холод — это от страха, но он научился не подавать виду.

— Ладно, — Жук вдруг усмехнулся и сел обратно. — Рано тебя ещё. Вадим сказал — пока не трогать.

— Что значит «пока»? — спросил Марат.

— Ничего, — Жук отвернулся и снова принялся чистить ногти. — Работай, Горелов. Твоя работа — трубы. Моя — люди.

Марат вышел на улицу.

Морось усилилась. Он поднял воротник, достал из кармана телефон и открыл приложение «Профи-Сервис». Новое сообщение от Игоря Романовича:

«Сегодня в 14:00. Приносите готовые слепки. Въезд в Лесную сказку через КПП, скажете “к Шульгину”. Охрану предупредил.»

Шульгин. Марат вбил фамилию в поиск. Выскочило: Шульгин Игорь Романович, 54 года, владелец сети клиник «МедПрайм», несколько уголовных дел — все закрыты за отсутствием состава. Живёт в коттеджном посёлке «Лесная сказка». Состояние — от ста миллионов.

«Так вот ты какой, — подумал Марат. — Богатый человек, который не хочет светить заказ на дубликаты ключей. Интересно, что ты прячешь?»

Он сунул телефон в карман и зашагал в корпус 4, к пенсионерке с шагами в стене.

Ему казалось, что это очередной рядовой вызов.

Он ошибался.

Глава 2

Корпус 4 стоял в глубине микрорайона, зажатый между детским садом и автостоянкой. Панельная девятиэтажка, как все здесь: серые стены, облупившийся цоколь, козырьки над подъездами, проржавевшие до дыр. Окна первого этажа зарешечены. На втором — висело бельё, несмотря на дождь.

Марат вошёл в подъезд.

Традиционный запах: кошки, хлорка и жареные пирожки. На стене объявление: «Соседи, не мусорите в лифте!» Под ним кто-то приписал фломастером: «Сами вы мусор».

Лифт работал — чудо. Марат нажал кнопку «9». Двери закрылись медленно, с протяжным скрипом, будто нехотя. Кабина пахла чужой мочой и дешёвым освежителем «Морской бриз».

«Девятый этаж, — подумал Марат, глядя на кнопки. — Девяносто первая квартира. Пенсионерка Антонина Сергеевна, 67 лет. Жалоба: шаги в стене по ночам».

Он помнил эту квартиру. Ремонтировал там сливной бачок три года назад — тогда бабка жаловалась на шум в батареях. Сказали — воздушная пробка. Стравил воздух. Она успокоилась на неделю.

Теперь шаги.

Двери открылись. Коридор девятого этажа был узким, как артерия. Три лампочки дневного света — две перегорели, третья мигала, создавая эффект стробоскопа. Пол — старая плитка, местами выкрошенная.

Марат подошёл к квартире 91. Дверь — железная, старого образца, с облупившейся коричневой краской. Глазок заклеен изолентой. Замок — обычный сувальдный, недорогой, китайский. На ручке висела иконка — лик святого, распечатанный на принтере и заламинированный скотчем.

Он позвонил.

Звонок прозвучал глухо — внутри никого не было? Или бабка глухая.

Позвонил ещё раз.

За дверью послышалось шарканье — тапочки по линолеуму. Щёлкнул замок. Дверь открылась на цепочку. В щели показался глаз — мутный, с красноватым белком, окружённый глубокими морщинами.

— Кто там?

— Марат Горелов, сантехник из УК. По поводу шума в стене.

— А-а-а, — бабка сняла цепочку и распахнула дверь. — Заходи, сынок. Заждалась уже. Третью ночь не сплю. Стучат, стучат. Я уж думала — грабители.

Антонина Сергеевна оказалась маленькой, сухонькой старушкой в цветастом халате. Волосы — седые, собраны в пучок. Глаза — живые, быстрые, смотрели цепко. Такие бабки продавщиц в ларьках не обманут и в карты обыграют кого угодно.

— Показывайте, где стучит, — Марат снял кроссовки и ступил в прихожую.

Квартира была маленькой — две комнаты, кухня, совмещённый санузел. Обстановка бедная, но чистая. На стенах — старые ковры с оленями. На тумбочке — чёрно-белая фотография: мужчина в военной форме, 1970-е годы.

— Мой покойный, — перехватила взгляд Антонина Сергеевна. — Царствие небесное. Воевал, вернулся, а сердце не выдержало. Теперь одна.

— Где стучит? — повторил Марат, не включаясь в разговор.

— В спальне, — бабка повела его в маленькую комнату, где стояла железная кровать, тумбочка и старый шкаф. — Вот здесь. За стеной.

Она показала на стену, смежную с лестничной клеткой. Марат подошёл, приложил ухо. Тишина. Только где-то далеко гудела вентиляция.

— А когда стучит?

— Ночью. Часов в двенадцать начинается. Тук-тук-тук. Будто кто-то пальцем. Потом стихает. А через час опять. До самого утра.

— Может, трубы? — предположил Марат. — Гидроудар. Расширение металла.

— Сынок, я всю жизнь в этом доме прожила. Трубы я знаю. Это не трубы. Это шаги. Человеческие шаги. По ту сторону стены.

Марат осмотрел стену. Обои — старые, в цветочек, кое-где отходят. Плинтус — деревянный, щербатые. Он постучал по стене костяшками. Глухой звук — бетон. Толщина — сантиметров двадцать. За стеной — лестничная клетка. С той стороны стены на девятом этаже никого быть не могло — только узкий проход, трубы отопления и щиток с электросчётчиками.

— А у соседей слышно? — спросил Марат.

— Каких соседей? — удивилась бабка. — Справа — восьмидесятая. Там живёт семья с ребёнком. Они ничего не слышат. А слева — девяносто вторая, но там уже три года никто не живёт. Хозяин в Москву уехал. Квартира пустует.

— В пустой квартире шаги? — переспросил Марат.

Антонина Сергеевна замялась.

— Я… ну, может, показалось. Но стук-то я слышу. Вот откуда он, если там никого нет?

Марат прошёл на кухню. Осмотрел стояки, трубы горячей и холодной воды. Всё сухо, без течи. Слил воду в унитазе — работает нормально. Прочистил сифон под раковиной — ничего особенного, обычный жир и волосы.

— Вентиляцию смотрели? — спросил он, возвращаясь в прихожую.

— А что её смотреть? — бабка пожала плечами.

Он отодвинул пластиковую решётку в стене. Вентиляционный короб уходил вверх, в темноту. Марат посветил телефоном. Пыль. Паутина. И… ничего.

Но, отходя от стены, он заметил кое-что странное.

В замке входной двери торчала тонкая леска. Белая, почти незаметная, длиной сантиметров пять. Один конец был зажат между корпусом замка и дверной ручкой. Второй — свисал вниз, к полу.

Марат выдернул леску, повертел в пальцах. Гладкая. Прочная. Такая используется в рыболовных снастях или… в отмычках для подбора кода в сувальдных замках.

— Антонина Сергеевна, — спросил он, не оборачиваясь. — А кто-нибудь пытался вскрыть вашу дверь?

— Нет, — ответила бабка, но как-то неуверенно. — А… погодите. Третьего дня я ключ сломала в замке. Ну, этот, китайский. Он и так хлипкий был. Пришлось соседа звать, чтобы вытащил обломок. А сегодня утром смотрю — а в замке что-то белеет. Я подумала — мусор прилип.

— Какого соседа? — Марат обернулся.

— С первого этажа. Витька. Он у нас мастер на все руки. И замки чинит, и ключи режет. Хороший парень. Только выпивает.

— Витька? — Марат нахмурился. — Фамилия?

— А кто ж его знает. Просто Витька. Он тут недавно, месяца три. Квартиру снимает в первой парадной. Говорит, из другого города приехал.

Марат сунул леску в карман.

— Я посмотрю вентиляцию на чердаке, — сказал он. — Может, там крысы или птицы. А вы пока не волнуйтесь. Дверь запирайте на все замки. И цепочку вешайте даже днём.

— А что так? — испугалась бабка.

— Так спокойнее будет, — ответил Марат и вышел в подъезд.

Леска жгла карман.

Он не верил в совпадения. Сломанный ключ, леска в замке, пустая квартира слева, шаги в стене по ночам. Если кто-то имел доступ к чужой квартире, он мог заходить туда через пустующую девяносто вторую. А оттуда — стена смежная с спальней пенсионерки. Через стену можно слушать. Можно смотреть через микроскопическое отверстие, замазанное шпаклёвкой.

Марат подошёл к двери квартиры 92. На ней висела синяя табличка: «Выселены. Вход воспрещён». Замок — другой, не такой как у бабки. Сложнее. Сувальдный, но с дополнительной защёлкой.

Он наклонился к замочной скважине.

И почувствовал запах.

Табак. Дешёвый, крепкий, с горчинкой. Такой курят рабочие — «Прима» или «Винстон» без фильтра. И этот запах шёл из-за двери.

Кто-то был внутри.

Недавно.

Марат достал телефон и сфотографировал замок. Потом отошёл к лифту, нажал кнопку вызова — и быстро зашагал вниз по лестнице, пока лифт ехал вверх (старый трюк: приманка для того, кто мог следить через дверной глазок).

Он спустился на первый этаж, вышел из подъезда и обошел дом с торца. Там, где были окна квартиры 92 — глухая стена. Но он заметил, что вентиляционная решётка на уровне первого этажа была сломана. Внутрь мог пролезть человек.

«Не Витька с первого этажа, — подумал Марат. — И не крысы. Кто-то имеет ключи от пустых квартир. Кто-то проникает в дом ночью. Кто-то ходит по стенам».

И вдруг он вспомнил заказ от Игоря Романовича. Слепки замков. Дорогие электронные замки в коттеджном посёлке.

Он посмотрел на леску в своей руке.

— Совпадение? — пробормотал он вслух.

И сам себе ответил:

— В нашей работе совпадений не бывает. Только недокрученные гайки и те, кто их недокрутил.

Он зашагал к корпусу 7. К доценту Аристархову.

Второй вызов ждал его.

Глава 3

Корпус 7 стоял в конце микрорайона, у самой дороги. Торцом он выходил на пустырь, за которым начинался лесопарк — тонкая полоска чахлых берёз и кривых сосен, за которой угадывалась трасса. По ночам здесь гуляли подростки с пивом и бездомные. Днём — тишина и редкие мамочки с колясками.

Марат вошёл в подъезд.

Здесь пахло иначе. Не кошками и жареной картошкой, а сыростью и мочой — подъезд не ремонтировали лет десять. Стены были исписаны граффити: «Кто не курит и не пьёт — тот здоровеньким умрёт», «Люся + Саша = любовь», и совсем недетское про ментов. Лифт не работал — табличка «Бригада» висела косо, примотанная синей изолентой.

Марат пошёл пешком. Третий этаж. Квартира 33.

Дверь была железная, но хорошая — с броненакладкой, глазком и двумя замками: сувальдным и цилиндровым. Под дверью — коврик «Welcome» (вытертый до дыр) и пара грязных кроссовок 45 размера. Рядом — плевательница из пластиковой бутылки.

Марат позвонил.

Ни звука. Он нажал ещё раз — теперь подольше, с нажимом. За дверью послышалось шарканье (как у бабки, только тяжелее — мужское), потом долгий, утробный кашель. Щёлкнул замок. Дверь открылась ровно настолько, чтобы в щель просунулось лицо.

Аристархов Лев Евгеньевич оказался мужчиной лет сорока восьми, но выглядел на все шестьдесят. Жидкие, давно не мытые волосы, красные веки (хронический недосып или что похуже), мешки под глазами. Одет в тренировочные штаны и растянутую футболку с надписью «MIT» (Massachusetts Institute of Technology — явно подделка). От него пахло кислым — перегаром или несвежей одеждой.

— Вы из УК? — спросил он сиплым голосом, разглядывая Марата.

— Горелов, сантехник. У вас засор канализации.

— А, да-да, — Аристархов открыл дверь шире и посторонился. — Проходите. Только обувь не снимайте. Всё равно тут… сами видите.

Марат вошёл.

Квартира была похожа на общагу после нашествия саранчи. Прихожая завалена книгами — математические фолианты, старые журналы, какие-то распечатки на нескольких языках. Коридор вёл в комнату, но идти было некуда — везде горы одежды, пустые бутылки из-под кефира, коробки из-под пиццы. Пахло затхлостью, кислым молоком и ещё чем-то сладковатым — химическим, как растворитель.

Аристархов заметил его взгляд и нервно усмехнулся.

— Пишу диссертацию. Не до уборки.

— А где у вас туалет? — спросил Марат, хотя знал: в хрущёвках санузел совмещённый, справа от входа.

— Там, — Аристархов махнул рукой. — Засор в унитазе. Вода не уходит. И соседи снизу жалуются — у них с потолка капает.

Марат зашёл в санузел. Тесный, как пенал. Ванна старая, чугунная, с облупившейся эмалью. Раковина забита. Унитаз — белый, советский, с пластиковым бачком. Вода стояла почти до краёв, мутная, с серыми хлопьями.

Он достал резиновые перчатки, вантуз и трос. Опустился на колени.

Работал молча, быстро. Аристархов стоял в дверях и смотрел. Смотрел как-то странно — не на руки Марата, а на его лицо, на его затылок, на шею. Оценивающе. Как будто запоминал каждую родинку.

— Вы давно здесь живёте? — спросил Марат, не оборачиваясь.

— Три года, — ответил Аристархов. — После развода. Жена осталась в центре, а мне досталась эта… клоповник.

— Доцент, говорите? Математик?

— Прикладная математика. Теория вероятностей, математическое моделирование. Сейчас работаю над… — он запнулся, — одним проектом.

— Не в университете?

— В университете тоже. Но проект частный.

Марат протолкнул трос глубже. На конце что-то зацепилось. Он потянул — и вытащил комок грязной тряпки, перемешанной с… Он присмотрелся.

Женский носок.

С кружевами. Розовый. С биркой примерочной.

— Это ваше? — спросил Марат, поднимая находку.

Аристархов побледнел. Потом взял себя в руки и засмеялся — неестественно громко, с хрипотцой.

— Это я тренируюсь в заплывах! — сказал он. — Шучу, конечно. Наверное, девушки приходили. У меня иногда… гости.

— Понятно, — Марат аккуратно, стараясь не показывать интереса, положил носок на край ванны. — Я вытащил засор. Дальше прочистит самотеком.

— Спасибо, — Аристархов протянул мятую купюру — тысячу рублей. — Вот, вам на чай.

Марат не взял.

— Оплата через УК. У вас есть заявка, я выполнил.

Он вытер руки, снял перчатки и огляделся. Взгляд упал на вентиляционную решётку — пластиковую, белую, новую. В отличие от всего остального в этой квартире, она была идеально чистой.

Слишком чистой.

Марат шагнул к решётке, делая вид, что рассматривает трещину на стене. Опустился на корточки, завязал шнурок — и искоса заглянул в щель между решёткой и стеной.

Он увидел крошечный объектив.

Камера. Скрытая, диаметром не больше спичечной головки. Вмонтирована в пластик. Направлена — в коридор, прямо на входную дверь.

— Что-то не так? — раздался голос Аристархова за спиной.

Марат медленно выпрямился, поправил шнурок.

— Всё в порядке. Я пойду. Если засор вернётся — вызывайте аварику.

Он вышел в коридор. У двери остановился и спросил как бы невзначай:

— А у вас камеры наблюдения в подъезде есть? Я не видел.

— Нет, — слишком быстро ответил Аристархов. — Дом старый. Экономия.

— Жаль, — Марат кивнул. — А то в вашем доме, говорят, девушки пропадают.

Аристархов замер. Его глаза — красные, воспалённые — на секунду стали жёсткими. А потом снова ушли в апатию.

— Врут, — сказал он. — Кому нужно пропадать в таком районе?

Марат вышел, дверь за ним захлопнулась. Щёлкнул замок — не один оборот, а два. Потом лязгнула цепочка.

Он постоял секунду на лестничной клетке, прислушиваясь.

Из-за двери доносился шорох. Быстрые шаги. Щелчок — открывается что-то другое (шкаф? сейф?). Потом голос Аристархова — приглушённый, но напряжённый:

— Он был. Да. Сантехник. Я не знаю… Нет, ничего не заметил. Камеру? Камера в порядке. Но носок… да, он вытащил носок. Пришлось врать про гостей.

Марат тихо, на цыпочках, двинулся вниз по лестнице.

В кармане у него лежал розовый носок. Он украл его, пока Аристархов отвлёкся. И бирка — с логотипом торгового центра «Солнечный».

Выйдя из подъезда, Марат достал телефон и набрал номер.

— Алло, это справочная ТЦ «Солнечный»? Да, я хочу уточнить по поводу покупки… У меня есть номер артикула на бирке. Можете пробить? Очень нужно.

Девушка на том конце провода долго что-то щёлкала, потом ответила:

— Этикетка оформлена на кассу №4. Покупка была три дня назад. Девушка, 23 года, по паспорту Ким Алина Сергеевна. Сумма — 1590 рублей. Носки, да. Что-то ещё?

— Нет, спасибо, — Марат сбросил звонок.

Ким Алина Сергеевна. 23 года. Купила розовые кружевные носки три дня назад.

Вопрос: как эти носки оказались в унитазе у доцента-математика на третьем этаже, в квартире, которая пахнет кислым и смертью?

И почему Аристархов соврал про гостей, когда носок был единственной вещью в унитазе, а не в мусорном ведре?

Марат посмотрел на часы. 13:30.

Через полчаса ему нужно быть в коттеджном посёлке «Лесная сказка». Отвозить слепки замков Игорю Романовичу Шульгину.

Он вдруг подумал: а знает ли Шульгин Аристархова? Или это две параллельные линии? Или одна — та, что ведёт к деньгам, вторая — та, что ведёт к телу?

Он достал телефон и вбил в поиск: «Аристархов Лев Евгеньевич Шульгин Игорь Романович связь».

Пусто.

Ни одного пересечения.

Но Марат знал: в математике нет пустот. Есть только переменные, которые ещё не подставили.

Он спрятал телефон и зашагал на остановку. По пути купил пирожок с капустой и съел его на ходу, не чувствуя вкуса.

Мысли вертелись вокруг одного:

— Три дня назад Алина купила носки.

— Три дня назад сломался замок у бабки (или его сломали).

— Три дня назад ему, Марату, поступил заказ от Шульгина на восковые слепки.

— Три дня.

Не два. Не четыре. Три.

Будто кто-то запустил таймер.

И он, Марат Горелов, сантехник из УК «ЖилКомСервис-3», оказался в центре этого таймера.

До взрыва оставалось неизвестно сколько.

Глава 4

Домой Марат вернулся только к вечеру.

После визита к Аристархову он заскочил в офис УК, отчитался о выполненной работе (про носок и камеру, разумеется, умолчал), получил следующий наряд на завтра — замена батареи отопления в корпусе 2, квартира 15 — и отправился в «Магнит» у дома. Купил гречку, куриную грудку, пачку чёрного чая и бутылку кефира. Дома разогрел вчерашний суп, поел молча, глядя в стену.

Мысли не отпускали.

Розовый носок лежал на столе.

Марат выложил его, когда зашёл в квартиру, и с тех пор не убирал. Носок был маленьким — тридцать шестой, тридцать седьмой размер. Девушка. Худенькая. Кружева — недорогие, масс-маркет. Бирка — бумажная, с логотипом ТЦ «Солнечный», штрих-кодом и датой продажи.

Он ещё раз посмотрел на бирку.

«15.09.2025. Касса 4. Продавец: Королёва И.»

Три дня назад.

Он взял телефон и набрал номер справочной торгового центра. В трубке долго играла музыка — «I Will Always Love You» в обработке на синтезаторе. Наконец ответила уставшая женский голос.

— Справочная ТЦ «Солнечный», слушаю.

— Добрый вечер, — Марат старался говорить спокойно, по-деловому. — У меня есть чек, я хотел бы уточнить детали покупки. Номер кассы 4, дата 15 сентября. Продавец Королёва И. Мне нужно узнать, кто купил товар. По паспорту, если возможно.

В трубке повисла пауза.

— Вы полиция? — спросила женщина.

— Нет, я… частное лицо.

— Тогда не могу. Персональные данные — это статья 137 УК РФ. Обратитесь с запросом в правоохранительные органы.

— У меня товар, который мог быть украден, — соврал Марат. — Я хочу вернуть владельцу.

— Напишите заявление в полицию. Они придут к нам с запросом — тогда другое дело. Извините.

Женщина повесила трубку.

Марат посмотрел на телефон, потом на носок. Есть другой путь.

Он открыл ноутбук — старый «Lenovo», который купил на «Авито» за четыре тысячи. Загрузился он минуты три, вентилятор гудел как взлетающий самолёт. Марат открыл браузер и ввёл в поиск: «Ким Алина Сергеевна».

Ссылок было немного.

ВКонтакте — профиль закрыт, только аватар: девушка с длинными тёмными волосами, в джинсовой куртке, на фоне моря. Друзей — 147. Последняя запись на стене — от 12 сентября: «Завтра последний день на работе, ура! Ищу подработку на вечер. Кто что посоветует?»

Instagram — открытый, но без публикаций с сентября. В основном фото еды, селфи, цитаты про любовь. Подписчиков — 320. В сторис — пусто.

В телеграм-каналах — ничего.

Марат нашёл ещё одну зацепку: в её лайках была отмечена страница волонтёрского приюта для бездомных «Тёплый кров». Она поставила сердечко под постом от 10 сентября: «Ищем волонтёров на раздачу ужинов. Вторник, четверг, суббота с 19 до 22».

Значит, Алина могла работать там.

Он записал адрес приюта: улица Заводская, 15.

Закрыл ноутбук. Пошёл на кухню — налил чай, насыпал три ложки сахара (пить горький не любил). Сел обратно к столу. Носок всё ещё лежал на том же месте, подсвеченный жёлтым светом настольной лампы.

Почему Аристархов солгал про гостей?

Почему носок был в унитазе, а не в мусорке?

Если девушка ушла сама — вещи не засоряют канализацию. Их выбрасывают в ведро. Если девушку убили — тело прячут, а вещи сжигают или закапывают. Но засовывать носок в трубу? Это странно. Это нелепо. Это похоже на… панику. Или на послание.

«Смотрите, я здесь был, — как будто говорил кто-то. — Я трогал её. И мне всё равно, если вы найдёте».

Марат взял носок в руки. Понюхал. От него пахло стиральным порошком — свежий, чистый. Значит, его стирали. Но если его стирали, почему он в унитазе? Надели, постирали, а потом… зачем?

Он отложил носок и потёр глаза.

В висках стучало. Сказался долгий день — подъёмы в четыре утра, два вызова, постоянное напряжение. Он допил чай, выключил лампу и лёг на диван, не раздеваясь. Всё равно спать в джинсах было привычно.

Закрыл глаза.

В темноте, в шуме старого дома (скрипят полы, гудит труба отопления, где-то лает собака) мысли замедлились, растеклись как масло по сковородке.

Он подумал о бабке Антонине Сергеевне. О леске в замке. О пустой квартире 92. О шагах в стене. О камере в вентиляции у Аристархова. О розовом носке. О заказе от Шульгина.

Все эти детали были как отдельные замки. А он, Марат Горелов, сантехник-самоучка, коллекционер ключей, чувствовал, что где-то есть один ключ, который откроет их все. Один. Маленький. Металлический.

Но где он?

Мысли путались, затягиваясь туманом.

Он заснул.

И приснился сон.

Он стоял в подъезде. В своём, в котором жил. Девятиэтажка, облупившиеся стены, запах кошек и хлорки. Лампочка мигала — то загоралась, то гасла.

В одной руке у него была связка ключей. Десятки. Сотни. Они позвякивали, как колокольчики. В другой руке — пусто.

Он начал открывать двери.

Первый этаж, квартира 1. Железная дверь. Он вставил ключ — не подошёл. Второй — подошёл. Дверь открылась. За ней — стена. Серая, бетонная. Ни квартиры. Ни комнаты. Просто тупик.

Он пошёл выше.

Второй этаж, квартира 8. Ключ подобрался с третьей попытки. Дверь открылась — пустота. Те же серые стены.

Третий этаж. Четвёртый. Пятый.

За каждой дверью — пустота. Бетон. Молчание.

Ключи звенели, руки устали. А он всё открывал и открывал. Девятый этаж. Подошёл к своей квартире. Достал ключ. Вставил в замок. Повернул.

Дверь открылась.

За ней — не пустота.

За ней — коридор. Очень длинный, уходящий в бесконечность. Стены — не серые, а белые. Холодные. Гладкие. И в конце коридора — человек.

Стоит спиной. В рабочей синей робе. Кепка с логотипом «ЖилКомСервис-3».

Марат хотел крикнуть. Не смог.

Человек медленно повернулся.

Лица не было. Пустота. Гладкая, бледная кожа без глаз, без рта, без носа.

И тогда Марат понял.

Он открыл не свою дверь.

Он открыл дверь в чужую голову.

И тот, кто там жил, не хотел, чтобы его видели.

Человек без лица шагнул вперёд. Раз — и оказался прямо перед Маратом. Протянул руку. На ладони — ключ. Самый обычный, китайский, с пластиковой головкой.

Марат взял его. Ключ был горячим, как только что вынутый из замка.

— Открой, — сказал человек без лица. Голос был его собственным. — Открой всё.

Марат проснулся.

Сердце колотилось где-то в горле. На лбу — холодный пот. Диван промок под спиной.

В квартире было темно. За окном — ночь. Где-то наверху, у соседей, играла музыка — «Мумий Тролль», старая, девяностых годов.

Марат сел, обхватил голову руками.

Во рту пересохло. Он встал, пошёл на кухню, налил воды из фильтра. Выпил залпом стакан, потом второй.

Вернулся в комнату.

Взгляд упал на носок. Тот лежал на столе, розовый и безобидный, как игрушка.

Марат взял его и убрал в ящик комода.

Потом подошёл к стене, где висела его коллекция замков. Десятки экземпляров — от простых китайских до старых немецких, от сувальдных до цилиндровых. Каждый со своей историей. Каждый — маленькая загадка, которую он однажды решил.

Он провёл пальцем по ближайшему замку — старому, ещё советскому, с блестящей латунной головкой.

— Что ты хочешь мне сказать? — прошептал он.

Замок молчал.

Марат лёг обратно. Закрыл глаза. Заснуть не получилось.

Он лежал и смотрел в потолок, пока за окном не начало светать.

Первый луч солнца упал на коллекцию.

Замки блеснули, как зубы улыбающегося хищника.

Утро началось.

Глава 5

Утром Марат позвонил диспетчеру УК и взял отгул.

— Опять? — недовольно спросила тётка с того конца провода. — Горелов, у тебя в этом месяце уже два отгула. Начальник будет ругаться.

— Скажешь, что зубы сверлил. Или родственник умер. Придумай что-нибудь.

— А сам?

— Я доверяю твоей фантазии.

Он бросил трубку и начал собираться. Джинсы, футболка, сверху — серая ветровка (без логотипов, чтобы не привлекать внимание). В карман — паспорт, тысяча рублей мелкими, отмычки (на всякий случай) и телефон с полной зарядкой. Розовый носок он положил в целлофановый пакет и сунул в рюкзак.

Выходя, ещё раз проверил замок. Два оборота. Дёрнул рукой — закрыто.

— Умные вещи делаешь, Горелов, — пробормотал он себе под нос и зашагал к остановке.

ТЦ «Солнечный» находился на противоположном конце города, в получасе езды на маршрутке. Марат не любил торговые центры — там пахло попкорном и пластиком, крутилась дешёвая музыка, а люди бродили как зомби, уставившись в телефоны. Но сегодня у него была цель.

Он зашёл через центральный вход, обогнул фонтан с безликими амурами и направился к служебной зоне. Второй этаж, коридор с табличкой «Посторонним вход воспрещён», обшарпанная дверь с надписью «Охрана».

Постучал.

— Войдите, — раздалось изнутри.

За столом сидел Сергей Мухин, или просто Муха — бывший сослуживец Марата по армейской разведке (оба служили в одной части под Хабаровском, оба уволились в одни год). Муха был низким, коренастым, с вечной щетиной и добрыми глазами, которые становились жесткими, когда он видел нарушителя. Сейчас он пил кофе из пластикового стаканчика и листал ленту новостей.

— Горелов! — Муха вскочил, хлопнул Марата по плечу. — Какими судьбами? Сантехник к нам, что ли, нагрянул? Унитазы засорились?

— Здорово, Муха. Нет, по другому делу. Нужна помощь.

— Выкладывай.

Марат вытащил из рюкзака розовый носок в пакете и положил на стол.

— Помнишь, я тебе говорил про странный засор? Унитаз, носок, бирка. Вот эта. Куплена в вашем ТЦ три дня назад, касса 4, продавец Королёва И. Мне нужно посмотреть записи с камер за 15 сентября, найти девушку, которая купила эти носки.

Муха поморщился.

— Марат, это закрытая информация. Если начальство узнает, что я сливаю записи…

— Три дня, — перебил Марат. — Девушка, которая купила эти носки, не выходит на связь. Она пропала. Я не мент, я просто сантехник, но мне кажется, что тут что-то гнилое. Помоги найти её — хотя бы лицо. А дальше я сам.

Муха посмотрел на носок, потом на Марата. Вздохнул.

— Ладно. Но ты внакладе не останешься. Я тебе должен за ту историю с отоплением в моей квартире — помнишь, залило соседей снизу, а ты бесплатно всё починил.

— Помню, — кивнул Марат.

— Пошли. Только быстро. Начальник смены приходит в десять, у нас час.

Они спустились в подвал ТЦ. Комната видеонаблюдения была маленькой, душной, с тремя мониторами и дешёвым пластиковым стулом. Муха сел, застучал по клавиатуре.

— Касса 4, 15 сентября. Торговый зал «Одежда и обувь», секция женского белья. Дай временной промежуток.

— Днём. Она купила носки в 14:47 — по чеку.

— Смотрим.

На экране побежала серая, зернистая картинка. Магазин «Oodji» (бюджетная одежда), стойка с бюстгальтерами, проход между вешалками. Касса — справа, за стеклянной перегородкой.

14:30 — очередь из трёх человек.

14:35 — два человека.

14:40 — никого.

14:43 — в кадре появляется девушка.

Марат вгляделся. Невысокая, стройная, тёмные волосы собраны в хвост. На ней — джинсовая куртка (как на аватаре в соцсетях), белая футболка, кроссовки. Лицо — приятное, но усталое. Она держит в руках корзинку, в корзинке — только розовые носки (те самые, с кружевами). Подходит к кассе, протягивает товар. Продавец (женщина лет сорока, с красными волосами) пробивает чек. Девушка расплачивается картой — Марат видит, как она прикладывает телефон к терминалу. Получает пакет, улыбается (быстро, натянуто) и уходит.

— Стоп, — сказал Марат. — Куда она пошла после кассы?

Муха перемотал. Девушка выходит из кадра и движется к выходу из магазина.

— Давай общую камеру на первом этаже, — попросил Марат.

Муха переключил. На другом мониторе появился план ТЦ. Девушка вышла из «Oodji», прошла мимо фонтана, свернула в коридор к эскалатору.

— На улицу? — спросил Марат.

— Погоди. Смотрим дальше.

Девушка не вышла на улицу. Она спустилась на эскалаторе на минус первый этаж — туда, где была парковка и выход к остановкам. Но вместо того чтобы идти к автобусам, она направилась в противоположную сторону — к подземному переходу, соединяющему ТЦ с жилым микрорайоном.

— Она пошла в сторону остановки «Солнечная»? — уточнил Марат.

— Нет, она пошла в сторону домов. Вон, смотри, камера на выходе из перехода.

Муха щёлкнул мышкой. Девушка вышла из подземного перехода на другой стороне улицы. И там, в луче солнца, её встретил кто-то.

Мужчина.

Марат придвинулся к монитору. Качество было ужасным — камера снимала с большого расстояния, лица не разобрать. Но он видел: мужчина в синей рабочей робе. И кепке. Он поговорил с девушкой минуту, та кивнула, и они вдвоём зашагали по тротуару — прочь от ТЦ, в сторону девятиэтажек.

— Это какой район? — спросил Муха.

— Северная Вершина, — тихо ответил Марат. — Корпуса с 1 по 9. Мой микрорайон.

— Ты его знаешь? Мужика этого?

— Нет. Но роба знакомая. Такие выдают в нашей УК. «ЖилКомСервис-3». Синяя, с оранжевой полосой на рукаве и кармане.

Муха промолчал.

Они продолжили смотреть. Девушка и мужчина в синей робе дошли до корпуса 7. Тот открыл дверь подъезда своим ключом (не домофоном — обычным механическим ключом). Они вошли внутрь.

И больше не выходили.

Марат пролистал записи за следующие два часа. Корпус 7. Выходили другие жильцы, заходили. Но девушки в джинсовой куртке больше не было.

— Может, она вышла через другой подъезд? — предположил Муха. — У вас там корпуса сообщаются?

— Нет, — Марат покачал головой. — Корпус 7 — отдельная секция. Один вход, один лифт (нерабочий), одна лестница. Если она вошла — она либо внутри, либо…

Он не договорил.

— Полицию вызывать? — спросил Муха.

— Пока нет. У меня нет доказательств. Только носок, камера и ощущение, что что-то не так. Этого мало для заявления.

— А что ты сделаешь?

— Поговорю с человеком, у которого я сегодня был на вызове. У него — квартира 33 в корпусе 7. Зовут Аристархов. Доцент-математик. У него в вентиляции — камера, а в унитазе — носки Алины.

Муха присвистнул.

— Осторожнее, Горелов. Люди, которые ставят камеры в вентиляции, не любят, когда к ним приходят с вопросами.

— Знаю, — Марат кивнул. — Спасибо, Муха. Я твой должник.

— Скажи лучше спасибо, что я тебе эти записи дал. Если узнают — уволюсь к чёртовой матери.

— Не узнают.

Марат вышел из подвала ТЦ, зажмурился от яркого солнца. Часы показывали 10:25.

Он достал телефон и набрал в поиске: «Алина Ким ВКонтакте».

Страница не изменилась с прошлого вечера. Последняя активность — 12 сентября. Друзья написали ей в личку: «Алина, ты где?», «Ответь, пожалуйста», «Ауу, ты жива?» — без ответа.

Он нашёл номер её подруги — по комментариям под последним фото. Набрал.

— Алло?

— Здравствуйте, вы подруга Алины Ким? Меня зовут Марат, я… волонтёр из приюта «Тёплый кров». Алина записывалась к нам на раздачу, но не пришла. С ней всё в порядке?

На том конце провода женщина (молодая, лет двадцати пяти) задышала чаще.

— Вы её нашли? — спросила она срывающимся голосом. — Три дня не отвечает. Мама её уже в полицию звонила, но там сказали — подождите, взрослая девушка, может, у парня.

— А у неё есть парень?

— Был, но они расстались месяц назад. Алина говорила, что познакомилась с кем-то новым. Из ЖЭКа вроде. Сантехник. Смешно, да?

Марат похолодел.

— Сантехник? В какой УК?

— Не знаю. Сказала только, что он работает в её районе. И что у него татуировка на шее — якорь. Странный тип, говорила Алина, но предложил помочь с деньгами. Она искала подработку.

Татуировка якорь.

Коля Гончаров. Жук.

— Спасибо, — выдавил Марат и сбросил звонок.

Он стоял на тротуаре, сжимая телефон. В голове звенело.

Жук. Аристархов. Шульгин. Пустая квартира 92. Шаги в стене. Камеры. Носки. Исчезнувшая девушка.

Все нити вели в корпус 7.

Марат посмотрел на свои руки. Они дрожали — не от страха, от злости.

— Три дня, — прошептал он. — Три дня, Алина. Я найду тебя. Живую или…

Он не договорил. Зашагал к маршрутке.

Через час он будет в корпусе 7.

И никто — ни Жук, ни Аристархов, ни сам Шульгин — его не остановят.

Глава 6

Отделение полиции №7 располагалось в двух кварталах от микрорайона «Северная Вершина» — типовое здание из красного кирпича, с облупившимся гербом и вечно закрытой дверью с кодовым замком. Марат подошёл к калитке, позвонил. Ему открыли не сразу — пришлось жать кнопку трижды.

Дежурная часть находилась на первом этаже, за пуленепробиваемым стеклом. Пахло хлоркой, дешёвым кофе и казённым равнодушием. За стойкой сидел капитан Рымарь — мужчина лет сорока пяти, с мясистым лицом, чёлкой, зачёсанной набок, и потёртым кителем. Он жевал бутерброд с колбасой и листал папку.

— Я слушаю, — буркнул он, не поднимая головы.

— Мне нужно заявить об исчезновении человека, — сказал Марат.

— Фамилия, имя, возраст, адрес.

— Ким Алина Сергеевна, 23 года, проживает в микрорайоне «Северная Вершина», корпус 3, квартира 58. Не выходит на связь трое суток.

Рымарь наконец поднял голову. Посмотрел на Марата оценивающе — с головы до ног. Взгляд задержался на рабочей куртке с логотипом «ЖилКомСервис-3».

— Вы кто ей? Родственник? Муж? Сожитель?

— Никто. Я сантехник. Обслуживаю её дом. У меня есть основания считать, что она могла стать жертвой преступления.

— Сантехник, значит, — Рымарь отложил бутерброд и взял ручку. — Какие основания?

— Я был на вызове в корпусе 7, квартира 33 у гражданина Аристархова Льва Евгеньевича. В его унитазе я обнаружил женский носок. По бирке я отследил, что носок принадлежит Алине Ким. Она купила его в ТЦ «Солнечный» 15 сентября. В день покупки она зашла в корпус 7, квартира 33 — и после этого не выходила на связь. Кроме того, в вентиляции квартиры Аристархова установлена скрытая камера, направленная на входную дверь.

Рымарь перестал жевать. Его лицо стало непроницаемым, как у картёжника, который получил неожиданную карту, но не показывает эмоций.

— Аристархов, говорите? — переспросил он. — Лев Евгеньевич?

— Вы его знаете?

— Нет, — слишком быстро ответил капитан. — Фамилия знакомая. Возможно, проходил по какому-то делу. Я проверю.

Он сделал пометку в блокноте.

— Вы не волнуйтесь, гражданин Горелов. Мы разберёмся. Девушка взрослая, может быть, ушла к парню или уехала к подруге. У нас таких заявлений — десятки в месяц. Восемь из десяти находятся сами.

— А две? — спросил Марат.

— У разных обстоятельства, — Рымарь откинулся на спинку стула. — Вы своё дело сделали — сообщили. Дальше работаем мы.

— Когда вы поедете к Аристархову?

— В порядке очереди. У меня сейчас убийство в посёлке, кража из магазина и три ДТП. Как освобожусь — проверю.

Марат почувствовал, как внутри нарастает глухая злость.

— Я могу дать вам адрес. Я могу показать камеру. Я могу принести носок как улику.

— Носок? — Рымарь усмехнулся. — Вы серьёзно? Носок — это улика? В нашем городе каждый второй мужик носит женские носки в кармане.

— Это не смешно, — сказал Марат. — Девушка могла погибнуть.

— А вы, гражданин Горелов, — голос Рымаря стал холодным, — не учите меня работать. Я капитан полиции с пятнадцатилетним стажем. А вы — сантехник. Вы чините трубы, а я ловлю преступников. Поняли?

— Понял, — Марат сжал кулаки.

— Тогда идите и не мешайте. А мы разберёмся. Обещаю, что сегодня-завтра наведаюсь к вашему Аристархову. Если будут новости — я позвоню. Оставьте номер.

Марат продиктовал номер телефона. Рымарь записал его на полях блокнота, даже не глядя.

— Всё. Можете идти.

Марат вышел из дежурной части на улицу. Солнце светило в глаза, но ему казалось, что вокруг сгущается тьма.

Он не поверил ни одному слову Рымаря.

Во-первых, капитан слишком быстро узнал фамилию Аристархова. Слишком. Будто она уже была у него на слуху.

Во-вторых, он даже не спросил про розовый носок. Не попросил его показать. Не взял контактные данные Алины — ни адрес, ни телефон родителей.

В-третьих, он сказал: «В порядке очереди». Но Марат знал: в полиции заявления о пропавших без вести принимаются вне очереди. Это инструкция.

Значит, Рымарь не хотел возиться. Или… ему было велено не возиться.

Марат достал телефон и набрал номер Мухи.

— Ещё один звонок, — сказал он. — Ты можешь найти мне что-нибудь про капитана Рымаря? Из открытых источников?

— Легко, — ответил Муха. — Минуту.

В трубке послышался стук клавиш. Через полминуты Муха сказал:

— Рымарь Андрей Викторович, 1978 года рождения. Окончил юридический факультет, в органах с 2003 года. В 2015 году проходил свидетелем по делу о коррупции в отделе. Дело закрыли за отсутствием состава. Интересно… В 2018 году выписал премию на 100 тысяч рублей — за раскрытие серии краж. А в 2020 году получил выговор. За что — не указано.

— Ещё что-то?

— Есть фотка на сайте МВД. Параграф «Лучшие сотрудники» за 2016 год. И… — Муха помедлил. — Одна публикация в городской газете. «Капитан Рымарь спас женщину из горящей квартиры». Герой, блин.

— Герой, который не хочет проверять сантехника со скрытой камерой.

— Странно, согласен. Что думаешь?

— Думаю, что Рымарь знает Аристархова. Может быть, даже лично. И что я только что влез в дело, которое местные полицейские предпочли бы замять.

— Осторожнее, Горелов.

— Да я всегда осторожный.

Марат сбросил звонок, сел на скамейку у отделения и закурил. Он не курил уже три года, но сейчас пальцы сами нащупали в кармане старую пачку «Винстона», купленную на всякий случай.

Затянулся. Горький дым обжёг лёгкие.

— Ладно, — сказал он вслух. — Менты не помогают — значит, помогу себе сам.

Он достал телефон и набрал адрес Аристархова. Карта показывала маршрут — двадцать минут пешком.

Он потушил сигарету, поднялся и зашагал обратно в микрорайон «Северная Вершина».

В кармане лежал розовый носок.

В голове — план.

Он больше не будет никого спрашивать. Ни начальника, ни полицию, ни подружек Алины. Он возьмёт свои отмычки, свою монтировку и своё умение открывать любые замки.

И сегодня ночью он узнает, что находится в квартире №33 корпуса 7, за бронированной дверью, где доцент-математик прячет камеры и женские носки в унитазе.

А если ему помешают — тем хуже для тех, кто помешает.

Глава 7

Ночь опустилась на микрорайон «Северная Вершина» быстро, по-осеннему. В девять вечера уже было темно, фонари горели через один, и дворы утопали в сером мареве. Марат дождался, пока погаснут окна в корпусе 7 — этаж за этажом, как выключают свет перед сном.

Он сидел на лавочке у детской площадки, в чёрной толстовке с капюшоном, и пил кофе из термоса. Рядом, в рюкзаке, лежало всё необходимое: налобный фонарик, отмычки, монтировка (маленькая, тридцать сантиметров), перчатки, сменные батарейки и телефон на беззвучном режиме.

В одиннадцать вечера он двинулся к подъезду.

Домофон не работал — сломался ещё месяц назад, жильцы забили на ремонт. Марат толкнул дверь, она открылась. Он вошёл.

Подъезд встретил его запахом сырости и тишиной. Лампочка на первом этаже мигала, бросая на стены прыгающие тени. Марат на секунду замер, прислушиваясь. Сверху, с пятого этажа, доносился приглушённый звук телевизора. На втором кто-то храпел. Всё остальное молчало.

Он не пошёл на третий этаж — туда, где жил Аристархов. Слишком рискованно. Дверь железная, глазок, два замка — войти незаметно не получится. Вместо этого он свернул на лестницу, ведущую в подвал.

Вентиляционная шахта.

В старых панельных домах вентиляция была устроена просто: вертикальный короб, идущий от подвала до крыши, с отверстиями в каждой квартире. Технически, если залезть в подвал, можно было попасть в вентиляционный лаз, а оттуда — через решётки — в любую квартиру.

Проблема была в размерах. Лаз был узким — сорок на сорок сантиметров. Пролезет только худой и готовый к тесноте. Марат был худым. Он подготовился.

В подвале пахло плесенью, мокрым бетоном и кошками. Он включил налобный фонарик, нашёл нужную секцию — вентиляционный короб, ведущий наверх, к квартирам 33 и 34. Решётка на уровне подвала держалась на двух саморезах. Марат открутил их пальцами (перед этим надел перчатки — чтобы не оставлять отпечатков) и отставил решётку в сторону.

Внутри было темно, как в колодце. Он сунул голову в лаз, оценил расстояние. Узко. Но пролезть можно, если лечь на спину и вытянуть руки вверх.

Он снял рюкзак, вынул инструменты и просунул их вперёд. Затем втиснулся сам. Рёбра заскрежетали по бетону. Где-то на уровне живота застряла куртка — пришлось выдохнуть и подтянуться на локтях. Бетон царапал лицо.

— Чёрт, — прошептал он, продвигаясь вверх на полметра.

На третьем метре он упёрся в развилку. Один ход шёл влево — к вентиляционной решётке квартиры 34. Второй — вправо, к квартире 33. Аристархов.

Решётка Аристархова была новой, пластиковой. Марат помнил её с того дня — слишком чистая, с камерой, вмонтированной в пластик. Он замер, прислушался.

Из-за стены — ни звука. Тишина.

Он достал маленькую отвёртку и начал осторожно откручивать решётку изнутри. Пластик поддался легко — видимо, Аристархов не ожидал гостей из вентиляции. Через минуту решётка упала внутрь квартиры. Марат просунул голову в отверстие.

Туалет. Он был в туалете.

Совмещённый санузел, как он и запомнил: унитаз, раковина, ванна. Свет выключен, но через окно пробивался тусклый свет уличного фонаря. Марат вылез из лаза, спрыгнул на пол. Приземлился мягко, как кошка.

Замер. Прислушался.

В квартире было тихо. Слишком тихо. Ни дыхания, ни шагов, ни храпа. Даже холодильник не гудел.

Марат достал телефон, включил камеру. Красная лампочка ночной съёмки осветила санузел. Чисто. Ничего особенного. Он выглянул в коридор.

Пусто.

Квартира выглядела так же, как днём: горы книг, пустые бутылки, коробки из-под пиццы. Но было одно отличие.

Запах.

Кислый, сладковатый, химический — теперь он стал сильнее. Гораздо сильнее. Будто источник был где-то совсем рядом.

Марат двинулся по коридору, стараясь ступать бесшумно. В комнату заходить не стал — сначала осмотрел прихожую. Взгляд упал на дверь. Замки целы, цепочка накинута изнутри. Значит, Аристархов был дома? Или ушёл, но закрылся изнутри? Или кто-то другой был здесь и закрылся?

Он вернулся в коридор и заглянул в спальню. Кровать не заправлена, простыни в пятнах. На тумбочке — стопка книг по теории вероятностей, очки, пустая бутылка из-под водки.

Никого.

Марат прошёл на кухню. Здесь пахло особенно сильно. Он открыл холодильник — внутри лежали продукты: кефир, яйца, колбаса. Ничего криминального.

Он уже хотел выйти из кухни, когда заметил странную дверь. В конце коридора, там, где должна быть кладовка или встроенный шкаф. Он не обратил на неё внимания в прошлый раз — она была закрыта и не выделялась. Но сейчас, в темноте, он увидел, что дверь приоткрыта. На сантиметр.

Марат подошёл, толкнул её.

За дверью оказалась не кладовка. За дверью была лестница, ведущая вниз. В подвал. Но в этом же доме уже был подвал. А этот вёл куда-то ещё — под цокольный этаж, в пространство между фундаментом и перекрытиями.

Оттуда тянуло сыростью и тем самым кисло-сладким запахом.

Марат включил фонарик на телефоне и начал спускаться.

Лестница была деревянной, самодельной, скрипела под ногами. Ступени — грязные, с пятнами. Стены — бетонные, с торчащей арматурой.

Внизу, на глубине примерно трёх метров, он оказался в небольшом помещении. Метров десять на десять. Низкий потолок, земляной пол. И…

Он замер.

В помещении стояли стеллажи.

На них — вещи. Женские вещи. Сумки, куртки, джинсы, кроссовки. И не просто вещи — телефоны. С десяток телефонов, разложенных аккуратно, как в магазине. Рядом — паспорта. Четыре штуки.

Марат взял первый паспорт. Ким Алина Сергеевна, 2002 года рождения. Фотография — та же девушка, что он видел на аватаре в соцсетях.

Второй паспорт. Иванова Екатерина Дмитриевна, 2001 год. Третий — Смирнова Ольга Алексеевна, 2000 год. Четвёртый — Кузнецова Виктория Павловна, 2002 год.

Все — молодые девушки. Все — в возрасте от 21 до 24 лет.

Марат осмотрел телефоны. Некоторые были с разбитыми экранами, некоторые — целые. На одном он увидел наклейку с именем «Алина». На другом — «Катя». На третьем — «Оля».

Тайник.

Систематизированный, аккуратный, словно коллекция. Как у него — замки. Но здесь коллекционировали не механизмы. Здесь коллекционировали людей.

Он начал фотографировать. Сначала паспорта, потом телефоны, потом общий план стеллажей. Вспышка выхватывала из темноты детали: пятна на стенах (тёмные, похожие на кровь), верёвки на полу (обрывки), и… штатив для камеры. Профессиональный, на треноге.

Значит, здесь не просто хранили вещи. Здесь снимали.

Марат перевёл дыхание. Руки дрожали.

— Твою мать, Аристархов, — прошептал он. — Что ты здесь устроил?

Он сделал ещё несколько снимков. На одном из них случайно попал в угол — и увидел дверь. Вторую. Железную, герметичную, как в холодильной камере. С мощным замком — кодовым, электронным.

Марат подошёл к ней. Приложил ухо. Тишина. Но запах — кисло-сладкий — шёл именно отсюда.

Он попробовал открыть — заперто. Код неизвестен.

Он достал отмычки — бесполезно, электроника. Нужен код или ключ-карта.

Он посмотрел на часы на телефоне. 00:15. Ночь только начиналась.

— Аристархова нет дома, — пробормотал он. — Или он где-то здесь. За этой дверью. Или… — он не договорил.

Внезапно сверху, в квартире, послышался звук. Шаги.

Тяжёлые. Мужские.

Кто-то вошёл в квартиру.

Марат замер. Фонарик выключил. Прижался спиной к стене.

Сверху скрипнула дверь. Потом — голос. Приглушённый, но Марат узнал его.

Это был Жук.

— Аристархов? Ты здесь? — прорычал он. — Шульгин звонил. Говорит, за тобой приходил сантехник. Этот, Горелов. Что он знает?

Молчание.

— Ты где? — снова голос Жука. — Опять внизу? Выходи, поговорить надо.

Шаги Жука прошлёпали по коридору, остановились где-то над головой Марата. Скрипнула дверь — та самая, что вела в подвал.

Марат понял: Жук знает про тайник. Жук спускается.

Он метнулся к вентиляционному лазу в углу комнаты — маленькому, квадратному, ведущему в соседний подвал. Едва успел втиснуться в него, как на лестнице зажёгся свет.

Жук спускался.

Марат затаил дыхание. Бетон холодил спину. В ладонях — крошево старой штукатурки.

Сверху донёсся голос:

— Аристархов, мать твою, вылезай. Я знаю, что ты здесь. Я видел свет.

Свет. Марат вспомнил, что выключал фонарик, но не мог быть уверен — не заметил ли Жук вспышку фотоаппарата на секунду раньше.

Жук спустился в подвал. Его тяжёлые ботинки ступали по земляному полу. Он прошёлся по комнате, остановился у стеллажей.

— Всё на месте, — пробормотал он. — А где хозяин?

Тишина.

— Ладно, — Жук развернулся. — Позвоню Шульгину. Пусть решает. А этот сантехник… — он хмыкнул. — Завтра с ним поговорю. По-своему.

Он поднялся по лестнице. Дверь наверху захлопнулась. Шаги затихли.

Марат ждал ещё пять минут. Потом вылез из лаза, на четвереньках добрался до вентиляционной шахты и полез обратно — в подвал корпуса, откуда пришёл.

Когда он выбрался на свежий воздух, руки тряслись уже не от страха, а от ярости.

Он достал телефон и пролистал фотографии. Четыре паспорта. Десять телефонов. Стеллажи с вещами. И дверь. Железная, герметичная дверь, за которой был тот самый запах.

— Завтра, — прошептал Марат, глядя на окна корпуса 7. — Завтра я вернусь. С полицией. С понятыми. С кем угодно.

Но почему-то он знал, что полиция не приедет.

И что завтра Жук будет ждать его у подъезда.

Глава 8

Марат не спал до утра.

Вернувшись домой, он выложил на стол фотографии с телефона — смотрел на них снова и снова. Четыре паспорта. Четыре девушки. Алина, Екатерина, Ольга, Виктория. Две из них, судя по датам, были ещё студентками. Третья работала — в паспорте стояла отметка о регистрации по месту работы, сеть кофеен «Кофе и точка». Четвёртая — Виктория — была безработной.

Он проверил их страницы в соцсетях. Екатерина Иванова не выходила на связь девять дней. Ольга Смирнова — двенадцать. Виктория Кузнецова — двадцать один день.

Двадцать один день.

А полиция ничего не делала.

Марат сжал кулаки. Потом достал ноутбук и начал собирать досье. Скриншоты, даты последней активности, адреса, телефоны родственников. В четыре утра он нашёл мать Екатерины Ивановой в Одноклассниках. Написал ей: «Ваша дочь пропала? Я знаю, где могут быть её вещи. Позвоните мне».

Ответа не получил.

В шесть утра он сварил кофе, выпил его залпом и пошёл в корпус 7 — не к Аристархову, а просто постоять во дворе, понаблюдать. Чёрная «Лада» Жука стояла на месте. Значит, он где-то рядом.

В семь утра из подъезда вышла консьержка.

Нина Павловна — женщина лет семидесяти, маленькая, сутулая, в застиранном халате и тапочках на босу ногу. Волосы — седые, собраны в пучок, из которого вечно торчат шпильки. Глаза — цепкие, серые, как сталь. Она работала в этом доме пятнадцать лет и знала всё: кто с кем спит, кто пьёт, кто кого бьёт, кто когда выносит мусор. Жильцы её боялись и уважали.

Марат подошёл к ней.

— Здравствуйте, Нина Павловна.

Консьержка взглянула на него из-под очков. Взгляд — недоверчивый, как у всех старых людей, которые видели слишком много.

— Ты из УК? Слесарь? — спросила она.

— Горелов Марат. Я был у Аристархова в 33-й квартире. По засору.

— Аристархов… — Нина Павловна сплюнула на асфальт. — Мерзавец. Я тебе так скажу, сынок: этот дом он превратил в проходной двор. Девки шастают, мужики шастают. По ночам — шум, крики. Я уж хотела в полицию звонить.

— А почему не позвонили?

— Боюсь, — просто ответила консьержка. — Он не один. У него друг есть. Тоже ваш, сантехник. Молодой, здоровый, злой. Татуировка на шее — якорь. Я таких в молодости видала — они из тюрьмы не вылезают.

Марат похолодел.

— Якорь? — переспросил он. — Вы уверены?

— Глаза у меня ещё старые, но якорь от палки отличу. Синий, наколка блатная. Он к Аристархову приходит почти каждый вечер. Иногда один, иногда с кем-то. С мужчинами. Дорогими. На иномарках.

— А вчера он приходил?

— Вчера — нет. А позавчера был. Слышала, как они ругались. Аристархов кричал: «Я не буду больше, остановитесь». А этот, с якорем, ему: «Шульгин сказал — делай. Значит, делай». Шульгин — кто такой?

Марат не ответил. Он знал.

Шульгин — владелец клиник. Заказчик слепков замков. Человек в дорогом костюме, который не хотел светиться.

— Нина Павловна, — Марат посмотрел на консьержку. — Вы не боитесь, что они узнают, что вы про них говорите?

— Сынок, мне семьдесят лет. Мне бояться нечего. Хуже, чем сейчас, уже не будет. Рак у меня третьей стадии, — она сказала это спокойно, как о погоде. — Назначили химию, но я отказалась. Хочу умереть дома, а не в больнице. Но перед смертью хочу знать, что хотя бы одна девчонка останется жива.

Марат взял её за руку. Ладонь была сухой, горячей, с узловатыми пальцами.

— Я сделаю всё, что смогу.

— Ты один? — спросила консьержка. — Без полиции?

— Полиция не едет.

— Тогда я помогу, — Нина Павловна оглянулась и достала из кармана халата ключ. Старый, ржавый, на синей ленточке. — Это от чердака. Я слышала, как Аристархов и его дружок поднимались туда ночью. Что-то там прятали. Может, найдёшь.

Марат взял ключ.

— Спасибо.

— Не меня благодари. Принеси потом цветы на могилу. Люблю хризантемы.

Она развернулась и ушла в подъезд, шаркая тапочками. Марат остался стоять во дворе, сжимая в кулаке ржавый ключ от чердака.

В голове стучало: Коля Гончаров. Жук.

Тот самый, который чистил ногти монтировкой в кабинете УК. Тот, который оскалился, когда Марат сказал «треплет». Тот, у которого стальные зубы и руки-брёвна.

Жук — друг Аристархова. Жук — связной Шульгина.

И Жук — сантехник. Как и он. С доступом во все квартиры. С возможностью делать дубликаты ключей. С умением находить слабые места в замках и людях.

Марат вспомнил разговор в кабинете Вадима Эдуардовича: «Работай, Горелов. Твоя работа — трубы. Моя — люди».

Какое отношение люди имеют к работе начальника УК?

И почему Вадим так спокойно отреагировал на просьбу Марата проверить Аристархова? Словно знал, что тот найдёт, но не боялся.

Марат посмотрел на ключ в руке.

Он поднимется на чердак сегодня же. Днём. Пока Жук, скорее всего, спит после ночной смены (или после ночного «обхода»). Пока Аристархов, возможно, торчит в своей квартире и не высовывается.

А вечером он пойдёт к начальнику Вадиму Эдуардовичу и выложит всё на стол: тайник, паспорта, телефоны, слова консьержки.

И посмотрит, как тот отреагирует.

Если Вадим побледнеет и начнёт крыть матом — значит, он не в доле. Если усмехнётся и скажет «забудь» — значит, он часть системы.

И тогда Марату придётся действовать в одиночку.

Он сунул ключ в карман и зашагал к корпусу 7. На часах было 7:45. Утро только начиналось.

У подъезда он замер.

На лавочке сидел Жук.

В старой куртке, с чашкой кофе из автомата, он смотрел прямо на Марата. Глаза — красные, как у кролика. Лицо — опухшее, небритое.

— Здорово, Горелов, — сказал он, усмехаясь. — Ранний ты сегодня. На работу спешишь?

— А ты чего здесь? — спросил Марат, стараясь говорить ровно.

— Да так, дышу воздухом. Думаю, как сделать мир лучше.

— И как?

Жук медленно встал. Ростом он был выше Марата на голову. Шире — в два раза.

— А никак, — сказал он. — Мир не исправить. Но кое-кого можно. Например, тех, кто лезет не в своё дело.

Он шагнул к Марату. Марат не отступил.

— Я не лезу, — сказал он. — Я чищу трубы.

— Трубы чисти. А в подвал не ходи. — Жук наклонился к самому уху. — Видел я твою вспышку вчера. Ты там был. Ты всё видел. Но ты ничего никому не скажешь. Потому что если скажешь — я тебя сломаю. Не уволю, не посажу — сломаю. Как сухую ветку.

Он хлопнул Марата по плечу — больно, с расчётом оставить синяк.

— Подумай, Горелов. Работа у тебя хорошая. Замки коллекционируешь. Девушки, наверное, есть. Жалко всё терять из-за какого-то… засора.

Жук развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Марат стоял, ощущая, как пульсирует плечо. В голове билось одно:

Он знает. Жук знает, что Марат был в тайнике. Значит, Аристархов тоже знает. И Шульгин.

Но они не убили его. Не тронули. Только пригрозили.

Почему?

Потому что убивать сантехника — слишком заметно. Потому что Марат — как заноза: его легче запугать, чем вытаскивать.

Или потому, что они ещё не закончили. Им нужно было, чтобы он не мешал. Хотя бы до тех пор, пока…

Пока что?

Марат посмотрел на окна квартиры 33. Шторы задёрнуты. Свет не горит.

— Не дождётесь, — прошептал он. — Я не отступлю.

Он достал ключ от чердака, посмотрел на него и спрятал обратно в карман.

Чердак подождёт до вечера. А сейчас — в офис, к Вадиму Эдуардовичу. Нужно проверить, на чьей он стороне.

И если он на их стороне — то Марат остался совсем один.

Но он давно привык работать в одиночку.

Глава 9

Марат решил не идти в офис УК сразу после разговора с Жуком. Он свернул в магазин, купил хлеба, колбасы и ещё одну пачку дешёвого кофе. Шёл домой медленно, то и дело оглядываясь. Ему казалось, что за ним следят — но улица была пуста, только редкие прохожие и машины.

Подъезд своего дома он узнал издалека. Дверь была приоткрыта — кто-то не закрыл её за собой, хотя домофон работал исправно. Марат нахмурился. Вошёл.

В подъезде пахло чужим табаком — не тем, что курят местные алкаши, а крепким, с горчинкой. Такой курят в дорогих сигаретах.

Он поднялся на свой девятый этаж. Сердце колотилось где-то в горле — без причины, просто предчувствие.

Дверь в его квартиру была открыта.

Не приоткрыта — распахнута настежь. Замок взломан: вокруг скважины были глубокие царапины, словно кто-то работал отмычкой грубо, с силой. Или просто выбил дверь ногой.

Марат замер на пороге.

Тишина. Внутри ни звука.

Он достал из рюкзака монтировку (маленькую, но надёжную) и шагнул внутрь.

То, что он увидел, заставило его стиснуть зубы.

Квартиру перевернули вверх дном.

Диван — перевёрнут, подушки вспороты, синтепон летал по комнате, как снег. Шкаф — распахнут, вещи вывалены на пол, перекопаны, разбросаны. Кухонные ящики выдвинуты, кружки и тарелки разбиты. Холодильник открыт, продукты выложены на стол — кто-то проверял даже их.

Но самое страшное было на стене.

Стена с замками.

Она была разбита.

Коллекция, которую Марат собирал десять лет — десятки замков, от старинных немецких до современных электронных — лежала на полу в груде щебня и битого пластика. Кто-то содрал замки с креплений, растоптал их ногами. Некоторые были погнуты, некоторые — расколоты пополам. Латунные головки валялись в пыли, смешанной с осколками гипсокартона.

Марат опустился на колени. Поднял один замок — тот самый, первый, советский, с блестящей латунной головкой, который он выменял у старьёвщика на рынке за пачку сигарет десять лет назад. Теперь он был раздавлен, как консервная банка.

— Зачем? — прошептал Марат. — Зачем вы это сделали?

Ответ пришёл не сразу.

Он осмотрел комнату внимательнее. Искали что-то конкретное. Вещи не просто воровали — их перебирали. Ящики выдвигались, содержимое высыпалось на пол, потом кто-то просеивал это руками, будто искал мелкую деталь.

Ключи? Отмычки?

Марат проверил тайник под батареей в ванной — конверт с деньгами был нетронут. Пять тысяч рублей лежали на месте. Значит, это не грабёж.

Он прошёл на кухню. Здесь тоже был погром: кружки разбиты, чайник свален, сахар рассыпан по столу. На подоконнике — записка.

Листок из тетради в клетку, вырванный неровно. Написанная шариковой ручкой, печатными буквами:

«НЕ ЛЕЗЬ В ТРУБЫ, СЛЕСАРЬ. САМ ЗАСОРИШЬСЯ».

Марат прочитал три раза. Потом положил записку в целлофановый пакет (улика) и сунул в карман.

Почерк. Мужской, уверенный, без исправлений. Не Аристархов — тот пишет каллиграфически, как учитель. Не Жук — у того пальцы толстые, не выведут ровные буквы. Значит, кто-то третий.

Или Жук, но с левой руки (специально, чтобы не узнать).

Марат сел на пол, посреди разгрома, обхватив голову руками.

В голове вертелись обрывки:

— Они знают, что он ходил в тайник.

— Они знают, что он фотографировал.

— Они знают, где он живёт.

— И они не боятся. Наоборот — демонстрируют силу.

Разбитая коллекция замков — не просто вандализм. Это послание: «Мы знаем о твоём хобби. Мы знаем, что ты умеешь открывать замки. Мы знаем всё. И мы сломаем тебя так же, как сломали эти железки».

Марат поднял с пола ещё один замок — тот, что висел рядом с разбитой стеной, но чудом уцелел. Немецкий, «BKS», трёхсувальдный, с секретом. Он сжал его в кулаке.

— Не сломаете, — сказал он вслух. — Я не железка.

Он встал, отряхнул колени. Достал телефон и начал фотографировать погром: перевёрнутый диван, разбитые замки, распахнутые шкафы, записку на кухне. Каждую деталь.

Потом набрал номер Мухи.

— Муха, это Горелов.

— Слышу. Что-то случилось? Голос странный.

— Ко мне вломились. Квартиру разгромили. Коллекцию замков уничтожили. Оставили записку с угрозой.

— Твою мать! — воскликнул Муха. — Полицию вызвал?

— Нет. Бесполезно. Это те же люди, что и с Алиной. Жук, Аристархов, Шульгин. И Рымарь, вероятно, их прикрывает.

— Марат, так нельзя. Ты должен заявить.

— Заявлю. Но не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы ты кое-что проверил. Номер машины, которая стояла у моего дома сегодня ночью. Я видел её — тёмный «Форд Фокус», грязный, номер… — он зажмурился, вспоминая. — В семьсот семьдесят седьмом регионе. Три буквы — что-то вроде ЕКН.

— ЕКН? — переспросил Муха. — Это служебная машина. Если не ошибаюсь, числится за отделением полиции №7.

— Вот и отлично, — горько усмехнулся Марат. — Значит, Рымарь не просто прикрывает — он участвует лично.

— Что ты будешь делать?

— Сначала приведу квартиру в порядок. Потом пойду к Вадиму Эдуардовичу — проверю, на чьей он стороне. А ночью… — Марат посмотрел на ключ от чердака, всё ещё лежащий в кармане. — Ночью полезу на чердак корпуса 7.

— Ты псих, Горелов.

— Возможно. Но псих, у которого есть ключ.

Он сбросил звонок, убрал телефон и начал собирать осколки.

Два часа он наводил порядок. Подмёл битые замки, сложил их в коробку (выбросить рука не поднялась — может, когда-нибудь склеит). Зашил подушки. Протёр полы от пятен кофе и сахара. Починил дверь — временно, так, чтобы закрывалась.

В полдень он сел на кухне, выпил чаю (чайник, к счастью, уцелел) и посмотрел на пустую стену, где раньше висела его гордость.

Пустота болела.

— Ладно, — сказал он себе. — Умру — новые повесят.

Он надел чистую куртку (рабочую, синюю, с логотипом УК) и вышел из дома.

На лестничной клетке ему встретилась соседка Вера Павловна, та самая, с жареной сайрой. Она посмотрела на него с сочувствием.

— Марат, а что это у тебя ночью шум был? Я слышала, как дверь ломали. Хотела полицию вызвать, но побоялась.

— Ничего страшного, Вера Павловна. Ключи потерял, пришлось взламывать.

— А-а-а, — облегчённо вздохнула соседка. — А я думала, грабители. Извини, что не помогла.

— Ничего. В следующий раз вызывайте полицию. Даже если я говорю, что это я ломаю дверь.

Она не поняла. Кивнула и ушла.

Марат спустился вниз, вышел на улицу и зашагал к офису УК.

В кармане лежала записка с угрозой.

В голове — имена: Жук, Аристархов, Шульгин, Рымарь.

В груди — холодная, тягучая решимость.

Он больше не был сантехником, который чинит трубы. Он стал тем, кто открывает замки — даже если за ними смерть.

И он не собирался останавливаться.

Глава 10

Офис УК «ЖилКомСервис-3» встретил Марата привычной суетой. Димон Дохлый сидел на диване, листал телефон и жевал пирожок с повидлом. На столе у диспетчера — горы заявок. В воздухе — запах дешёвого кофе и перегара (кто-то из слесарей уже успел отметить утро).

— Горелов, ты где пропадал? — окликнула диспетчер тётя Зина. — У тебя три заявки висят. Замена смесителя в корпусе 2, прочистка канализации в корпусе 5, и в корпусе 9 батарея течёт.

— Потом, — бросил Марат, проходя мимо. — Сначала к начальнику.

— Он не в духе! — крикнула вслед тётя Зина. — Вчера вечером кто-то звонил, он трубку бросил и полчаса матерился.

Марат не ответил. Постучал в дверь кабинета. Не дожидаясь ответа, вошёл.

Вадим Эдуардович сидел за столом, перед ним — дымящаяся кружка чая в железном подстаканнике (привычка с ментовских времён). Начальник выглядел уставшим: мешки под глазами, щетина (хотя обычно брился каждое утро), ворот рубашки расстёгнут. Он поднял голову, увидел Марата, и его лицо скривилось — то ли от боли, то ли от раздражения.

— Горелов, ты зачем без стука? — рявкнул он.

— Стучал. Вы не ответили.

— Не ответил — значит, не дое… не до тебя. Приходи через час.

— Не могу через час, — Марат закрыл за собой дверь и подошёл к столу. — У меня к вам разговор. Важный.

Вадим Эдуардович откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Смотрел исподлобья, как следователь на допросе.

— Валяй. Только быстро.

Марат достал телефон, открыл галерею и положил устройство на стол экраном вверх. Первое фото — вентиляционная решётка с камерой в квартире Аристархова.

— Что это? — спросил начальник, не беря телефон.

— Камера. Скрытая. В квартире Аристархова Льва Евгеньевича, корпус 7, квартира 33. Направлена на входную дверь. Ваш сотрудник, между прочим. Вы же просили проверить — я проверил.

Вадим Эдуардович взял телефон, приблизил изображение. Молчал. Потом листнул дальше.

Второе фото — розовый носок на фоне унитаза.

— Женский носок, — комментировал Марат. — В унитазе. Я его вытащил. По бирке отследил — принадлежит пропавшей девушке Алине Ким.

Третье фото — скриншот с камеры ТЦ «Солнечный»: Алина выходит из перехода, рядом с ней мужчина в синей робе УК.

— Ваш сотрудник? — спросил Марат.

Начальник приблизил фото. Бледность поползла по его лицу — от подбородка до лысеющего лба.

— Это не я, — сказал он. — Я не в этом доме работаю.

— А кто?

Вадим Эдуардович не ответил. Листнул дальше.

Четвёртое, пятое, шестое фото — стеллажи в подвале: женские вещи, телефоны, паспорта. Четыре паспорта. Четыре имени. Четыре девушки.

Седьмое фото — крупным планом: паспорт Алины Ким.

Вадим Эдуардович отложил телефон, как будто тот обжёг пальцы. Схватил кружку с чаем, отпил — рука дрожала.

— Где ты это снял? — спросил он глухо.

— В подвале корпуса 7. Под квартирой Аристархова. Тайник. Организован профессионально: стеллажи, маркировка, штатив для камеры. И ещё одна дверь — железная, кодовый замок. Я не смог открыть. Но запах оттуда — кисло-сладкий. Как от…

Он не договорил.

Вадим поставил кружку. Посмотрел на Марата. В его глазах смешались страх, усталость и что-то ещё — может быть, жалость.

— Жук? — спросил он тихо. — Аристархов?

— Жук — связной. Аристархов — хранитель. А за ними кто-то третий, с большими деньгами. Я думаю, вы знаете кто.

Вадим Эдуардович молчал. Потом встал, подошёл к двери, запер её на ключ. Вернулся к столу, сел. Взял телефон Марата и положил его в ящик стола.

— Это не наши деньги, — сказал он. — Забудь.

— Что значит «не наши»?

— То и значит, Горелов. Ты хороший сантехник. Лучший в конторе. Трубы чистишь — ни у кого нет жалоб. Замки коллекционируешь — это твоё дело. Но в это дерьмо ты не лезь. Не для тебя это.

— Для кого тогда?

Вадим Эдуардович наклонился вперёд. Заговорил шёпотом, почти не разжимая губ:

— Слушай меня внимательно. Есть люди, которые решают вопросы на уровне выше моего. Я — мелкая сошка. Жук — ещё мельче. Аристархов — вообще расходный материал. Тот, кто за ними стоит — он тронет тебя даже не заметит. И меня тронет. И полицию тронет. Понял?

— А девушки? — спросил Марат. — Четыре девушки. Может, больше. Их кто-то тронул.

— Девушки — это бизнес, — резко сказал Вадим. — Грязный, отвратительный, но бизнес. И если ты сейчас пойдёшь в полицию, ты не спасёшь никого. Ты только подставишь себя и всех, кто с тобой говорил. Меня, диспетчера, консьержку, даже свою бывшую.

Марат похолодел.

— При чём здесь бывшая?

— Ты думаешь, мы не знаем, где живёт Лена? — усмехнулся начальник. — Всё знаем. Всё, Горелов. Каждый твой шаг. Каждый звонок. Каждый заход в подвал. Если ты не заткнёшься — следующая разгромленная квартира будет не твоя. Понял?

Марат встал. Стул отлетел к стене.

— Вы угрожаете?

— Предупреждаю, — Вадим Эдуардович выпрямился. — Как человек, который тебя нанял. Как бывший мент, который видел, как таких, как ты, ломали. И как мужик, который не хочет пить чай на том свете.

Он открыл ящик стола, достал телефон Марата, протянул.

— Забудь. Сотри фото. Не ходи больше в корпус 7. Чини трубы, меняй смесители, собирай свои замки. И жить будешь долго.

Марат взял телефон. Спрятал в карман.

— А если я не забуду?

— Тогда пеняй на себя, — Вадим Эдуардович отвернулся к окну. — Свободен.

— Я не свободен, — сказал Марат. — Я не свободен, пока в подвале корпуса 7 есть дверь, которую я не открыл. И пока четыре паспорта лежат на стеллаже, а их хозяйки — неизвестно где.

— Тебя это не касается.

— Касается, — Марат направился к двери. — Потому что я сантехник. А сантехник отвечает за трубы. И за то, что по ним течёт.

Он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Тётя Зина и Димон Дохлый уставились на него с испугом. Но Марат ничего не сказал. Вышел на улицу, достал телефон.

Фотографии были на месте. Вадим не стёр их — он просто не успел? Или не захотел?

Или он сам боится, но надеется, что Марат сделает то, на что у начальника не хватает смелости?

Марат посмотрел на экран. Четыре лица. Четыре девушки.

— Я не забуду, — сказал он. — Я не забуду, даже если меня убьют.

Он сунул телефон в карман и зашагал прочь от офиса.

В кармане лежал ключ от чердака корпуса 7.

Сегодня ночью он продолжит.

Глава 11

Разговор с Вадимом Эдуардовичем не успокоил Марата. Наоборот — подлил масла в огонь.

«Это не наши деньги». Значит, начальник знал. Знал про тайник, про Аристархова, про Жука. Знал — и прикрывал. Или не прикрывал, а просто боялся. Но в любом случае, он был частью системы. Системы, которая позволяла девушкам исчезать, а паспортам — лежать на стеллажах в подвале.

Марат вернулся домой, заварил крепкий чай и сел за ноутбук. Проверил страницы пропавших девушек. Никаких новостей. Мать Екатерины Ивановой так и не ответила. Отец Ольги Смирновой написал в ответ: «Вы кто? Откуда у вас информация?» Марат не стал отвечать — не хотел светиться раньше времени.

В голове созревал план.

Если Аристархов — хранитель тайника, то все нити ведут к нему. Но просто так он ничего не расскажет. Нужно застать его врасплох. Ночью. Когда он не ждёт гостей.

Марат дождался полуночи. Надел чёрную толстовку, взял рюкзак с отмычками, налобный фонарик и монтировку. Проверил, заряжен ли телефон. Вышел.

Улицы микрорайона «Северная Вершина» спали. Горели редкие окна — у кого бессонница, у кого ночная смена. Фонари мигали, как больные светлячки. Возле корпуса 7 стояла машина — «Лада» Жука. Значит, он где-то рядом. Может быть, у Аристархова. Может быть, в подвале.

Марат обошёл дом с торца, нашёл вентиляционную решётку на уровне первого этажа — ту самую, сломанную, которую заметил ещё в прошлый раз. Решётка держалась на честном слове. Он отодвинул её, сунул голову внутрь.

Пахло сыростью, мышами и старым бетоном.

Он втиснулся в лаз. На этот раз путь был знакомым: подвал, вентиляционная шахта, развилка. Он двигался бесшумно, стараясь не шуршать курткой о стены. На третьем этаже остановился, прислушался. В квартире 33 — тишина. Ни шагов, ни голосов, ни храпа. Пусто.

Марат открутил вентиляционную решётку изнутри (Аристархов так и не заменил её после прошлого визита — халатность или самоуверенность?) и спрыгнул в санузел.

Темнота. Тишина. Запах — уже не кисло-сладкий, как в подвале, а просто затхлый, как в давно не проветриваемой комнате.

Марат включил налобный фонарик и пошёл по квартире.

Он ожидал увидеть тот же бардак: книги, бутылки, коробки с пиццей. Но ошибся.

Квартира была пуста.

Не просто не было вещей — не было ничего. Стены голые, без ковров и плакатов. Пол — выметен, даже пыли почти нет. Кухонный гарнитур исчез. Холодильник — пуст, отключён, дверца открыта. В комнате — ни стола, ни стула, ни кровати. Только серый линолеум и обои в цветочек, которые уже начинали отходить от стен.

Аристархов съехал.

Или его вывезли.

Марат прошёл в спальню. Та же картина: пустота. На подоконнике — окурок. «Винстон», синий. Жук курит такие же.

В прихожей — ни обуви, ни курток. Дверь заперта на два замка (изнутри? Значит, Аристархов ушёл не через дверь? Или кто-то запер её после него?).

Марат заглянул в ту самую дверь, что вела в подвал. Открыта. Лестница — та же, деревянная, скрипучая. Он спустился вниз, в помещение со стеллажами.

И там тоже было пусто.

Ни стеллажей. Ни вещей. Ни телефонов. Ни паспортов. Ни железной двери с кодовым замком.

Вместо неё — голая бетонная стена.

Кто-то заложил проход. Заштукатурил. Забелил. Как будто ничего и не было.

Марат подошёл к стене, постучал. Глухо. За ней — пустота. Или то, что осталось от тайника.

Он опустился на корточки, осмотрел пол. Нашёл несколько мелких деталей: обрывок скотча, пластиковую стяжку (как от кабеля), и… женскую заколку. Простую, чёрную, «крабик». Такие носят девушки, чтобы убирать волосы со лба.

Он положил заколку в пакет.

Встал, огляделся. В подвале было сыро, холодно, и пахло теперь только бетоном и плесенью. Кисло-сладкий запах — тот самый, химический — исчез. Вместе с железной дверью.

— Заметают следы, — прошептал Марат.

Он поднялся наверх, в квартиру. Проверил вентиляционную решётку в санузле — камера исчезла. Вместо неё — аккуратная дырочка в пластике, замазанная белым герметиком.

Всё. Ни улик. Ни свидетелей. Ни Аристархова.

Марат вышел через дверь (вскрыл замок отмычками за полминуты — навык, который он держал в секрете даже от коллег) и оказался на лестничной клетке.

Третий этаж. Тишина.

Он спустился вниз, вышел из подъезда. У крыльца стоял Жук.

Не в машине. Просто стоял, опершись о фонарный столб, и курил. Синий «Винстон».

— Здорово, Горелов, — сказал он, выпуская дым в лицо. — Хорошо погулял?

Марат промолчал.

— Ты думал, мы тупые? — Жук усмехнулся, обнажив стальные зубы. — Думал, мы не заметим, как ты лазишь по вентиляции? Как фоткаешь наши стеллажи?

— Ваши? — переспросил Марат.

— Наши, не наши — не твоё дело. Аристархова больше нет. Тайника больше нет. Девочек — тем более. Всё, что ты видел, исчезло. А значит, у тебя нет доказательств. Нет улик. Нет состава преступления.

— Вы его убили? — спросил Марат прямо.

Жук засмеялся — коротко, без радости.

— Кого? Аристархова? Он жив. Пока. Но если ты продолжишь — он мёртв. И ты тоже. И Лена твоя. И консьержка старая, которая любит трепаться про якоря. Всех уберём. Чисто. Как в той комнате.

Он потушил сигарету о столб, бросил окурок в лужу.

— Ты умный парень, Горелов. Ты понял уже, что полиция тебе не поможет. Начальник не поможет. Никто не поможет. Ты один. И если ты сдашься — мы оставим тебя в покое. Будешь чинить трубы, собирать свои замки (жалко, что поломали, да?) и жить долго. А если нет…

Он развернулся и пошёл к своей «Ладе». На полпути обернулся:

— Завтра у тебя будет последний шанс. Придёшь в офис, напишешь заявление, что ничего не видел. Что всё тебе показалось. Что это был сон. Понял?

— Понял, — сказал Марат.

— Умница. — Жук сел в машину, завёл двигатель и уехал.

Марат остался стоять у подъезда.

Рука в кармане сжимала пакет с заколкой. Единственная улика, которая осталась.

Второй уликой была записка с угрозой, которая лежала дома, на кухне.

Третьей — его память.

И он знал, что этого мало для полиции. Но достаточно для него самого.

Он посмотрел на окна квартиры 33. Тьма.

— Аристархов, где бы ты ни был, — прошептал Марат, — я тебя найду.

Он зашагал домой.

В голове созревал новый план: завтра он не пойдёт в офис. Завтра он пойдёт к Лене — бывшей девушке, которая работала в УК, но уволилась три года назад. Она знала Вадима. Она знала систему. Может быть, она знала и Аристархова.

И если нет — то, по крайней мере, Марат сможет её предупредить.

Потому что Жук назвал её имя.

А это означало, что они действительно следят за каждым его шагом.

И следующей разгромленной квартирой может стать не его.

Глава 12

Марат не пошёл домой сразу. Вместо этого он свернул во двор и сел на лавочку у детской площадки. Нужно было переварить разговор с Жуком. И понять, что делать дальше.

«Завтра у тебя будет последний шанс».

Завтра — это уже сегодня. Часы показывали половину первого ночи.

Он достал телефон, пролистал контакты. Лена. Он не звонил ей три года. С тех пор, как она ушла, хлопнув дверью, сказав: «Ты слишком правильный, Марат. Ты всегда ищешь правду, а я хочу просто жить».

Тогда он обиделся. Теперь понял: она была права. Но это не мешало ему волноваться за неё сейчас.

Он набрал номер. Длинные гудки. Потом — автоответчик.

— Лена, это Марат. — Голос звучал глухо, устало. — Ты в опасности. Не спрашивай почему. Просто будь осторожна. Не открывай дверь незнакомым. Если кто-то из УК — тем более. Я позвоню завтра.

Сбросил. Посидел ещё минут пять. Потом встал и пошёл домой — не через двор, а через подъезд корпуса 7, чтобы сократить путь.

В подъезде горел тусклый свет. Лампочка на первом этаже всё так же мигала, создавая эффект стробоскопа. Марат уже хотел пройти к выходу, но замер.

У лестницы, ведущей на второй этаж, стоял мужчина в инвалидной коляске.

Альберт — так его звали соседи. Сорок пять лет, бывший строитель, сорвался с лесов лет десять назад, сломал позвоночник. С тех пор — коляска. Жил один, в квартире на первом этаже. Характер — скверный, язык — острый. В подъезде его боялись и уважали. Альберт видел всё: кто приходит, кто уходит, кто пьяный, кто трезвый. И никогда не молчал, если что-то было не так.

Сейчас он сидел в коляске, укутанный в старый армейский бушлат, и курил. Перед ним на коленях лежала раскрытая пачка «Беломора» и зажигалка.

— Горелов, — сказал он, выпуская дым в потолок. — Ты чего шастаешь по ночам? Работы нет?

— Здравствуйте, Альберт, — Марат подошёл. — Не спится.

— Всем не спится, — философски заметил инвалид. — Кому от совести, кому от боли. А тебе от чего?

— От вопросов.

— Вопросы — это хорошо. Ответы — плохо. Потому что ответы всегда дерьмо.

Альберт закашлялся — надсадно, с хрипом. Вытер губы рукавом.

— Ты из-за Аристархова, да? — спросил он, не глядя на Марата. — Из тридцать третьей квартиры.

Марат присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз собеседника.

— Да. Вы что-то знаете?

— Я много чего знаю. Я тут десять лет в этой коляске. Стены — бумажные. Слышу всё. Как сосед сверху дрочит по ночам. Как в квартире напротив мужик жену бьёт. Как на лестничной клетке наркоманы ширяются. И как в тридцать третьей… — он замолчал, затянулся. — В тридцать третьей кричали.

— Когда?

— Сегодня. Нет, вчера уже. Вечером. Часов в десять. Я как раз «Новости» смотрел по первому каналу. И вдруг — крик. Женский. Короткий, резкий, как удар. А потом — тишина. Вообще тишина. Даже музыки не было.

— Женский крик? — переспросил Марат. — Вы уверены?

— Я, Горелов, не уверен даже в том, что завтра солнце встанет. Но крик был. Я такие крики слышал — когда моя жена рожала. Там боль пополам со страхом. Не просто «ой, помогите», а «я сейчас умру».

— И вы не вызвали полицию?

Альберт усмехнулся, показав жёлтые прокуренные зубы.

— А зачем? У нас в этом доме полиция — как Дед Мороз. Приходит раз в году, и то пьяная. Я звоню им по поводу наркоманов — они не приезжают. Звоню по поводу драки — говорят, «сами разбирайтесь». А по поводу крика… что я скажу? «Слышал женский крик, но никого не видел»? Меня же на смех поднимут.

Он потушил сигарету о колесо коляски, бросил окурок в пустую банку из-под тушёнки, стоящую рядом.

— И потом, эти — Аристархов и его дружок с якорем — они опасные. Я видел, как этот здоровый в подвале вещи выносил. Мешки. Большие, чёрные. Тяжёлые. И пахло от них… нехорошо.

— Чем?

— Чем-то сладким. Как в морге.

Марат вспомнил запах в подвале. Кисло-сладкий, химический. Формалин? Или что-то другое?

— Альберт, — сказал он, понижая голос. — Аристархов исчез. Квартира пустая. Всё вывезли. Даже стены заштукатурили. Вы ничего не заметили сегодня днём?

— Заметил. Приезжал грузовик. Белый, с надписью «Мебель-Логистик». Мужики в спецовках выносили коробки, стеллажи, какие-то железки. Я подумал — переезжает.

— А полиция?

— А что полиция? — усмехнулся Альберт. — Если бы полиция работала, я бы десять лет назад не в коляске сидел, а на своих двоих ходил. Тот кран, с которого я упал, не обслуживали три года. Я писал заявления. Никто не пришёл.

Он помолчал, потом добавил:

— Но одно я тебе скажу, Горелов. Тот здоровый, с якорем, он здесь. Я видел его сегодня вечером. Заходил в подъезд, поднимался на третий. Стоял там полчаса, потом спустился. Что-то нёс в руках. Маленькое, чёрное.

— Компьютер? Ноутбук?

— Может быть. Или коробка. Я не разглядел. Но лицо у него было… довольное. Как у кота, который нажрался сметаны.

Альберт закашлялся снова. Марат встал, достал из рюкзака бутылку воды (нераспечатанную, купленную утром), протянул.

— Держите.

— Спасибо, — инвалид взял бутылку, открутил крышку, сделал глоток. — Ты хороший парень, Горелов. Не такой, как другие. Поэтому я тебе ещё кое-что скажу. Только ты никому не говори, что от меня.

— Обещаю.

— У Аристархова была привычка. Он каждую ночь выходил курить на балкон. В любое время — в час, в два, в три. И всегда смотрел вниз. На подвал. Не на небо, не на звёзды — а на вентиляционную решётку. Будто ждал кого-то.

— Кого?

— Не знаю. Но однажды, недели две назад, я не спал — ноги болели. И слышу, он кричит кому-то с балкона: «Завтра последний раз! Я ухожу!» А голос — истеричный, как у бабы. А тот, с якорем, ему снизу: «Никуда ты не уйдёшь. Шульгин сказал — до конца месяца. Работай».

Шульгин. Опять Шульгин.

— Шульгин приходил сюда? — спросил Марат.

— Не видел. Но фамилию эту слышал. И не раз. Аристархов его как боялся — даже имя боялся произносить вслух. Называл «заказчик» или «шеф». Но однажды оговорился. Сказал: «Шульгин меня убьёт».

Марат выпрямился. Ноги затекли от корточек. Он посмотрел на окна квартиры 33 — всё так же темно.

— Спасибо, Альберт. Вы мне очень помогли.

— Помог? — инвалид усмехнулся. — Я тебе только вопросов добавил. Ты теперь знаешь про Шульгина, про грузовик, про крики. А что ты с этим знанием сделаешь? Ничего. Потому что ты один. А их — много.

— Я справлюсь.

— Справишься? — Альберт покачал головой. — Ты, Горелов, не тот, кто справляется. Ты тот, кто лезет. А это разные вещи. Справляется тот, кто выживает. А лезет тот, кто… — он запнулся. — Кто не боится умереть. Ты боишься умереть?

— Боюсь, — честно ответил Марат.

— Тогда не лезь. Забудь. Чини трубы. Живи.

— Не могу забыть, — Марат повернулся к выходу. — Потому что если я забуду — следующей буду я. Или Лена. Или вы.

Альберт промолчал. Закурил новую сигарету.

Марат вышел на улицу.

Ночь была холодной, звёздной. Во дворе — ни души.

Он достал телефон и набрал номер Лены снова.

— Алло? — на этот раз она ответила. Голос — сонный, испуганный.

— Лена, это Марат. Извини, что разбудил. Слушай меня внимательно.

— Что случилось? Ты звонил раньше? Я не слышала, телефон был без звука.

— Слушай, — повторил он. — Ты помнишь Аристархова? Доцент, математик. Из тридцать третьей квартиры.

— Ну… помню. Он в УК приходил, жаловался на соседей. Вадим его не любил. А что?

— Он связан с плохими людьми. И ты в опасности. Никому не говори, что мы общались. Не открывай дверь сантехникам. И если увидишь Жука — беги.

— Марат, ты меня пугаешь, — в голосе Лены послышались слёзы. — Что происходит?

— Я потом объясню. Сейчас — просто запомни. Договорились?

— Договорились.

— Я люблю тебя, Лен. Прости, что не сказал три года назад.

Он сбросил звонок.

Постоял в темноте, глядя на луну. Потом зашагал домой.

Завтра — последний шанс. Но он не собирался писать никакое заявление.

Он собирался найти Шульгина.

Глава 13

Утром Марат проснулся с железобетонным ощущением: он должен найти Алину. Живую или мёртвую — но найти. Полиция не поможет, начальник предал, Жук угрожает. Остался только он сам и его навыки.

Он сел за ноутбук и заново проштудировал страницу Алины в ВК. Лайки, репосты, комментарии. Среди них — запись в группе волонтёров «Тёплый кров»: «Сегодня смена с 19 до 22. Кто может помочь — отзовитесь!» Алина отметилась под постом: «Я буду. Как обычно».

Значит, она была там. Регулярно.

Марат нашёл адрес приюта: улица Заводская, 15 — окраина города, промзона. Добираться сорок минут на маршрутке.

Он выпил кофе, надел чистую куртку (не рабочую, обычную), положил в рюкзак фальшивое удостоверение волонтёра (распечатал ночью на принтере, вставил в пластиковую обложку) и вышел из дома.

По пути заскочил в магазин, купил две пачки печенья и коробку сока — для правдоподобия. Волонтёр без гостинца — странный волонтёр.

Приют «Тёплый кров» располагался в бывшем здании заводской столовой: длинное одноэтажное строение из красного кирпича, с выбитыми окнами, заколоченными фанерой. Крыша протекала, но на двери висела табличка, написанная от руки: «Приют для бездомных. Вход с 10 до 20».

Во дворе стояли несколько человек в потрёпанной одежде. Они курили, грели руки над костром в железной бочке и смотрели на Марата безразлично.

— Внутри начальство есть? — спросил он у ближайшего — мужика с синим носом и грязной бородой.

— А тебе кого? — сипло отозвался тот. — Зою? Она заведует.

— Проводи.

Мужик кивнул в сторону двери. Марат вошёл.

Внутри пахло щами, дешёвым стиральным порошком и старостью. Длинный коридор, по бокам — комнаты с железными кроватями. В конце — кухня с огромной плитой и столами на двадцать человек.

За столом сидела женщина лет пятидесяти пяти, коренастая, с короткой стрижкой и тяжёлыми руками — теми, что привыкли к физической работе. На ней был синий халат и резиновые сапоги. На столе перед ней — стопка бумаг и остывший чай в гранёном стакане.

— Вы Зоя? — спросил Марат.

— А ты кто? — женщина подняла голову. Взгляд — цепкий, недоверчивый. Такие глаза бывают у тех, кто сидел, или у тех, кто много потерял.

— Марат. Я волонтёр. Хочу помочь. Принёс печенье, сок.

Он выложил гостинцы на стол. Зоя посмотрела на них, потом на него.

— Волонтёры обычно звонят заранее. Мы не любим неожиданных гостей.

— Я ненадолго. И у меня есть несколько вопросов.

— Вопросов? — Зоя насторожилась. — Каких?

Марат присел на табуретку напротив. Достал телефон, открыл фото Алины — то, что было в её профиле.

— Вы знаете эту девушку?

Зоя посмотрела на экран. Лицо её не изменилось, но глаза стали холоднее.

— Алина. Волонтёрила у нас. Приходила по вторникам и четвергам. Хорошая девушка. Весёлая. Не приходила уже несколько дней.

— А где она может быть?

— Откуда мне знать? — Зоя пожала плечами. — Девушка взрослая. Может, уехала. Может, нашла работу.

— А может, пропала.

— Может, — спокойно ответила Зоя. — А ты кто? Полиция? Детектив?

— Я сантехник. Ищу её, потому что нашёл её вещи в странном месте. И потому что подруга сказала, что она познакомилась с мужчиной — сантехником с татуировкой якоря на шее.

Зоя побледнела. Совсем чуть-чуть, на полтона, но Марат заметил.

— Ты про Жука? — тихо спросила она.

— Вы его знаете?

— Видела. Пару раз. Он приходил сюда. С хозяином.

— С каким хозяином?

Зоя замолчала. Посмотрела на дверь, потом на окно. Убедившись, что никого нет, наклонилась к Марату.

— Ты никому не расскажешь, что я тебе скажу?

— Никому.

— Есть у нас один… благотворитель. Приезжает раз в месяц. Привозит мешки с одеждой, обувью. Говорит — для бездомных. Мы, дуры, радуемся. А потом я стала замечать — вещи-то дорогие. Куртки с лейблами, джинсы новые, телефоны в карманах. Я спрашиваю: «Откуда такие?» А он: «Фирма спонсирует, остатки коллекций». А у меня глаз намётанный, я закройщицей работала до того, как… в общем, до того. Это не остатки. Это вещи с убитых.

— С убитых? — переспросил Марат.

— Я не знаю точно. Но однажды я нашла в кармане куртки паспорт. Женский. Я хотела вернуть, а этот мужик выхватил его и сказал: «Не твоё дело». И больше я эту куртку не видела. И паспорт.

— Как выглядел этот благотворитель?

— Средний рост, лысеющий, очки. Интеллигент. Мягкий такой, вежливый. Но глаза — пустые. Как у рыбы.

Марат открыл на телефоне фотографию Аристархова (ту, что скачал из открытых источников — он выступал на конференции с трибуны).

— Этот?

Зоя взяла телефон, приблизила. И отшатнулась.

— Да. Это он. Аристархов. Он так представлялся. Говорил, что профессор, помогает бездомным.

— Он не профессор. Он доцент. И он не помогает. Он собирает вещи убитых девушек и отдаёт их вам, чтобы замести следы. Вы уничтожаете улики, раздавая их бомжам.

Зоя закрыла лицо руками.

— Господи, — прошептала она. — А я ещё спасибо говорила. Чай поила. Печенье давала.

— Зоя, — Марат поймал её взгляд. — Вы можете дать показания? Пойти в полицию и рассказать про мешки, про паспорт, про Аристархова?

Женщина убрала руки. Её глаза покраснели, но не от слёз — от гнева.

— В полицию? — переспросила она. — Я сидела, мил человек. Пять лет по дурацкой статье — магазин обнесла, когда работы не было. У меня судимость. Полиция меня слушать не будет. Скажут — алкашка, наркоманка, выдумывает. Или вообще — «сами виноваты, раз с убийцами связались».

— Я пойду с вами.

— Не пойдёшь. Потому что если я дам показания — меня убьют. И тебя убьют. И Алина от этого не воскреснет.

Зоя встала, подошла к плите, выключила газ под огромной кастрюлей. Повернулась к Марату спиной.

— Уходи, — сказала она глухо. — Не впутывай меня. У меня здесь подопечные. Им без меня — конец.

— А Алине уже конец? — спросил Марат.

— Алина — взрослая девушка, — повторила Зоя. — Я сказала всё, что знала. Аристархов. Жук. Мешки. Дальше сам.

Она взяла половник, помешала суп, даже не обернувшись.

Марат понял: больше он от неё ничего не добьётся. Страх — сильнее правды.

Он встал, положил на стол ещё одну купюру — пятьсот рублей — и тихо сказал:

— Если что-то вспомните, позвоните. Мой номер — в справочной есть. Горелов Марат.

Зоя кивнула, не оборачиваясь.

Марат вышел на улицу.

Солнце светило ярко, но ему казалось, что вокруг сгущается тьма. Аристархов привозил в приют вещи убитых. Жук — крышевал. Шульгин — заказывал. А полиция — бездействовала.

Он достал телефон, набрал номер Мухи.

— Ещё одна просьба.

— Я весь во внимании.

— Прбей Аристархова. Мне нужно знать, где он сейчас. Он исчез из квартиры. Но не мог же он раствориться в воздухе.

— Понял. Жди.

Марат сел на лавочку у приюта, достал печенье (вторую пачку, свою) и начал жевать, не чувствуя вкуса.

Через десять минут Муха перезвонил.

— Аристархов Лев Евгеньевич. Был зарегистрирован по адресу: корпус 7, квартира 33. Снялся с учёта сегодня утром. Нового адреса не указал.

— Сегодня утром? — переспросил Марат. — То есть, официально он съехал. Через МФЦ. Или через доверенное лицо.

— Через МФЦ. Но доверенность нотариальная. За него расписался кто-то другой.

— Жук.

— Скорее всего. Аристархов — либо в бегах, либо…

— Либо его уже нет в живых.

Они помолчали.

— Что дальше? — спросил Муха.

— Дальше я иду к Лене. Предупрежу лично. А потом — к Шульгину. Прямо в коттеджный посёлок.

— Ты рехнулся. Шульгин — это уровень выше нашей УК. У него охрана, связи в прокуратуре, может быть, даже в ФСБ.

— Мне всё равно, — сказал Марат. — Если Алина ещё жива — она там. В той железной комнате, которую заштукатурили. Или в другом месте. Но Шульгин знает.

— И как ты к нему попадёшь?

— У меня есть ключи. Не от его дома. От его тайн.

Марат сбросил звонок и зашагал к остановке.

В кармане лежал розовый носок. Единственная улика, которая осталась. И память о девушке, которая купила эти носки три дня назад, чтобы понравиться кому-то.

Она не понравилась.

Она пропала.

И Марат найдёт её. Живую или мёртвую.

Глава 14

От приюта до остановки Марат шёл через пустырь — заброшенную стройку, заросшую бурьяном и заваленную мусором. Ближайшая маршрутка ходила раз в полчаса, и он решил сократить путь, чтобы успеть на рейс в 14:20.

Пустырь встретил его запахом гниющей листвы и ржавого железа. В центре, у бетонного забора, стояли три мусорных контейнера — переполненных, с вываливающимися пакетами. Вокруг — битое стекло, окурки, следы от костров.

Марат почти прошёл мимо, когда услышал хруст.

Сзади. Кто-то наступил на стекло.

Он обернулся — и успел увернуться.

Кулак пролетел в сантиметре от его виска.

Жук.

Он вырос из-за контейнера, как чёрт из табакерки. Глаза красные, лицо перекошено от злости. В правой руке — обрезок трубы. Левой он уже замахивался для второго удара.

— Я же тебя предупреждал, Горелов! — прорычал он. — Не лезь!

Марат отскочил назад, споткнулся о кирпич, но удержал равновесие. Рюкзак свалился с плеча, упал в лужу. Времени поднимать не было.

— Ты зачем к Зое ходил? — Жук шагнул вперёд, размахивая трубой. — Что она тебе сказала?

— Правду, — ответил Марат, пятясь. — Про мешки. Про вещи убитых. Про Аристархова.

— Ах, правду? — Жук сплюнул. — Ну, я тебе сейчас тоже правду расскажу. Только моя правда — свинцовая.

Он бросился вперёд.

Марат нырнул в сторону, уходя от удара. Труба со свистом рассекла воздух и врезалась в бетонный забор, выбив фонтан искр. Жук промахнулся, но сразу развернулся, замахиваясь снова.

Тактика Жука была простой: сила и напор. Один удар — и кости сломаны. Марат не мог позволить себе пропустить хотя бы один.

Он отступал к контейнерам, надеясь найти укрытие или оружие. Рука нащупала в кармане монтировку — маленькую, тридцать сантиметров, ту самую, которую он носил с собой после разгрома квартиры.

Он вытащил её.

— О, смотри-ка, — усмехнулся Жук. — Монтировочка. Детская игрушка. Против моей трубы?

— Умение важнее размера, — сказал Марат и сделал выпад.

Жук отбил удар трубой, но монтировка зацепила его рукав, порвав куртку. Не смертельно, но унизительно. Жук взревел от злости.

— Ты труп!

Он ринулся вперёд, на этот раз не останавливаясь. Труба мелькала в воздухе, нанося удар за ударом. Марат едва успевал уклоняться — раз, два, три, четвёртый удар пришёлся по рюкзаку, разорвав ткань. Пятый — скользнул по плечу, оставляя жгучую боль.

Марат отступил к контейнеру, упёрся спиной в ржавое железо. Дальше некуда.

Жук навис над ним, как гора. Труба поднята для последнего удара.

— Всё, Горелов. Конец.

Марат не стал ждать.

Он присел, уходя вниз, и одновременно выбросил монтировку вверх — не в корпус, а в руку. Ту самую, левую, которой Жук держал трубу.

Удар пришёлся в основание указательного пальца.

Хруст.

Сухой, резкий, как ломаемая ветка.

Жук заорал. Не от боли — от неожиданности. Труба выпала из разжавшейся руки, грохнула на асфальт. Палец повис под неестественным углом — перелом, открытый, с торчащей костью.

— Су-у-ука! — заревел Жук, схватившись за руку. — Сука!!!

Марат выпрямился, сжимая монтировку. Кровь капала на асфальт — с пальца Жука и с собственного плеча (царапина, но глубоко).

— Следующий палец будет горло, — сказал Марат спокойно. — Ещё раз меня тронешь — вскрою как консервную банку.

Жук отступил. Глаза его метались между сломанным пальцем и монтировкой. Он не ожидал такого сопротивления. Он привык, что люди боятся.

— Ты… ты… — зарычал он, но не закончил.

Развернулся и побежал.

Тяжело, грузно, переваливаясь, зажимая левую руку правой. Пробежал мимо контейнеров, перескочил через забор и скрылся в кустах. Только треск веток и удаляющийся голос:

— Он тебя всё равно найдёт! Он везде! Он везде, понял?! ВЕЗДЕ!!!

Марат стоял, тяжело дыша.

Плечо болело. Пульс стучал в висках. Он опустил монтировку, вытер её о штаны (кровь Жука), убрал в рюкзак. Подобрал разорванную ткань — ничего ценного не потеряно.

«Он тебя всё равно найдёт».

Кто — «он»? Шульгин? Вадим? Аристархов? Или кто-то четвёртый, о ком он ещё не знает?

Марат сел на корточки, вытер пот со лба. Руки дрожали — адреналин ещё не ушёл. Он сжал их в кулаки, заставил замереть.

— Всё правильно, — сказал он себе. — Ты не убил. Только защищался. И теперь Жук знает, что ты не игрушка.

Но в глубине души он понимал: драка только начала. И следующая может быть смертельной.

Он достал телефон, проверил время. Маршрутка ушла. Следующая — через полчаса. Он решил не ждать, пошёл пешком к городу, через промзону.

По пути зашёл в аптеку, купил перекись, бинт и пластырь. Промыл плечо, замотал — царапина была неглубокой, но саднила.

Лене он решил не звонить — она и так перепугана. Лучше приехать лично, объяснить на месте.

Адрес Лены он помнил наизусть: улица Строителей, дом 8, квартира 42. Жила она с сестрой и маленьким племянником. Марат не был там с тех пор, как они расстались.

На подходах к дому он заметил чёрную «Ладу» — такую же, как у Жука? Нет, номер другой. Но всё равно — сердце ёкнуло.

Он обошёл машину, заглянул в салон. Пусто.

Поднялся на четвёртый этаж, позвонил.

Дверь открыла Лена.

Она почти не изменилась за три года: тёмные волосы до плеч, карие глаза, веснушки на носу. Только лицо — осунувшееся, уставшее. И под глазами — круги.

— Марат? — Она удивилась. — Ты зачем пришёл? Звонил ночью, напугал. Я не спала до утра.

— Извини, — сказал он. — Могу войти?

Лена поколебалась секунду, потом отошла от двери.

— Заходи. Только племянник спит, не шуми.

Марат вошёл. Квартира была маленькой, уютной, пахло пирогами и детскими пелёнками. На кухне — чайник, на столе — вазочка с печеньем.

Они сели друг напротив друга.

— Что случилось? — спросила Лена. — Ты говорил про опасность. Какую опасность?

Марат рассказал всё: про Алину, про Аристархова, про тайник, про Жука, про Шульгина, про Вадима Эдуардовича. Не утаил ничего. Даже про драку у мусорных баков.

Лена слушала молча, бледнея с каждым словом. Когда он закончил, она закрыла лицо руками.

— Боже, Марат. Ты влез в такое… Зачем?

— Потому что девушки пропадают. А полиция не ищет.

— Но это не твоё дело! Ты сантехник, а не детектив!

— А чьё тогда? — спросил он. — Твоё? Вадима? Шульгина?

Лена убрала руки. На глазах блестели слёзы.

— Ты всегда был таким, — тихо сказала она. — Правильным. Справедливым. Это меня и привлекло в тебе сначала. А потом я поняла, что с тобой невозможно жить. Потому что ты лезешь туда, где тебя не просят. И в конце концов тебя убьют.

— Может быть, — согласился Марат. — Но если я не полезу — убьют других. Тех, кто слабее.

Лена встала, подошла к окну. Посмотрела во двор.

— И чего ты хочешь от меня?

— Предупредить. Жук знает про тебя. Он назвал твоё имя. Будь осторожна. Не открывай дверь незнакомым. Если что — звони мне в любое время.

— А ты? Что будешь делать дальше?

— Поеду в коттеджный посёлок. К Шульгину.

Лена резко обернулась.

— Ты с ума сошёл! Это же его территория! Охрана, камеры, может быть, даже вооружённые люди!

— У меня есть приглашение, — Марат усмехнулся. — Я сантехник. Вызов на осмотр труб. Я позвоню ему прямо сейчас, скажу, что приеду завтра утром.

— И он поверит?

— Он уже один раз поверил. С заказом на слепки. Поверит и сейчас. Такие люди, как Шульгин, не думают, что простой сантехник может быть опасен.

Лена подошла к нему, взяла за руку.

— Марат, прошу тебя. Не надо. Давай уедем. Прямо сейчас. В другой город. Начнём всё заново. Я… я скучала по тебе.

Он посмотрел в её глаза. Карие, тёплые, с мольбой.

— Не могу, — сказал он. — Пока Алина не найдена — не могу.

— А если она уже мертва?

— Тогда хотя бы найду того, кто её убил.

Он встал, поцеловал её в лоб (как тогда, три года назад, когда они расставались) и направился к двери.

— Береги себя, Лена. Я позвоню.

Он вышел в подъезд. На лестничной клетке было тихо.

Когда спускался, заметил на первом этаже чёрный окурок. «Винстон», синий.

Кто-то курил здесь недавно.

Марат вышел на улицу, огляделся. Чёрной «Лады» уже не было.

Но чувство, что за ним следят, не прошло.

Он посмотрел на небо. Собирался дождь.

— Пусть идёт, — сказал он. — Всё лучше, чем кровь.

И зашагал домой — готовиться к завтрашнему визиту к Шульгину.