Читать книгу: «Зарывая память»
Я ощутил мерзкое касание искусственной кожи и поежился. Что если моя настоящая, дышащая кожа точно такая же наощупь для других людей? Липкая, но скользкая, бесчеловечная. Но, в общем и целом, кресло достаточно удобное. Мягкое. Обнимает меня так, как никогда не обнимал никто с живой, приятной кожей. Участливость во взгляде психотерапевта начала граничить с жалостью из-за моих попыток удобнее устроиться в кресле. Кто-то должен нарушить застоявшуюся тишину, а раз уж она здесь профессионал, то пусть она и начинает.
– Максим, как вы себя сегодня чувствуете?
Идеальные тайминг и интонация. Безупречно. То, насколько вовремя она заговорила, убеждает меня, что я пришел не напрасно, а мягкость в голосе вынуждает открыться. Но этого недостаточно, и я молчу. Она тоже. Выжидает. Она не похожа на моего предыдущего терапевта и на того, который был перед предыдущим. И до него. Не похожа ни на одного из них.
– Пациенты молчат только в двух случаях. Либо вы не доверяете мне, либо себе, – сказала она.
– Либо никому.
Черт. Вырвалось. Мой план молчать до конца сеанса слишком быстро провалился. Верония улыбнулась. Празднует маленькую победу.
– Видите, ничего страшного не произошло, я не кусаюсь.
Хищная, искривленная челюсть сверкнула в темноте, и я почувствовал, как меня тянет к ней, как моя голова склоняется, обнажая шею для смертельного укуса. Страннее всего то, что я ощущал умиротворение в этот момент. Такие вот вспышки, галлюцинации, видения всегда были нормой для меня. Не всегда. С 12 лет. Когда…
– Вижу, что вы сейчас испытали что-то необычное. Расскажите, – повелительный, даже приказной тон Веронии оборвал мой поток мыслей, может это и к лучшему.
Мое молчание вынудило ее сменить тактику или она дала волю своим эмоциям? В любом случае я решил подчиниться.
– Челюсти в темноте. Видно было только их, все остальное размыто, – я думал, что мой голос окажется слабым и надломленным, но он звучал даже спокойнее, чем обычно. – Похоже на пасть животного, что-то вроде медведя или быка, но ощущение, что они принадлежат человекоподобному существу.
– Как часто у вас бывают подобные видения?
– Видения… Довольно часто.
Наверное, ей нужно число.
– 5-10 раз, если день насыщенный, – продолжил я. – Если я никуда не выхожу и ни с кем не разговариваю, то их может не быть. Если кто-то меня касается, то… Их больше.
– Как думаете, почему так?
– С детства врачи говорят, что я спроецировал потерю родителей на окружающий мир, поэтому закрылся, а видения побочный эффект пережитого потрясения.
– Я спросила, что думаете вы, а не врачи.
Верония – очень красивое имя, и сама она прекрасна. Сексуальная, строгая, властная. Мне захотелось подставить ей шею для укуса. Может, хоть отгрызть мне голову, если захочет. Я почувствовал, как стал возбуждаться. Она достала сигарету и закурила. Это происходит на самом деле или мне кажется? Интересно, насколько часто на ее сеансах пациент возбуждается? Мешает ли это терапии? Может, помогает?
– Я… Я думаю, что все это брехня, но мне становится лучше от таблеток, поэтому я не бросаю терапию, – наконец ответил я. – Всю жизнь меня пытаются убедить, что проблема в моей голове, но представьте, только представьте, что вы ошибаетесь. И игнорируете существование настоящего зла.
Клянусь, я увидел, как на лице психотерапевта выстрелила улыбка. Мгновенно, резко пробила пространство между нами. Но, глядя в ее, полные сожаления, глаза, я не мог поверить, что она улыбнулась. Наверное, мне опять показалось. Никакой сигареты у нее в руке не было, но я чувствовал жженый, густой запах табачных листьев.
– Продолжайте.
– Я знаю. Знаю! Зло убило мою мать.
– А ваш отец?
Укол боли в сердце.
– Я не знаю.
– Может, ваш отец и есть зло?
Дрожь в правой руке.
– Разве терапевтам можно такое говорить?
– Только если пациент не может сдержать свое возбуждение и мечтает стать моей подстилкой.
Напряжение между моих ног. Резкий вдох. Я смотрю на Веронию, которая смотрит на меня.
– Извините, на чем мы остановились? – спросил я, прорываясь сквозь пелену накрывшего меня бреда.
– Ваш отец. Вы сказали, что зло убило вашу мать. А что произошло с отцом?
Она поняла, что я снова что-то увидел, но не хочет заострять на этом внимание. Почему?
– Он пропал.
Что-то записывает. Ручка ритмично вдавливает чернила в бумагу, и мне становится тошно. Я – бумага. Испещренная бороздами, запачканная засыхающей краской. Я задыхаюсь. Захлебываюсь чернилами.
– Расскажите про ваш дом.
– Обычная квартира в Тольятти. Хрущевка. Там сотни таких потрепанных зданий, а внутри них только шпана и облупившаяся краска.
– Что случилось с вашей матерью?
Никогда не забуду ужас в глазах матери, кричащей: «Проваливай! Не возвращайся никогда!». Она так сильно разозлилась, что я ушел ночью с отцом, что вытолкала меня на улицу без вещей, без документов, прямиком в беспощадный холод декабря. Всю жизнь меня убеждали, что она была сумасшедшей, и именно она виновата в моем состоянии.
– Вы ведь знаете.
– Расскажите.
Снова повелительный тон и тягучее желание подчиниться.
– Ее вышвырнули с 4 этажа.
Верония поджала губы. Наверняка, подумала о том, что придется потратить на меня времени больше, чем она планировала.
– Можете считать меня сумасшедшим, но ее тело нашли в десятке метров от дома, она не смогла бы сама прыгнуть так далеко, – продолжил я.
– В 6 метрах.
Я махнул рукой.
– Вы предвзяты, – бросил я.
– Как и вы, – ответила Верония.
Забавно, что она копается у меня в душе, обращаясь на «вы».
– У меня есть рекомендация, Максим. Следующий сеанс через неделю, съездите домой. Вы ведь так и не продали ту квартиру. Сейчас мы в тупике, чтобы продвинуться вперед нам нужны активные действия.
Увидев, что я собираюсь ответить, она быстро добавила:
– Ничего не говорите, обдумайте и действуйте. Если для вас это слишком тяжело, ничего страшного, будем продвигаться медленнее, но, если найдете в себе силы встретиться со страхом лицом к лицу, обещаю, вы получите то, что давно заслужили. Страданиям придет конец.
Ее голос сочился заботой и уверенностью. Предыдущие психотерапевты не спешили пробиваться к сути моей проблемы, меня подкупала ее решимость. Я нехотя покинул мягкие объятия кресла, поблагодарил Веронию сдержанным кивком и решил, что ни за что не вернусь домой.
***
– Сейчас мы сыграем в одну игру, Максим. Ты же любишь игры?
Я кивнул, потирая глаза и постепенно просыпаясь. Отец волновался больше обычного. Он всегда был нервным, с мешками под глазами и худыми, дрожащими руками. Он разбудил меня ночью и вел в квартиру соседей. Я не хотел играть, но боялся возразить отцу, когда его глаза мутные, как сейчас, он может накричать. Он больно дергал меня за руку, но об этом я тоже молчал. Я услышал, как с верхнего этажа по подъезду расползается низкое, мелодичное пение. Мы поднялись и подошли полуоткрытой двери.
– Все готово? – голос отца звучал отрывисто.
– Да, – ответил хриплый голос, соседская дверь открылась, и мы вошли внутрь.
Свет был выключен, но в зале горело множество свечей, они были расставлены даже по полу, их дрожащее пламя выдергивало из темноты лица, искаженные страхом. Я старался не смотреть на людей и с осторожностью шел за отцом, обходя свечи. Глядя на то, как пляшут тени на стенах, я удивлялся, что не испытываю страха. Всего в комнате было 3 или 4 человека кроме нас с отцом, кто-то из них тихо запел и остальные, в том числе отец, сразу подхватили мотив. Кажется, это была какая-то детская песня.
Лишь спроси, и он проснется,
Шепот леса, волн и солнца,
Тихой ночью в дверь скребется,
Кто душой твоей напьется.
– Повторяй вместе с нами, Максим. 1 раз споем и пойдем домой, – пообещал отец.
Я, стесняясь, начал петь неровным, детским голосом, остальные молчали, только подсказывали мне слова. Едва я произнес последний слог, как мне прямо в руки бросили большой череп животного с раскрытой пастью. Я завопил и, кажется, отключился.
Удивительно яркий сон. Мне часто снились кошмары, но такой детализации и реалистичности еще ни разу не было. Я оглядел свой просторный лофт, словно ожидая увидеть небрежно расставленные свечи по всей комнате. Но их не было. Я не мог понять, был это сон или же воспоминание прорвалось сквозь блок моего мозга. Я даже смог запомнить слова. «Лишь спроси, и он проснется». Меня обдало холодом, я вскочил с постели и решил заняться чем-нибудь более обыденным, чем повторение жутких стишков.
Я чистил зубы и вспоминал вчерашний поход к психотерапевту. На приеме у врача у меня еще ни разу не было галлюцинаций. Это плохой знак, но, черт, как же она хороша. Может мне так показалось, потому что я слишком редко вижу живых женщин. Работаю на удаленке, к 30 годам осталась всего пара верных друзей, а редкие отношения обречены на провал. Все всегда начинается на удивление неплохо, но заканчивается быстро и трагично. Еще никто не смог преодолеть мои проблемы с доверием. От мыслей меня отвлек звонок в дверь. Наверное, курьер привез завтрак. Я пошел открывать дверь, пытаясь вытряхнуть из головы воспоминания о ночном кошмаре.
– Добрый день, Максим. Ваш заказ оплачен. Сырники, двойной американо и сэндвич с ветчиной.
– Спасибо, – сказал я, и взял пакет.
– Вас ждут дома, – уже повернувшись ко мне спиной, ответил курьер.
Несколько секунд я стоял в недоумении, потом бросился за ним в тапочках и смешных домашних шортах, курьер уже зашел в лифт и смотрел на меня, как на идиота.
– Что-то не так с заказом? – спросил он.
– Что ты сказал?! – крикнул я. – Кто меня ждет?!
Он молчал, боясь, что я начну психовать еще больше, а я отпрянул от дверей лифта, увидев у него в руках череп зверя и почувствовал, как застыло сердце и глаза стали выходить из орбит. Задыхаясь, я побежал к своей квартире, поскользнулся на брошенном пакете со своим завтраком и стал барабанить по закрытой металлической двери. Не поддается. Я стал пинать дверь, отошел на два шага и врезался в нее плечом. Будто жалкая пара метров даст мне сил пробить надежный, тяжелый металл, охраняющий мое жилище. Я провалился вперед сквозь дверь и, поднявшись, обнаружил, что нахожусь в квартире соседей в своей старой хрущевке. Дешевые, будто картонные обои, все в пятнах, лакированная мебель из темного дерева, обожженные столовые ложки на массивном столе и тошнотворный, химозный запах.
Свечей было меньше, чем во сне, и, когда глаза привыкли к полутьме, я стал различать на полу истерзанные тела. Они были покрыты рваными укусами, кровоподтеками, синяками, у некоторых были вырваны руки или ноги, все лица были искажены гримасами первобытного ужаса. Из подъезда доносились крики и ругань обезумевших людей вперемешку со звериным рыком. Из темноты выступила Верония, показательно обвела комнату рукой и сказала:
– Вот видишь, ничего страшного, у тебя банальная психологическая травма.
Я очнулся рывком. Холодный пол, раздавленные сырники, смятый сэндвич, разлитый кофе, ноющее плечо, любопытные лица соседей. Я в спешке открыл дверь и вошел внутрь, оставив пакет в коридоре. Становится хуже, я не представляю, что мне делать и практически на автомате набираю номер Веронии. Гудки. Протяжные, унылые, убеждающие меня, что не надо ждать ничего хорошего от жизни. Я уже собирался нажать на отмену вызова, когда она ответила.
– Максим, добрый день.
Кажется, она не удивлена, что я позвонил.
– З… Здр… Здрав…
– Ты в порядке?
Ты?
– Ян… Не… Я не…
– Я скоро буду.
Именно это я хотел услышать. Мне не нужно было утешение, не нужны были слова, мне нужен был человек, который готов выслушать, даже зная, что я конченный псих.
***
Короткие, спортивные шорты открывали ее нежную, притягательную кожу ровно настолько, чтобы отключить мою возможность адекватно мыслить, а открытые плечи, не имеющие шанса спрятаться за тонкими лямками обтягивающего топа, вытряхнули из меня последние граммы самообладания. Извиняющийся взгляд Веронии, пристыженный неуместным нарядом, только добавлял ей очарования. Тем не менее я заговорил первый, не дав ей даже войти.
– Мне стало хуже, – выпалил я, едва открыв дверь.
Она не стала входить без приглашения.
– Прежде всего, прошу прощения за мой внешний вид. По телефону вы звучали… Обеспокоенным. Я решила не терять время и приехать, как можно быстрее.
– Спасибо. Я знаю, что. Вы не обязаны это делать. Проходите, – слова вылетали из моего рта отрывисто, торопливыми залпами, как сперма или кипящая лава из вулкана. – Проходите.
Она подняла с пола пакет и вошла с ним внутрь, я взял у нее свой уничтоженный завтрак и выкинул его в мусор. Я чувствовал, как сосед напротив пялится в глазок, недоумевая, что такая женщина, как Верония, может делать в квартире у такого мужчины, как я.
– Почему вы думаете, что поездка домой может мне помочь? – сказал я уже спокойнее, подав Веронии стакан воды.
Глядя на нее растрепанную в спортивной форме, я не мог поверить, что она – мой психотерапевт. Вне кабинета и строгого костюма она смотрелась очень даже живой и человечной. Способной совершать ошибки. Она, не торопясь, выпила воду, тонкий ручеек заструился из уголка ее губ к шее, она вытерла лицо большим пальцем, немного оттянув при этом нижнюю губу. Каждое ее движение было таким мягким и изящным, что я выпадал из реальности и забывал о своих проблемах, наблюдая за ней.
– В детстве вы пережили ужасное потрясение. Чтобы как-то справиться с болью, вы придумали демона, убившего вашу мать. Не перебивайте! – обожаю власть в ее голосе. – Я говорю вам все это, только потому что уверена, что вы справитесь. Современный психоанализ динамичнее традиционных монологов пациента, я хочу, чтобы вы действовали немедленно. Справитесь со своим кошмаром и сможете жить полноценной жизнью.
Я сдержал внутри себя бурю несогласия. Может и правда, стоит попробовать? Есть ли шанс, что я смогу быть с такой, как она, если залечу свои раны?
– Вы поедете со мной? – спросил я, стараясь придать своему голосу как можно больше твердости.
Сомнение. Сейчас она откажет. Молчание слишком долгое.
– Мне не следует… – ответила она, достала телефон и стала что-то набирать в строке поиска, мне стало больно от того, что она говорит со мной, не отводя глаз от экрана. – Также, как не следовало приезжать по первому же вашему звонку. Есть рейс в Самару через 4 часа, к вечеру мы уже будем в Тольятти, встречаемся в аэропорту.
Я невнятно поблагодарил ее, пораженный тем, что она согласилась поехать со мной.
– Не сомневайтесь, действуйте, – сказала она на прощание и выпорхнула в коридор.
Мать. Отец. Детские страхи. Долгие годы бегства от внутренних демонов, боязнь существования внешних. «Проваливай! Не возвращайся никогда!». Кажется, никогда наступило.
***
Перелет из Москвы в Самару занял всего 1,5 часа, но они показались мне вечностью. Спереди и сзади меня сидели пары с маленькими детьми, которые заполняли ором весь чертов самолет. Верония сидела не рядом, все время держала дистанцию и почти не разговаривала со мной, стараясь не усугублять мое к ней влечение и не давать мне ложных надежд. Я был уверен, что она ощущает, как меня тянет к ней, и полностью контролирует ситуацию.
Пару раз по дороге в Тольятти, я проваливался в сон, где меня ждали черепа и глупые детские песни. Видений у меня не было с той самой злополучной доставки, несмотря на то, что людей вокруг меня было намного больше, чем обычно, а именно они раньше провоцировали галлюцинации. Чем ближе я подбирался к почти забытому убежищу моего страха, тем больше укреплялся в вере, что Верония права: нет никакого демона, а мои воспоминания – лишь порождение искалеченной в раннем возрасте психики. В какой-то момент, я все-таки заснул и пришел в себя, когда мы уже доехали до нужного адреса.
Какое-то время я не выходил из машины, наблюдая за улицей с заднего сиденья сквозь тонированное стекло. В машине неприятно пахло, но я не спешил выходить. Верония села спереди и, наверняка, предупредила таксиста, потому что он никак не реагировал на задержку. Выйдя из машины, я обвел затуманенным взглядом улицу и пошел прямиком к подъезду.
«Не возвращайся никогда!». Крик матери эхом разносился по моему черепу. Я ощущал усталость сильнее, чем страх. Я всю жизнь несу на себе отпечаток трагедии. Боюсь, что не прав, еще больше боюсь, что прав. Я не знаю, существует ли демон, но сейчас я чувствую, что нахожусь на правильном месте. Если в доме не произойдет ничего ужасного, то я приму факт, что мою душу искалечило вовсе не мистическое зло, а самые близкие мне люди. Я больше не буду сопротивляться лечению, и может оно сработает.
Здание выглядело заброшенным, не было привычного шума, казалось, что время во дворе остановилось. Даже возле соседних домов не было ни недовольных бабушек, ни бегающих детей, ни матерей с колясками, ни бродячих котов. Никого. Верония оглядывалась по сторонам и не торопилась идти за мной. Внутри расплывалось колючее ощущение, что что-то не так. Конечно, все в моей жизни было не так, но это место… Где все люди? Но отступать сейчас не имело никакого смысла.
Я подошел к подъезду и заглянул внутрь, не заходя за порог. В нос ударило зловоние разлагающихся тел, а уши оглушил безумный визг, я схватился за голову и отпрянул от двери, но получил мощный толчок в спину и влетел внутрь подъезда. Нечто скрутило меня так, что я не мог пошевелиться, сердце колотилось в висках, а челюсть свело от ужаса. “Лишь спроси, и он проснется, шепот леса, волн и солнца» напевала Верония и с улыбкой наблюдала за моим бессилием. “Тихой ночью в дверь скребется, кто душой твоей напьется” – ее голос раздавался внутри моей головы, прокрадывался в самые тайные уголки сознания, стягивал мозг ядовитыми путами и выжимал из него жизнь. С последними словами она захлопнула дверь подъезда, и монстр рывком потащил меня на верхний этаж, я ударился головой об каменный выступ лестницы и потерял сознание.
***
Я очнулся в полутьме, резко вздохнул, схватился за горло, пытаясь разжать металлическую хватку, которую ощущал даже без сознания, но нащупал лишь свой пульсирующий кадык и огляделся по сторонам. Заброшенная квартира, кажется, именно та, в которую меня привел отец той ночью. Чем больше прояснялось мое сознание, тем тяжелее становилась голова. Виски гудели, шея ныла, и по всему телу сорняком разрасталась тупая, давящая боль. Плечо с правой стороны было залито кровью, я ощупал висок и увидел на ладони следы крови. Надо подняться. Мир вокруг меня качнулся от попытки встать на ноги, но я смог только присесть, опираясь на руки.
– Ты оказался крепче, чем я думала, – голос Вероники лезвием врезался в застывшую тишину и безжалостно рассек ее. – Обычно, я могу повлиять на человека силой мысли, находясь далеко от него. А с тобой пришлось повозиться.
Последнее слово она растянула по слогам и хищно облизала губы, я заметил, что ее зубы теперь заостренные, будто она сточила их, чтобы было проще сгрызть мою плоть. От ее красоты не осталось и следа – впалые глаза с черными глазными яблоками без зрачков, сморщенный лысый череп и костлявая фигура пугали, но страх сковал меня так, что я не мог отвести взгляд и продолжал изучать ее ужасающий облик. Я даже не пытался держать себя в руках, я весь дрожал и пятился от нее назад, пока не уперся в стену. Она наступала.
– Из-за тебя он оказался заперт на целых 18 лет! – крикнула она и пнула меня, я скорчился от боли. – Сколько душ мы бы загубили за это время. Это даже забавно.
Она расхохоталась, обнажая хищные зубы.
– Охотники за нечистью, светлые маги, беззащитные священники. Кто только не попадался на нашем пути за тысячелетия человеческой истории, но именно ты, до боли обычный, никчемный человек задержал нас.
– Я… Я не понимаю, – пролепетал я.
Я чувствовал, что в квартире есть еще кто-то. Его незримые движения ощущались на уровне первобытных инстинктов. Все мое нутро кричало о надвигающейся опасности. На лице Веронии застыл оскал, она отошла в другую комнату и вернулась, волоча за собой моего отца в рваной одежде, одряхлевшего от старости и беспомощного. Верония швырнула его об стену, и он со стоном упал рядом со мной.
– Отец…
Он не повернулся ко мне, не знаю, понял ли он вообще, что это я, понимал ли, что вообще происходит вокруг него. Я слышал, как стучат его зубы, и видел, как трясется его немощное тело.
– Ритуал нужно завершить, – процедила Верония с ненавистью. – Молох больше не может ждать.
Раздался животный рев, и перед нами возникло двухметровое нечто. Исчадие зла с изувеченной, неестественно растянутой человеческой головой, кривыми бычьими рогами и вытянутой хищной пастью, из которой сочилась слизь, выжигающая выцветший пол. Он рычал, выл и дергался в потугах наброситься на меня. Отец забился в угол головой к стене и причитал. Мои внутренности содрогнулись от мысли, что все это время он провел с монстром в заброшенном доме.
Верония подошла, одним движением руки вырвала его из угла и поставила на ноги. Отец не смог удержаться и упал, Молох зарычал, схватил его за плечо и стал удерживать на весу. Верония приблизилась вплотную к отцу и сказала:
– Я выгрызу твое лицо, выпью всю твою кровь и отправлю прямиком в адское пекло, где буду повторять это день за днем на протяжении целой вечности, если ты сейчас же не начнешь слушаться.
Отец заплакал, в его глазах не осталось ни капли человечности, ни единой искры души. Он дергано кивнул и захлебнулся рыданиями. Верония протянула ему искривленный кинжал, отец жадно схватил его и воткнул себе в шею. Молох припал к его телу и стал пить кровь, невыносимо хлюпая разверзнутой пастью. Когда он напился, то начал грызть отца, сминать его обмякшее тело и лакомиться его плотью.
– Все дело было в том, что твоему отцу не рассказали о том, что он должен принести в жертву не только тебя, но и себя. Он и его друзья хотели заключить сделку с демоном, вот только обратились не к тому, – усмехнулась Верония. – Почему люди думают, что могут получить от демона хоть что-то помимо боли и страданий? Когда они поняли, что к чему, было уже поздно. Молох смог прорваться в ваш мир, но пока он расправлялся с сектантами, мать успела вытащить тебя из дома. А демон не может покинуть дом, пока ритуал не завершен. Даже для нас существуют ограничения.
– Кто ты? – прошептал я, сил говорить в полный голос у меня не было, я всеми силами старался не смотреть на Молоха, жрущего тело за ее спиной.
– Я – Ата. Демон высшего порядка. Ты подпортил мои планы. Уверена, ты удивишься тому, какой этот мир на самом деле. Я могла бы уничтожить тебя в мгновение, но мне нужно было освободить своего милого Молоха. Теперь он может принять свою законную жертву и освободиться.
С этими словами она подошла к монстру, нежно обняла его и прижалась к окровавленной пасти. Тот в ответ лишь ревел и рычал, но не отталкивал ее. Я уперся в стену и рыдал, глядя на живое воплощение своего ужаса. Я понимал, что еще жив, только потому что им нравится пытать меня ожиданием. Молох повернулся и, тяжело ступая, приблизился ко мне. Вонь и тошнотворное тепло его пасти на мгновение вернули меня в реальность, и я залился криком, ощущая, как его крупные, беспощадные клыки вгрызаются в мое тело, рвут его на части. Через секунду я уже перестал что-либо ощущать, мой взгляд померк, и я бессильно повис на лапах чудовища, пожирающего меня.
***
Какое странное чувство. Будто я не существую. Будто не существовал никогда. Но сейчас я слышу зов. Он прорывается через мое отупевшее восприятие, пробуждает меня. Далекий, но настойчивый зов. Притягательный. Я больше не я. Но теперь я намного лучше понимаю этот мир. Я стал его частью. Я больше не принадлежу себе. Я принадлежу кому-то сильному, властному, непоколебимому. Его воля в том, чтобы я ответил на зов.
Лишь спроси, и он проснется,
Шепот леса, волн и солнца.
Я открываю глаза и вижу перед собой мальчика лет 13-14, его окружают несколько человек, и в тонких, дрожащих руках он пытается удержать скользкий череп свиньи. Я пытаюсь предупредить его, чтобы он убежал, но из моей глотки раздается лишь животный рев.
Тихой ночью в дверь скребется,
Кто душой твоей напьется.
Люди вокруг мальчика начинают рукоплескать и восторженно кричать, я снова рычу, не способный ничего сказать, и бросаюсь на них в порыве внезапной ненасытной злобы за то, что они осмелились потревожить мой покой. Я впиваюсь зубами в их беззащитные тела и без усилий расправляюсь со всеми. Пока я грызу очередного глупого сектанта, я вижу, что одна женщина сохранила самообладание среди кровавого безумия и пытается вывести мальчика наружу из старого, деревянного дома, в котором они решили провести ритуал. Я отбрасываю в сторону тело и кидаюсь на нее, сумасшедшим по силе ударом ломаю ее шею, хватаю, как тряпичную куклу, и бросаю в стену. Успеваю поймать мальчика, пока он не покинул дом и с жадностью вгрызаюсь в него. Чувствую, что кто-то подошел ко мне сзади, поворачиваюсь рывком, вижу Ату, и спокойствие наполняет мой разум. Я все сделал правильно. Я исполнил свою миссию и могу вернуться туда, где жизнь, как концепция, отсутствует. Я не буду существовать вплоть до момента, когда меня снова призовут те, кто считает, что хоть что-то знает об этом мире.
