Читать книгу: «Непреложная клятва»

Глава 1.

Ксена

Запах кофе смешивается с запахом Влада.

Это первый запах, который я чувствую, открывая глаза. Не самого кофе — я еще не вижу чашки, я только слышу, как на кухне льется вода и позвякивает турка. Я чувствую его. Терпкий, лесной, с оттенком дыма и чего-то дикого, что не вытравить никаким мылом. Оборотни пахнут сильнее людей. Влад говорит, это потому, что зверь внутри всегда немного наружу.

Я тянусь к тумбочке за телефоном. Половина седьмого. Он встал раньше меня, хотя лег за полночь — возвращался с каких-то своих встреч, от него пахло чужими людьми и холодом ноябрьского леса. Сейчас этот запах выветрился, остался только он сам.

Наши кровати рядом. У Влада своя половина, у меня — своя. Смешно? Наверное. Мы спим вместе, занимаемся любовью, но спим — раздельно. Он говорит: «Зверь ворочается, я могу задеть тебя во сне». Я не спорю. Сначала спорила, в первые месяцы после клятвы. Хотелось прижиматься, чувствовать тепло всю ночь. Теперь привыкла.

Я накидываю халат и иду на запах кофе.

Наш дом — старый, бревенчатый, но внутри обустроенный по-городскому. Влад купил его лет пять назад, когда ушел из стаи. Точнее, не совсем ушел — он говорит, оборотни никогда не уходят полностью, мы просто связаны кровью. Но живем мы отдельно, на краю поселка, и лес подступает к самому забору.

Влад стоит у плиты. Широкие плечи, футболка обтягивает спину, босые ноги на холодном полу. Он поворачивается, и я в сотый раз ловлю себя на мысли, что не могу прочитать его лицо до конца. Люди думают, что оборотни — это про клыки и шерсть. Нет. Это про глаза. В них всегда есть что-то такое... древнее. Даже когда Влад улыбается, в глубине его зрачков будто тлеют угли.

— Проснулась, — он ставит передо мной чашку. Не спрашивает, как я спала. Не целует в лоб. Просто констатирует факт.

— Проснулась, — киваю я, обхватывая пальцами горячий фарфор.

Мы завтракаем молча. Я ем сырники, которые купила вчера в магазине, он — почти килограмм мяса, не слишком прожаренного. Соки мяса стекают по тарелке, и я стараюсь не смотреть. За три года привыкнуть к этому невозможно. Только перестаешь замечать.

Три года. Ровно столько мы связаны клятвой.

— Вечером уеду, — говорит Влад, вытирая губы салфеткой. — На неделю, может, чуть больше. Дела в городе.

Я киваю. Он часто уезжает. Стая, бизнес, старые долги — я давно не спрашиваю, куда и зачем. Он все равно не ответит полностью. Скажет: «Не лезь, Ксена. Это мой мир».

— Хорошо, — отвечаю я. — Мне на работу к девяти.

Он смотрит на меня. Долго, пристально. Я знаю этот взгляд — он пытается прочитать меня. Оборотни могут чувствовать эмоции на расстоянии, видеть мысли, если человек не ставит блоки. Влад говорил, у меня с этим сложно. Не то что бы я специально ставлю барьеры — просто они у меня от природы сильные. Он злился поначалу, потом привык. Как и я привыкла к его запаху и его молчанию.

— Ты какая-то сегодня... — он не заканчивает фразу.

— Устала. Плохо спала.

Это неправда. Я спала хорошо, без снов. Но внутри с утра поселилось странное чувство. Будто воздух стал плотнее. Будто что-то надвигается.

Оборотни чуют опасность за версту. Люди — нет. Но я научилась доверять своей коже. Сейчас она покалывает, как перед грозой.

— Будь осторожна, — говорит Влад, вставая из-за стола. Он подходит ко мне, наклоняется, и я чувствую его губы на своей макушке. Коротко. Почти ритуально.

— Я всегда осторожна.

Он уходит в душ, а я остаюсь допивать кофе. За окном начинает светать, и лес за забором проступает из темноты черными силуэтами сосен.

Мы познакомились, когда я убегала от оборотней.

Это звучит как начало плохого фильма ужасов, но это правда. Я тогда работала в небольшом городке, вела расследование для газеты. Наткнулась на стаю, которая держала в страхе целый район. Они не были похожи на Влада — дикие, злые, почти потерявшие человеческое. Они загнали меня в лес, и я уже прощалась с жизнью, когда появился он.

Влад убил двоих. Остальных прогнал. А потом посмотрел на меня и сказал: «Я спас тебя. Теперь ты моя».

Не в том смысле, в каком можно подумать. Он не трогал меня тогда. Он предложил сделку. Клятву. Вечную связь, которая защитит меня от любых оборотней, потому что я буду принадлежать ему. Взамен — жизнь с ним.

Я согласилась. Мне некуда было идти, и я думала... глупая, наивная... я думала, что это будет любовь.

Любви нет. Есть ровное тепло, забота, безопасность. Влад не жесток. Он заботится, обеспечивает, он нежен в постели. Но я никогда не слышала от него слов, которые ждет сердце. И сама не говорю. Потому что внутри, в самом темном углу души, я знаю: это не то. Это не та любовь, о которой пишут книги.

Но клятва есть клятва.

Я встаю, мою чашку и иду собираться на работу. Влад уже оделся — темные джинсы, свитер грубой вязки, куртка из кожи. Он подхватывает сумку, на секунду задерживается в дверях.

— Ксена.

— М?

— Если что — звони. Я услышу.

Он улыбается уголками губ, и в этой улыбке вдруг проскальзывает что-то настоящее, теплое. На секунду мне кажется, что я вижу того мужчину, который мог бы... мог бы стать...

Дверь закрывается. Я остаюсь одна в тишине дома, где пахнет лесом и кофе.

Чувство тревоги не проходит. Наоборот, усиливается, когда я выглядываю в окно и вижу, как Влад садится в машину и уезжает по грунтовой дороге в сторону трассы.

Я тру виски. Наверное, просто давление. Наверное, просто осень.

Я не знаю, что уже через несколько часов в наш дом войдет тот, кто перевернет все. Что клятва, которая казалась просто словами, станет цепью, рвущей душу в клочья.

Я просто иду в душ, одеваюсь и еду на работу в поселок, где все знают, что я — женщина оборотня, и обходят меня стороной.

Так проходит утро последнего спокойного дня в моей жизни.

Добро пожаловать в историю, которая очень важна для меня.

Добавляйте в библиотеку, ставьте лайки и пишите комментарии.

Люблю.

Глава 2.

Ксена

Рабочий день тянется бесконечно.

Я сижу в своем маленьком кабинете в администрации поселка, перебираю бумаги, отвечаю на звонки, но мысли постоянно утекают куда-то в сторону. За окном хмурое небо, ветер треплет последние листья на березах, и мне все время кажется, что за стеклом мелькает чья-то тень.

Глупости. Это просто нервы.

К вечеру тревога отпускает. Я убеждаю себя, что сама себе придумала проблему на пустом месте. Влад уехал, дом пустой, лес шумит — вот и кажется всякое. Я даже смеюсь над собой, когда собираю сумку и выхожу с работы. Оборотни чуют опасность, а люди — просто боятся темноты.

В поселке зажигаются фонари. Я прохожу мимо магазина, киваю соседке, которая быстро отводит глаза. Она знает, чья я. Здесь все знают. Женщина Влада — это не просто статус, это диагноз. Со мной общаются вежливо, но на расстоянии. Боятся, что оборотень что-то заподозрит, если кто-то посмотрит на меня слишком долго.

Глупо. Влад не собственник в том смысле, в каком об этом думают люди. Он просто... другой. Его ревность — не человеческая, а звериная. Она проявляется иначе. Тихим рычанием, когда кто-то приближается слишком близко. Долгим взглядом, от которого мурашки по коже. И тем, как он молча встает между мной и чужим, даже если этот чужой — просто почтальон.

Дома я первым делом зажигаю везде свет. Глупо, но я не люблю оставаться здесь одна в темноте. Дом слишком большой для одного человека. Три спальни, огромная гостиная, кухня, веранда. Влад говорил, что строил для семьи. Для стаи, которая могла бы прийти. Но никто не приходит. Мы живем вдвоем в этом пространстве, и иногда по вечерам мне кажется, что стены дышат.

Я разогреваю ужин, ем перед телевизором, просто чтобы слышать голоса. Потом долго стою под душем, пытаясь смыть липкое чувство одиночества. Когда ложусь в кровать, часы показывают одиннадцать. За окном воет ветер, и мне кажется, что в этом вое есть что-то живое.

Засыпаю тяжело, ворочаюсь, сбиваю одеяло. Сквозь сон слышу, как хлопает калитка. Потом шаги на крыльце.

Я сажусь в кровати, сердце колотится где-то в горле. В голове проносятся мысли о диких оборотнях, о тех, кто мог прийти мстить Владу, о том, что я одна и...

Дверь открывается.

В коридоре загорается свет, и я вижу его. Влад. Стоит на пороге, стряхивает капли дождя с куртки, и смотрит на меня с этим своим непроницаемым выражением.

— Ты не спишь? — спрашивает он буднично, будто вернулся с прогулки, а не с трассы в двух часах езды отсюда.

— Влад? Что случилось?

Он проходит в комнату, садится на край моей кровати. От него пахнет мокрой шерстью, бензином и лесом. Свежим, настоящим лесом, не тем, что за окном.

— Ничего не случилось. — Он проводит рукой по лицу, и я замечаю, как он устал. — Развернулся на середине дороги.

— Почему?

Влад молчит. Смотрит на меня, и в его глазах я вижу что-то, чего не было утром. Беспокойство? Нежность? Я не умею читать оборотней, но это читается без слов.

— Неспокойно в лесу, — говорит он наконец. Голос низкий, чуть хриплый. — Весь день чуял. Думал, отпустит, когда отъеду. Нет. Только хуже. Решил, что не оставлю тебя одну.

У меня внутри что-то сжимается. Тепло. Глупое, женское, запретное тепло от того, что он вернулся. Что подумал обо мне. Что выбрал меня, хотя дела наверняка важные.

— Я бы справилась, — говорю я, но это звучит неубедительно даже для меня.

— Знаю. — Он тянется и убирает прядь волос с моего лица. Пальцы холодные, но прикосновение нежное, почти невесомое. — Но зачем тебе справляться одной, если я могу быть здесь?

Я смотрю на него и вдруг вижу не того Влада, который сухо целует в макушку и уходит по делам. А того, каким он был в первые месяцы после клятвы. Когда я еще боялась его, а он старался быть мягче. Когда между нами еще не стало этой привычной дистанции в полметра.

— Ты голодный? — спрашиваю я, потому что не знаю, что еще сказать.

— Нет. — Он усмехается. — Просто устал с дороги. Можно я лягу с тобой?

Это звучит странно. Мы занимаемся сексом, мы спим в одной комнате, но на разных кроватях. Он никогда не просится ко мне. И сейчас просит, как мальчишка, как будто мы только встретились и он боится отказа.

— Ложись, — шепчу я.

Он быстро сбрасывает куртку, стягивает джинсы и забирается под одеяло. Я чувствую его тело рядом — горячее, сильное, пахнущее дождем. Он обнимает меня, притягивает к себе, и я утыкаюсь носом в его шею. Зверь внутри него молчит. Только ровное дыхание и биение сердца.

— Прости, — шепчет он куда-то в мои волосы.

— За что?

— Что редко бываю таким.

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить. Правда слишком сложная. Она в том, что я хочу, чтобы он был таким всегда. Чтобы нежность не кончалась с рассветом. Чтобы просыпаться в его объятиях, а не на своей половине комнаты.

Но у оборотней свои законы. И у нашей клятвы — тоже.

— Расскажи, что случилось на самом деле, — прошу я.

Влад вздыхает. Я чувствую, как вибрирует его грудь.

— Чую чужого. Давно уже. Следы по лесу, запахи. Кто-то пришел на нашу территорию. Я думал, уеду, а ты здесь одна... — Он сжимает меня крепче. — Не мог. Зверь не пускал. Ревел, рвался обратно. Пришлось развернуться.

— Кто это может быть?

— Не знаю. — Голос Влада становится жестче. — Но узнаю. Завтра пойду проверю. А сегодня... сегодня просто побуду с тобой.

Я закрываю глаза. Тревога, которая мучила весь день, отступает. В его руках безопасно. Даже если в лесу бродит кто-то чужой. Даже если завтра он уйдет и оставит меня одну. Сейчас — он здесь.

— Влад? — зову я почти шепотом.

— М?

— Спасибо, что вернулся.

Он не отвечает. Только целует меня в висок, долго, невесомо. И я засыпаю под шум дождя и ровное дыхание оборотня, который сегодня выбрал меня.

Утром я просыпаюсь первая. Влад спит, раскинув руки, и во сне он кажется моложе. Без этого вечного напряжения в челюсти, без прищура, за которым прячутся тайны. Я рассматриваю его лицо, которое знаю три года, и вдруг понимаю, что почти ничего о нем не знаю.

Кто он был до меня? Почему ушел из стаи? Что за дела в городе, из-за которых он пропадает неделями? Он никогда не рассказывает, а я перестала спрашивать. Боялась показаться навязчивой. Боялась, что закроется еще сильнее.

Но сейчас, глядя на него спящего, я чувствую, как внутри поднимается что-то горячее и болезненное. Любовь? Не знаю. Может быть, просто привязанность, выросшая за три года совместной жизни.

Осторожно, чтобы не разбудить, я выбираюсь из кровати и иду на кухню. Ставлю кофе, режу хлеб для тостов, достаю яйца. Хочу сделать ему завтрак. Настоящий, домашний, такой, как делают жены своим мужьям.

Я думаю об этом слове — «жена». Мы не женаты. Клятва — это не брак, это нечто большее и меньшее одновременно. Она связывает сильнее любой печати в загсе, но не дает того, что дают штампы. Права называть его своим. Права ревновать. Права требовать.

Только ждать.

Я так углубляюсь в свои мысли, что не слышу шагов. Влад появляется на пороге кухни неслышно, как всегда. Оборотни умеют двигаться бесшумно. Подходит сзади, обнимает за талию, утыкается носом в макушку.

— Вкусно пахнет, — хрипит спросонья.

— Садись, сейчас будет готово.

— Не хочу есть. Хочу тебя.

Я замираю. Три года мы вместе, но он редко говорит такие вещи прямо. Предпочитает действия. А сейчас говорит, и голос у него низкий, с рычащими нотками, от которых по спине бегут мурашки.

Я поворачиваюсь в его руках. Влад смотрит сверху вниз, и в его глазах — тот самый зверь, которого я научилась не бояться. Но сегодня зверь не пугает. Сегодня он манит.

— Завтрак подождет, — шепчу я.

Он подхватывает меня на руки и несет обратно в спальню. И я в который раз думаю, что, может быть, это и есть счастье. Простое, ровное, без обещаний и клятв. Может быть, я зря ищу то, чего не существует.

А потом его руки и губы заставляют меня забыть обо всем. И до обеда мы не выходим из комнаты.

После, когда мы валяемся в постели, Влад гладит мои волосы и говорит:

— Сегодня схожу в лес. Проверю, кто там бродит. Ты сиди дома, никуда не выходи.

— А если это просто заблудившийся турист?

— Туристы не пахнут волками, Ксена. — Он усмехается, но глаза серьезны. — Там оборотень. Чужой. И мне нужно знать, зачем он пришел.

Холодок пробегает по спине. Я киваю, хотя внутри снова поднимается тревога.

— Будь осторожен.

— Я всегда осторожен. — Он целует меня в плечо. — Кроме тех случаев, когда дело касается тебя.

Он уходит после обеда. Я смотрю в окно, как его фигура растворяется в лесу, и молюсь всем богам, которых знаю, чтобы он вернулся.

Глава 3.

Ксена

Вечер накрывает лес раньше обычного.

Я сижу в гостиной с книгой, но не читаю. Строчки плывут перед глазами, и я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху за окном. Влад ушел в лес пять часов назад. Солнце село, зажглись фонари на столбах, а его все нет.

Я запрещаю себе звонить. Оборотни не любят, когда их отвлекают на охоте. Да и что я скажу? «Ты где? Я волнуюсь?» Глупо. Он взрослый мужчина, альфа, хоть и живет отдельно от стаи. Он справится.

Но внутри сидит липкий страх. Тот самый, который грыз меня все утро, пока мы лежали в постели. Теперь я понимаю, что это было предчувствие. Не опасности для меня — чего-то другого. Перемен.

В доме тихо. Только холодильник гудит на кухне да ветер царапает ветками по стене. Я включаю телевизор для фона, но звук раздражает, выключаю. Хожу из комнаты в комнату, трогаю вещи Влада — его ветровку на вешалке, его книгу на тумбочке, его кружку, из которой он пил кофе.

Глупо. По-детски глупо.

Время тянется, как резиновое. Я смотрю на часы каждые пять минут, и каждый раз оказывается, что прошло всего ничего. Половина десятого. Десять. Без четверти одиннадцать.

Когда за окном раздаются шаги, я подскакиваю на диване. Шаги тяжелые, уверенные, но их двое. Я слышу два голоса — низкий, Влада, и второй, незнакомый. Чуть выше, моложе, с хрипотцой.

Я поправляю волосы, одергиваю свитер и иду к двери. Сердце колотится где-то в горле. Глупо, это просто гость. Влад же говорил про чужого оборотня. Наверное, нашел и привел. Наверное, это безопасно.

Дверь открывается, и я вижу их.

Влад входит первым — уставший, но спокойный. Волосы мокрые от ночной сырости, на куртке темные пятна. Не кровь, просто вода. Он смотрит на меня, и в глазах мелькает что-то странное. Настороженность? Предупреждение? Я не успеваю понять.

А потом я вижу того, кто за ним.

Он выше Влада. Чуть шире в плечах, но не худой — под свитером угадываются мышцы, гибкие, опасные. Темные волосы взлохмачены, падают на лоб, и он откидывает их привычным движением. Лицо острое, с четкими скулами и тяжелой челюстью. Глаза светлые — серые или голубые, вот так сразу не понять, — и они смотрят прямо на меня.

Смотрят так, что я перестаю дышать.

— Ксена, это мой брат, — говорит Влад, и голос его звучит откуда-то издалека. — Азар. Приехал погостить.

Брат. У Влада есть брат. Он никогда не говорил.

— Здравствуй, Ксена.

Голос у него низкий, обволакивающий, с той самой хрипотцой, которую я слышала через дверь. Он улыбается, но улыбка не касается глаз. Те продолжают сверлить меня, и от этого взгляда хочется спрятаться за спину Влада, уткнуться лицом в его куртку и не высовываться.

— Здравствуйте, — отвечаю я, и мой голос звучит чужим. Тихим, испуганным.

Азар делает шаг вперед, переступая порог. И в этот момент воздух вокруг меня будто сгущается. Я чувствую его запах — не такой, как у Влада. Острее, прянее, с нотками сосновой смолы и чего-то горьковатого, от чего щиплет в носу.

И еще. Странное тепло разливается под кожей. Сначала в груди, потом спускается ниже, к животу. Мне становится жарко, хотя в прихожей прохладно.

Я отступаю на шаг.

— Проходите, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Вы, наверное, голодные. Я могу разогреть ужин.

— Я сам, — Влад сбрасывает куртку и вешает ее на крючок. — Посидите пока.

Он уходит на кухню, и я остаюсь в прихожей одна с Азаром. Он все еще смотрит на меня. Не раздеваясь, не двигаясь, просто стоит и смотрит. Как будто изучает. Как будто видит насквозь.

— Вы давно вместе? — спрашивает он.

— Три года, — отвечаю я и тут же жалею об этом. Зачем я сказала? Это не его дело.

— Три года, — повторяет он, и в его голосе мне чудится насмешка. — И никаких детей?

Я вспыхиваю. Вопрос слишком личный, слишком грубый для первого разговора. Но Азар смотрит без вызова, скорее с любопытством. Как ученый на подопытную.

— Это сложно, — отвечаю я сухо. — У неистинных пар дети рождаются редко.

— А, да. — Он кивает, будто вспоминает что-то очевидное. — Клятва. Влад мне рассказывал.

Мне становится не по себе. Влад рассказывал брату про нас? Про нашу клятву? Я не знала, что он вообще с кем-то общается на эту тему.

— Проходите в гостиную, — я показываю рукой, стараясь сменить тему. — Я пока накрою на стол.

— Помочь?

— Нет, спасибо.

Я почти бегу на кухню, лишь бы скрыться от этого взгляда. Влад стоит у плиты, переворачивает куски мяса на сковороде. От запаха жареного мяса слегка подташнивает, но я привыкла.

— Почему ты не сказал, что у тебя есть брат? — спрашиваю я шепотом, берясь за тарелки.

— Не видел его пять лет, — отвечает Влад спокойно. — Он был в другой стае, на севере. Вернулся недавно. Я сам удивился, когда наткнулся на него в лесу.

— Он останется?

— На пару дней. Пока не найдет жилье.

Я киваю, хотя внутри все сжимается. Пара дней. Я выдержу. Это же просто брат Влада. Ничего страшного.

Мы накрываем в гостиной. Я расставляю тарелки, раскладываю приборы, а краем глаза все время слежу за Азаром. Он сидит в кресле, откинувшись на спинку, и наблюдает. Не за Владом — за мной. Каждое мое движение.

— Ты местная? — спрашивает он, когда я ставлю перед ним тарелку.

— Нет. Из города.

— И как тебе здесь? Не скучно?

— Нормально.

— Работаешь?

— В администрации.

— Нравится?

Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд. Вблизи глаза оказываются серыми, почти стальными, с темными крапинками. И в них плещется что-то такое... древнее. Как у Влада, только сильнее. Ярче. Опаснее.

Глава 4.

Ксена

— Нравится, — отвечаю я твердо и отворачиваюсь.

Влад вносит мясо. Огромное блюдо с кусками, прожаренными так, как любят оборотни — с кровью. Соки стекают на белый фарфор, и я сглатываю, борясь с тошнотой.

— Ешь, — говорит Влад, садясь рядом со мной. Близко, почти вплотную. Я чувствую его тепло и немного расслабляюсь.

Азар берет мясо руками. Я замечаю, какие у него пальцы — длинные, с аккуратными ногтями, но сильные. Он отрывает кусок зубами, жует, и я почему-то не могу отвести взгляд от его губ. На секунду мне кажется, что он улыбается, жуя. Словно знает что-то, чего не знаю я.

— Влад говорил, у тебя сильный ментальный блок, — говорит он, проглотив. — Редкость для человека.

— Наверное, — отвечаю я, глядя в свою тарелку. Я наложила себе салат, но кусок в горло не лезет.

— И что ты чувствуешь, когда мы рядом? Оборотни?

— Запах, — говорю я. — И иногда... напряжение.

— А сейчас? Чувствуешь напряжение?

Я поднимаю глаза. Он смотрит пристально, и в этом взгляде нет ничего невинного. Это проверка. Он что-то проверяет.

— Немного, — отвечаю я осторожно. — Вы чужой.

— Я брат Влада. Почти свой.

— Почти — не считается.

Азар усмехается, откидывается на спинку стула. Влад рядом со мной напряжен, я чувствую это по тому, как он замер. Но молчит. Смотрит на брата, и в его взгляде тоже что-то мелькает. Предупреждение?

— Ты права, — говорит Азар. — Почти не считается. Особенно когда дело касается... клятв.

Последнее слово он произносит с какой-то особенной интонацией. Будто пробует на вкус. Мне становится холодно, хотя в комнате жарко от печи.

Я встаю и начинаю убирать со стола, лишь бы не сидеть под этим взглядом. Влад помогает, и мы вместе уносим посуду на кухню. Там я прислоняюсь к стене, закрываю глаза.

— Что с тобой? — спрашивает Влад тихо.

— Ничего. Просто устала.

Он подходит ближе, берет мое лицо в ладони, заставляет посмотреть на себя.

— Ты бледная. Он тебя напугал?

— Нет. Просто... не ожидала, что кто-то придет.

Влад смотрит долго, потом кивает.

— Ложись спать. Я посижу с ним, мы давно не виделись.

Я киваю и ухожу в спальню. Но не ложусь. Сажусь на кровать и прислушиваюсь к голосам из гостиной. Они говорят тихо, но слух у меня хороший.

— Она тебе не истинная, — слышу я голос Азара.

— Я знаю.

— И никогда не будет. Ты связал себя с человеком. Зачем?

— Это мое дело.

— Твое, конечно. — Пауза. — Но клятву дал ты. И теперь вы оба в ловушке. А если она встретит истинного?

— Не встретит.

— Ты не можешь знать! — Голос Азара звучит странно. Почти... взволнованно? — Истинная связь не спрашивает, Влад. Она просто приходит. И тогда всем будет больно.

Я зажимаю уши ладонями. Не хочу слышать. Не хочу думать об истинных парах. У меня есть Влад, есть клятва, есть наша жизнь. Я не хочу ничего другого.

Но в груди разливается странное тепло. То самое, которое появилось, когда Азар переступил порог. Я тру грудь, пытаясь унять его, но оно не проходит. Пульсирует в такт сердцу, и я не понимаю, что это.

Просто нервы. Просто реакция на чужого. Просто...

Я лгу себе, и знаю это. Но признаться в правде слишком страшно.

Ночь проходит в тревожной полудреме.

Я ворочаюсь, прислушиваясь к голосам в гостиной, но они стихают быстро. Влад приходит через полчаса, ложится рядом, обнимает со спины. Его тело горячее, тяжелое, надежное. Я прижимаюсь к нему, вдыхаю знакомый запах и постепенно расслабляюсь.

— Спи, — шепчет он в мои волосы. — Я здесь.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон, полный странных образов. Лес, луна, чьи-то серые глаза. И запах — острый, пряный, чужой. Он преследует меня даже во сне, и я мечусь, пытаясь убежать, но ноги вязнут в снегу.

Просыпаюсь от того, что Влада рядом нет.

Постель остыла, значит, ушел давно. За окном серое утро, дождь барабанит по стеклу. Я прислушиваюсь — в доме тихо. Слишком тихо.

Натягиваю халат, выхожу в коридор. Из кухни тянет кофе, и я иду на запах, но на пороге застываю.

Азар спит в гостиной.

Он устроился на диване, слишком длинный для этого старого мебельного монстра. Ноги свешиваются с подлокотника, одна рука закинута за голову, другая лежит на груди. Он спит в той же одежде, что и вчера, только скинул обувь. Свитер задрался, открывая полоску кожи на животе, и я смотрю на эту полоску и не могу отвести взгляд.

Дышит он ровно, глубоко. Во сне лицо теряет остроту, становится почти мальчишеским. Темные ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты. И вдруг мне приходит в голову мысль, что он красивый. Опасной, дикой красотой, от которой у людей сносит крышу.

Я делаю шаг назад, чтобы уйти на кухню, и в этот момент он открывает глаза.

Серые, почти прозрачные на утреннем свету, они смотрят прямо на меня. Без смущения, без неловкости. Как будто он знал, что я здесь, и ждал.

— Доброе утро, — говорит он хрипло со сна.

— Доброе, — отвечаю я и почти бегу на кухню.

Сердце колотится как бешеное. Я прислоняюсь к стене, пытаюсь отдышаться. Глупо. Что со мной происходит? Он просто брат Влада. Просто оборотень. Я видела оборотней, живу с одним три года. Почему от этого у меня подкашиваются ноги?

На кухне стоит Влад. Он уже одет, на столе остывший кофе и пустая тарелка из-под мяса.

— Проснулась, — он подходит, целует в лоб. — Как спалось?

— Нормально.

— Ты какая-то бледная.

— Всё хорошо. — Я отворачиваюсь к плите, чтобы налить себе кофе. — Ты рано встал.

— Дела, — голос Влада звучит напряженно. Я чувствую это спиной. — Ксена, мне нужно поговорить с тобой.

Я замираю с чашкой в руках. Медленно поворачиваюсь.

— Что случилось?

Влад стоит у окна, и свет из-за туч делает его лицо жестким, почти чужим. Он молчит несколько секунд, потом говорит:

— Мне нужно уехать. Сегодня.

— Ты же вчера вернулся...

— Знаю. Но дела в городе не ждут. Я и так потерял день.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри разрастается пустота. Он уезжает. Оставляет меня здесь. С ним.

— А Азар? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Останется. Пока я не вернусь.

Глава 5.

Ксена

— Влад...

— Ксена, — он подходит ближе, берет мое лицо в ладони. — Я не хочу оставлять тебя одну, когда в лесу чужой запах. Азар — мой брат. Он защитит, если что.

— От кого защитит? Ты же говорил, он и есть тот чужой.

Влад криво усмехается.

— Он чужой для этих мест. Но не для меня. Я ему доверяю. И ты можешь доверять.

Я хочу сказать, что не могу. Что от одного взгляда Азара у меня мурашки по коже. Что вчерашний разговор про истинные пары заставил меня дрожать всю ночь. Но я молчу. Потому что не знаю, как объяснить то, чего сама не понимаю.

— Сколько тебя не будет?

— Дня три. Максимум четыре. Постараюсь управиться быстрее.

Я киваю. Три-четыре дня. Я справлюсь. Просто буду держаться подальше от гостя.

Влад целует меня в лоб и идет в спальню за сумкой. Я остаюсь на кухне, сжимаю горячую чашку и смотрю в одну точку. В голове пустота.

Через несколько минут я слышу шаги Азара. Он входит на кухню, взлохмаченный, с сонными глазами, и сразу направляется к плите.

— Кофе есть? — спрашивает буднично, как будто мы сто лет живем вместе.

— В турке, — отвечаю я, кивая на плиту.

Он наливает себе, садится напротив. Я чувствую его взгляд, даже когда смотрю в окно.

— Влад сказал, уезжает, — говорит он. — Остаемся вдвоем.

— Да.

— Боишься?

Я поднимаю глаза. Он смотрит спокойно, без насмешки. Просто спрашивает.

— Нет, — вру я.

— Врешь. — Он улыбается уголками губ. — Но это нормально. Все люди боятся оборотней поначалу.

— Я не боюсь оборотней. Я три года живу с твоим братом.

— С Владом? — Азар склоняет голову, разглядывая меня как диковинного зверька. — Влад особенный. Он приручил своего зверя. А я... я пока нет.

— И что это значит?

— Это значит, что я опаснее.

Он говорит это таким тоном, будничным, почти скучающим, что мне становится холодно. Я отворачиваюсь к окну и вижу Влада, который выходит из дома с сумкой.

— Он уезжает, — говорю я и встаю.

Выскакиваю в прихожую, накидываю куртку прямо на халат и выбегаю на крыльцо. Влад уже у калитки, открывает машину. На улице льет дождь.

— Влад, постой!

Он оборачивается. Я подбегаю и застываю, не зная, что сказать. Не могу же я попросить: «Не уезжай, я боюсь твоего брата». Это глупо. По-детски глупо.

— Береги себя, — говорю я вместо этого.

Он смотрит на меня долго, пристально. Потом подходит, обнимает крепко, до хруста. Я зарываюсь лицом в его куртку, вдыхаю знакомый запах и молюсь, чтобы он остался. Хотя знаю, что не останется.

— Я скоро, — шепчет он в мои волосы. — Азар приглядит за тобой.

Он отпускает меня, садится в машину. Я стою под дождем и смотрю, как фары освещают кусты у калитки. И тут слышу шаги за спиной.

Азар выходит на крыльцо, останавливается рядом. Мы оба смотрим на машину Влада.

— Он переживает за тебя, — говорит Азар тихо. — Сильно. Я чувствую.

Я молчу. Машина Влада трогается, но вдруг останавливается в нескольких метрах от калитки. Влад выходит. Идет обратно. Я не понимаю, что происходит, но ноги прирастают к земле.

Влад подходит к Азару. Они смотрят друг на друга — два высоких оборотня, братья. Похожи по крови, два зверя, и в чем-то еще, что мне не дано понять.

— Азар, — голос Влада низкий, с рычащими нотками. — Проводи меня до машины.

Это странно. Машина в пяти метрах. Но Азар кивает и идет с ним. Я остаюсь на крыльце, под холодным дождем, и ветер доносит до меня их разговор. Оборотни думают, что люди не слышат на таком расстоянии. Но ветер сегодня играет на моей стороне.

— Ты чувствуешь, да? — это голос Влада.

— Да.

— И что?

Молчание. Я вижу, как Азар пожимает плечами.

— Ничего. Я ничего не могу с этим сделать.

— Можешь, — голос Влада становится жестче. — Ты можешь держать себя в руках. Она моя, Азар. Связана клятвой.

— Я знаю.

— Я прошу тебя. Не трогай её. Даже не смотри на неё так.

— Как?

— Ты знаешь как. Я вижу. И она видит, хоть не понимает. Не надо.

Азар молчит долго. Потом говорит тихо, почти неслышно:

— А если не получится? Если это сильнее меня?

— Сделай так, чтобы получилось, — Влад хлопает его по плечу. Жест братский, но в нём чувствуется сталь. — Ради меня. Ради неё. И ради себя, брат. Ты не захочешь жить с тем, что случится, если ты её тронешь.

Они прощаются. Влад садится в машину и уезжает. Азар стоит под дождём, смотрит вслед, потом медленно поворачивается и идёт обратно к дому.

Я застыла на крыльце. Дождь стекает по лицу, смешиваясь с чем-то горячим, что вдруг потекло из глаз. Я плачу. Сама не знаю почему.

Азар подходит, останавливается в шаге. Смотрит сверху вниз, и в его глазах — боль. Настоящая, живая, незащищённая. Такая, которую оборотни не показывают людям.

— Ты слышала, — говорит он. Не спрашивает — утверждает.

Я киваю.

— И что ты поняла?

— Ничего, — я вытираю щёки ладонями. — Я ничего не понимаю. Почему он просил тебя не трогать меня? Что ты чувствуешь?

Азар смотрит долго. Потом отводит взгляд.

— Заходи в дом. Простынешь.

— Ответь мне.

— Не могу, — в его голосе столько горечи, что мне хочется зажать уши. — Не могу, Ксена. Не сейчас. Иди в дом.

Он уходит первым, оставляя меня под дождём. А я стою и смотрю на пустую дорогу, по которой уехал Влад. И чувствую, как внутри разрастается что-то страшное. То, что я пыталась не замечать с первой секунды, как увидела серые глаза.

То, что разорвёт мне сердце, если я позволю.

Я запрещаю себе думать об этом. Разворачиваюсь и захожу в дом. Азара не видно в гостиной. Я проскальзываю в спальню, переодеваюсь из мокрого халата в сухую одежду и сижу на кровати, глядя в стену.

И что мне теперь делать?

Глава 6.

Ксена

Я сижу в спальне, прижав колени к груди, и смотрю на дверь.

Глупо. Я взрослая женщина, я не должна бояться выйти из собственной комнаты в собственном доме. Но страх липкий, противный, сидит под ложечкой и не отпускает. Я прислушиваюсь к звукам за дверью — в доме тихо. Азар, наверное, тоже сидит в своей комнате. Или ушел в лес. Или...

Я тру виски. Голова раскалывается. Мысли путаются, и в центре каждой — серые глаза и тот разговор под дождем.

«Ты чувствуешь, да?»

«Да».

Что они чувствуют? О чем говорили? Почему Влад просил не трогать меня? Как будто я вещь, как будто Азар может захотеть...

Я зажмуриваюсь. Нет. Я не буду об этом думать.

Проходит час. Два. Желудок сводит от голода — я не ела со вчерашнего вечера, только кофе пила. А еще организм настойчиво напоминает, что долго сидеть в комнате безвыходно не получится по физиологическим причинам.

Взрослая женщина, которая боится выйти в туалет в собственном доме. Смешно. Жалко.

Я встаю, поправляю джинсы и свитер, смотрю на себя в зеркало — бледная, под глазами тени, волосы растрепались. Причесываюсь дрожащими пальцами и открываю дверь.

В коридоре пусто. Я выдыхаю и быстрым шагом иду в туалет. Закрываюсь, прислоняюсь лбом к прохладной двери. Сердце колотится так, будто я пробежала километр. Это просто вода. Это просто туалет. Я справлюсь.

Вода в унитазе шумит, заглушая шаги. Поэтому когда я выхожу, я не слышу его приближения.

Мы сталкиваемся лицом к лицу.

Азар стоит в двух шагах. Мокрые волосы зачесаны назад, с них капает вода на голые плечи. На бедрах — только полотенце, белое, пушистое, и от этого контраста — мокрой кожи, гладких мышц, острого лица — у меня перехватывает дыхание.

Он замирает. Смотрит на меня.

Я должна пройти. Должна сказать что-то и проскользнуть мимо, в свою спальню. Должна закрыть дверь и не выходить до самого вечера.

Но я не могу двинуться с места.

Воздух между нами становится плотным, почти осязаемым. Я чувствую запах его кожи — влажной, горячей после душа. И тот самый горьковатый, пряный аромат, от которого у меня подкашиваются колени.

Азар делает шаг вперед.

Я вижу, как расширяются его зрачки. Как ноздри трепещут, втягивая воздух. Он тянет носом, явно, почти зверино, и я понимаю, что он делает — он нюхает меня. Вбирает мой запах.

— Ксена, — выдыхает он, и в этом выдохе столько всего, что мне становится страшно.

— Отойди, — шепчу я. Голос не слушается. — Пропусти меня.

Но он не отходит. Делает еще шаг, и теперь между нами сантиметры. Я чувствую жар его тела, даже не касаясь. Вижу, как пульсирует жилка на его шее.

— Ты чувствуешь? — спрашивает он хрипло. — Скажи мне, ты чувствуешь?

Я мотаю головой, хотя внутри все кричит «да». Чувствую. Чувствую так сильно, что тело перестает подчиняться.

Азар поднимает руку. Медленно, очень медленно его пальцы касаются моего лица — легко, почти невесомо, и от этого прикосновения по коже рассыпаются искры.

— Прости меня, — шепчет он.

И в следующую секунду прижимает меня к стене.

Спиной врезаюсь в холодные обои, но я не чувствую боли. Потому что он утыкается лицом в мою шею, вдыхает, трется носом о кожу, и это ощущение — дикое, первобытное, невозможное — взрывает мозг.

Я должна сопротивляться. Должна кричать, бить его, отталкивать. Я пытаюсь — упираюсь ладонями в его грудь, толкаю. Но грудь как каменная, он даже не двигается. А его губы уже касаются моей шеи, и я слышу, как он рычит. Низко, гортанно, довольно.

— Азар, прекрати! — выдавливаю я.

— Не могу, — его голос вибрирует на моей коже. — Ты пахнешь... боги, как ты пахнешь...

Он подхватывает меня под бедра, и я взлетаю в воздух. Мои ноги инстинктивно обхватывают его талию, руки вцепляются в мокрые плечи. Он несет меня. В свою спальню.

— Отпусти! — я бью его кулаком по спине. Он даже не вздрагивает. Бью еще, сильнее, вкладывая всю злость и страх. — Азар, мать твою, отпусти!

Он входит в комнату, пинает дверь ногой. Подходит к кровати и опускает меня на одеяло, нависая сверху. Я задыхаюсь — от его веса, от его запаха, от того, как его глаза горят в полумраке.

— Я не сделаю тебе больно, — хрипит он. — Я никогда...

— Слезь с меня!

Я бью его по лицу. Ладонь обжигает, но он даже не моргает. Только смотрит. И в этом взгляде — голод. Чистый, звериный голод, от которого кровь стынет в жилах.

— Бей, — говорит он. — Бей сколько хочешь. Но я не уйду. Не сейчас.

Он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своих губах. Зажмуриваюсь, потому что если я увижу его глаза в этот момент — пропаду. И в ужасе понимаю, что уже пропадаю. Что между страхом и желанием в моем теле сейчас нет четкой границы.

— Посмотри на меня, — просит он.

Я мотаю головой, зажмуриваясь сильнее.

— Ксена, посмотри. Я не трону тебя, пока ты не захочешь. Просто посмотри.

Я открываю глаза. Он надо мной — мокрый, дикий, и в его глазах действительно нет угрозы. Только боль. Только мольба.

— Что ты со мной делаешь? — шепчу я.

— Ничего. Это не я. Это... это сильнее нас обоих.

Он скатывается с меня, ложится рядом, но не касается. Только смотрит в потолок тяжело дыша. Я лежу, вцепившись в одеяло, и не могу пошевелиться.

— Твоя метка, — говорит он вдруг. — Она появилась?

— Какая метка?

— На запястье. Или на шее. Когда истинные встречаются, появляется метка.

Мир останавливается.

— Мы не истинные, — выдыхаю я.

— Да? — он поворачивает голову. В его усмешке столько горечи, что хочется плакать. — Тогда почему я не могу дышать, когда ты рядом? Почему зверь воет так, что ребра трещат? Почему твой запах сводит с ума сильнее любой волчьей травы?

Я молчу. Потому что знаю ответ. Потому что чувствую то же самое.

— Уходи, — говорю я. — Пожалуйста, уходи. Оставь меня одну.

Он встает. Поправляет сползшее полотенце. Смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде столько чувств, что физически становится больно.

— Я не трону тебя, Ксена. Даю слово. Но уйти из этого дома не могу. Влад просил присмотреть за тобой.

— Ты называешь это «присмотреть»?

— Я называю это «пытка», — он усмехается. — И я её заслужил.

Он уходит. Дверь закрывается, и я остаюсь одна на его кровати, пахнущей лесом и дождем.

Я подношу руку к лицу и вижу запястье. Там, где вчера была чистая кожа, сегодня проступает тонкий узор. Серебристый, кружевной, похожий на морозный рисунок. Он пульсирует в такт сердцу.

Метка истинной.

Я закрываю глаза и плачу. Беззвучно, в подушку, пахнущую Азаром. Потому что знаю теперь точно — моя жизнь кончена. Счастье, которое я строила три года, рассыпалось в прах за одни сутки. И впереди только боль, потому что клятву не разорвать без убийства.

А убить я не смогу никого.

Глава 7.

Азар

Я почувствовал её за двести километров до города.

Это звучит безумно, даже для оборотня. Мы чувствуем запахи на расстоянии, но не таком. Мы чувствуем эмоции, но только если они сильные, только если человек открыт. А тут было что-то другое.

Я ехал на старой раздолбанной машине, которую купил за наличные у случайного знакомого, и слушал, как двигатель чихает на подъемах. Мыслями был далеко — в том городе, который пришлось покинуть. В разговоре, который кончился плохо.

Советник альфы. Важная шишка. Не простил мне, что я не поддержал его решение по территории. Сказал, что я молод, горяч и не уважаю старших. Альфа, старый и мудрый, попытался сгладить, но я видел — советник не отступит. Будет точить зуб, ждать момента, подставлять.

Я решил уйти сам. Не потому что испугался. Потому что устал от политики, от клановых разборок, от необходимости постоянно доказывать, что я не претендую на чужое место. Пять лет в северной стае вымотали душу. Зверь внутри скулил и просил свободы.

Я вспомнил о брате.

Влад старше на семь лет. Когда-то, в детстве, мы были близки. Потом он ушел из родительской стаи — говорят, из-за альфы, из-за самки, из-за глупостей. Я не знаю подробностей. Он редко говорил о прошлом. Но кровь — она тянет. Я поехал к нему.

За сто километров до города я выключил радио и просто вслушивался в тишину. В ней, в тишине, начал проступать звук. Нет, не звук. Пульс. Чей-то пульс, бившийся в унисон с моим сердцем.

Я подумал, что схожу с ума.

За пятьдесят километров пульс стал громче. Я остановил машину на обочине, вышел под дождь и стоял, вдыхая воздух. Мокрые сосны, прелая листва, бензин от трассы — и сквозь всё это ниточка. Тонкий аромат, который я не мог описать словами. Он не был сладким или пряным, цветочным или лесным. Он был просто... моим.

Я сел в машину и поехал дальше, сжимая руль так, что костяшки побелели.

Влад встретил меня в лесу.

Я не стал заезжать в поселок сразу — чувствовал, что сначала нужно найти брата. Оставил машину у трассы, пошел пешком, и через час мы столкнулись на старой волчьей тропе. Он был напряжен, зол, готов к драке. Когда узнал — выдохнул, но расслабляться не спешил.

— Ты как тут оказался? — спросил Влад.

— Приехал. Повидаться.

— Надолго?

— Не знаю.

Он смотрел на меня долго, оценивающе. Я видел, что брат не рад. Вернее, рад, но что-то его тревожило.

— Пойдем, — сказал он наконец. — Познакомлю с Ксеной.

Ксена.

Имя ударило под дых, хотя я еще не знал, кому оно принадлежит.

Мы подошли к дому. Обычный бревенчатый дом, каких много в этих краях. Свет горел в окнах. Я чувствовал запах еды, чистоты, и сквозь них — тот самый аромат, что преследовал меня двести километров.

Она открыла дверь.

И я перестал дышать... Мир просто перестал существовать...

Серые глаза. Нет, не серые — цвета грозового неба, с крапинками, которые засветились, когда она посмотрела на меня. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, выбившиеся пряди падают на лицо. Худые плечи под свитером, тонкие пальцы, сжимающие край двери.

Она смотрела на меня, и в её глазах я видел страх. Чистый, первобытный страх жертвы перед хищником. И одновременно — что-то ещё. То, что она сама не осознавала. Тот самый пульс, который бился во мне, отозвался в ней.

Я услышал, как участилось её сердце.

Зверь внутри меня встал на дыбы. Завыл, заскребся, требуя выйти, требуя коснуться, вдохнуть ближе, утащить в лес, сделать своей. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла удержать контроль.

Влад что-то говорил, представлял меня. Я кивал, не слыша слов. Смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Внутри разворачивалась катастрофа — я понял, кто она.

Истинная...

Та, которую зверь выбирает раз и навсегда. Та, чей запах сводит с ума. Та, без которой жизнь становится пустой и бессмысленной.

И она была женой моего брата. Связана клятвой.

Я хотел засмеяться. Или завыть. Или разорвать кого-нибудь голыми руками. Судьба любит пошутить, но это было уже слишком.

Весь вечер я сидел и смотрел на неё. Не мог иначе. Каждое её движение отзывалось во мне судорогой. Как она ставит тарелки. Как поправляет волосы. Как прикусывает губу, когда волнуется. Как старается не смотреть в мою сторону.

Она чувствовала. Я видел. Её тело реагировало на меня так же, как моё на неё. Но разум сопротивлялся, цеплялся за Влада, за клятву, за правильность.

Когда она ушла спать, Влад посмотрел на меня.

— Ты чувствуешь, да?

Я не стал врать.

— Да.

Он долго молчал. Потом сказал то, что я и сам знал:

— Она моя. Связана клятвой.

Я кивнул. Что ещё оставалось?

Ночью я не спал. Лежал на диване, слушал, как скрипит кровать в их спальне. Сжимал подушку, впиваясь когтями в ткань. Зверь выл так, что, казалось, соседи услышат. Я уговаривал его, убеждал, что нельзя. Что это брат. Что клятва нерушима. Что она или он умрёт, если мы попробуем её разорвать.

Зверь не слушал. Он хотел только её.

Утром я услышал, как она встала. Шаги босых ног по полу, шорох халата, дыхание. Она замерла в дверях гостиной, увидев меня. Влад выделил мне комнату, но я не смог. Это было еще ближе к ней, чем в гостиной.

Я притворился спящим — хотел понять, что будет. Чувствовал её взгляд на себе, и от этого взгляда кожа горела.

Она смотрела долго. Я слышал, как бьётся её сердце — быстро-быстро. Потом она пошла на кухню, и я открыл глаза.

Всё. Я пропал.

Когда Влад сказал, что уезжает, я сначала обрадовался. Потом ужаснулся своей радости. Остаться с ней наедине — это пытка, которую я не заслужил, но и отказаться не мог. Брат просил присмотреть. Брат доверял.

Брат не знал, что его доверие — билет в ад для нас обоих.

Я стоял под дождём и слушал, как Влад просит не трогать её. Смешно. Будто я сам не понимаю. Будто мне не больно. Будто я не знаю, что если прикоснусь — обратной дороги не будет.

— Ради меня, — сказал Влад. — Ради неё. И ради себя.

Я кивнул. А что ещё оставалось?

Вода в душе обжигала, но не могла смыть её запах. Он въелся в лёгкие, в кожу, в кровь. Я стоял под струями и пытался придумать, как пережить эти дни. Просто не приближаться. Просто не смотреть. Просто дышать через раз.

Вышел, намотал полотенце. И столкнулся с ней нос к носу.

Дальше я ничего не контролировал.

Запах мокрой после душа кожи смешался с её запахом. Она пахла страхом, смущением и чем-то ещё, от чего зверь потерял последний рассудок. Я втянул воздух и понял, что сейчас или умру, или прикоснусь.

Я прижал её к стене. Не думал, просто сделал. Её шея — боже, какая же она сладкая на вкус — оказалась под моими губами, и я зарычал. Не специально, само вырвалось.

Она била меня. Кулаками по спине, по груди, по лицу. Я почти не чувствовал. Только её запах, только тепло её тела, только то, как её сердце колотится в унисон с моим.

Я понёс её в спальню. Я хотел, чтобы она была в безопасности, чтобы знала — я не сделаю больно. Но зверь хотел другого. Зверь хотел зарыться в неё, пометить, сделать своей навсегда.

Сейчас же я сижу в своей комнате и смотрю на руки. Они дрожат. У оборотней не дрожат руки. Никогда. А у меня дрожат.

В доме тихо. Но я слышу, как она плачет. Тихо, в подушку, чтобы заглушить звуки. Глупая. Я слышу всё. Каждый всхлип отдаётся во мне болью.

Я хочу войти, обнять, утешить. Вместо этого сижу и смотрю на дверь. Зверь воет так, что, кажется, стены сейчас рухнут.

Несколько дней ада, который я заслужил. За что? За то, что родился оборотнем? За то, что судьба решила посмеяться? За то, что встретил её, когда уже поздно?

Я не знаю ответов. Знаю только одно — я не трону её. Даже если сдохну. Потому что она связана с братом. Потому что клятву не разорвать. Потому что если я её трону — убью всех. Её, себя, Влада.

Легче сдохнуть самому.

Я смотрю на потолок и считаю минуты до рассвета. Три дня. Я выдержу.

Боги, кому я вообще вру? Я не выдерживаю и стремительно подхожу к ее комнате...

Глава 8.

Ксена

Я не помню, как добралась до своей спальни.

Кажется, я шла на автомате — коридор, дверь, кровать. Руки трясутся, в голове пустота, и только одно слово бьется в висках, пульсирует в такт метке на запястье: истинная. Истинная. Истинная.

Я падаю на кровать, лицом в подушку, и даю волю слезам. Плевать на тушь, плевать на гордость, плевать на всё. Я плачу навзрыд, по-детски, размазывая слезы по лицу, и не могу остановиться.

Почему? Почему сейчас? Почему он? Я три года жила спокойно, три года убеждала себя, что это нормально — ровное тепло вместо страсти, привычка вместо любви. Три года я почти поверила, что счастье — это когда тебя не бьют и кормят завтраком.

А теперь пришел он. И одним взглядом разбил всю мою выстроенную жизнь вдребезги.

Я смотрю на свою руку. Метка пульсирует слабо, серебристо, красиво. Я тру её — не стирается. Щипаю — больно. Значит, реально. Значит, всё по-настоящему.

И что мне теперь делать?

Мысль о Владе обжигает стыдом. Влад, который спас меня. Влад, который дал мне кров и защиту. Влад, с которым мы связаны клятвой, которую нельзя разорвать без убийства. Я предаю его уже тем, что сижу здесь и думаю о его брате. Я предаю его тем, что мое тело помнит прикосновения Азара — короткие, безумные, но такие правильные.

Я снова плачу, уткнувшись в подушку, и не слышу шагов.

Дверь распахивается.

Я вскидываю голову и вижу Азара. Он стоит на пороге, тяжело дыша, глаза горят в полумраке. На нём снова джинсы, но рубашка накинута кое-как, пуговицы застегнуты криво. Волосы всё ещё влажные после душа.

— Ты плачешь, — говорит он. Не спрашивает.

— Уйди!

Вместо ответа он пересекает комнату в три шага. Я не успеваю даже вскрикнуть — он подхватывает меня на руки вместе с одеялом, в которое я завернулась. Садится на кровать, спиной к изголовью, и сажает меня к себе на колени. Прижимает к груди так крепко, что я слышу биение его сердца — частое, бешеное, как у загнанного зверя.

— Отпусти, — шепчу я, но руки уже не слушаются. Они сами ложатся на его плечи, вцепляются в рубашку.

— Нет, — его голос низкий, вибрирует где-то в груди. — Не могу. И не хочу.

Он прижимается губами к моей макушке. Я чувствую его дыхание в волосах, и по телу разливается тепло. Не то, ровное и спокойное, к которому я привыкла с Владом. Другое — горячее, опасное, заставляющее сердце биться где-то в горле.

— Тише, маленькая, — шепчет он. — Тише. Я здесь. Я никуда не уйду.

— Не называй меня так, — всхлипываю я.

— Как?

— Маленькой. Я не маленькая.

— Для меня маленькая, — я чувствую, как он улыбается — кожей, вибрацией. — И самая красивая. Самая нужная. Самая моя.

— Я не твоя, — эти слова вырываются с болью, чувствую себя ребенком. — Я клятву давала.

Азар замирает. На секунду мне кажется, что сейчас он оттолкнет меня, встанет и уйдет. Но он только вздыхает, прижимает меня крепче и начинает говорить. Шепотом, почти в самые губы:

— Я знаю. Я всё знаю, Ксена. И мне плевать.

— Как это — плевать?

— Вот так, — он проводит носом по моей щеке, стирая слезы. — Плевать, что ты связана. Плевать, что ты с братом. Плевать на все законы оборотней и людей. Ты моя истинная. Я чувствовал тебя за пятьдесят километров до города. Я сходил с ума всю дорогу, потому что не понимал, что со мной. А теперь понимаю.

Он целует мои мокрые щеки. Горячо, хаотично, покрывая поцелуями дорожки от слез. Лоб, брови, веки, скулы. Я зажмуриваюсь, и каждый поцелуй оставляет на коже огненный след.

— Азар, — выдыхаю я. — Не надо...

— Надо, — его губы находят мои. Не целует — просто касается, дразнит, мучает. — Надо, чтобы ты знала. Чтобы ты чувствовала. Чтобы ты перестала бояться.

— Я боюсь не тебя.

— Знаю. Ты боишься клятвы. Боишься предать Влада. Боишься себя, — он отстраняется чуть-чуть, смотрит в глаза. — Я всё понимаю. Правда. И клянусь тебе — я найду выход.

— Выхода нет. Влад сказал — только убийство.

— Влад не всё знает, — в голосе Азара появляется жесткость. — Он жил в стае, но он не изучал древние законы. А я изучал. Я искал способы, как разорвать любую связь, когда сбегал с Севера. Думал, пригодится. И нашёл кое-что.

Я замираю. Смотрю на него, боясь поверить.

— Что нашёл?

— Пока не скажу, — он усмехается, проводит пальцем по моей нижней губе. — Сначала хочу, чтобы ты просто была рядом. Чтобы привыкла ко мне. Чтобы перестала вздрагивать, когда я вхожу.

— Я не вздрагиваю.

— Врёшь, — он улыбается, и в этой улыбке столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. — Врёшь, моя хорошая. Но ничего. Я подожду. Я умею ждать.

— Азар... — я не знаю, что сказать. В голове каша, эмоции зашкаливают. Но тело уже не слушается разума. Я прижимаюсь к нему сама, вдыхаю его запах, и мне кажется, что я всегда здесь была. Что эти объятия — мой настоящий дом.

— Какая же ты... — шепчет он куда-то в мои волосы. — Сладкая. Моя.

Он целует меня. В этот раз по-настоящему. Вкус слез смешивается с его вкусом — мята, дождь, лес, что-то дикое и первобытное. И я отвечаю. Впервые за три года я отвечаю на поцелуй не потому, что «так надо» или «он хочет», а потому что сама горю, сама хочу, сама сгораю.

Его руки скользят по моей спине, прижимают ближе. Я чувствую, как дрожит его тело — он сдерживается из последних сил. И эта дрожь заводит сильнее любых слов.

— Ксена, — выдыхает он мне в губы. — Если ты скажешь «стоп», я остановлюсь. Прямо сейчас. Но если ты не скажешь...

Я не говорю.

Я только тянусь к нему сама, запускаю пальцы в его влажные волосы, притягиваю ближе. И он стонет — глухо, по-звериному довольно, от этого звука у меня все трепещет внутри.

Он валится на спину, утягивая меня за собой. Я оказываюсь сверху, и это новое ощущение — власть над таким огромным, сильным мужчиной — пьянит. Он смотрит снизу вверх, и в его глазах — обожание. Чистое, незамутненное.

— Ты даже не представляешь, — шепчет он, — как давно я хотел тебя увидеть. Всю жизнь ждал. И не знал.

Я наклоняюсь и целую его сама. Медленно, смакуя. Он позволяет, только гладит по спине, по пояснице, заставляя меня выгибаться от этих прикосновений.

Влад.

Мысль о нем врывается в голову, как холодный ветер. Я замираю. Азар чувствует сразу — напрягается, открывает глаза.

— Что?

— Влад, — шепчу я. — Мы не можем. Клятва.

Азар смотрит на меня долго. Потом медленно садится, прижимая меня к себе.

— Я знаю, что ты чувствуешь сейчас, — говорит он тихо. — Вину. Стыд. Страх. Я всё это чую.

— И что?

— И ничего, — он гладит меня по волосам. — Это нормально. Ты три года жила с ним, он твой спаситель, твоя безопасность. Я не прошу тебя забыть это в один день.

— А что ты просишь?

— Просто дай мне шанс. Узнай меня. Позволь быть рядом. А когда ты перестанешь видеть во мне чужого, когда поймешь, что я не враг тебе и не угроза — тогда мы решим, что делать с клятвой.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри тает последний лед. Как страх уходит, уступая место чему-то теплому, большому, настоящему.

— Ты правда думаешь, что есть выход?

— Правда, — он смотрит мне прямо в глаза. — Я не обещаю, что будет легко. Но я обещаю, что буду рядом. Что не брошу. Что разберусь с этими древними законами и найду способ. Только... только не отталкивай меня, Ксена. Пожалуйста.

В его голосе столько мольбы, что у меня сжимается сердце.

Я молча киваю. И прижимаюсь к нему, слушая, как бьется его сердце. Ровно, сильно, в такт моему.

Мы сидим так долго. Он гладит меня по спине, иногда целует в макушку, в висок. И я чувствую себя... живой. Впервые за три года по-настоящему живой. Не функцией при мужчине, не тенью, не спасенной жертвой. А женщиной, которую любят. Которую хотят. Которая нужна просто так, за то, что она есть.

Это пьянит сильнее любого вина.

— Азар? — зову я шепотом.

— М?

— Мне страшно.

— Знаю, — он целует меня в лоб. — Мне тоже.

— Но с тобой... не так страшно.

Он улыбается — светло, открыто, как мальчишка. И я понимаю, что пропала окончательно. Что этот мужчина, с его серыми глазами и дикой душой, уже успел забрать себе кусочек моего сердца.

Осталось только понять, что делать с остальным.

Глава 9.

Ксена

Я просыпаюсь от тепла.

Оно везде — обволакивает спину, плечи, бедра. Я чувствую тяжелую руку на своей талии, прижимающую меня к чему-то горячему и твердому. И запах — лесной, пряный, горьковато-сладкий. Запах Азара.

Я открываю глаза. Утро. Серый свет сочится сквозь шторы, рисует полосы на полу. Я лежу на боку, свернувшись калачиком, и Азар обнимает меня сзади, уткнувшись носом в мои волосы. Его дыхание ровное, глубокое — он спит.

Я не двигаюсь. Боюсь разрушить этот момент. Боюсь, что если пошевелюсь, всё исчезнет — тепло, покой, странное чувство защищенности, которое я испытываю в его руках.

Я разглядываю его пальцы на своем животе — длинные, сильные, с аккуратными ногтями. На тыльной стороне ладони тонкий шрам, почти незаметный. Я осторожно касаюсь его кончиками пальцев, и Азар вздыхает во сне, прижимается ближе.

Сердце пропускает удар.

Что я делаю? Что мы делаем? Влад уехал вчера утром, а я уже сплю в объятиях его брата. Это неправильно. Это предательство. Но в груди нет стыда — только какое-то щемящее, сладкое чувство. Будто я всю жизнь ждала именно этого. Будто три года с Владом были сном, а сейчас я наконец проснулась.

— Ты слишком громко думаешь, — раздается хриплый шепот над ухом.

Я вздрагиваю. Азар усмехается, целует меня в висок.

— Доброе утро.

— Доброе, — отвечаю я тихо.

— Как спалось?

— Странно.

— Хорошо странно или плохо странно?

Я молчу. Он приподнимается на локте, заглядывает мне в лицо. В серых глазах — утренняя нежность и что-то еще. Беспокойство.

— Ксена?

— Хорошо, — признаюсь я шепотом. — Очень хорошо. И от этого страшно.

Он понимает. Не переспрашивает, не требует объяснений. Просто снова обнимает, прижимает к себе так, что я слышу биение его сердца.

— Бояться — это нормально, — говорит он. — Я тоже боюсь.

— Ты? Оборотень?

— Даже волки боятся, — его губы касаются моего плеча. — Особенно когда есть что терять.

Мы лежим так еще немного. Я слушаю его дыхание, его сердце, и мир за окном перестает существовать. Есть только мы. Только эта кровать, эти простыни, пропитанные его запахом. Только чувство, от которого кружится голова.

— Надо вставать, — говорю я наконец.

— Надо, — соглашается он, но не отпускает.

— Азар?

— М?

— Я есть хочу.

Он смеется тихо. От этого смеха по спине бегут мурашки.

— Хорошо. Идем готовить завтрак.

Он встает первым, протягивает мне руку. Я смотрю на его ладонь, и мне кажется, что это какой-то важный выбор — взять или не взять. Беру. Его пальцы смыкаются вокруг моих, и он тянет меня вверх, легко, как пушинку.

На кухне я чувствую себя неловко. Азар ходит за мной следом, касается постоянно — то талии, то плеча, то волос. Я наливаю кофе в кружки, а он стоит за спиной и дышит в макушку.

— Ты можешь отойти на метр? — спрашиваю я, пытаясь придать голосу строгость.

— Не могу, — отвечает он без тени смущения. — Ты слишком вкусно пахнешь.

Я краснею. Отворачиваюсь к плите, чтобы он не видел. Но он всё видит — я чувствую его улыбку.

Мы завтракаем за кухонным столом. Я ем кашу, он — мясо. Смотрит на меня, и я тону в этом взгляде.

— Азар, — говорю я, чтобы нарушить молчание. — Расскажи, почему ты здесь оказался. Влад сказал, вы пять лет не виделись.

Он откидывается на спинку стула. Улыбка сползает с лица, становится жестче, старше.

— Поссорился с советником альфы Северной стаи. Он думал, что я мечу на его место. Произошли разногласия. А вообще я думаю, он хотел, чтобы я взял в пару его дочь. Он намекал несколько раз. А я отказался. Тогда он зацепился за то, что я неверно принимаю решения.

— Просто отказался?

— Я сказал, что не возьму её, даже если она последняя волчица на земле. — Азар усмехается криво. — Клановые интриги — это последнее, в чем я хотел бы участвовать.

— И ты решил прийти к Владу?

— Не сразу. Я бродил почти месяц, думал, куда податься. Влад — единственный, кто меня примет без вопросов. Или почти без вопросов, — он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то мягкое. — Я не знал, что найду здесь тебя.

— Если бы знал — пришел бы?

— Прибежал бы еще раньше, — его голос становится низким, серьезным. — Ксена, я бы перегрыз глотку любому, кто встал бы на пути. Даже себе.

Я опускаю глаза. Внутри всё переворачивается — от страха, от восторга, от неверия.

— Ты говорил вчера про клятву, — напоминаю я. — Что нашел кое-что.

Азар кивает, ставит чашку на стол.

— Есть слухи. Старые, из тех, что передают шепотом на границе территорий. Говорят, где-то живет оборотень-отшельник. Он потерял истинную много лет назад. Ушел из стаи, из мира людей, поселился там, где его никто не найдет.

— И что он знает?

— Всё, — Азар смотрит на меня пристально. — Об истинной связи, о клятвах, о древних законах, которые даже старые альфы забыли. Ходят слухи, что он нашел способ разрывать любые связи. Даже те, что скреплены кровью.

— Ты знаешь, где его искать?

— Никто не знает. Но я найду, — в его голосе железо. — Я обещал тебе, Ксена. Я найду выход.

Я смотрю на него и верю. Верю каждому слову, хотя понимаю, как это безумно. Какой-то отшельник, слухи, древние законы — всё это похоже на сказку. Но в глазах Азара нет сомнения. Только решимость.

— Азар... — начинаю я, но он резко поднимает голову.

Я вижу, как меняется его лицо. Расслабленность уходит, черты заостряются, глаза сужаются. Он смотрит куда-то мимо меня, в стену, но я знаю — он видит другое. Лес. Что-то там, в лесу.

— Азар? — зову я тихо.

— Тихо, — он поднимает руку.

Я замолкаю. Мы сидим так несколько секунд, и я слышу только свое дыхание. А потом Азар встает — резко, одним движением. И я вижу его зверя. Не глазами — кожей чувствую, как из него вырывается что-то дикое, опасное.

— Чужие, — говорит он глухо. — В лесу. Двое. Может, трое. Идут сюда.

Мороз пробегает по коже.

— Кто?

— Не знаю. Но они не с добром, — он смотрит на меня, и в его взгляде — боль. — Ксена, слушай меня внимательно. Ты пойдешь в спальню и закроешься. Не выходи, пока я не вернусь.

— Азар, нет...

— Ксена, — он подходит, берет мое лицо в ладони. — Пожалуйста. Я должен пойти в лес. В человеческом теле я слабее, медленнее. Только в шкуре волка я смогу защитить эту территорию. Защитить тебя.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — шепчу я, и голос срывается. — А что, если они...

— Ничего со мной не случится, — он улыбается, но улыбка выходит кривой. — Я слишком долго тебя искал, чтобы умереть сейчас.

Я плачу. Слезы текут по щекам, и я не могу их остановить. Азар вытирает их большими пальцами, целует мокрые дорожки.

— Не плачь, маленькая. Я вернусь. Обещаю.

— Ты обещал не трогать меня, — всхлипываю я. — И тоже не сдержал.

Он замирает. А потом смеется — тихо, отчаянно. И целует меня. Жадно, глубоко, с каким-то отчаянием. Я чувствую его страх, его любовь — всё в этом поцелуе. Отвечаю тем же, вцепившись в его плечи, потому что вдруг понимаю: он может не вернуться. А я даже себе признаться не могу...

— Послушай меня, — шепчет он, отрываясь от моих губ. — Послушай, Ксена. Я знаю, что прошу много. Но ты должна остаться здесь. Если я не вернусь к утру — звони Владу. Скажешь, что пришли чужие. Он приедет. Он защитит.

— Не говори так. Не говори «если не вернусь».

— Хорошо, — он гладит меня по щеке. — Я вернусь. Обязательно вернусь. А теперь иди.

Он подталкивает меня к коридору. Я иду, ноги не слушаются, но я заставляю себя. У двери спальни оборачиваюсь.

Азар стоит в прихожей. Смотрит на меня. В глазах — тоска, такая огромная, что она заполняет собой весь дом.

— Береги себя, — говорю я.

— Ты больше.

Он выходит. Я слышу, как хлопает входная дверь. Потом шаги на крыльце. И тишина.

Я забегаю в спальню, запираюсь, отхожу к стене. Сжимаю телефон в руке, смотрю на экран. Хочется позвонить Владу, позвать обратно, сказать, что страшно. Но я не могу. Потому что Азар просил ждать. Потому что если я позвоню Владу, он приедет и увидит... увидит нас.

Я сползаю по стене на пол, обхватываю колени руками. За окном уже темнеет, хотя только вечер. Лес шумит, и в этом шуме мне слышатся голоса. Чужие. Свои. Я зажмуриваюсь и шепчу в пустоту:

— Вернись. Пожалуйста, вернись.

За стеной воет ветер. Или волк. Я не знаю. Я только сижу на холодном полу и жду. Впервые в жизни — по-настоящему жду. С надеждой. Со страхом. С чувством, которое больше похоже на молитву.

Вернись...

Я не знала, что можно полюбить так быстро. Так сильно. Так отчаянно.

Но теперь знаю. И это страшнее любой клятвы.

Глава 10.

Азар

Я выхожу из дома, и воздух ударяет в ноздри россыпью запахов.

Сосновая смола, мокрая земля, прелая листва — всё это привычный фон. Но сквозь них — чужое. Трое. Может, четверо. Они прошли по границе территории час назад, может, два. Оставили запах злобы и уверенности в своей правоте.

Я знаю этот запах. Северная стая.

Значит, нашли. Быстрее, чем я думал.

Я ухожу в лес, не оглядываясь. Каждый шаг от дома отдается болью в груди, будто меня разрывают на части. Зверь требует вернуться, встать у двери, защищать. Но разум понимает — в человеческом теле я всего лишь сильный мужчина. А в волчьем — смерть. И сегодня мне нужно быть смертью.

На поляне, в сотне метров от дома, я останавливаюсь. Стягиваю куртку, футболку. Холодный воздух обжигает кожу, но это хорошо. Это помогает сосредоточиться.

Я закрываю глаза и зову зверя.

Он приходит не сразу — обиделся, что я так долго его душил. Кость за костью, мышца за мышцей. Тело ломается и перестраивается, и в этой боли есть освобождение. Я чувствую, как уходит человек, как на сцену выходит то, что древнее, чище, опаснее.

Когда я открываю глаза, мир становится другим.

Запахи обретают цвет. Звуки — форму. Я чую всё — каждую травинку под лапами, каждую белку в дупле, каждую каплю влаги в воздухе. И сквозь этот океан информации — они. Северяне.

Я срываюсь с места. Земля летит из-под лап, ветер свистит в ушах. Я бегу, и в беге растворяется страх, сомнения, память о человеческих законах. Остается только цель. Только враг. А в голове только она.

Ксена.

Её запах остается в ноздрях, когда я ухожу вглубь леса. Я несу его с собой, как амулет. Как обещание, что есть к чему возвращаться.

Я нахожу их через десять минут.

Трое. Все в волчьем обличье, серые тени между сосен. Я узнаю вожака — Клык, правая рука альфы. Тот, кто должен был убедить меня жениться на дочери. Или убить, если не соглашусь.

Они чувствуют меня одновременно. Поднимают головы, скалят пасти. Клык делает шаг вперед, и в его глазах — насмешка. Он думает, что я беглец, что я слаб, что меня можно запугать.

Он не знает, что я бежал не от них. Я бежал к ней.

— Азар, — мысленный голос Клыка врезается в сознание. Грубый, насмешливый. — Альфа ждет ответа. Твое время вышло.

Я не отвечаю. Медленно обхожу их, занимая позицию между ними и домом. Ксена там. За мной. Я не сделаю ни шага назад.

— Альфа может подождать, — рычу я в ответ. — У меня теперь другие дела.

— Другие дела? — Клык смеется, оскаливая клыки. — Слышал, у твоего брата есть человеческая самка. Неужели ты... — Он втягивает носом воздух, и его зрачки расширяются. — О. Я чувствую. Она твоя истинная. Какая удача для альфы.

Внутри меня поднимается ярость. Такая, что мир становится красным.

— Ты не приблизишься к ней.

— Я не приближусь? — Клык делает шаг. Двое других расходятся в стороны, берут меня в полукольцо. — Ты думаешь, я не чувствую? Она человек. Слабый. Беззащитный. И твой брат связал её клятвой. Забавно. Он думал, что защищает, а посадил в золотую клетку. А теперь пришел ты, и клетка стала адом для всех.

Он знает. Он всё знает. И он будет использовать это против меня.

Я бросаюсь первым.

Удар пришелся на плечо Клыка — я сбиваю его с ног, вгрызаюсь в загривок, но он выворачивается. Его клыки скользят по моему боку, оставляя глубокую борозду. Боль вспыхивает, но я не чувствую её. Только кровь, горячая, своя, стекает по шерсти.

Двое других набрасываются сзади. Один вцепляется в заднюю лапу, другой — в холку. Я кружусь, пытаясь сбросить их, но они держат мертво. Клык поднимается, стряхивает землю с морды и смотрит на меня с торжеством.

— Ты всегда был слишком горяч, Азар. И это тебя погубит.

Он бьет в грудь. Когти раздирают шкуру, ребра трещат. Я падаю, и мир плывет перед глазами. Надо мной нависают трое, и я понимаю — я проигрываю. Их трое. Я — один.

Но за моей спиной — она.

Ксена.

Я закрываю глаза и чувствую её. Она в доме, сидит на полу в спальне, обхватив колени. Она плачет. Она шепчет мое имя. И внутри меня, там, где зверь встречается с человеком, загорается что-то. Не ярость. Нечто большее.

Надежда. Отчаяние. Любовь.

Я открываю глаза и встаю.

Клык отступает на шаг — он не ожидал. Он думал, я сломан. Я и сломан. Но не настолько, чтобы сдаться.

— Ты не пройдешь, — рычу я, и в моем рычании — вся моя жизнь. Весь страх, вся боль, вся нежность, которую я не успел подарить. — Ты. Не. Пройдешь.

Я бросаюсь снова. На этот раз без стратегии, без мысли. Только ярость и любовь, сплетенные в один узел.

Я вцепляюсь в горло ближайшему. Чувствую, как ломаются позвонки под челюстями. Выплевываю и разворачиваюсь ко второму, но Клык бьет сбоку, сшибает с ног. Его клыки входят в плечо, дробят кость. Я рычу — по-звериному.

Второй наваливается сверху, прижимает к земле. Я чувствую, как силы уходят. Как холод расползается по телу. Еще немного — и я потеряю сознание. Еще немного — и они пойдут к дому.