Отзывы на книгу «Лягушки», страница 5, 77 отзывов

Как всегда при чтении книги я больше всего внимания обращаю на исторический фон, на события , которые пытается донести писатель и часто это перевешивает, даже если не очень нравится сам писательский слог, язык. Конечно я знала политику Китая про одну семью- одного ребенка, читала , что как то обходили даже этот запрет, но вот почему была введена эта политика , как исполнялась , мне даже не приходило в голову почитать где то. Ну запрет на рождаемость - выполняют, ну может не все, и это как я читала штраф. А не все оказалось таким простым. В сюжете рассказывается как применялись методы контрацепции как мужчин, так и женщин, если в семье уже есть хоть один ребенок. То, что не все согласны с таким, ведь часто хотят иметь наследника мальчика и конечно идут на ухищрения, чтобы можно было родить еще. Но конечно поразительным было то, как охотились на беременных женщин и силой увозили в центр, где делали аборт даже на больших сроках .Это конечно было ужасным, страшным и те истории , что приведены в книге поразили. И методы которыми воздействовали на женщин и их семью тоже- привозили технику и ломали дома, которые стоят радом с домом , где прячется беременная. Наверно это больше всего поразило меня, вот такая я бесчувственная. И конечно такой метод действовал сильнее, чем остальные. Книга написана от лица мужчины, драматурга, чья тетушка сначала была гинекологом и приняла тысячи младенцев с применением врачебных процедур, а не по старинке, варварскими методами, а потом с изменением политики партии, стала претворять в жизнь лозунг про одного ребенка, участвуя в этих облавах на беременных и избавляя их от детей, которые по мнению партии нежелательны. Тяжелая тема. Тяжелая книга, но читать было познавательно и интересно. Лишь пьеса, которую пишет этот драматург мне все таки осталась непонятна- зачем она? Он хотел рассказать о суррогатной беременности, о лягушках, которые похожие на человеческие зародыши, и которые не выносит тетушка, которые напоминают ей тех не рождённых детей? И написана она так, что читать было все таки не особо понятно и приятно. Позицию автора не понять до конца. За экскурс в историю Китая благодарность.

У меня уже был не очень удачный опыт чтения книг Мо Яня, после которого, я вообще зареклась читать его книги, но сейчас меня буквально заставили это прочитать, т.к. эта книга была в заказе от подруги. Но прежде всего, мне было сказано, что это совсем другой Мо Янь, и тема уж точно зацепит.

На самом деле, тема детей и абортов для меня очень остра, и читать книги где упоминаются аборты, мне очень тяжело. В этом романе автор рассказывает историю своей родственницы, работающей акушеркой, и тогда после войны Китай начал осуществлять политику "Одна семья - один ребенок", дабы количество населения было огромным. Но те методы, которыми это делалось - были просто ужасны. Беременных женщин буквально против воли лишали их не рождённых детей. Шантажировали семьями, порукой и немилостью государства, а самое страшное, что те, кто это творил, не считали это чем-то жестоким, ведь если процитировать, то плод, пока не выйдет из чрева матери - не является живым человеком.

Для меня это страшно и жутко. Жутко от того, что такое действительно было в реальности, а еще, от того, что были люди, которым приходилось убивать не рождённых детей, те акушерки, у которых не было выбора, которых шантажировали расправой над собственными семьями. Я не приемлю аборты, хотя, случаи и ситуации бывают всякие, но для меня аборт - это преднамеренное убийство человека, пусть даже не рождённого. Единственный случай аборта, который я могу понять, это аборт по медицинским показаниям. Да и то, я не представляю, как жить, зная, что ты - та, которая призвана принимать детей идешь на их убийство.

Очень сильная книга, после которой я очень долго отходила, потому что меня реально очень долго трясло. Вы не найдете здесь присущего автору магического реализма, здесь вы найдете суровую и жестокую реальность. А еще, описания того, как делались аборты. В подробностях. Поэтому слабонервным и беременным советую обойти книгу стороной.

П.С. Пожалуйста, не надо мне писать о том, что я не права. Я высказала личную точку зрения касаемо темы книги, и менять ее не собираюсь. Поэтому не нужно кидать в меня тапками и доказывать обратное, в данном случае, это будет бесполезной тратой вашего времени.

В центре романа – история акушерки, которая в начале книги борется с шарлатанством, заботится о здоровье женщин и может гордиться тем, что помогает появиться на свет многим младенцам. Но наступают новые времена, семья может родить только одного ребёнка – и вот уже врач становится защитником новой политики в стране. Она отвечает за ограничение рождаемости. Верность законам, которые проводит страна, оказывается для женщины важнее человечности. Хотя нельзя сказать, что мук совести героиня не испытывает: не зря же она так боится лягушек, которые напоминают ей нерожденных детей.

Большая часть романа – это письма, которые пишет герой-драматург. Героиней этих писем является его тетушка-врач, но он пишет и о себе, и о той трагедии, которая произошла в его семье из-за политики ограничения рождаемости. Страшного в книге много: и аборты на поздних сроках, и преследование беременных, и смерть несчастных женщин. А заканчивается роман пьесой, рассказывающей о тех же героях. Ограничение рождаемости доводится до абсурда (суррогатное материнство, «прикрытием» которого становятся лягушки), и в финале романа за рождённого ребёнка борются женщины, а несчастная тетушка-врач тяготится муками совести.

В названии романа языковая игра:

Тетушка. (Указывает на рукопись в руках Кэдоу.) Это твоя пьеса и есть? Кэдоу (скромно и почтительно). Да. Тетушка. И называется как? Кэдоу. «Ва». Тетушка. Это «ва» из «вава» – «ребенок» или «ва» – «лягушка»? Кэдоу. Временное название «ва» – «лягушка». Но, конечно, можно изменить на «ва» – «ребенок». А также, конечно, можно заменить на «ва» из «Нюйва». Нюйва сотворила людей, лягушка – символ множества сыновей, лягушка – тотем нашего дунбэйского Гаоми, у нас есть примеры поклонения лягушке в виде глиняных фигурок, новогодних картинок.

У героя-драматурга тоже лягушачье имя – Кэдоу (Головастик).

Необычная книга на болезненную и спорную тему. Я убеждена, что не только китайцам, а всему миру стоило бы вводить тактику ограничения рождаемости. Но в очередной раз убедилась, что любое, даже самое разумное решение, но идущее в разрез с укоренившимися представлениями, пусть самыми вздорными, будет если не обречено на провал, то встретит на своем пути огромные препятствия. Просто поразительно, что люди, прекрасно помнящие, что такое голод, дети, которые жрали от голода уголь, став взрослыми, идут на преступления, лишь бы только настрогать еще и еще детей. Я никогда не понимала подобную одержимость размножением, поэтому во многих моментах книги только закатывала глаза. Но в то же время очень жаль было людей, которым веками внушали, что тот, у кого много детей, отмечен милостью богов (если это сыновья). И тут вдруг правительство говорит, что нужно родить одного ребенка и успокоиться на этом. Через восемь лет можно сделать второго. В сельской местности дозволялся и третий со временем, но после мужчина должен был пройти стерилизацию (как я поняла, делали вазектомию). Женщине вставлялось бесплатное противозачаточное кольцо (что-то типа нашей «спирали»). Проводились просветительские кампании, раздавались бесплатные презервативы. Казалось бы, из-за чего волноваться, чем быть недовольным? Но эти люди не считают девочек полноценными детьми, только мальчик, по их понятиям, может продолжить род. Они ржут и только сильнее распаляются от секс-просвета, они отдают играть детям презервативы, надувая их как воздушные шарики, они дают коновалам вытаскивать кольцо, они скрывают беременность до крайних сроков, вынуждая власти охотиться за беременными и делать опасные аборты, от которых много женщин гибнет. Эта же одержимость породила целое поколение детей без документов и перспектив в жизни. Они годами жили без прописки и возможности ходить в школу и большая часть из них была неугодными девочками. Роман разделен на две части. В первой драматург Кэдоу описывает воспоминания о своей жизни, но в основном делает упор на жизни своей тетушки. Кэдоу значит головастик и это, как можно догадаться из названия, не единственная отсылка к лягушкам.

«Почему «лягушка» и «детеныш», «кукла» произносится одинаково? Почему первый крик ребенка, только появившегося из материнской утробы, звучит абсолютно так же, как лягушачье кваканье? Почему многие наши глиняные куклы в Дунбэе держат в руках лягушку? Почему прародительницу человечества зовут Нюйва? То, что «ва» из «Нюйва» и «ва» лягушка звучат одинаково, говорит о том, что прародительница человечества была большая лягушка, что человечество развилось от лягушки, а теория развития человека от обезьяны абсолютно ошибочна…»

Последнее предложение из цитаты без комментариев, а вот про куклы хотелось бы рассказать. Куклы эти не простые игрушки. Их делают специальные мастера и покупают рядом с храмом Матушки Чадоподательницы. Эта богиня в виде прекрасной женщины с восьмерыми мальчиками-сыновьями. Украсть этих глиняных сыночков особый фетиш, считается, что так уж точно будет мальчик, но большая часть приносит покупных глиняных деток с собой. Идея с покупкой детей получает развитие и в романе, становясь еще одной трагической главой в противостоянии разума и традиций, в которой под раздачу, как обычно, попадают маленькие люди и бедные женщины в первую очередь. Но на этом «лягушечная» тема не исчерпывается. В книге есть и страх перед этими безобидными земноводными, и осуждение перед теми, кто ест их мясо. И тут же фирма по разведению лягушек-быков, с весьма зловещей гигантской скульптурой. У многих, наверное, была фигурка лягушки с монеткой во рту. Здесь тоже явная связь капитала на лягушках и размножении. Вот такая многогранная лягушка оказалась:) Не смотря на аннотацию к книге, я не сказала бы, что в ней есть главный герой или героиня. Тетушка важна и это один из очень фактурных и запоминающихся персонажей (я ее представляла в виде зрелых героинь Нины Руслановой) – прямолинейная, верная своим принципам, очень боевая. Но все же это роман о целой эпохе и социальной проблеме, которая не решена до сих пор. Вторая часть романа – это пьеса на ту же тематику, которую Кэдоу писал 10 лет. Персонажи в ней те же, но театральный гротеск позволяет показать истинный маштаб трагичности. В письмах Кэдоу пишет о страшных событиях очень спокойным тоном. Плюсы романа: очень познавательно – мир сельской китайской общины в полувековом срезе, изменения в обществе и сознании людей, причем наиболее трагичная, на мой взгляд, трансформация произошла не в годы «культурной революции», а мирные недавние годы, при переходе на капиталистические рельсы. Деньги стали решать все, и, как вы догадываетесь, на возможности родить сына тоже стали зарабатывать. В книге много отсылок не только к китайским традициям и истории, но и литературе (и не только китайской). Что-то явно считывается, что-то навевает какие-то ассоциации, так что это не только роман на социальную тематику, но и очень хорошая литература. Минус только один – осуждение абортов как таковых и «наказание» бесплодием героинь, которые их делают. «Лечение» женщин браком. При этом скромно умалчиваются селективные аборты, при которых абортируются неугодные девочки. Впрочем, автор-мужчина и воспитывался в той же среде, так что неудивительно. То, что случилось с тетушкой Вань Синь мне показалось невероятным, как-то не вязался у меня образ преданной партии коммунистки, женщины, что была такой сильной и смелой с тем, чем она стала в конце. По-настоящему она пошла на компромисс с совестью не тогда, когда делала аборты, а когда приняла последнего ребенка. Минус значительный, но все же книгу рекомендую к прочтению.

"Лягушки" (оригинал 2009 года) - роман для Мо Яня нетипичный. Если у него вообще есть типичные романы. Экспериментирует здесь самый известный китайский писатель и лауреат Нобелевской премии по литературе исключительно с формой: классическая большая проза перемежается эпистолярным жанром (письма в начале глав), а итог подводится в самой настоящей полноразмерной пьесе-исповеди со списком действующих лиц. Здесь нет обжигающего, словно блюда сычуаньской кухни, абсурда и нарочитой скоморошности, как в "Стране вина", или тонкой сатиры на полпути от Гоголя с его "над кем смеётесь?" до Ярослава Гашека, как в "Устал рождаться и умирать". Роман - самый социально-политический в библиографии автора, но при этом, как человек с чёткой гражданской позицией, живущий в коммунистическом Китае, Мо Янь доносит свою точку зрения через слова и поступки героев, не пытаясь говорить прямо от себя, принуждать нас принять ту или иную сторону. Это роман-размышление, но не авторский, а читательский.

"Лягушки" посвящены одной из самых неоднозначных тем в истории многострадальной Поднебесной - политике ограничения рождаемости ("одна семья - один ребёнок", введена в 1979 году), которая стала очередным экспериментом над населением после Большого скачка и Культурной революции и привела к бесконечной лавине абортов и стерилизаций, а если говорить не так буднично - к миллионам нерождённых детей и национальной трагедии. В частности, одно из следствий - гигантский дефицит женщин в Китае, как результат желания иметь сына в рамках конфуцианской традиции (более подробно можно почитать в профильных исследованиях, к примеру, у Mei Fong, One child: The Story of China's Most Radical Experiment).

Более того, этот роман для писателя - личный, автобиографический, рассказывающий трагическую историю его тёти, акушера-гинеколога, которая помогала в своём родном округе Гаоми (восток страны) появиться на свет тысячам детей, а затем с введением политики "одного ребёнка" вынужденная заниматься прямопротивоположным - проводить аборты, то есть забирать жизни. Сам Мо Янь в интервью журналу Spiegel говорил, что испытывал тягостные чувства при написании книги (отсюда и отсутствие традиционных для него юмора и иронии), переделывал текст с самого начала несколько раз и даже не давал тёте его читать.

"Лягушки" - произведение многослойное и многогранное, поднимающее целый пласт тем. Основные из них - вопрос виновности каждого, о чём говорит сам автор: тех, кто, как тётя, несмотря на все унижения, продолжал следовать линии партии, будучи преданным коммунистом, и тех, кто заставлял своих жён осознанно делать аборты. Как это принято в современной китайской прозе, здесь нет никаких пространных исторических справок и пояснений - от автора или в прямой речи. Все смыслы передаются через описание народной жизни, быта и поступков отдельных героев. Не сопереживать истории каждой семьи и не ужасаться циничности этого социального эксперимента просто невозможно.

Но у названия произведения (в оригинале - в единственном числе) несколько коннотаций. Лягушки символизируют жизнь, её продолжение: параллели проводятся между головастиками и сперматозоидами, да и своя лягушачья ферма здесь есть. И разводятся животные для еды - не ассоциация ли это с бесчеловечной политикой правительства? А в другом значении "ва" (лягушка) - это Нюйва, китайская богиня, создавшая человечество. Но для того, чтобы жизнь продолжалась, необходимо выучить очередной урок из истории. Об этом роман Мо Яня.

Китай прошел через такие ужасающие изменения за последние десятилетия, что большинство из нас считают себя жертвами. Впрочем, некоторые люди спрашивают себя: «А я тоже навредил другим?» «Лягушка» посвящена этому вопросу, его возможности. Я, например, мог быть всего лишь одиннадцатилетним учащимся начальной школы, однако присоединился к красным отрядам и принимал участие в публичной критике своего учителя. Я завидовал достижениям и талатнтам других людей, их удаче. Позже я даже просил жену сделать аборт ради собственного будущего. Я виновен.

Мо Янь. Из интервью Spiegel (цитата по: Noblit.ru)

Я слышала, на livelib не любят рецензии, которые не включают в себя вольный пересказ, так что держите его.

"Лягушки" - это 300 страниц писем в личное главгеройское никуда и 100 страниц пьесы. Но жанр произведения неизбежно определяет автор, поэтому если нам сказали, что это пьеса, значит, пьеса. Тем более что если читать пьесу без писем, ничего не поймешь (видимо, это тонкая авторская задумка).

Вообще читать китайскую литературу жителю какой-нибудь абстрактной средней полосы России сложно, потому что в школе в нас вдалбливали историю России (почти бесполезно), историю средневековой Европы (к 30 годам я помню, что вроде как была чума и доктора носили прикольные костюмы, не то что сейчас, а еще вассал моего вассала не мой вассал), а про историю Азии лично в нашей школе почти не говорили. Что-то там Хиросима и Нагасаки, и то об этих событиях я узнала скорее из поп-культуры, а не из школьных учебников.

Итак, Китай, который достаточно долго был деревенским. Жизнь в деревне подразумевает какое-никакое общинное мышление, а в общинном мышлении все достаточно просто: детей должно быть много, потому что они часто мрут. Смотрят за ними все равно всем селом (это отчасти связано с их высокой смертностью), но будет больше детей, будет больше полевых работников, будет больше батата, будет больше денег. Общинное мышление предполагает прочные добрососедские отношения (потому что соседи смотрят за твоими детьми и неизбежно становятся частью твоей семьи), высокую рождаемость в попытках скомпенсировать высокую смертность (няньки из соседей такие себе) и соответствующие ценности: деторождение - благо, отказ от деторождения - грех, бесплодие - наказание за грехи, рождение сына - счастье (он может работать в поле и приносить батат), рождение девочки - ну такое себе, ее еще замуж выдавать, а если попытаться выпихнуть ее на бататное поле, кто ж ее такую с мозолями замуж возьмет.

На смену общинному мышлению приходит мышление городское: ребенок один, но любимый и образованный; разобщенность с соседями; доходы, которые зависят не столько от физического труда, сколько от труда интеллектуального; соответствующие ценности - саморазвитие, культурный рост, значительные вклады в воспитание детей, передача детей на воспитание профессионалам, возможность оплачиваемого женского труда и получение женщинами образования.

Жила-была деревня. Был там себе сферический в вакууме общинный образ жизни и взгляды, соответственно, тоже общинные. А потом пришел Мао и сказал: "Отриньте свои общинные взгляды, столько крестьян нам не прокормить и не надо, будут у вас теперь городские ценности. Одна семья - один ребенок".

В этой деревне живет главный герой, который молча удивляется происходящему и его тетка, которая работала акушеркой. Принимала роды. В китайской деревне это было все равно что быть самой богиней плодородия, и почитали ее как богиню.

И вот приходит Мао. И говорит: "Все, нарожали достаточно, теперь будем мужчин стерилизовать, а женщинам аборты делать. Акушерка, давай". Естественно, люди, которые прожили всю жизнь в общинном строе, были в шоке. Как это так - лишить их главной ценности, да еще и руками их местной богини плодородия?

Мао это волновало мало. Тетка главного героя, конечно, была хоть и женщина образованная, но тип мышления у нее все равно был ближе к общинному. Поэтому за каждую прерванную беременность она себя корила. Да и как тут не корить - на сроки прерывания Мао было все равно, а тут еще и жена племянника во время аборта померла.

Племянник, он же главный герой, горевал недолго: по рекомендации той же самой тетки быстренько женился на ее помощнице, неспособной зачать ребенка, да и зажил себе припеваючи. Но вот беда: новая жена его, несмотря на свою работу, тоже обладала общинным типом мышления, и из-за своей стерильности чувствовала себя как минимум проклятой. Поэтому взяла обгоревшую при пожаре девушку из той же деревни, да без ведома своего супруга заделала ее суррогатной матерью. Супруг, конечно, побухтел, но в итоге ребенка принял и стал счастливым отцом. А тетка кукухой поехала.

Для меня мораль этой книги в том, что резкая смена мышления с общинного типа на городской требует неслабых способностей к адаптации. Собственно, есть четыре типа реакции:

- "И на елку залезть, и ничего не оцарапать". Это главный герой. Померла жена? Ну померла. Сказала тетка жениться на новой женщине? Ну женюсь. Как персонаж он - наиболее отталкивающий, отвратительно инертный, равнодушный к чужим проблемам и с эмоциональным диапазоном как у табуретки. Именно эти качества в итоге и спасают его разум: он принимает последствия выбора, который за него делают другие, и нигде ему не жмет. Умеет человек жить в эпоху перемен.

- "Стойкий оловянный солдатик". Это тетка главного героя. Принципы, насаждаемые ей партией, неизбежно сталкиваются с общинным строем, в среде которого она находится, и этот внутренний конфликт в итоге сводит ее с ума.

- "Не хочу и не буду". Отказ принимать изменившиеся условия среды приводит к смерти. Все просто.

- "Компромисс - это решение, которое не устраивает обе стороны". Это Львенок, вторая жена главного героя. Она получает по щам и от своего общинного мышления (бесплодие - это кара божья за то, что она помогала прерывать беременности), и от мужа (за попытку устроить суррогатное материнство), и от суррогатной матери. Зато вроде как соответствует и миру старому, и миру новому, но какой ценой.

Итак, 4 архетипа. Двое несчастных, один равнодушный, один мертвый (а какой сегодня ты?). Все четверо дружно осуждаемы автором.

И я даже не знаю, нужна ли здесь какая-то мораль. Хорошо ли силком тащить людей из одного типа мышления в другое? Плохо, потому что, как мы видим, адаптироваться они не успеют, и все пойдет не так, как мы задумывали. Как в таком случае добиваться прогресса, потому что сами люди в прогресс не торопятся, а живут как привыкли? А кто ж его знает. Как себя вести, когда мир вокруг стремительно меняется? Пытаться брать лучшее и от мира старого и мира нового и пытаться не задумываться о том, как ты выглядишь со стороны (спойлер: плохо)?

Эта пьеса не дает ответов, она задает вопросы. И вопросы она задает правильные и нужные, особенно в современной России, которая пытается переползти из общинного строя в городской последние лет 50. С переменным успехом, кстати.

Очень хороший взгляд на этику суррогатного материнства. В нашей стране сейчас суррогатное материнство популярно настолько, что даже мне, убежденной чайлдфри, которой посчастливилось находиться в детородном возрасте, периодически показывают рекламу этого самого суррогатного материнства. Вы думаете, как покупателю? Отнюдь. Реклама кричит: "Эй, женщина, понабрала кредитов, а с детьми на работу не берут? Вот тебе ПРОСТОЙ способ срубить бабла". О том, что этот способ срубить бабла совсем не такой простой, в рекламе не говорят. И правильно делают - иначе к ним никто не пойдет, а за посредничество при суррогатном материнстве можно срубить от 50 до 100 тысяч рублей за одну приведенную женщину, что полностью окупит вложения в рекламу.

И многие соглашаются. Не потому, что хотят "помочь бездетной паре", а потому, что собственного ребенка нечем кормить. Потому что из банка звонят коллекторы, висит ипотека и кредит на холодильник, а HR-ы, как один, кривятся на фразу "у меня ребенок". Потому что у женщин с детьми в современной прогрессивной России очень часто просто нет другого выбора.

И если вы считаете, что суррогатное материнство - это "просто способ заработать денег", очень советую прочитать эту книгу. Потому что вы тоже еще не до конца выползли из лап общинного мышления. Как и ее герои. Как и я.

И понять это - уже дорогого стоит.

Получила удовольствие от книги, как от дидактических материалов к общеизвестному факту из истории Китая. Все знают, что в Китае до недавнего времени проводилась политика по ограничению рождаемости. Но как именно это претворялось в жизнь? Хорошим, подробным ответом на этот вопрос эта книга и является, и в этом ее несомненная ценность. Как от художественного произведения удовольствия не случилось, хотя на мой взгляд придраться вроде бы как и не к чему: написано хорошо, перевод удачный - и читать легко, и аура другой литературы сохранена. Но вкусно не было)) Возможно дело в том, что не понравился никто из героев, а может быть даже больше, мне не понравилась и китайцы глазами Мо Яня. Как там говорят, читатель не любит слишком много реализма?))

Китайская история сквозь призму рождения и смерти, материнства, акушерства и борьбы с перенаселением. Второй раз — после ранее прочитанного романа «Красный гаолян» — китайский писатель и нобелевский лауреат Мо Янь удивляет и опустошает меня. Здесь всё тот же его родной край — дунбэйский Гаоми, малая родина писателя. Всё те же бесконечные семейные узы и связи (я так до конца и не разобрался в этом обилии китайских имён и прозвищ, в данном романе, например, они касаются внешности — Большой Нос, Квадратное Лицо, Плосколобый...). Китай времён перемен и воплощения решений партии по ограничению роста рождаемости (реализация правила «одна семья — один ребёнок»). И бесконечно трагичная история семьи Вань, которая начинается с почти мифической саги о прадеде, легендарном враче, создавшем подземный госпиталь во времена антияпонского сопротивления... ⠀ «Лягушки», Мо Янь, Эксмо, 2020. Роман состоит из пяти частей, четыре из которых непосредственно отражают попытку уже немолодого рассказчика передать своему литературному учителю (он назван "сенсей Сугитани“) историю о своей известной на весь край тётке, всю жизнь проработавшей акушером-гинекологом. Рассказчик вдохновлён предложением сенсея написать произведение об этой Вань Синь, и начинает посылать ему письма, готовясь в итоге набрать достаточно материала и написать пьесу (эта пьеса и есть пятая часть книги). ⠀ ⠀

«Тётушка, чего ты боялась в этой жизни, спросите вы. Ни тигров, ни пантер, ни волков, ни лисиц — всего, чего обычно страшатся люди, тётушка ничуть не боялась. Но кошмарный страх на тётушку нагоняют эти лягушечьи духи»

⠀ История охватывает пятьдесят лет и начинается с детства Сяо Пао (прозвище рассказчика в детстве), продолжается в юности, когда Вань Цзу служит военным и женится, и заканчивается 2000-ми годами, когда рассказчик берёт себе псевдоним Кэдоу (Головастик), становится драматургом. Мы наблюдаем жизнь маленького китайского уезда, селения на берегу реки. ⠀ Традиции и порядок, хранимый веками, нарушается с приходом власти Мао. Государство вмешивается не только во внешние правила и систему управления, но и в личную жизнь граждан коммунистического Китая. Молодая акушерка смещает власть местных повивальных бабок, её влияние растёт, но когда партия стремится ограничить рождаемость, тётка Вань Синь превращается из спасительницы чуть ли не в руководителя карающего отряда. Мужчинам, где уже есть два ребёнка, делают вазэктомию, а если женщина беременна третьим ребёнком, её принуждают к аборту. В дальнейшем, если ты хочешь продвигаться по службе и иметь успех, тебе нельзя иметь более одного ребёнка (только в сельской местности и людям при определенных законом условиях разрешено рожать второго). Так складывается, что трагедия приходит в семью самих Вань, когда жена рассказчика тайно снимает противозачаточное кольцо, чтоб забеременеть от мужа и родить ему мальчика, наследника. ⠀

«Разве можно сравнить партбилет и должность с ребёнком? Есть люди, есть общество, но когда нет потомства, да стань ты ещё большим чиновником, вторым после председателя Мао, какой в этом смысл?»

⠀ Мо Янь в этом романе раскрывает глубокую трагедию человека долга, который служит другим, но должен убивать во имя общего блага. Символ лягушки, проходящий через весь роман (первое упоминание — это литературный журнал «Вамин», дословно "лягушачье кваканье"), — это символ миллионов и миллиардов головастиков, которые должны родиться, но не всем дано стать лягушкой, придти в этот мир. Лягушачье кваканье одновременно напоминает первые крики младенцев. Эти лягушки преследуют уже старую акушерку в страшных снах, и даже почти театральное представление с рождением наследника у 55-летнего племянника вряд ли может успокоить и загладить те тысячи нерождённых, убитых младенцев... ⠀ За годы ограничений рождаемости (с 50-х годов ХХ в. до 2000-х) сколько было трагедий, погибших детей (и матерей, если беременность прерывалась на поздних сроках), сколько родилось детей "незаконно", вне государственного учёта... Последние две части романа передают жизнь в современном Китае, где строят высокотехнологичные перинатальные центры, где можно на стороне иметь "мамку", если жена не может родить, где расцветает бизнес искусственно оплодотворения... ⠀ Пьеса, которой завершается роман, — так гротескно и символически автор подводит некий итог, когда рождение и детство становятся высшими ценностями, а кто не имеет детей, всеми силами стремится получить ребёнка, где глиняные куклы словно возрождают неродившихся детей. Но и тут праздник рождения омрачён потерей и драмой молодой девушки, облик которой обезображен из-за пожара на заводе, которая хочет спасти отца и из-за этого соглашается стать суррогатной матерью... ⠀ Мо Янь создал метафоричный и глубокий многогранный роман, который трогает до глубин души и взывает к лучшему, что в нас есть.

Аборты + Мо Янь = Треш Я знала что меня ждет, но все же когда на первой странице мула чуть ли не до смерти забивают, а через пару мгновений повитуха запрыгивает на роженицу и начинает выдавливать из нее ребенка, становится не по себе. Радует только то, что довольно быстро такие картины сменяются распрями.

Начнем с того, что тема детей мне крайне неприятна. Просто куча детей в сюжете, беременность или же аборты, не важно, я стараюсь такого избегать. А тут еще и конфуцианские напутствия в духе "самое большое оскорбление родителям можно нанести не предоставив им потомства". Мне не понравился ни один герой: кто-то откровенно раздражал, на кого-то мне было все равно. В тексте встречались довольно хорошие фразы, которые могут быть использованы в любое время. Больше всего мне понравилось высказывание о крестьянах, мол им не объяснить что такое "план рождаемости", он так и будут рожать и умирать. Женщины умирали и до родов, и во время, и после. В акушерках все видели врагов, которые как роботы исполняют приказы партии и причиняют боль и страдания людям.

Книга тяжелая и из-за своей темы и из-за подачи. Читая, ты как будто сам погружаешься в нищую жизнь крестьян и вынужден жить как в средневековье. Рекомендовать такое точно нет смысла. Довольно хороший опыт, но через пару дней я его забуду.