Цитаты из книги «Карта и территория», страница 7
Мир ничтожен, - сказал наконец Джед. - И тот, кто совершил убийство, усугубил ничтожность мира.
Забавный тип, подумал Жаслен, когда Джед ушел, и, как часто бывало раньше, поразился, сколько же разных людей сосуществуют в сердце одного города, без всякой на то причины, без всяких общих интересов и забот, следуя по бесконечным непересекающимся маршрутам и лишь иногда объединяясь в сексе (все реже и реже) или (все чаще и чаще) в преступлении.
Но все же Уэльбек был на двадцать лет его старше, а для Джеда единственной привилегией возраста, единственной и безрадостной привилегией, было заслуженное право рассчитывать, что от вас наконец отстанут.
"уничтожать в своем лице субъект нравственности - это то же, что искоренять в меру своих возможностей, в этом мире нравственность"*, машинально повторял про себя Джед, не очень понимая смысл этой фразы, но любуясь элегантностью и плавностью ее звучания, и продолжал излагать отцу традиционные доводы: регресс цивилизации, выразившийся в массовом обращении к эвтаназии, лицемерие и, по сути, глубинная злонамеренность самых знаменитых ее поборников, моральное превосходство паллиативного лечения и т.д.
*В русском издании И. Канта эта фраза звучит иначе: "Уничтожать в своем лице субъект нравственности - это то же, что искоренять в этом мире нравственность в самом ее существовании". ("Метафизика нравов", И. Кант)
Впитав идеи, модные среди людей его поколения, он до сих пор полагал, что сексуальность - позитивная сила, первопричина человеческих связей, повышающих взаимопонимание бесхитростным путем обоюдного удовольствия. Теперь он все чаще рассматривал ее как борьбу, жестокую схватку за доминирование с целью устранения соперника, сведенную к приумножению спорадических соитий, лишенных всякого иного смысла, кроме обеспечения максимального распространения генов. Он видел в ней корень всех конфликтов, массовых убийств и страданий. Сексуальность теперь представлялась ему непосредственным и очевидным проявлением зла.
Элен, по правде говоря, не так уж и хотела детей и в итоге сама предложила ему завести собаку. Жалуясь на декадентство и падение рождаемости у французов (уже имевшее место в тридцатых годах), писатель-фашист Дрие ла Рошель передразнивает декадентскую чету своего времени приблизительно в таком духе: "И потом, Кики, нашей собачки, нам вполне хватает для развлечения...". Элен в итоге призналась мужу, что придерживается именно такой точки зрения: с собакой так же забавно как с ребенком, и даже забавнее, чем с ребенком, и если она и собиралась раньше иметь детей, то только из конформизма, ну еще в какой-то степени чтобы порадовать маму, но в сущности она никогда особо их не любила, да и он детей не любил, если вдуматься, не любил за их неистребимый природный эгоизм, тупое неуважение к закону и врожденную безнравственность, вынуждающую прибегать к изнурительному и почти всегда безуспешному воспитанию. Нет, детей, по крайней мере человеческих, он не любил.
Видимо только из сострадания мы склонны приписывать старикам какое-то обостренное гурманство, пытаясь убедить себя, что хотя бы это им еще осталось, на самом же деле радости чревоугодия неумолимо угасают вместе со всем прочим. В сухом остатке - расстройство пищеварения и простаты.
Мне кажется, я всю жизнь мечтал стать архитектором, - заговорил отец. - В детстве я увлекался животными, как, наверное, все дети, и на дежурные вопросы взрослых отвечал, что хочу стать ветеринаром, когда вырасту, но меня тогда уже привлекала архитектура. В десять лет, помню, я попробовал построить гнездо для ласточек, которые проводили лето в сарае. Я вычитал в энциклопедии, что они вьют гнезда, скрепляя их землей и слюной, и целыми днями трудился над ним не покладая рук... - Его голос дрогнул, он снова запнулся, и Джед обеспокоенно взглянул на него; глотнув коньяку, отец продолжал: - Но они так и не захотели селиться в моем гнезде, так и не захотели. Они вообще перестали гнездиться в сарае... - И старик вдруг заплакал, слезы текли по его лицу, и это было ужасно.
На похоронах Церковь в своей стихии, ей есть что сказать о смерти, а вот о любви – это ещё вопрос.
Автору "Французского романа" шёл тогда всего пятьдесят второй год, и он, может быть, впервые присутствовал на похоронах человека своего поколения; должно быть, говорил себе, что лиха беда начало и что телефонные беседы с друзьями нередко начинаются теперь не с привычного "Что ты делаешь вечером?", а скорее с "Угадай, кто сегодня умер".
