Читать книгу: «Одно желание»
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)
Литературно-художественное издание
Для среднего и старшего школьного возраста
Главный редактор: Лана Богомаз
Руководитель проекта: Ирина Останина
Арт-директор: Таня Галябович
Художественный редактор: Таня Галябович
Литературный редактор: Мария Брауде
Корректор: Зоя Скобелкина
Компьютерная верстка: Ольга Макаренко
Дизайн обложки: Мария Ухова
Text copyright © 2014 Michelle Harrison
© ООО «Альпина Паблишер», 2026
* * *
Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Сыну Джеку – моему сбывшемуся желанию
Пролог
В оживленном лондонском переулке некто в плаще с капюшоном зашел в маленький магазинчик. Запер за собой дверь, убедился, что на ней висит табличка «ЗАКРЫТО», и откинул капюшон. Выглядел вошедший вроде бы самым обычным образом: худощавое лицо, очки, растрепанные седые волосы. Но, присмотревшись повнимательнее, вы бы заметили под волосами заостренные уши – если, конечно, вы способны замечать такие вещи.
Он перешагнул стопку нетронутых писем на коврике у входа и поспешил через весь магазин к двери с надписью «Посторонним вход воспрещен». Руки его, затянутые в перчатки, сжимали крупный коричневый сверток. Вокруг теснились столы и полки, заставленные товарами: настенными часами, будильниками и прочими приборами для определения времени, какие только можно вообразить. Впопыхах мужчина натолкнулся на один из столов и сшиб на пол небольшие каретные часики – так, что их стеклянный циферблат разлетелся вдребезги. Однако он не остановился, даже не замедлил шаг. Ничто в магазине, кроме содержимого свертка, не имело для него ни малейшей ценности.
Распахнув дверь, мужчина оказался в небольшой комнатке, где полки тоже были уставлены часами – в разной степени разобранными. Он аккуратно опустил сверток на стол и трясущимися руками принялся его разворачивать.
– Пожалуйста, – пробормотал он, – пусть это будут те самые. Пусть мои поиски наконец завершатся.
Из-под слоев коричневой бумаги он достал какой-то предмет и поставил на стол. Это были золотые песочные часы – с двумя стеклянными колбами, между которыми перетекала тонкая светлая струйка песка. Мужчина стянул перчатки и, затаив дыхание, осторожно положил руки на часы.
Ничего.
Очередной тупик. Эти часы – не те, что он искал. С гневным криком он отшвырнул их. Дождь из песка и осколков просыпался на гору других разбитых часов, проверенных и отвергнутых раньше. Скривившись от ярости, человек вылетел из комнаты и сбежал по узкой лестнице в подвал.
Он уже почти не замечал запах сырости и затхлости. Поначалу, когда он только-только стал здесь хозяином, запах раздражал его, но за несколько месяцев он пообвыкся. Приноровился и к холоду, и к темноте. И большую часть времени проводил в этом подвале.
Перешагнув через стопку книг, он подошел к полке, где были в ряд выстроены свечи. Щелчок пальцев – и фитили вспыхнули, разогнав мрак золотистыми лучами. Вокруг в сырых углах ветшали книги, в стеклянных банках что-то мерзко поблескивало. Несколько столов занимали причудливые приборы, повсюду валялись записки и схемы. А посреди всего этого стоял огромный черный котел.
Человек пробрался к котлу, наступив по пути на смятую, давно брошенную записку. C балки под потолком свешивалось кружевное платье – оно болталось над котлом, словно тело в петле. Человек нежно прикоснулся к потускневшей белой ткани, и на лице его отразились сожаление и тоска.
– Я найду их, Хелена, – прошептал он. – Однажды я их найду. И верну тебя.
Позади него, в темном углу подвала, что-то шевельнулось. Что-то, что привыкло быть неслышимым и невидимым. Человек слегка обернулся в ту сторону, и существо уловило его незаданный вопрос.
– Я наблюдал, хозяин.
– И? – резко спросил тот.
Существо осталось в тени, не желая выходить на свет. Оно не хотело показываться – и не зря. Вид его лица, если это можно назвать лицом, вынес бы не всякий.
– Я вижу мальчишку, но не вижу, как его найти. Он скрыт, он под мощной защитой, моему взору сквозь нее не пробиться.
Человек сжал губы в ниточку:
– И даже моему.
Он задумчиво уставился в котел. Там, в глубине, маячил размытый облик, но картинка была такой нечеткой, что не удавалось разглядеть ни черты мальчика, ни то, что находится вокруг. Человек нахмурился и закусил губу. А потом его лицо снова разгладилось, озарившись догадкой.
– Ну конечно, – прошептал он. – И как я раньше об этом не подумал?
– Хозяин? – вопросительно сказало существо.
Человек выпрямился и обвел взглядом подвал в поисках необходимого. Найдя, он выудил из шкафа стеклянную бутылочку, смахнул с нее пыль и вытащил пробку. Одну каплю содержимого добавил в котел. Потом взял с ближайшего стола старые карманные часы и аккуратно подкрутил их, чтобы стрелки соединились. С мягким всплеском часы отправились туда же.
– Я действовал неверно. – Глаза его лихорадочно заблестели. – Годами пытался отследить объект, месяцами – мальчишку, и все без толку. Но теперь…
Человек заглянул в котел.
– Открой мне правду, – потребовал он. – Покажи, кого мальчик встретит следующим.
Котел в ответ забурлил. Мутная вода в глубине стала прозрачнее, а потом картинка изменилась. Когда это произошло, изменился и взгляд человека в плаще. Впервые за очень долгое время он улыбался. Там, в воде, забрезжил силуэт девочки, которую он никогда раньше не видел. Она прошла по дорожке и встала на пороге какого-то небольшого домика.
– Девчонка, – выдохнул человек. – Эта девчонка приведет нас прямиком к нему. Просто она о том еще не знает. – Улыбка стала шире и перетекла в тихую усмешку. – Найдешь девчонку… и мы найдем мальчишку.
Глава
1
Дерево Желаний
Таня Фейрчайлд сразу почувствовала: с этим местом что-то не так.
– Вот мы и здесь. – Мама отперла замок и открыла дверь в коттедж «Боярышник». – Как тебе?
Таня вслед за мамой вошла в темноту, волоча за собой чемодан. Веки сразу же задрожали. Таня потерла глаза, гадая, то ли дело в пыли, то ли в резком переходе из света в тень. Наморщила нос.
– Пахнет тут… как-то странно.
Оберон, ее упитанный доберман, явно был того же мнения. Он процокал когтями по деревянному полу, втягивая крупным мокрым носом незнакомые запахи.
– Ну еще бы. – Мама поставила свой чемодан, подошла к ближайшему окну и распахнула ставни. – Мы первые гости в этом сезоне. Неудивительно, что воздух затхлый: дом всю зиму стоял закрытый.
– Нет, дело в чем-то другом. – Таня осматривалась вокруг, пытаясь понять, что же ее смутило.
Мама тем временем открывала окна с затейливыми ромбовидными переплетами, одно за другим, наполняя летний дом светом и свежим воздухом.
– Посмотри, какая прелесть! – воскликнула она и указала на крошечную кухоньку, где на газовой конфорке стоял старомодный чайник со свистком, а на ярко выкрашенных полках выстроились разномастные чашки, миски и кастрюльки в цветочек.
Напротив, в другой части комнаты, разместился гостеприимный синий диван, маленький кофейный столик и белый стол побольше, с тремя стульями.
– А это, видимо, спальни. – Махнув рукой в сторону двух дверей, мама заглянула в одну из них. – Ой, Таня, иди посмотри, как чудесно!
– Сейчас, – рассеянно отозвалась Таня.
Звук, который она уловила, едва переступив порог, стал отчетливее: легкое шарканье где-то под половицами. Она опустилась на колени и прижала ухо к полу, пытаясь понять, откуда звук доносится. Определить было трудно, потому что мама то и дело что-то восклицала, делясь своими открытиями.
– У меня тут кровать с балдахином… и ты только посмотри на эту викторианскую ванну!
Таня зажала второе ухо и прислушалась повнимательнее. Ага, вот опять… шарк, шарк, скрип. И запах тоже ощущался сильнее: земляной, не домашний. Оберон прицокал поближе и склонил голову набок, тоже слушая.
«Может, просто мышь, – подумала Таня, чувствуя, как в животе скручивается узел. – Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет мышь. Или даже крыса. Кто угодно, только не…»
Шарканье прекратилось, уступив место шороху. А потом, в неожиданной близости от Таниного уха, раздался другой звук: деловитое сопение, слишком сосредоточенное, чтобы исходить из мышиного носа. Веки снова дрогнули – дурной знак. И все-таки Таня надеялась, что ошибается и что перед глазами не предстанет кто-то из них.
Долго ждать не пришлось. Из-под половиц донесся недовольный голосок:
– Лето, что ль, уже? Видать, и правда. Едва наступает лето, как они здесь. Отвратные, вонючие людишки! Со своей болтовней, и шумом, и грязью, и со своими мерзкими, препоганейшими запахами еды!
Резкий стук у самого уха заставил Таню подпрыгнуть. Кто-то ударил в половицу изнутри. Таня переместилась и заглянула в щель между досками. Сквозь пылевую завесу на нее таращился маленький, налито́й кровью глаз, наполовину прикрытый седой кустистой бровью. Оберон удивленно взвизгнул и громко чихнул.
– Я тебя вижу, маленькая дрянь!
– Ты кого дрянью назвал? – возмущенно спросила Таня. – Мы же только приехали. Мы тебе ничего не сделали!
– А мне плевать. – Взгляд сделался еще более злобным. – Все вы одинаковые. Одни неприятности от вас.
– Про вас я то же самое могу сказать, – огрызнулась Таня. – Вечно навлекаете на меня беду – вообще ни за что ни про что. Я не виновата, что вас вижу! Предпочла бы не видеть, знаешь ли!
– Осторожней с желаниями, – произнес противный голосок. – Я запросто могу тебе выдавить глаза во сне.
При этих словах по спине у Тани пробежал холодок, но она из упрямства решила, что не даст себя запугать.
– А я вас всех могу раздавить, – прошептала она. – Думаю, ты как раз поместишься мне под каблук!
Она затаила дыхание. Красный глаз расширился, потом сощурился.
– Ах ты гнусная нахалка! – Глаз исчез, теперь в щели показались неровные пожелтевшие зубы. – Я тебе покажу. Ох, покажу!
Оберон низко зарычал. Он, конечно, не понимал, о чем речь, но знал, что его любимой Тане кто-то угрожает, – и это ему нисколечки не нравилось.
– Таня?
Она вздрогнула, услышав рядом мамин голос, села и ударилась головой об угол кофейного столика.
– Ай! Что?
Мама смотрела на нее внимательно и озадаченно. Такой взгляд Таня видела далеко не в первый раз.
– Ты что делаешь?
Таня потерла ушиб.
– Ничего. Я… – Она замялась, в очередной раз борясь с соблазном просто сказать правду. – Ну, я подумала, что заметила…
Озадаченность на мамином лице уступила место нетерпению.
– Таня, только не говори, пожалуйста, «фейри», – сказала она очень тихо и неожиданно устало. – Тебе уже двенадцать, ты слишком взрослая для всей этой чепухи.
– …паука, – закончила Таня, понурившись.
Какой толк? Мама никогда ее не слушала. Никто не слушал. С чего она взяла, что сейчас будет иначе?
– О-о-о-о-о! Паук, вот кто я такой? – пропел голосок из-под половиц. – Получается, дочка меня видит, а мать нет… Ох и повеселюсь же я, еще как повеселюсь!
Таня встала с пола и бессильно опустилась на диван. В ушах звенел ликующий смех фейри. Облегчение, отразившееся на мамином лице, не принесло ей особой радости. Это ненадолго. Видишь фейри – жди беды, и Таня прекрасно знала, что беды не избежать. Вопрос только в том, когда она случится.
– Может, ты начнешь разбирать вещи? А я тем временем соображу что-нибудь на обед, – предложила мама.
Таня угрюмо кивнула. Взяв свой чемодан, она потащила его через комнату. В первой спальне, той, что побольше, стояла кровать с балдахином, которым восхитилась мама, а сквозь приоткрытую в ванную комнату дверь виднелась старомодная ванна.
Вторая спальня была поменьше и попроще, зато яркая и жизнерадостная, со свежим бельем лимонного цвета и такими же занавесками. Таня водрузила чемодан на кровать, расстегнула молнию, достала одежду и обувь, свалила все в кучу, а потом подошла к окошку и выглянула наружу. Перед ней лежал разросшийся цветущий сад, через который вилась мощенная камнем дорожка, – ну прямо как на картинке из книги. Куда-то просеменил маленький ежик, пробираясь сквозь траву. На бортик обветшалой птичьей купальни присели две малиновки. Таня слегка улыбнулась – и чуть не упала, наткнувшись на Оберона, который прокрался вслед за ней и устроился на коврике позади. Таня почесала его шоколадную голову, и пес заколотил хвостом по полу, потом устроился поудобнее и задремал.
Таня взяла из кучи несколько вещей, стараясь не шуметь, готовая в любой момент услышать характерный скрип или бормотание из-под пола, но было тихо. Она надеялась, что это единственный фейри в доме, хотя ей было известно: в сельской местности фейри всегда где-то неподалеку. Таня выдержала немало визитов к своей бабушке Флоренс, которая жила в старинном поместье в Эссексе.
Тане никогда не нравился тот дом, и она содрогалась каждый раз, когда мама ее туда отправляла, потому что он кишел фейри. На одной только кухне их было двое: забавное мелкое создание в одежке из посудного полотенца, которое пряталось за угольным ведром, и пожилой сварливый брауни – он жил в коробке для чая и норовил заехать Тане тросточкой по костяшкам пальцев, стоило ей потянуться за чайным пакетиком.
Еще был целый невидимый клан, захвативший дедушкины часы, – это из-за него проклятущий механизм никогда не работал. Если Таня проходила мимо, в ушах потом долго звенели затейливые издевки. Хуже всех было существо, похожее на лягушку, от которого воняло тухлыми яйцами: оно жило в водопроводных стоках и, как сорока, пыталось стащить все блестящее, что только попадалось в его липкие пальчики. Хотя Таню не слишком прельщала идея провести каникулы в доме с тем, что шныряло под половицами, приходилось признать: лучше уж так, чем снова отправиться к бабушке в гости.
Вскоре она разложила все вещи, и мама позвала ее обедать. Таня вернулась в гостиную и помогла маме отнести тарелки на стол. Потом налила себе апельсинового сока и принялась за салат, хлеб, ветчину и крутые яйца, вдруг осознав, что сильно проголодалась.
Оберон, как и следовало ожидать, пробудился от сна и теперь сидел рядом с Таней, положив ей голову на колени. Его длинный нос высовывался из-под скатерти. Таня украдкой скормила ему кусок ветчины – и это осталось бы незамеченным, если бы пес не так шумно жевал. Мама вздохнула.
– Ох, Таня. Я же просила тебя не подкармливать Оберона, а не то он станет ужасным попрошайкой. К тому же смотри, как он растолстел.
– Ничего не растолстел, – пробормотала Таня, все-таки почувствовав укол совести. Оберон постоянно клянчил еду, а порой и подворовывал, когда думал, что это сойдет ему с лап. – У него просто… щенячья упитанность.
Конечно, Таня была виновата. Все началось несколько месяцев назад, когда ушел папа. Первые недели были еще туда-сюда, потому что поначалу это казалось нереальным. Таня могла сделать вид, будто он, как обычно, уехал куда-то по работе и скоро вернется. Но спустя месяц воскресных визитов и натянутых разговоров, месяц, на протяжении которого в доме постепенно становилось все меньше его вещей, ее наконец стало накрывать осознание, что папа действительно ушел. Именно тогда Таня начала ужасно по нему скучать. И Оберон тоже.
Однажды, увидев, как Оберон свернулся на забытых поношенных папиных тапочках – только их папа в итоге не забрал, – Таня поддержала его единственным способом, пришедшим в голову: дала печенье. И пока пес радостно его грыз и вилял хвостом, Тане тоже легчало на душе. Она понимала, что это временная мера, но теперь, когда Оберон ждал от своей хозяйки подачки, было намного труднее не уступить. Особенно когда он смотрел на нее как сейчас – умоляющими карими глазами.
Таня погладила пальцем кончик собачьего носа:
– Хороший мальчик. Ну, уже иди ложись.
Оберон послушно удалился, тяжело переступая лапами, и Таня отодвинула тарелку: аппетит улетучился при мыслях о папе.
– Что такое? Не хочешь есть?
Таня посмотрела на пустой третий стул.
– Зачем три стула, если мы здесь вдвоем?
Мама опустила взгляд и вытерла губы.
– Потому что коттедж может принять до трех гостей. – Она помолчала. – Я знаю, ты по нему скучаешь. Я тоже, до сих пор…
– Ты? – Таня не сдержалась и фыркнула. – Ведь это ты вынудила его уйти!
– Потом будет легче, – просительно сказала мама. – Знаю, сейчас в это не верится, но кое-что уже поменялось к лучшему.
– Что же?
– По крайней мере, в нашем доме прекратились крики и ссоры.
Таня встала, стукнувшись о стол.
– Пойду погуляю, – бросила она.
Мама сидела совершенно удрученная.
– Только далеко не уходи и возвращайся скорее.
Таня кивнула, взяла собачий поводок, немного мелочи и сунула в рюкзак. Открыла дверь и прошла под аркой, заплетенной розами. Густой июльский воздух был полон их сладкого тяжелого аромата. Дверь хлопнула сильнее, чем Таня рассчитывала, и они с Обероном зашагали по мощеной дорожке, ведущей через сад.
Мама была права: ссоры кончились. Стоило сказать за это спасибо, Таня понимала. Но на смену ссорам пришло то, что оказалось ничуть не лучше: тишина. И в тишине Танины злость и одиночество разрастались и боролись друг с другом, становясь громче и громче и заглушая все остальное.
Вскоре дорожка кончилась, влившись в большую дорогу. Здесь было уже оживленнее: мимо медленно катились машины в поисках места для парковки, а над головой кричали чайки. Таня вдохнула поглубже, и грудь наполнилась соленым морским воздухом. До моря было рукой подать, Таня уже могла его разглядеть.
Табличка на обочине дороги гласила: «Добро пожаловать в Спинни-Уикет!» На противоположной стороне стоял указатель со стрелками: «Набережная», «Пирс», «Павильон», «Замок Спинни». Таня прикинула, не пойти ли к пирсу, но остановилась. До нее донеслись отголоски ярмарочной музыки и отзвуки смеха. Этого хватило, чтобы передумать. Она по опыту знала: более одинокой, чем в тишине, чувствуешь себя только в веселящейся толпе.
– Пойдем, Оберон. Давай лучше сюда. – С этими словами Таня зашагала по направлению к замку, чувствуя, как пес сзади тычется в нее носом.
В замок вела узкая пыльная дорожка, заросшая дикими цветами; она пролегала среди полей и лугов, где щипали траву коровы и овцы. Поблизости никого не было, и минут через пять Тане стало не по себе. Шум с побережья сюда уже не доносился, и за это время не встретилось ни одной живой души.
Временами Тане казалось, будто в высокой траве кто-то хихикает и фыркает, пару раз в зарослях послышался шепот. Она не сводила глаз с тропинки: хватит на сегодня фейри.
Пыльная дорога вдруг оборвалась – впереди раскинулся широкий луг. Таня приложила ладонь козырьком ко лбу и всмотрелась в туманную даль. Там замок Спинни венчал собой холм, словно корона. На верхушке башни и в некоторых окнах мелькали темные силуэты – люди исследовали замок.
Краем глаза Таня увидела какую-то изумрудно-зеленую вспышку. Она повернулась и прищурилась. На полпути к замку высилось одинокое раскидистое дерево. Пока Таня вглядывалась в его крону, среди листвы снова что-то блеснуло – на этот раз ярко-синим.
– Что там за огоньки такие? – вслух поинтересовалась Таня.
Завороженная, она направилась к дереву, ускорив шаг. Оберон бежал бок о бок с ней, едва сдерживая восторг от обилия новых запахов. По мере приближения Таня пыталась понять, что это за таинственные огоньки. Они вспыхнули как будто целой серией: один, другой, третий. Серебристый, зеленый, опять серебристый. Потом целую минуту ничего… может, тот, кто зажигал огоньки, ее заметил? Но нет, вот еще два. На этот раз сиреневый и бирюзовый.
Таня подошла еще ближе и теперь могла как следует рассмотреть дерево. Оно нависало над ней, высокое, огромное. Ствол узловатый, толстенный. Это было очень, очень старое дерево. Таня подумала: как странно, что оно растет тут одно посреди луга! Вокруг больше ничего – другие деревья виднелись только вдалеке, рядом с замком. Она шагнула под прохладную сень и подняла голову. И ей стало ясно, что это за странные огоньки в густой зеленой листве.
Десятки, нет, даже сотни стеклянных бутылок и банок свешивались с ветвей. Всех размеров и форм, всех мыслимых и немыслимых оттенков. В основном из цветного стекла, но были и прозрачные, и крашеные. В каждой что-то лежало. Таня потянулась к одной из нижних бутылочек – маленькой, голубой, пузатой. Внутри виднелся клочок бумаги, туго скрученный и перевязанный ниткой; на бумаге было что-то написано.
«Записки? – подумала Таня. – Если да, то для кого?» Чем дольше она смотрела, тем больше замечала – казалось, такие склянки красовались на каждой ветке. И это еще не все: к дереву были привязаны ленты и лоскутки ткани. Ветер шелестел листвой и наигрывал переливчатую мелодию на бутылочных горлышках. Ленты колыхались, а бутылки плясали на ветру, как будто в такт, и солнечные лучи играли на их стеклянных боках, заставляя вспыхивать подобно драгоценным камням.
Таня стояла, расширив глаза. Она не знала, что это за дерево и зачем нужны баночки и бутылочки, но все было неважно. Более красивого дерева она в жизни не встречала, а еще в нем ощущалось что-то волшебное.
Стоило ей задуматься об этом, как наросты на узловатом стволе зашевелились. Два из них раскрылись… и моргнули. Крупный нарост пониже сперва сморщился, а затем распахнулся в широком зевке.
Таня словно к месту приросла, не в силах отвести взгляд от древесного лица. Глаза – зеленые, мокрые от росы – уставились на нее, а рот снова открылся, обнажив кривые сучковатые зубы, и произнес:
– Вот, похоже, и венец всех твоих стараний! Отыскала наконец Дерево Желаний.
Глава
2
Второе зрение
Таня не нашлась что ответить – так и стояла, беспомощно открывая и закрывая рот. Вообще-то она привыкла, что вокруг творятся всякие странности: когда ты видишь фейри, тебя в целом мало что удивляет. Но тут заговорило дерево. Дерево! Кто бы мог подумать, что говорящие деревья бывают не только в сказках? И как прикажете ему отвечать?
Оберон, похоже, пребывал в таком же замешательстве. По его разумению, деревья существовали, чтобы их нюхать и метить, – уж точно не чтобы с ними разговаривать. Он лег в ногах у хозяйки и сжался. Таня нагнулась и ободряюще погладила пса по голове; она все еще подыскивала слова – и тут дерево, которое явно было не из терпеливых, устало ждать ответа и заговорило снова:
– Всего одно желанье – ясно?
Просить о нескольких напрасно.
Коль хочешь моего совета,
Сперва послушай про запреты.
Нельзя желать, чтоб кто-то сгинул
Или поднялся из могилы,
Нельзя грядущее узнать,
Нельзя минувшее менять.
Загаданного не воротишь,
Подумай лучше: что ты хочешь?
И чем решишься заплатить
За то, чтоб это воплотить?
Желаешь чаю с королевой
Или на крыльях взвиться в небо?
Любви, везенья или мести?
Стать выше всех, умней, известней?
Быть всех богаче, всех сильнее?
Есть шоколадки, не полнея?
Пленять всех красотой лица?
Услышать правду от лжеца?
Мечтаешь о всемирной славе?
Скажи – и грезы станут явью.
Но у желаний есть цена —
Тебе платить ее сполна.
Ты к крыльям не приноровишься,
От славы скоро утомишься,
Богатство обернется прахом,
Любовь соседствует со страхом.
Есть, не толстея, так ли надо?
Испортишь зубы шоколадом!
Так что подумай не спеша,
Как ты используешь свой шанс.
Раскрой стремление души
И на листочке напиши.
Но не используй красный цвет,
К любым другим вопросов нет.
Как из земли росток родится,
Твое желанье воплотится.
Дерево замолчало. Выжидающе посмотрело на Таню. Опять зевнуло. Икнуло. Таня все еще не находила слов, но в голове лихорадочно перебирала возможности. Одно желание!
«Чего же мне пожелать?»
Ответ пришел почти мгновенно – сверкнул в сознании, словно стекло на солнце.
«Хочу, чтобы папа вернулся. Чтобы они с мамой снова друг друга полюбили».
Она уже открыла рот, чтобы сказать это вслух. Щеки пылали от предвкушения. Внезапно еще какой-то голос послышался откуда-то сверху из ветвей, и она осеклась, потрясенная.
– Да, да, я с первого раза понял, – сердито сказал голос. – Можешь не повторять свои дурацкие правила!
Таня тихо шагнула в сторону и всмотрелась в крону. Поначалу она ничего не могла разглядеть, кроме листвы и склянок. Потом кое-что заметила. Башмак! Ужасно стоптанный черный башмак, такой поношенный, что на носке почти протерлась дырка. Следом взгляду открылась не менее поношенная штанина – на высоком крепком суку над головой у Тани. Кто-то проворчал:
– Бечевка, бечевка… куда же я задевал бечевку?
Ветки зашуршали, и на землю посыпались листья. Обладатель башмака до сих пор не подозревал, что он не один, и рылся в карманах – видимо, в поисках бечевки. Наконец, после долгой возни и сердитого кряхтения, к башмаку протянулась рука и принялась вытаскивать из него шнурок.
– Сойдет.
Таня почувствовала себя незваной гостьей и стала соображать, что же делать. Очень хотелось ускользнуть, но при этом разбирало любопытство, кто же засел на дереве, да и вопросов было много. Когда дерево впервые заговорило, Таня предположила, что перед ней очередное проявление магии фейри. Тот факт, что и другой человек слышал его слова, значил одно из двух: либо он такой же, как Таня, и видит то, что большинству людей недоступно, либо у дерева своя магия и оно само выбирает, кому его слышать. Учитывая, что Таня никогда в жизни не встречала человека с таким же странным даром, как у нее, второе объяснение казалось ей более вероятным.
Из размышлений ее выдернул громкий стук и сдавленное «Ах ты ж…» сверху.
Таня посмотрела под ноги. В траве лежала бутылка из зеленого стекла, обвязанная шнурком вокруг горлышка. Оберон с визгом отскочил – и тем самым их выдал.
– Кто здесь? – требовательно спросил голос.
За этим последовал яростный шорох. Ветки заскрипели и закачались. Загадочный древолаз спускался на землю.
Таня нагнулась и подняла бутылку. Внутри был туго скрученный листок бумаги.
– Ты… ты уронил, – выдавила она, не зная, что еще сказать.
– Я заметил, – саркастически парировал голос. В воздухе повисли ноги, ветка качнулась, и на усыпанную листьями землю спрыгнул мальчишка ростом чуть выше Тани.
– А можно все же не так резко? – недовольно буркнуло дерево. – Живые ветки, не железки!
Таня уставилась на мальчика. Тот в ответ воззрился на нее, с подозрением косясь на бутылку в ее руке. Примерно ее ровесник, лет одиннадцати-двенадцати, кожа цвета карамели, глаза ярко-голубые – таких глаз Таня раньше не встречала. Растрепанные черные волосы, блестящие как лакрица, давно просят ножниц. Из-под спутанных прядей торчит красный шейный платок, давно не стиранный.
Таня видела, что дерево переводит взгляд с нее на мальчишку и обратно, ожидая чьего-нибудь ответа. Ему явно не нравилось, когда на него не обращают внимания.
– И давно ты тут стоишь? – спросил мальчик.
– Не очень. Пару минут.
Он вытаращил глаза.
– Кхе-кхе! – подало голос дерево. Но ему снова никто не ответил.
– Ты говорил про… – начала Таня, но осеклась, когда мальчишка кинулся к ней.
Она инстинктивно отскочила, лишь в последний момент осознав, что он не хотел нападать и просто пытался выхватить у нее бутылку. Как бы то ни было, Оберон взвился с предупреждающим рыком и ударил мальчишку в тощую грудь своими лапищами. Тот упал как подкошенный и охнул, тяжело сев на землю, – потом быстро вскочил и рванул прочь по лугу.
Довольный Оберон трижды гавкнул, будто говоря: «И не смей возвращаться!»
– Стой! – закричала Таня. – Желание забыл!
Но мальчик отбежал уже слишком далеко и не слышал. Через несколько секунд взъерошенный силуэт превратился в пятнышко, а потом и вовсе исчез. Оберон заглянул Тане в лицо – его так и распирало от гордости. Она тихо вздохнула и почесала пса за ухом. В этом весь Оберон: говорящего дерева испугался, но, когда решил, что хозяйка в беде, сразу кинулся на помощь.
Таня рассмотрела стеклянную бутылку, жалея, что не успела нормально поговорить с мальчишкой, пока тот не убежал. Теперь у нее в руках чужое желание, и непонятно, что с ним делать. Может, повесить на дерево? Или это плохая примета – оставлять на ветке чье-то желание взамен своего собственного? Вот бы найти мальчишку! И желание ему вернуть, и про дерево расспросить.
Наматывая на палец шнурок, Таня хмуро разглядывала фигурки на стене замка – отсюда они казались крошечными, как муравьи. В таком оживленном приморском городке, как Спинни-Уикет, мало шансов случайно столкнуться с мальчиком, если заранее не знать, где искать. Единственный вариант – дерево. Если он хотел загадать желание, то, скорее всего, вернется. Но не может же Таня часами стоять посреди луга и ждать его! Скоро стемнеет и похолодает.
А точно ли нет других вариантов? Она снова посмотрела на бутылку.
– Подглядываешь? Ну-ка брось! – вдруг сказало дерево, и Таня подпрыгнула от неожиданности. – В чужой листок не суй свой нос!
– Я и не собиралась! – возмутилась Таня.
Дерево недоверчиво нахмурило густые моховые брови.
– Хм! – пропыхтело оно, затем бугры на стволе снова пришли в движение, и лицо исчезло.
– Не собиралась, – упрямо повторила Таня, хотя никто уже не слушал. – Мне незачем.
Выпуклые буквы на стекле бутылки складывались в надпись «Бабушкин буфет». Ниже шел адрес: Спинни-Уикет, пирс, дом 9.
Конечно, это не значило, что мальчик купил бутылку именно там, – вполне мог выудить ее из мусора. А еще вполне возможно, угрюмо подумала Таня, что он тоже на каникулах и со дня на день отправится домой. Но бутылка – это лучше, чем ничего, да и больше зацепок нет. Таня расстегнула рюкзак, засунула туда бутылку и направилась в сторону замка.
Не успела она сделать и десяти шагов, как наткнулась на деревянную табличку, спрятанную в зарослях. Замшелую и всю заплетенную вьюнками. Неудивительно, что раньше Таня ее не заметила.
«Дерево Желаний, – гласила табличка. – Эта огромная бузина, которой больше двух сотен лет, – самый волшебный из всех обитателей Спинни-Уикета. По легенде, один фермер по фамилии Брэмли и его сын, купив у соседа землю, начали рубить на ней деревья, чтобы засеять поле. Когда они дошли до этого дерева, послышался голос, умоляющий их остановиться.
Мужчины, изумленные, опустили топоры: на стволе проявилось лицо юного древесного духа. Он рассказал, что бузина, также известная как дерево фейри, обладает огромной силой. Дух предупредил фермеров: если они срубят дерево, что служит ему домом, то их посевы не принесут урожая, а от них самих навеки отвернется удача. Однако, если они пощадят дерево, дух в награду исполнит их желание – их и любого другого, кто об этом попросит.
Фермер с сыном вняли словам духа и, как говорят, прожили долгую счастливую жизнь, а их поля были самыми плодородными на многие мили вокруг. Молва об их удаче широко разнеслась, и уже скоро дерево едва справлялось с потоком желаний. Чтобы желания не были потеряны или забыты, их начали записывать и вешать на ветки – этот обычай сохраняется и до сей поры.
Сегодня люди с разных концов света приходят к дереву, чтобы загадать желание, хотя мало кто может утверждать, что видел духа. Те, кому это удается, обладают особым даром, или вторым зрением, как иначе его называют.
Так чего же вы ждете? Загадывайте желание! Только обдумайте его хорошенько…»
– Второе зрение, – прошептала Таня.
Так, оказывается, называют ее способность, ее странность. Ей это понравилось. Это заставляло ее чувствовать себя не чудно́й, а особенной. Уникальной. Значит, те, кто приходит к дереву, его не видят и не слышат. В Тане шевельнулась жалость: наверное, одиноко все время тут стоять, когда даже и поговорить не с кем. Неудивительно, что дерево так насупилось, когда двое людей, способных его слышать, не стали обращать на него внимания. Теперь Таня была уверена, что загадочный мальчик тоже наделен «вторым зрением», и преисполнилась решимости его отыскать.
Забыв о своем собственном желании, Таня отвернулась от замка и направилась обратно к тропинке.
– За мной, Оберон, – позвала она. – Идем на пирс.
Глава
3
Крысик
На пирсе царили шум, гам и толкотня; в воздухе плыл запах сахарной ваты, смешиваясь с запахом жареной рыбы с картошкой, со стороны аттракционов доносились обрывки музыки. Солнце, которое стояло еще высоко, вовсю прогревало истертые деревянные доски у Тани под ногами, сквозь щели досок виднелась сизая морская вода.
Повсюду, куда ни глянь, стояли игровые автоматы, пестрые шатры и тележки с мороженым. Кульки с сахарной ватой висели над головой, словно розовые пушистые гирлянды. Все толпились, все кричали, и в суете было трудно сосредоточиться. Таня остановилась, ища взглядом номера на многочисленных витринах. Наконец она заметила табличку с номером семьдесят пять на ближайшей сувенирной лавке и застонала. Нужный ей дом девять, судя по всему, был на другом конце пирса.
Она хотела идти дальше, но резко натянувшийся поводок Оберона не дал ей сдвинуться с места. Какая-то маленькая девочка решила погладить пса и возила липкой ладошкой по его спине. В другой руке она держала мороженое, которое уже таяло и дразняще капало на большой темный нос Оберона. Не в силах устоять перед соблазном, он воровато лизнул мороженое. Девочка, похоже, была не против.
– Оберон, фу! – прикрикнула Таня и оттащила пса в сторону – так что тому осталось только слизывать растаявшие капли с носа.
Они шли мимо чайных, мимо лавок с ракушками, мимо капризничающих малышей, пока впереди не показался край пирса. Там, между магазином, где продавались ведра, лопатки и пляжные полотенца, и очередной палаткой с сахарной ватой, примостился «Бабушкин буфет» – маленькое старомодное кафе. Хотя обеденное время подходило к концу, народу там еще было полно. Все столики снаружи, на солнце, были заняты – пустовал только один, под навесом, наполовину стоящий в помещении.
Таня села и пристегнула поводок Оберона к спинке стула. После долгой прогулки по жаре хотелось пить. За стеклом прилавка красовались разные сорта домашнего мороженого и множество местных фруктовых соков в красивых стеклянных бутылках – вроде той зеленой, что лежала у нее в рюкзаке. Хотя малиново-сливовый сок в красной бутылке привлекал больше всего, Таня помнила, что сказало дерево:
Но не используй красный цвет,
К любым другим вопросов нет.
Так что она выбрала сок в зеленой бутылке, яблочно-грушевый. Потягивая его, она задумалась, почему Дереву Желаний не нравятся красные бутылки и ленточки – это удивляло. На дереве висело несколько красных бутылочек, явно оставленных теми, кто не мог увидеть духа или услышать его слова. Значит, их желания не исполняются?
Размышляя об этом, она отдирала бумажную наклейку с пустой бутылки, и тут ей почудилось сбоку какое-то движение. Таня повернулась – и замерла с бутылкой в руке. Крошечная фейри, ростом ей по колено, пробиралась к соседнему столику, где сидело семейство из четырех человек. Из коротких, спутанных светлых волос выглядывали заостренные уши, а в коричневом жилете была проделана дырка, откуда высовывалось одно-единственное зеленое крылышко. Крылышко дергалось и трепетало на ходу, а еще было заметно рваным и в шрамах – мрачный намек на судьбу второго, отсутствующего, крыла.
Ступни у фейри были уж как-то слишком велики, босые и грязные, а на больших пальцах торчали неприглядные пучки волос. Семеня по полу, она споткнулась о корку от сэндвича, потом размазала пяткой кусок помидора, но вообще не обратила на это внимания. Потом омерзительные ноги остановились возле стола. На глазах у Тани фейри запустила грязные пальцы в дорогую на вид сумочку, висевшую на спинке стула. Пальцы извлекли из сумочки свеженькую пятифунтовую купюру, которая тут же отправилась в бурый заплечный мешок. Таня беспомощно уставилась на хозяйку сумки, женщину, жевавшую пирожное с кремом. Она молила про себя, чтобы та заметила воровку, но никто, конечно, ее не замечал и не мог заметить – фейри свободно перемещалась от стола к столу, обшаривая карманы и запуская руку в другие сумочки.
Маленькая воровка на этом не остановилась. Она запрыгнула на прилавок прямо под носом у ничего не подозревающих официантов и соскользнула на другую сторону. Там, дождавшись, пока все отвернутся, ловко раздвинула стеклянные дверцы и стянула пирожок с мясом и булочку с сахарной глазурью. Добычу аккуратно завернула в салфетки, прежде чем отправить в мешок вслед за другим краденым добром.
Слизывая с пальцев глазурь, фейри снова перебралась через прилавок. У Тани сердце зашлось от гнева при виде ее самодовольной ухмылки: теперь мелкое наглое создание направлялось прямиком к ее столу. Оберон, уснувший в ногах у Тани, удостоился лишь пренебрежительного взгляда – фейри интересовал исключительно рюкзак. Таня, не сдержавшись, схватила его и крепко прижала к груди.
– Даже и не думай, мерзкая воришка! – прошептала она.
Фейри застыла на месте, вытаращив глаза. Потом, придя в себя, пристально оглядела Таню, сощурилась и противно оскалилась.
– Положи назад, – процедила Таня сквозь сжатые зубы, надеясь, что никто больше ее не услышит. – Положи все назад. Сейчас же.
– Нетушки! – бросила фейри с отвратительной усмешкой. – Ты меня не заставишь! – И нырнула под соседний стол.
Конечно, она была права. Что могла сделать Таня? Даже если схватить фейри и забрать украденное, как вернуть вещи хозяевам, чтобы ее саму не сочли воровкой? К тому же у Тани вызывала брезгливость мысль, что кто-то будет есть пирожок или булочку после того, как фейри трогала их своими грязными ручонками.
Неосознанно сжав кулаки, Таня наблюдала, как воровка приближается к следующей жертве – молодому человеку с книжкой. Но на этот раз она действовала как-то неожиданно. Вместо того чтобы потянуться к карману, внимательно изучила стоящий перед ней ботинок, задумчиво поскребла подбородок, а потом начала шустро развязывать шнурки.
Таня недоуменно нахмурилась. Фейри ведь не попытается украсть ботинки? Это так просто не провернуть! Но сейчас можно вмешаться, поняла Таня и окликнула молодого человека:
– Простите!
Тот поднял голову:
– Да?
– У вас шнурок развязан.
Она посмотрела под стол. Фейри полностью вытянула шнурок из ботинка и теперь запихивала его в мешок к прочим приобретениям. «Ну и дела, – изумилась Таня. – Может быть, ей вовсе не нужен ботинок…»
Молодой человек приподнял брови. Таня явно показалась ему чудно́й. Тем не менее он вежливо улыбнулся:
– Э-э, спасибо.
И наклонился – как раз в тот момент, когда кончик шнурка исчез в мешке.
– Ой… – озадачился он. – Кажется, я вообще потерял шнурок. Очень странно.
«И зачем ей один шнурок?» – подумала Таня.
Фейри бросила на нее торжествующий взгляд и зашипела, как сердитая кошка. Потом она с поразительной скоростью рванула прочь, таща за собой добычу. Таня резко встала, выдернув Оберона из дремоты. Внезапно ее осенило, зачем нужен шнурок – и куда он может привести.
– Ну, надеюсь, вы его найдете, – пробормотала Таня, хватая рюкзак и поводок Оберона. – Мне пора!
С этими словами она побежала вслед за фейри, неловко задевая столы. Несмотря на неодобрительные возгласы, Таня не стала замедлять шаг и извиняться, понимая: возможно, это ее единственный шанс. Выбравшись из кафе, она повертела головой – и заметила бурое пятно, движущееся ко входу на пирс. Таня помчалась за ним, огибая прохожих и стараясь не упускать из виду маленькую проныру, которая легко проскальзывала у людей под ногами, – хотя кое-кто о нее спотыкался. По дороге фейри стянула газету со столика кофейни и умыкнула с прилавка пачку сахарной ваты. И то и другое отправилось в мешок. Вскоре, почти добравшись до пирса, Таня почувствовала, что уже не может так быстро бежать. Лоб и верхняя губа взмокли от пота. Еще немного – и сил гнаться дальше не хватит…
Ровно в этот миг фейри резко свернула направо и исчезла в зале с игровыми автоматами. Таня остановилась, не сводя глаз с выхода. Вряд ли фейри знала, что за ней идут по пятам, но Таня все равно решила сделать передышку – на случай, если ее хотят хитростью заманить в зал и сбить со следа.
Оберон тихонько заскулил и посмотрел на Таню, как бы спрашивая, почему погоня завершилась.
– Еще побегаем, – заверила Таня и погладила его по носу. – Но сейчас тебе надо подождать снаружи: с собаками нельзя.
Она привязала поводок к ближайшей водосточной трубе и зашла в зал. Там было темно и душно. Люди толпились вокруг автоматов и переминались в очереди к киоску, чтобы разменять купюры на монеты. Внутри стоял тяжелый запах денег и застарелого масла для картошки фри. Ноги прилипали к ковру. Играла музыка, посетители болтали, монеты звенели. Таня пробиралась все дальше, стараясь сосредоточиться на выискивании воришки, но той нигде не было видно.
Продвигаясь к выходу из зала, Таня подумала, что, вероятно, ее все-таки обхитрили: фейри заманила ее внутрь и выскочила. Она вздохнула и заметила на полу свернутую пятифунтовую купюру. Похоже, ее выронил высокий худой парень, который в одиночку пришел пострелять в тире. Таня нагнулась, чтобы поднять деньги и отдать владельцу, и еле успела отдернуть пальцы: невесть откуда взявшийся потертый черный башмак припечатал бумажку к полу. Перед глазами мелькнула смуглая рука и подняла купюру.
Таня резко распрямилась и оказалась лицом к лицу с черноволосым мальчишкой, который сидел на Дереве Желаний. Тот пару секунд на нее таращился, словно припоминая. И это ему быстро удалось.
– Опять ты! – Он сморщил нос.
– Опять я, – огрызнулась Таня. – И нечего нос кривить. Тебя что, манерам не учили?
– Если и учили, то я все забыл. – Он отвернулся от Тани, и тут ему преградил дорогу парень, обронивший деньги.
– Чего тебе? – спросил мальчишка, разворачивая туго свернутую купюру. – Потерял что-то?
Парень уставился на деньги. Его тощее лицо выражало замешательство.
– Я, кажется… Кажется, я что-то выронил…
Черноволосый мальчишка дерзко усмехнулся и, все еще сжимая в руке банкноту, притворился, что рассматривает грязный ковер под ногами.
– Ничего не вижу. Тебе показалось, наверное.
Парень кивнул, почесал в затылке и вернулся к автомату с тиром. Мальчишка сунул деньги в карман и, насвистывая, неспешно зашагал прочь.
Таня направилась за ним и, быстро догнав, стукнула его по плечу:
– Это воровство!
Мальчишка развернулся и скрестил руки на груди:
– Кто сказал?
– Я говорю! – не сдавалась Таня.
– Да ну? А откуда ты знаешь, чьи это деньги? Ты что, видела, как он их уронил?
Таня помялась:
– Ну, нет… но…
– Вот именно. Это я их уронил. Деньги мои. Так что иди доставай кого-нибудь другого.
Он снова зашагал к выходу.
У Тани загорелись щеки – отчасти от гнева, отчасти от стыда. Неужели она ошиблась и без веских доказательств обвинила незнакомца в воровстве? Незнакомца, который – единственный из всех известных ей людей – способен видеть фейри и с которым она так отчаянно хотела поговорить? Она нервно сглотнула.
– Постой. Пожалуйста. Извини меня. – Она скинула с плеч рюкзак и запустила туда руку. – Я как раз тебя искала.
Мальчик остановился:
– Зачем?
– Чтобы отдать вот это.
Таня вынула из рюкзака бутылку с желанием. Она держала ее крепко, не исключая, что мальчишка схватит бутылку и убежит.
– Ты аж сюда пришла, чтобы ее вернуть? – спросил он. – Не стоило труда. Я могу оставить другое желание, если захочу.
Таня с любопытством наблюдала за ним. Мальчик говорил спокойно и небрежно, но не сводил глаз с бутылки – было ясно: она ему нужна. Еще как нужна.
– Я не читала записку, если что, – сказала Таня.
Мальчишка пожал плечами:
– Мне все равно. Но раз уж ты здесь, пожалуй, возьму.
Таня протянула бутылку, и он сжал на горлышке пальцы.
– И еще кое-что.
Он слегка дернул бутылку к себе, но Таня крепко ее держала.
– Я знаю, что ты можешь видеть фейри.
Мальчишка фыркнул:
– Что за ерунда. Ты читала про это дурацкое дерево, да? Ну так это просто легенда, сказка.
– Никакая не сказка, – возразила Таня. – Ты знаешь, что все правда, и я тоже. Я слышала, как дерево говорило. И как ты ему отвечал. Я знаю, что ты видишь фейри, потому что я тоже их вижу.
Внизу, у ног мальчика, что-то замельтешило. Таня отпустила бутылку и расплылась в улыбке.
– Ты не знаешь, о чем болтаешь, – пробормотал он, уже куда менее уверенно.
Таня приподняла брови:
– Думаю, что знаю. Потому что прямо сейчас фейри с очень волосатыми ногами вставляет тебе в ботинок краденый шнурок.
Фейри посмотрела вверх, и на ее лице отразилась смесь удивления и вины. Она так самозабвенно возилась со шнурком, что даже не заметила устремленных на нее Таниных глаз. Пискнув, фейри вскарабкалась, как обезьянка, мальчишке на плечо и уселась там, плотно прижав к себе мешок с наворованным.
Таня выжидающе сложила руки. Наконец мальчишка вздохнул.
– Ну ладно, ладно. – Он поднял руку и ткнул в один из волосатых пальцев. – Это Тёрпин, а я Генри. Генри Кристер. Меня обычно называют Крысик.
– Приятно познакомиться, Крысик. Я Таня. А теперь можешь мне рассказать о фейри? – Таня покосилась на Тёрпин, которая таращилась на нее, жуя прядь мальчишкиных волос. – Ты явно о них знаешь больше, чем я.
– Немало знаю, да, – подтвердил Крысик и сделал глубокий вдох, будто пытался принять какое-то решение. – Но здесь об этом говорить не надо. Пойдем со мной.
Глава
4
Иглозубая Несси
– Главное, что надо знать о фейри: они могут применить к тебе магию, только если ты им разрешишь, – сказал Крысик.
– Если разрешу? – усомнилась Таня. – Не то чтобы я говорила всем встречным фейри, что они могут со мной творить любую дичь, какая им в голову взбредет.
Она перелезла через очередную ограду, за которой расстилалось пустое поле, и занозила палец о деревянную приступку.
– Я на них стараюсь не обращать внимания… – Перехватив укоризненный взгляд Тёрпин, она очень быстро добавила: – Ну, почти всегда.
Таня пососала поцарапанный палец и спрыгнула в траву, ожидая, когда Оберон перемахнет ограду следом за ней.
– Что за дичь они творят? – спросил Крысик.
Он шел впереди, Тёрпин по-прежнему сидела у него на плече, как попугай.
Таня поспешила за ним. Они шли минут пятнадцать, оставив позади шум и суету пирса. Таня уже скучала по морскому бризу. На смену ему появились тучи мошкары, которая облепляла влажную кожу и путалась в волосах. И это, и жара изрядно раздражали.
– Ну, например, истории про зубную фею – вранье. – Она прихлопнула комара на лбу. – Фейри утащили все мои выпавшие зубы, и я не получила взамен ни пенни, только всякий противный мусор, который они подбирали на улице. – Ее передернуло. – Однажды принесли жеваную ириску, которую кто-то выплюнул. Я проснулась, а она прилипла к щеке.
Крысик прыснул со смеху, но Таня одарила его ледяным взглядом, и он сделал вид, что закашлялся.
– Я когда-то слышал, что фейри делают из растолченных зубов ножи и вилки для себя, – сказал он. – Но, думаю, это просто слухи. Может быть, их сами фейри и запустили. Ни в коем случае нельзя отдавать фейри свои зубы.
– Почему? – спросила Таня.
– Потом объясню, – загадочно ответил Крысик. – Продолжай.
– Они все время накладывают чары на мою расческу. В итоге волосы то запутаны, то стоят торчком, как ежиные иголки…
Крысик кивнул и показал на свою голову:
– Потому я и не расчесываюсь без особого повода.
– Еще в тетрадках подменяют правильные ответы на неправильные. Это одна из любимых штучек – мне надо все перепроверять дважды или даже трижды. Что еще?.. Заколдовали мой пирожок с вареньем, так что я не могла ничего выговорить, кроме слов «пирожок с вареньем», пока все пирожки не были съедены – а на это ушел целый день! Папа тогда ужасно рассердился. А про тех, что живут дома у бабушки, я даже вспоминать не хочу. – Она вздохнула: мысли об этих обидах портили настроение. – Кстати, под полом в коттедже, который мы сняли на лето, тоже кто-то живет. Я его пока как следует не рассмотрела, но, судя по всему, там на редкость мерзкий фейри. Грозился выдавить мне глаза, пока я сплю.
Крысик нахмурился:
– А что ты ему сделала?
– Ничего. Мы только-только вошли и не успели ничем его огорчить. Он жаловался на шумных отвратных людишек, которые приезжают каждое лето. Не думаю, что имеет какое-то значение, кто мы такие, но то, что я могу его видеть, явно не сыграло мне на руку. – Наконец Тане было кому выплеснуть накопившееся возмущение.
– Ты же с ним не спорила, правда? – спросил Крысик.
Таня смутилась:
– Кажется, пригрозила, что наступлю на него… но только после того, как он наговорил мне гадостей.
– Зря ты так. – Крысик поскреб подбородок. – Все остальное, что ты рассказала, про уроки и про расческу… просто шалости. Довольно невинные по сравнению с тем, что некоторые фейри готовы сделать с людьми. Будь осторожна с этим, под полом.
– И как же мне быть осторожной? – буркнула Таня. – Когда он там сидит и цепляется ко мне без всякого повода?
– Объясню потом, – пообещал Крысик. – Но сначала хочу поговорить с тобой о других фейри. Ты всегда видишь одних и тех же или разных?
– Одних и тех же. Ну, то есть других тоже иногда вижу, когда не дома, но мы живем в Лондоне, и там, кажется, их мало. Не считая тех, что приходят домой.
– И эти фейри у вас дома, те, что устраивают шалости… они это делают без всякой причины?
– Нет, – покачала головой Таня. – Это всегда наказание. Например, за то, что я написала про них в дневнике или попыталась рассказать родителям, что фейри существуют; правда, мне никогда не верили. Однажды я для школьного проекта собрала в банку лягушачью икру, так они за ночь превратили ее в лягушек. Лягушки скакали по всему классу, забирались в рюкзаки, в коробки для завтраков – просто ужас. В другой раз я сорвала в саду колокольчики, и фейри почему-то тоже рассердились. Выкрасили мне руки и лицо в синий цвет. Сказали, что нечего у них воровать. Воровать! Да они у меня в саду росли!
Крысик серьезно кивнул:
– Они могут защищать дикую природу. Первоцвет, наперстянка, колокольчик, бузина – все это считается растениями фейри. Лучше их не трогай. Фейри не любят, когда люди вмешиваются в природу или рассказывают другим людям об их существовании.
– Их четверо, – сказала Таня. – Они приходят ко мне с самого детства, сколько я себя помню.
– Четверо? – Брови Крысика высоко взметнулись, спрятавшись под лохматой челкой. – Обычно у людей всего один, как у меня Тёрпин. – Он пожал плечами. – Хотя и больше бывает. Некоторые фейри действуют кланами.
– В каком смысле «обычно у людей всего один»? – спросила Таня. – Один кто?
– Один хранитель. Хранители есть у всех, кто рождается со вторым зрением. Их задача – защищать нас.
– Защищать? – Таня фыркнула. – Они, кажется, только и хотят меня мучить. От чего именно защищать?
– Тут я точно не скажу. Наверное, от других фейри. Папа про них много всего знает. Больше, чем мне рассказывает.
– Твой папа тоже видит фейри? – Таня почувствовала зависть.
Вот бы расти рядом с кем-то, у кого такой же дар! Она даже представить не могла, каково это – говорить про фейри с кем-то взрослым, взрослым, который тебе верит.
– Он… Он странноватый. – Крысик чуть сдвинул брови. – Ну, многие так считают. Я-то к нему привык. Наверное, как-нибудь потом познакомишься, если он будет дома.
Голос у него звучал несколько неуверенно, и Таня задумалась: может, он не хочет ей показывать, где живет? Теперь, вблизи, она видела, что одежда у него местами протертая, а местами залатанная. Похоже, у его семьи туго с деньгами.
– А мама? – спросила Таня.
– Умерла, когда я был совсем маленький.
– Ох, сочувствую.
– Я ее и не помню толком.
– И где же твой дом? – сменила тему Таня. – Мы уже целую вечность идем.
Тёрпин, все еще сидевшая у Крысика на плече, начала нетерпеливо ерзать и барабанить ему по макушке.
– Уже близко. Надо перейти реку, а потом еще пройти через луг. – Крысик отмахнулся от Тёрпин. – Хватит, надоела!
Тёрпин подчинилась, но тайком ухватила очередную прядь его волос и принялась жевать.
– Она у тебя довольно… кроткая, – осторожно произнесла Таня. – Она вообще проказничает?
– Да не особо. Могла бы, наверное, если бы у нее оставалась магия…
– У нее нет магии? – перебила Таня.
– Больше нет. Папа говорит, до нападения была, но с тех пор Тёрпин ни разу ей не пользовалась.
– Кто на нее напал? – Таня поглядела на Тёрпин. – Это тогда ей порвали крылья?
Крысик кивнул:
– Мы не знаем кто, но папа считает, какое-то животное. Кошка или, может, лиса. Я этого не помню, я был еще совсем несмышленый. Кто бы это ни был, она чудом выжила.
– Бедняжка, – пробормотала Таня.
Тёрпин в ответ высунула язык. Она явно была о Тане невысокого мнения и в ее сочувствии не нуждалась.
– Вот, еще немного – и мы на месте, – сказал Крысик, когда они добрались до края поля.
К счастью, на этот раз лезть через ограду не понадобилось – перед ними была калитка. Они зашли, закрыли за собой щеколду, и Таня увидела тонкую серебристую ленту реки, которая делила поле надвое, уходя за горизонт. Над ней изогнулся горбатый деревянный мостик, и Крысик повел Таню туда.
– Там замок! – удивилась она. – Мы обошли его с другой стороны.
– Это сторона, где главный вход, – объяснил Крысик. – Замок почти весь открыт. Но подземелья и несколько башен – в руинах. Туда людей не пускают.
У реки он замедлил шаг. Вблизи она казалась уже не серебристой, а ярко-зеленой. Таня вгляделась в воду, но было непонятно, насколько здесь глубоко. Длинные водоросли слегка покачивались, когда по реке бежала рябь. Желтый знак на берегу предупреждал о водоворотах и запрещал купание. К нему был приклеен плакат – объявление о поиске человека. С фотографии улыбалась девочка лет восьми-девяти. Объявление пожелтело и обтрепалось по краям, словно висело уже долго.
– Тут кто-то пропал?
– Полно народу, – тихо ответил Крысик. – Из тех, кто приезжал отдохнуть. В основном дети.
– Какой ужас, – сказала Таня.
– А с виду ничего опасного, да?
– Совсем ничего, – согласилась Таня, засмотревшись на воду: хотелось скинуть обувь и помочить ноги. День был жаркий, и после дороги через поле она вся вспотела. – На вид очень спокойная река.
– Так и есть, – подтвердил Крысик. – И, кстати, тут нет водоворотов. Они выше по течению.
– Наверное, табличку поставили, чтобы люди туда случайно не заплыли, – предположила Таня. – А можем мы просто посидеть на берегу и поболтать ногами?
– Можем, но добром это не кончится.
Таня в недоумении уставилась на Крысика:
– Но ты же сказал…
– Я сказал, что тут нет водоворотов. Я не сказал, что тут безопасно.
У Тани по спине пробежали мурашки.
– Почему? Что там такое?
Крысик снял Тёрпин с плеча и поставил на землю. Потом подобрал камешек и кинул в воду. Камешек упал с громким всплеском.
– Это ее должно разбудить, – пробормотал он.
– Кого разбудить? – Таня окинула взглядом поверхность воды, но ничего не увидела, кроме расходящихся кругов. – Что ты делаешь?
Крысик полез в карман, достал оттуда маленькие пакетики с солью, вроде тех, что дают в кафе, и несколько ржавых гвоздей. Протянул Тане пару пакетиков и гвоздь:
– На, держи. Положи в карманы.
Таня начала подозревать, что Крысик перегрелся на солнце.
– Это еще зачем? – спросила она.
– Для защиты.
– Ты… чувствуешь себя как, хорошо?
– Отлично, – отрезал Крысик. – А теперь стой и смотри.
Он поднял две увесистые палки, валявшиеся неподалеку, и присел на корточки. Оберон восторженно взвизгнул и заплясал в ожидании игры.
– Он решил, ты будешь бросать ему палки, – объяснила Таня.
– Не давай ему кидаться за палками, что бы ни случилось, – сказал Крысик. – Держи на поводке.
Таня сжала поводок покрепче. Крысик кивнул, а потом опустил палки в воду и стал описывать ими небольшие круги, поднимая брызги. Как будто два маленьких весла, подумала Таня. Она не сводила глаз с реки, но видела только расходящиеся волны. Зеленая ряска затянула поверхность, не давая разглядеть, что там, в глубине.
– Что я должна высматривать? – прошептала Таня. Она подумала, может, сейчас на них выпрыгнет огромная щука, но ничего не происходило.
– Подожди немного. Она тут, я знаю. Просто тянет время…
Вдруг Крысик резко дернулся вперед, едва не потеряв равновесие. Палки выскользнули у него из рук и с легким шипением скрылись под водой. Он встал и попятился.
– Что случилось? – Таня лихорадочно оглядывала реку. – Что-то… что-то вырвало у тебя палки?
Крысик молча кивнул и указал пальцем под мост. Там на поверхность всплыла череда пузырьков, а следом – четыре обломка дерева, которые устремились вниз по течению.
– Это… – начала Таня. – Это же…
– Мои палки, – закончил Крысик. – Четыре куска. Каждую перекусили надвое.
У Тани перехватило дыхание.
– Но кто мог такое сделать?
Она уже понимала, что это не щука и не какая-то другая рыба. Слишком толстые были палки.
Спустя миг она получила ответ.
Зеленое существо поднялось из воды и потянулось к ним. С костистого черепа свисали длинные спутанные волосы, переплетенные с водорослями. Ряска липла к телу, облегая явно женскую фигуру, словно платье. Тощие жадные пальцы яростно шарили по берегу, с корнем выдирая камыши. Изо рта неслась жуткая булькающая мелодия, в которой тем не менее было что-то гипнотическое.
Таня вскрикнула и отпрянула, готовая бежать.
– Не паникуй, – сказал Крысик ровным голосом. – Она не может выбраться из воды. Не подходи близко, чтобы не достала, – и тебе ничего не грозит. А соль и гвоздь защищают от ее пения – так она заманивает некоторых.
Существо повернулось к ним и опустилось обратно в реку – видны были только плечи и голова. Волосы-водоросли колыхались на волнах, и Таня впервые заметила, что в них запутались всякие предметы: жестяные банки, обертки от конфет… крошечная куколка. Существо открыло рот – вдвое шире человеческого, – и вода хлынула внутрь сквозь серебристо-зеленые зубы, которые острыми шипами торчали наружу. Толстый язык напоминал раздутого слизняка. Из глотки донеслось хлюпанье и бульканье, будто существо тонуло, а потом оно исчезло, поглоченное водой.
– Вот это, – сказал Крысик, – настоящая причина не лезть в реку.
К Тане только через несколько секунд вернулся дар речи. Она так и не двигалась: страх пригвоздил ее к месту. Оберон жался к ее ногам – непонятно было, кого из них трясет сильнее.
– Кто… кто это такая? Что это такое? – наконец выдавила она.
– Ее называют Иглозубой Несси. Те, кто о ней слышал. В чем-то похожа на Дерево Желаний: для тех, кто не может ее увидеть, – легенда, не более. А почти никто из людей и не может. По крайней мере, пока не станет слишком поздно. – Крысик мрачно усмехнулся. – Сама понимаешь, почему тут нет таблички для туристов, как возле дерева. Спинни-Уикет не хотел бы себе такой славы. – Он кивнул на знак, предупреждающий о водоворотах. – Если у тебя нет дара, проще обвинить во всем реку. Правду мало кто знает.
– Но кто она такая? – снова спросила Таня, не в силах оторвать глаз от реки.
– Водяная карга. Никогда о них не слышала?
Таня покачала головой.
– Это такие фейские существа, – объяснил Крысик.
Она недоуменно нахмурилась.
– Фейские, – повторил Крысик. – Ну, тоже из мира фейри. Водяные карги живут по всей стране, и некоторые известнее других. Сама знаменитая, пожалуй, Зеленозубая Дженни, но есть еще, например, Пег Паулер. Обе – на редкость дрянные создания. Утаскивают ни о чем не подозревающих людей под воду. Мало кому удалось вырваться, а те, у кого получилось, как правило, не могут ничего толком рассказать – почти всегда винят водоросли и течение. Но есть и те, кто их видит, даже не понимая, что именно видит. Кое-кто говорит, что они духи или призраки утопленниц.
– Почему у нее такие жуткие зубы? – спросила Таня.
– По легенде, она просто топила людей, пока как-то раз одна старая швея не исчезла, переходя реку. Ее так и не нашли – только обрывки одежды и пустую корзинку для шитья. Говорят, ее сцапала Несси и вставила себе иглы с булавками вместо зубов. – Он пнул одуванчик, и в воздух взметнулись семена. – Ну, теперь ты знаешь, что к воде подходить не надо. И псу не разрешай. Карга предпочитает детишек, но вообще-то она не привередливая, особенно если давно не ела. – Крысик усмехнулся и направился к мосту. – Давай, пойдем! Видела бы ты себя – вся позеленела, почти как Несси!
– Стой! – крикнула ему вслед Таня. – А через реку переходить не опасно?
Она смотрела на мост, пытаясь рассчитать расстояние до воды и вспоминая, какой длины были зеленые жилистые руки…
– Не опасно, – ответил Крысик уже с моста. – В мире много всего опасного, но не это. Можешь поверить.
Глава
5
Защита
Только на середине моста Таня осознала, что до сих пор сжимает в кулаке соль и ржавый гвоздь, которые дал Крысик.
– Так зачем эти штуки? – спросила она, ступая на цыпочках по деревянному настилу и косясь на воду – вдруг там что-то пошевелится или мелькнет зеленая рука. Но все было спокойно. – Ты сказал, для защиты, но как они работают?
Крысик глянул на нее через плечо.
– А… Ну, гвоздь железный. Фейри ненавидят железо – оно раскаляется, стоит им до него дотронуться. То же самое с солью. Она чистая, и фейри ее не выносят. Если коснутся соли, у них кожа пойдет волдырями. Можно даже насыпать перед дверью соляную дорожку, чтобы фейри не зашли в дом или в комнату. Они не смогут перешагнуть.
Таня посмотрела на гвоздь и пакетики с солью, которые стали слегка влажными в ее вспотевшей руке. Такие простые, обыденные предметы – и все же, по словам Крысика, обладающие огромной силой.
– А что еще защищает?
Крысик потеребил свой шейный платок:
– Красный цвет. Он вроде камуфляжа – когда на тебе есть что-то красное, фейри тебя не видят, но только пока ты молчишь. Слышать тебя они могут, так что если заговоришь – чары разрушатся.
– Так вот почему Дерево Желаний не любит красный цвет, – догадалась Таня. – Откуда ты все знаешь?
Это явно было правдой, потому что Тёрпин ковыляла за Крысиком с гримасой на лице и пальцами в ушах, очень недовольная их разговором.
– Папа рассказал. Сам он, наверное, почти все вычитал в книгах. Не в тех дурацких детских, где фейри милые, розовые и в блестках. В книгах про настоящую магию и фольклор. У всего этого, видишь ли, очень длинная история. Люди всегда верили в фейри, хоть и стали меньше верить в последнее время. Да люди даже их боялись, ну! Оставляли им еду, чтобы фейри были довольны, чтобы не попортили урожай или не заставили молоко скиснуть.
Крысик замолчал и облокотился о перила моста, махнув рукой на воду.
– Не надо. – Тане стало не по себе. – Давай скорее сойдем с моста.
Она снова посмотрела на мутную воду. Где-то там, под этой безобидной рябью, ждала Иглозубая Несси, разминая свои смертоносные пальцы. Таню передернуло.
– На самом деле мы в безопасности, – сказал Крысик. – Даже без железа и соли.
Любопытство все-таки победило Танин страх:
– Почему?
– Текучая вода, – объяснил он. – Если ее пересечь, то чары разрушатся, а фейри, что за тобой гонится, собьется со следа. Вот почему Несси так быстро движется. Если кто-то перейдет реку, прежде чем она до него дотянется, она уже не сможет его тронуть.
– Соль, текучая вода, красные вещи, железо, – пробормотала Таня, запоминая. – Вот бы мне раньше об этом знать!
– Есть еще одна штука. – Крысик оторвался от перил, и они с Таней сошли с моста.
Таня, несмотря на все, что только что узнала, испытала облегчение.
– Еще одна штука, может быть, самая полезная, – продолжил Крысик. – Поможет защититься от злых чар, даже если с собой нет ничего, что я перечислял. Выверни наизнанку то, что на тебе надето.
– Наизнанку, – повторила Таня. – Ясно. Хотя какая-то бессмыслица.
Крысик хохотнул:
– А кто сказал, что во всем должен быть смысл? Фейри тоже бессмыслица. Не хочу никого обидеть. – Он взглянул на Тёрпин, которая тайком подслушивала. – В общем, все, что тебе надо знать, – эти вещи работают.
Теперь их путь лежал через широкий луг, заросший пышной густой травой. Неподалеку паслись три лошади, за ними виднелась конюшня. Когда они подошли поближе, одна лошадь заинтересованно посмотрела и рысью устремилась им навстречу. Таня, только что отстегнувшая поводок Оберона, засомневалась, не прицепить ли его назад.
– Почему она к нам бежит?
Крысик залез в другой карман и достал морковку.
– Потому что знает, что получит угощение. Не волнуйся, она добрая. – Он разломил морковку натрое и предложил кусочек лоснящейся вороной лошади, которая как раз остановилась рядом. Лошадь громко, с удовольствием, захрустела лакомством, и Крысик погладил ее по носу. – Дай ей. – Он протянул Тане кусок морковки. – Кормила когда-нибудь лошадей?
Таня заколебалась:
– Нет. Однажды на пляже каталась верхом, когда была маленькая, но с тех пор не подходила к ним близко.
– На, возьми. Она добрая, говорю же. Просто раскрой ладонь, вот так, чтобы она тебя случайно не куснула.
Таня взяла морковку и сделала, как показал Крысик. Бархатистый нос защекотал ей ладонь – и морковка пропала. Таня погладила лошадь по носу, так же как гладил Крысик, и ее окатила радость, когда та потянулась ей навстречу.
– Правда красавица? – восхищенно спросил Крысик. – Я ее зову Морриган. Это значит «великая королева». – Он скормил Морриган последний кусочек морковки, а потом, быстрым взглядом окинув луг, взялся за гриву, ловко запрыгнул на лошадиную спину и протянул руку Тане. – Давай ко мне.
– Верхом? – Таня удивленно заморгала. – А как же без седла?
– Ничего, – успокоил Крысик. – Поскачем медленно. Тут уже недалеко.
– А пешком тогда нельзя?
– Можно, но так веселее, – настаивал Крысик. – Видишь вон тот пень? Хочешь, встань на него, чтобы забраться.
Он цокнул языком и направил Морриган к пню. Спустя минуту и некоторое количество усилий Таня уселась позади него.
– Держись крепче, – сказал Крысик.
Лошадь пошла неожиданно тихо и ровно. Они ехали по краю луга, в тени деревьев. Кто-то шуршал и шептался в ветвях над головой, и Таня знала, что это не только птицы и белки. Слышались и голоса, голоса фейри, но очень негромкие – слов не разобрать. Таня чувствовала, что за ней наблюдают, но ей все равно было хорошо на покачивающейся лошадиной спине. Оберон бежал рядом – нос в траве, хвост торчком.
– Чьи это лошади? – спросила Таня.
Крысик пожал плечами:
– Не знаю. Папа пару раз видел, как кто-то чистит стойла, но это всегда было рано утром. – Крысик сжал ногами лошадиные бока, чтобы Морриган остановилась. – Вот мы и на месте.
Таня огляделась: только деревья и бескрайний луг.
– Ты здесь живешь? – неуверенно спросила она. Фантазия рисовала среди деревьев сказочные пряничные домики и хижины дровосеков.
– Здесь. Спрыгивай давай.
Таня перекинула ногу через круп лошади и соскользнула вниз, мягко приземлившись в траву. Крысик тоже слез и погладил Морриган по лоснящемуся вороному боку.
– Давай, милая, – тихо произнес он. – Отправляйся назад.
Лошадь нежно ткнулась ему в руку, потом развернулась и галопом поскакала обратно через луг.
– Ну хорошо. Нам сюда.
Таня и Крысик вошли в рощу, шурша листвой и хрустя сухими ветками. Через несколько шагов среди зелени мелькнуло что-то голубоватое. Они направлялись именно туда. Вскоре деревья расступились, и Таня наконец увидела загадочный дом Крысика. На поляне стоял голубой жилой фургон. Окна закрывали клетчатые занавески, так что невозможно было разглядеть, что внутри. Перед фургоном над остатками прогоревших дров висел закопченный котелок. На тонкой веревке, натянутой между деревьями, сушилась одежда.
– Дом, милый дом, – сказал Крысик. Полез за пазуху, выудил засаленную бечевку, на которой болтался ключ, и отпер фургон. Сдвинул в сторону дверь, запрыгнул на ступеньку и отдернул занавески. – Заходи!
Таня вошла за ним и с любопытством огляделась. Она никогда раньше не бывала в фургоне. Внутри стоял маленький столик, по обе стороны от него – длинные скамьи с подушками; как предположила Таня, они служили и кроватями тоже. Позади стола располагалась крошечная кухонька: плита на две конфорки, чайник, тостер и раковина. Повсюду полки и шкафчики, высокие и низкие, и, хотя все казалось старым, видавшим виды, в фургоне было чисто и уютно.
– Папа, наверное, ушел. – Крысик наполнил большую миску водой и поставил перед Обероном, который с благодарностью принялся лакать.
– Это он? – спросила Таня, разглядывая фотографию в рамочке на ближайшей полке.
Чуть более юный Крысик стоял рядом с симпатичным улыбающимся мужчиной. У него, как и у Крысика, были ярко-голубые, почти бирюзовые глаза и густые черные волосы до плеч. На фоне темной кожи зубы казались ослепительно-белыми. В каждом ухе по серебряной серьге, что придавало ему то ли цыганский, то ли пиратский вид. «Такой человек точно кое-что знает о фейри», – решила Таня и почувствовала, что хочет с ним встретиться. Очень хочет.
– А скоро придет? – повернулась она к Крысику, который возился на кухне, наливал что-то шипучее в два стакана.
– С папой никогда не знаешь наверняка. Обычно он возвращается засветло, но иногда его всю ночь нет.
Крысик поставил стаканы на стол и жестом пригласил Таню садиться. Она почти опустилась на одну из скамеек, но ее остановил гневный щебет.
Тёрпин, стоя в дверях, сердито топнула ногой и крикнула:
– Не сюда, глупая девчонка!
– Ой, – извиняющимся тоном произнес Крысик, – она любит сидеть с этой стороны. Давай лучше сюда. – Он похлопал по другой скамье.
Таня протиснулась на узкое сиденье и попробовала напиток. Он был со вкусом бузины, и Таня залпом осушила стакан, утоляя жажду после долгой прогулки. Крысик хотел сесть рядом, но его остановила очередная вспышка гнева Тёрпин: та стукнула кулачком по стенке фургона.
– Ай, прости, Тёрпи. Как же я забыл… – Крысик подошел к двери, потянулся к крючку над входом и снял оттуда связку сушеных красных ягод и листьев. Такие же висели над остальными окнами. Крысик быстро обошел фургон и все их поснимал.
– Что это? – спросила Таня.
– Ягоды рябины. – Крысик бросил сухие пучки на водительское сиденье в кабине фургона. – Еще один способ отпугнуть фейри. Мы, когда уходим, вешаем их на все окна и двери, чтобы не пожаловали незваные гости. К сожалению, на Тёрпин это тоже влияет.
Таня как раз совершенно об этом не сожалела, но, конечно, не сказала ничего такого вслух.
– Она живет тут, с тобой?
– По большей части, – ответил Крысик. – Порой, когда погода хорошая, как сейчас, сооружает себе гнездо на дереве.
Когда неприятные ягоды исчезли из виду, Тёрпин, задрав нос, прошествовала в фургон. Запрыгнула на скамью напротив Тани и принялась вываливать из мешка добычу. На столе оказались газета, пирожок с мясом, булочка с глазурью, деньги и пригоршня ворсинок из чужих карманов. Крысик смахнул ворсинки и начал торопливо разворачивать обертки.
– Это для тебя, – поняла Таня. – Тёрпин все это украла для тебя.
Крысик смущенно опустил взгляд, и она тут же пожалела, что не промолчала.
– Иногда у нас перебои с едой, – объяснил он. – Особенно со свежей. Из папы так себе кулинар – в основном мы едим консервы. – Он протянул Тане пирожок. – Хочешь?
Таня покачала головой. Есть не хотелось, но, даже если бы и хотелось, одной мысли о том, что Тёрпин брала в руки этот пирожок, хватило бы, чтобы отбить аппетит. Крысик тем временем жадно уплетал, и Таня поняла, насколько он голоден. Он отломил маленький кусочек пирожка для Тёрпин, которая принялась шумно жевать. Булочка тоже недолго пробыла на столе. Наконец Крысик вытер рот и отхлебнул напитка. Потом Тёрпин сунула голову в его стакан и принялась лакать, как собачка. Таня смотрела, не в силах сдержать отвращения, но Крысику, похоже, было все равно. Наконец Тёрпин вынырнула из стакана и рыгнула в сторону Тани.
– Очень приятно, – пробормотала та.
Тёрпин злорадно ухмыльнулась.
– Так что, ты никогда не встречала никого, кто видит фейри? – спросил Крысик.
– Нет, – ответила Таня.
– Тебе, наверное, трудно живется.
Она кивнула:
– Я всегда хотела, чтобы было с кем о них поговорить. Просто чтобы знать, что не одна их вижу. Что я не…
– Сумасшедшая? – закончил Крысик.
– Да. – У Тани загорелись щеки. – Иногда даже проще считать себя сумасшедшей, чем понимать, что тебе никто не верит.
Они оба замолчали. Снаружи ветер ерошил ветки, и они шуршали по крыше фургона.
Сейчас, когда в окна лился солнечный свет, внутри было мирно и спокойно, но Таня подозревала, что в темноте все кажется совсем иным.
– Тебе тут не страшно по ночам? – спросила она.
– Больше нет, – ответил Крысик. – Когда-то было. Но мы постоянно в пути. Мы не всегда останавливаемся в таких местах. Иногда ночуем высоко на горе, откуда открывается вид на мили вокруг, а когда темнеет, ничего не видно, кроме звезд. Или, например, встаем на побережье. И там по ночам слышно только море. Зависит от того, где мы, в каком городе.
– Сколько вы еще пробудете в Спинни-Уикете?
– Думаю, пока папа не заскучает. Мы нигде надолго не задерживаемся.
– И вы просто едете, куда он решит? – Таня не могла вообразить себе, как это: раз – и сорваться в дорогу. Такая жизнь казалась романтичной, сказочной.
Крысик слегка улыбнулся:
– Он говорит, мы едем, куда ветер подует.
– Это же настоящее приключение!
– Ага, – согласился Крысик. – Но когда крыша течет и ветер воет всю ночь, я думаю, как здорово было бы иметь настоящий дом. И не терять тех, с кем я подружился.
– У тебя много друзей? – спросила Таня.
В это верилось с трудом, учитывая, как грубо себя вел Крысик при первой встрече. Может быть, она просто застала его врасплох. В конце концов, он разговаривал с деревом.
– Несколько, – сказал Крысик неожиданно грустно. – Но никто из них меня не вспомнит.
Таня нахмурилась:
– Уверена, что вспомнят.
Крысик открыл уже рот, чтобы ответить, но его что-то отвлекло. Он потянулся к полке над Таниной головой и достал из-за фотографии, где были запечатлены они с папой, маленький красный конверт.
– Наверное, от папы, – пробормотал он. – А я и не заметил сразу.
Таня снова посмотрела на фото, а затем перевела взгляд на банку рядом. Раньше та не бросалась в глаза, ее содержимое выглядело совершенно невзрачным, но теперь Таня почувствовала: что-то с этой банкой не так. Она была набита какой-то ерундой: вырванной из книги страницей, заколкой, лентой, обугленной спичкой и всякими другими штуками, которые не удавалось как следует рассмотреть.
– Что тут такое? – спросила Таня.
Крысик поднял глаза от конверта:
– Это? А, ничего. Просто всякая мелочовка, которая валялась в фургоне. Папа не любит избавляться от вещей, мало ли что когда пригодится.
Таня смотрела на банку. Что-то в голосе Крысика заставляло усомниться, что он говорит правду.
– Зачем может пригодиться сожженная спичка? Чепуха какая-то!
– Вот именно! – Крысик рассмеялся, но его смех звучал фальшиво. – Я ему то же самое говорю. Это просто хлам. Его надо выкинуть.
Таня сощурилась. Вряд ли кто-то стал бы держать банку с ненужным хламом в таком крошечном пространстве, где нет свободного места и все так аккуратно расставлено по полочкам. Это ее и смущало. Она подумала, не поделиться ли своими мыслями с Крысиком, но решила воздержаться. Вроде особо незачем, к тому же прямо сейчас происходило что-то странное.
Тёрпин бочком подошла к ее краю стола и глядела на нее снизу вверх. Тане стало не по себе.
– Что с ней? – спросила она Крысика. – Так на меня уставилась…
– Ей просто нравятся твои волосы, – объяснил Крысик. – Она мне только что сказала.
– Разве? – Таня с сомнением посмотрела на Тёрпин.
Фейри кивнула и приторно улыбнулась, оскалив зубки.
– Она хочет их потрогать, – продолжил Крысик.
– Э-э-э… хорошо. – Тане совершенно не нравилась эта затея, но, раз уж Тёрпин впервые проявила к ней какие-то добрые чувства, пожалуй, стоило позволить. Может быть, они все-таки поладят.
Едва она это произнесла, как Тёрпин взобралась у нее по руке и уткнулась лицом ей в плечо. Таня застыла, не шевелясь, пока Тёрпин перебирала ее длинные каштановые волосы.
– Помнишь, я тебе говорил про зубы – что нельзя их отдавать фейри? – спросил Крысик.
– Да, – отозвалась Таня рассеянно.
Тёрпин принюхивалась к ее волосам. Таня надеялась, что фейри не начнет их жевать, как волосы Крысика.
Бесплатный фрагмент закончился.
