Читать книгу: «Три желания»

© Мирелин Диар, 2025

ISBN 978-5-0067-9133-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Новый год.

Для кого-то – время волшебства. Мандаринов, свечей, оливье ведрами и лёгкого перебора с шампанским.

А для меня – это день, когда ты встаёшь в шесть утра, натягиваешь джинсы на моральную усталость, и идёшь пахать последний бой в торговой арене.

Я работаю в гипермаркете. Не в «том, который уютный с фиолетовыми пакетами», и не в «крутом, где кассиры улыбаются по протоколу». У нас всё по-честному: либо ты выживаешь, либо тебя затаптывает армия домохозяек с тележками.

31 декабря – наш личный финал «Игры престолов». В каждом отделе – своя драма. Колбасы нет? Кассир – виновата. Мандарины с пятнышком? Скандал. Очередь в 100 человек – это еще удача. Мы бегаем, как будто от этого зависит спасение мира. Хотя единственное, что я хотела бы спасти – это свои ноги и остатки нервной системы. Мы все работаем до шести. Чтобы в семь быть дома, переодеться, сделать вид, что мы прекрасны, и успеть к главному: семейному застолью. Где папа с тостом, мама – с тазиком салата, бабушка – с укропом, который она суёт даже в шампанское (не только укроп).

Новый год – это спектакль. Все врут, что счастливы. Что было хорошо. Что следующий будет ещё лучше. А внутри – тишина. Немного грусти. Немного надежды. И ложка майонеза на сердце. И если честно… я всегда принимала это как данность. Стабильность – моя зона комфорта. День сурка с блёстками. Но в этом году… всё пошло не по сценарию.

Один странный случай. Просто… момент. Никакой громкой музыки. Никаких падающих звёзд или светящихся дверей в Нарнию. Просто – встреча. Маленькая, нелепая, будто случайная. А потом…

Всё закрутилось. Я не знала, что ночь с 31 декабря на 1 января может принести что-то большее, чем похмелье. Но она принесла.

И если бы ты тогда сказал мне: «Даш, твоя жизнь поменяется», – я бы рассмеялась. И заказала ещё бокал. Но чудеса – упрямая штука. Они приходят, когда ты уже сняла макияж и решила, что финальных сцен в твоей истории не будет. Ошибочка:

Эта история только начинается.

Глава 1. Золотую рыбку заказывали?

31 декабря – день, когда весь город сходит с ума. И я вместе с ним. Продавцы – герои, выжившие в мясорубке праздничного ажиотажа. Мы, как сапёры: ошибся – и тебе в лицо летит банка зеленого горошка.

С восьми утра я сражалась с толпой, будто гладиатор, только в форме с логотипом супермаркета и с вечной улыбкой, которую пора уже оформить в отдельную строку в резюме: «улыбаюсь, когда хочется кричать».

Кассиры были на грани, один охранник тихо ел шоколадку в подсобке, глядя в стену, как в бездну. Один мужик пытался купить шесть тележек минералки, потому что «вдруг отключат воду». Другая женщина искала подарочную упаковку на утюг, причём срочно, с лицом, будто она хирург, а утюг – жизненно важный орган.⠀

К середине дня я перестала чувствовать ноги, но ещё чувствовала отчаяние. И лёгкий голод. И зависть к тем, кто уже в пижамах, с мандаринками и под новогодние фильмы. Я же пахну курицей-гриль, у меня волосы торчат, как после пожара, и единственное, что греет – мысль, что в шесть меня отпустят.⠀

В пять сорок я сняла фартук, как будто скинула доспехи. На прощание коллеги махнули мне руками – не из теплоты, а потому что устали говорить. Метро встретило дикой толпой, но, к счастью, все ехали не туда. Я – домой. В одиночестве.

Тридцать седьмой Новый год. Ни детей, ни мужа, ни кота, даже ёлка у меня пластиковая и стоит с прошлого года – так и не убрала, решила, пусть будет «вечнозелёная радость». Иногда, знаете, проще оставить всё как есть.

Когда я зашла в вагон, мне впервые за день стало немного тихо внутри. Не от счастья – от контраста. Город лихорадит, а ты – едешь мимо, как зритель.

На выходе возле моего дома двое подростков запускали петарды. Одна чуть не прилетела мне в ногу. Я посмотрела на них, они на меня – и разошлись по-мирному. Новый год всё-таки.

Подъезд, как всегда, пах носками и варёной картошкой. В лифте – граффити «Жанна, прости!», написанное наивной душой с большой болью и плохим почерком. А я просто нажала кнопку своего этажа и подумала: «Жанна, надеюсь, ты простила, а то парень так и будет всех дверей портить».

Открыла дверь. Время – ровно 19:00. Квартира встретила меня тишиной и лёгким запахом кофе из капельницы, которую я себе поставила на случай «экстренного спасения». То есть кофеваркой.

Разулась. Бросила сумку. Включила гирлянду, которая мигала как-то жалобно, будто и она устала. А я села на диван, посмотрела в окно и впервые за день выдохнула.

До полуночи оставалось часа четыре. Всё, что я планировала на вечер, – это душ, плед, и шальная мысль заказать роллы в одиночку. Потому что в холодильнике – пустота, разве что одинокий йогурт, которому срок годности давно превратился в философский вопрос. Празднично, ага.

Телефон зазвонил, я глянула на экран – мама.

– Да, мам.

– Во сколько приедешь?

Я помолчала. Вообще не хотела. Не потому что не люблю. Просто знала, чем это всё закончится. Мама будет суетиться, брать из духовки очередные противни с мясом, сестра будет намекать, что «некоторые в сорок уже бабушками становятся», а тётя Рая снова спросит: «Даш, а у тебя вообще кто-нибудь был в этом году? Или ты вегетарианка теперь – даже мужиков не ешь?»

Мило, правда?

– Не знаю, может, не приеду, – пробормотала я, – Устала. Работа, толкучка, люди…

– Дашенька, ну ты что? Мы тебя ждём. Папа сказал, не начнём без тебя. Стол ломится. Я твой любимый салат сделала, с крабовыми палочками. И оливье. Три тазика! Кто это всё есть будет?

Ах, оливье. Главный дипломат всех новогодних конфликтов.

– Ладно, приеду. Часов через полтора, – сдалась я.

– Умница. Мы тебя любим. Надень что-нибудь красивое, хорошо? Там будет Игорь.

– Кто?

– Игорь! Сын подруги моей коллеги. Помнишь, я тебе рассказывала? Высокий, работает с недвижимостью. Разведён, но без детей. Очень симпатичный!

Я закатила глаза так, что аж хрустнули. Конечно, Игорь. Новый участник ежегодного фестиваля «А вдруг сложится».

– Мам, давай без Игорей. Я просто поесть приду.

– Ну конечно, конечно. Мы тебя просто ждем.

Я сбросила звонок, глядя на свою растрёпанную отражённую морду в выключенном экране телефона. Под глазами – тени не от макияжа, а от жизни. Волосы – как будто я дралась за последний мандарин. В шкафу – всё либо скучно, либо обтягивает так, будто я отожралась на праздничном шведском столе в IKEA. Но голод был сильнее гордости. Я подошла к окну. Снег вяло падал на улицу, словно и он сегодня устал. Машины бибикали вдалеке, какие-то подростки взрывали петарды – не для веселья, а скорее от скуки. Новый год наступал не весело, а по расписанию.

Я зашла в ванну, умыла лицо и расчесалась. Потом вытащила из шкафа своё «дежурное» новогоднее платье – не слишком праздничное, но и не «тётя бухгалтер в отпуске». Нанесла немного тонального, чтобы не пугать родню следами усталости, и посмотрела на себя. Ну, вроде ничего. Сойдёт. Главное – не упасть лицом в оливье до того, как все сделают тост.

Я выключила свет в комнате, взяла сумку и уже собиралась закрыть дверь, когда снова зазвонил телефон. Новый номер. Я замерла. Меньше всего сейчас хотелось говорить с кем-то неизвестным. Но любопытство победило.

– Алло? – тихо сказала я.

На том конце – тишина. И будто кто-то дышит. Я нахмурилась, подождала пару секунд, потом раздражённо сбросила вызов.

– Идиоты, – пробормотала я.

Впрочем, это был не первый и точно не последний странный звонок в этот день. Слишком уж день странный – с толпами людей, переодетым Дедом Морозом, который назвал меня «сестрёнкой», и подростком, который нарочно толкнул меня, пока я несла соки. Список раздражителей бесконечен. Но сейчас был важен только один пункт: доехать до родителей, продержаться среди родни пару часов, выслушать лекции о женском счастье и… наесться от души. Ради этого стоило потерпеть. Ради тазика оливье – точно.

С этими мыслями я вышла из дома.

***

Пальцы закоченели в перчатках, дыхание паром вырывалось изо рта – прям как в фильме, только без красивого саундтрека. Я шла быстрым шагом по тротуару, прижимая сумку к себе, и вдруг вспомнила: подарков нет. И – ужас! – я ведь забыла купить что-то выпить. Хоть бутылку шампанского, чтоб не идти с пустыми руками, как сирота казанская.

Свернула к ближайшему магазину – закрыто. Металл жалюзи, надпись: «31 декабря – до 17:00». Отлично. Время – без пяти восемь. Стою, как несостоявшаяся Снегурочка, перед дверью, вглядываюсь, вдруг кто-то внутри… Нет. Пусто. Ну что ж. Придётся идти как есть.

«Они же семья в конце концов, – мысленно утешаю себя. – Простят пустые руки. Главное – прийти. И не ударить лицом в салат».

Сделала пару шагов – и тут рядом резко тормозит машина. Чёрная, блестящая, из тех, что не заводятся без уверенности и харизмы. Окно опускается, и из него выглядывает знакомое лицо.

– Дашка! – голос бодрый, как будто у него праздник не в тягость, а прямо в кайф, – Ты куда это?

Я сглатываю. Это – он. Алексей Сергеевич. Мой начальник. Владелец того самого магазина, где я почти каждый день работаю, как белка в колесе. Честный, добрый, справедливый. Не орёт, не лезет, ко всем по-человечески. Какой-то неправильный для нашего времени мужик. В хорошем смысле.

– К родителям. На Новый год, – отвечаю, стараясь говорить нейтрально, хотя внутри всё сжалось от смущения. Волосы-то растрепались, и вообще – не лучший мой выход в свет.

Он улыбается. У него всегда эта улыбка – мягкая, спокойная. Уверенная. Словно мир горит, а он знает, где запасной выход.

– Подбросить?

– Не стоит, спасибо. Я недалеко. Пешком дойду, – машу рукой, будто я олимпийская спортсменка по ходьбе.

– Ну как хочешь, – он кивает, – С наступающим тебя, Даша. Пусть в новом году будет всё, что хочешь. Главное – по-настоящему.

Я улыбаюсь, не зная, что сказать. Он смотрит на меня пару секунд, кивает и уезжает. Лёгкий рёв мотора, и машина плавно исчезает в сугробах и огнях.

А я стою, как вкопанная. Ветер чуть взъерошивает волосы, снег летит в лицо, но я всё ещё смотрю туда, где минуту назад был он. Алексей Сергеевич. Красавчик, что и говорить. Лет, может, сорок один-два. Высокий, плечистый, с той самой «спокойной» мужской энергетикой. Без бравады. Без дешёвого пафоса. Просто надёжный.

Жены у него нет. Говорят, развёлся лет пять назад. Она уехала с другим, ещё и имущество поделили как в плохом анекдоте – ему осталась только сеть магазинов и квартира. А ведь работал он, пахал – с нуля поднимал. А теперь ходит такой… не то чтобы грустный, но какой-то осторожный. Остыл. Наверное, боится снова довериться. Да и кто его знает.

Эх, добрый человек. И ведь видно, что с сердцем. А не повезло.

Я поджимаю губы, выпрямляюсь. Ну что ж, романтика романтикой, а оливье ждёт. Пора идти.

Прохожу пару кварталов, стараясь не думать, как приятно было бы просто остаться наедине с ним в той машине. Помолчать. Послушать музыку. Никуда не спешить. Но нет – я же «самостоятельная женщина, которая сама всё может». Вот и топаю в туфлях по обледенелым плитам, потому что надо, потому что традиции, потому что семья.

Но знаете… всё-таки приятно, что хоть кто-то сегодня назвал меня по имени с улыбкой.

С такими мыслями я направилась дальше – к дому, запаху мандаринов, тазикам салата и порции новогоднего морализаторства от родни.

Я поднялась по лестнице, тяжело дыша – не от усталости, от мысли, что вот сейчас начнётся. Эти запахи… Боже, если бы мне дали выбрать аромат наслаждения, он бы пах так: мандарины, майонез и чуть подгоревший куриный рулет. И ещё терпкий аромат духов моей мамы, которыми она, как всегда, переборщила – «чтобы шлейф был», говорила она. Ну, шлейф был. Ещё со второго этажа тянулся.

Дверь открылась прежде, чем я успела постучать. Мама, в фартуке, с блестящей заколкой и подведёнными губами.

– Ты опоздала. Я думала, ты опять не придёшь!

– Мам, я иду на пять минут позже – сразу драма. Я здесь, всё хорошо.

– Ага, хорошо. В тридцать семь лет – ни мужа, ни детей. Хорошо хотя бы жрать пришла.

Я вздохнула и вошла. Квартира вся светилась гирляндами, телевизор орал «С легким паром», папа, как всегда, дремал в кресле под пледом, хотя только что был замечен на кухне с тостом про «мир во всём мире» и «хоть бы Дашка уже кого-то нашла».

– Привет, пап.

Он что-то пробурчал и снова закрыл глаза. На полу вертелся кот, с бантом на шее – не мое творчество, уверена. Кота зовут Барон, но сегодня он был унижен праздничным декором.

– Рада, что пришла, – мама заглянула в холодильник, – хоть оливье поешь. Больше-то его никто не уважает. Всё на какие-то диеты перешли. А ты у нас, слава Богу, нормальная.

Да, нормальная. Такая нормальная, что хочется запить эту «нормальность» чем покрепче, но шампанское, как вы помните, я не купила. А то, что было дома, думаю папа уже закончил. Ладно, зато меня тут ждали. И даже, кажется, скучали.

– Садись, – говорит мама, – только курицу не трогай! Она для фото. И вот ещё: Надежда Павловна спрашивала, где ты. У неё сын разведён. Инженер. Нормальный. Без вредных привычек. Только с мамой живёт, но это пока.

Я уселась за стол. Передо мной маячил салат с селёдкой под шубой, куриный рулет, куча тарталеток, о которых я забыла существование, и стопка блинов. Примерно через тридцать минут меня спросят, не пора ли уже думать о будущем. Через сорок – вспомнят, что тётя Галя в тридцать восемь родила. А через час кто-то выронит фразу: «Ты ж у нас умница. А умных мужики боятся».

Но сейчас… сейчас я просто молча ела. Это была моя награда. Я терпела ради этой еды, ради запаха, ради уютного уюта и фразы: «Ну хоть кто-то съест салат». И да, я взрослая, самостоятельная, циничная, бездомная по воскресеньям и немного одинокая.

Но я дома.

И в этот момент, пока мама хлопотала, папа храпел, а телевизор вещал очередной тост с экрана, мне показалось, что даже этот хаос – тоже часть счастья.

Через пол часа мама подсела ко мне поближе. Ну вот, начинается…

– Ну рассказывай, как дела? – мама положила мне оливье с таким вдохновением, будто это была не ложка, а жребий судьбы.

Я пожала плечами.

– Работа как работа. Сегодня утром в метро чуть не застряла – народ как к сараю с распродажей ломился. Никто не хочет Новый год встречать без сока. Все спешат купить что-то для дома.

– Это ты зря. Вот, если бы у тебя были дети, сейчас ты тоже готовила бы и мчалась за мандаринками в гипермаркет у Соколова.

– Угу, только мандарины там с плесенью, а музыка – крики: «Подвиньтесь, люди добрые!»

Папа хмыкнул, не открывая глаз. Мама села напротив, поправила заколку.

– Ну, ты там надолго задерживаться не планируешь, да? В смысле, на этой работе?

Я смотрю на неё. Уже чувствую, куда всё катится.

– В смысле?

– Ну, ты у нас умная, красивая, пора уже думать о будущем. А то работа, работа… А личная жизнь?

Я сглотнула и потянулась за шубой. Не той, что из меха – а той, что с селёдкой. Это моё безопасное пространство.

– Всё в порядке, мам. Не переживай.

– Ну как не переживать? – включается папа, он сразу пришел в себя, как только услышал начинающее осуждение, – Вон у тебя Светка, подруга твоя, троих нарожала. А младшему всего два.

– Светка и замужем уже трижды, – бросаю я, – Трое детей от трёх мужей, пап. Это не план, это сериал.

– Ну хоть кто-то пробует! – говорит мама, подливая сока, – А ты… Всё ждёшь. Чего ты ждёшь, Даша?

Я кладу вилку. Осторожно, медленно. Тарелка кажется слишком громкой. Шум телевизора уже как гвоздь в висок.

– Я ничего не жду. Просто живу.

– Но ты ведь хочешь ребёнка? – мягче спрашивает мама, – Ну вот… хотя бы для себя. Без мужа. Мы поможем. Главное – не быть одной.

– Мам…

– Серьёзно. Ты разве не хочешь, чтобы у тебя был кто-то свой? Не чужой. Мы ж не вечные. А ты одна. Всегда одна.

– Мам!

– Ну что? Я плохое сказала? Андрей, скажи ей!

– Всё мама права, – папа кашлянул, – Ты сама-то подумай. Скоро сорок. Часы-то тикают.

Вот оно. Это «тикают». Я знала, что оно будет. Всегда приходит. Прямо под бой курантов, как проклятие семейного застолья.

Я встаю.

– Спасибо за ужин. Было вкусно.

– Куда это ты? – мама встревожено вскидывается, – Только девять! Мы же ещё не загадали желания!

– Моё желание – тишина, – говорю я, стараясь не повысить голос, – И чтобы меня хоть в одну новогоднюю ночь не спрашивали, когда я рожу. Не план – родить «для себя». Не проект. Я – не государственная программа продления рода!

– Не ори! – вмешался папа, – Соседи услышат!

– Да пусть слышат! Может, посочувствуют!

Мама молчит. Обиделась. Я это чувствую кожей. И всё равно беру пальто.

– Я пройдусь до дома. Мне надо. Воздухом подышать.

– На улицу?! В такую погоду?! – мама вскакивает.

– Лучше уж на улицу, чем снова слушать, как мне пора стать матерью до сорока.

Она молчит. Я молчу. И это самое громкое, что сейчас звучит в квартире.

Я выхожу. Дверь захлопывается с глухим звуком. Как будто отрезает. От еды, уюта, семьи, но и от давления, от этого бесконечного «надо», от того, чего во мне нет.

Лестница пахнет сыростью и чужими мандаринами. Я иду вниз, держа себя за локти, будто это поможет не распасться. Чего я снова обижаюсь на них? Ведь каждый раз одно и то же. Но я продолжаю принимать это близко к сердцу…

***

Через час я уже сижу в баре, уткнувшись лбом в тёплое стекло бокала. В нем отражаются лампочки, гирлянды, чужие счастливые лица и моя несчастная физиономия. Бар оказался единственным работающим заведением в округе, и я была ему почти благодарна. Почти.

– Вам ещё что-нибудь? – спросил бармен. Молодой, с бородкой и глазами, как у лабрадора. Добрый. Бесполезный.

– Ещё бокал… давайте красного, чтобы как кровь… или как провал в моей личной жизни, – вздохнула я, уставившись в меню, как в зеркало.

Он вежливо улыбнулся, явно привыкший к подобным пассажам. Подлил. Я кивнула, как актриса в дешёвой драме. Роль: женщина за тридцать, без мужчины, с вопросами от родителей, которые она не просила.

– Они же правда думают, что я могу просто взять и… – я махнула рукой, – и родить. Для себя. Как будто это новый айфон. Купил, поставил симку – пользуйся. А я… я даже кота себе не завела. Сначала всё думала: вот будет семья – заведу. А теперь? Теперь я и для кота слишком нестабильна.

– Угу, – кивнул бармен, уставив взгляд в часы.

До полуночи оставалось чуть больше часа. В зале уже убирали свечи, кто-то включил лёгкий джаз. Люди в парочках целовались, кто-то шептал тосты. Я сидела одна. Как рюмка водки на чужом застолье.

– Извините, – наконец сказал бармен, – мы скоро закрываемся. Нужно будет освободить столик.

Я моргнула.

– А как же дух Рождества? Места, где всех принимают?

– Мы просто… закрываемся, – виновато сказал он.

Я встала, шатко и как-то трагически. Собрала сумку, которая внезапно стала в три раза тяжелее, чем когда я выходила из дома. Наверное, от обиды.

– Ладно, ладно… Я и не хотела здесь оставаться. Я вообще ничего не хочу. Ну разве что перестать быть разочарованием года. Можете это в ёлочное желание записать.

Бармен снова ничего не ответил. Он был хорошим слушателем. Или просто очень хотел, чтобы я уже ушла.

Заплатив круглую сумму (дали зарплату сегодня, да и бар был дорогим), вывалилась на улицу. Снег хлопьями ложился на волосы, лицо, ресницы. Свет фонаря делал всё это как будто красивым, почти кинематографичным. Почти.

Я стояла посреди улицы, на которой не было ни души. Время – без пятнадцати одиннадцать. Воздух морозный, пахнущий мандаринами и чужими семьями. А я – одна, под кайфом и обидой, тяжёлой, как старая новогодняя гирлянда. Внутри всё кипело, бурлило, но на лице была абсолютная тишина.

Шатаясь, я пошла в сторону дома. Не туда, где ждали родители – туда я уже не вернусь сегодня. Просто в никуда. Иногда это лучшее направление.

Я шла куда-то просто чтобы не стоять. Просто чтобы двигаться. Потому что, если остановлюсь – начну думать. А если начну думать, то всё, капец новому году. Так и проведу его – на лавке, в слезах и соплях, в обнимку с пустой сумкой.

На улице было неожиданно пусто. Люди либо уже дома, либо на вечеринках, либо где-то между салатом и шампанским. А я – между собой и… ну, собой.

Я почти прошла перекрёсток, когда краем глаза увидела его. Старик. Седой, в пальто старого кроя, без шапки. Как будто сбежал из сказки или музея. Стоял у края дороги, смотрел куда-то в пустоту. И вдруг сделал шаг вперёд.

– Эй! – крикнула я, и ноги сами понесли меня к нему.

Секунда. Фары. Скрежет шин.

Я успела схватить его за локоть и резко дёрнуть назад. Машина пронеслась в миллиметрах. Ветер от скорости ударил в лицо, будто пощёчина. Старик качнулся, но удержался.

– Вы что, дедуля?! – выдохнула я, сердце стучало где-то в горле, – Вас чуть не сбила чёртова тачка!

Он смотрел на меня, будто впервые увидел человека. Потом моргнул, будто проснулся.

– Я… задумался, – сказал он.

– Ага, не время для глубоких размышлений на проезжей части. Новый год же. Хоть до курантов дожить надо, нет?

Он вдруг улыбнулся. Тихо так, спокойно. Как будто я спасла его не только от машины, но и от чего-то глубже.

– Спасибо, – сказал он. – Сегодня твой счастливый день.

Я рассмеялась. Пьяно, нервно.

– Мой день закончился с первым родительским упрёком про яйцеклетки. Но спасибо за попытку.

На лице у него – то самое выражение, которым обычно смотрят дедушки в кино, когда вот-вот скажут что-то важное. Не взгляд старого деда, а мудреца с бонусом – доброй грустью в глазах.

– Сегодня твой день, Даша, – повторил он, будто знал моё имя, – Ты спасла старика на Новый год. За это я дам тебе подарок – три желания.

Я моргнула. Потом ещё раз. Потом засмеялась – не громко, как в анекдоте, а нервно, хрипло и чуть в нос.

– Ага. А ещё ты золотая рыбка в отставке? Или джин на пенсии? – я смеялась, даже немного всхлипнула, – Ладно, хорошо, дедушка… давай. Сейчас я тебе такое пожелаю.

Он ничего не ответил, только кивнул, будто соглашаясь с этим.

– Ну хорошо. Раз пошла такая пьянка, – я закатила глаза и села поудобнее, – слушай мои капризы. Первое: пусть в меня влюбятся три красавца. Не просто симпатичные парни, а чтоб ух! Чтобы успешные, обеспеченные, ухоженные, с харизмой. Желательно чтобы у всех был парфюм за минимум сто долларов и взгляд с намёком. Поняли, да?

Старик слушал, слегка улыбаясь. Без насмешки. Как будто я загадывала не глупости, а строила план спасения человечества.

– Второе… – продолжила я, – пусть все трое будут щедрые. Не вот это вот: «я заплачу пополам», а прям швыряются щедростью. Пусть дарят цветы, украшения, таскают меня по ресторанам, покупают глупости, о которых я не прошу.

Я остановилась и задумалась.

– А третье… потом. Пока не знаю. Надо же на что-то интригу оставить, правда?

Старик кивнул снова. Глаза у него блестели мягким светом – будто он сам был той самой новогодней гирляндой, которую никто не снимает до февраля. И в этой тишине, сквозь далёкие хлопки петард и мороз, он сказал:

– Хочешь быть принцессой?

Я с удивлением посмотрела на него.

– Да, – призналась я неожиданно даже для себя, – Хочу. Пусть ненадолго. Но хочу быть не просто «той, кто опять осталась без пары». Хочу, чтобы за мной боролись. Чтобы завидовали. Чтобы я забыла, каково это – быть запасным игроком на чужом празднике.

Он встал, медленно, будто все движения у него замедлены. Но взгляд остался тёплым, пронизывающим, как детский плед с запахом прошлого.

– Будет тебе сказка, Дашенька, – произнёс он, – Такая, какую ты сама для себя выберешь.

Я рассмеялась, махнула рукой и пошла дальше, зарывшись в шарф. Всё это, конечно, красиво… но это же просто разговор. Просто старик. Просто Новый год.

Но всё равно, что-то щёлкнуло внутри. Непонятно что. Может, оливье хочет выйти наружу. А может, и правда началась сказка.

Только я пока об этом не знала…

Глава 2. Откуда они взялись?!

Голова раскалывалась так, будто ночью внутри моего черепа кто-то устроил концерт на кастрюлях. Сначала где-то на фоне – лёгкое постукивание в висках. Потом усилилось. Потом появился марш. А потом – звонок в дверь.

– М-м-м… – я схватила подушку и накрылась с головой, – Кто вообще в Новый год так рано встаёт?!

Звонок раздался снова. И снова. Упрямо, с интервалами, как будто человек за дверью был не просто наглый, а выпускник ФСБ: не сдаваться, пока цель не откроет.

Я села на кровати, покачнулась и тут же вцепилась в голову. Во рту было сухо, будто там поселилась старая вата. Где-то мигнул экран телефона. И вот теперь, более-менее осознанно, я увидела: сорок пропущенных от мамы. Сорок. Не девять. Не пятнадцать. Сорок. Классика: если ты не взяла трубку – тебя, вероятно, уже хоронят. Под «Миллион алых роз».

– Не сейчас, мама… – пробормотала я и кое-как встала.

В одном носке, в растянутой домашней футболке с кроликом (который уже выглядел так, будто видел грязную войну и знает, как она пахнет), я доковыляла до двери. На чудо не рассчитывала. Была морально готова дать в нос, если что.

Открыла. Хмуро. Настроена на худшее. Там должен был быть либо сосед, вечно курящий у моего порога, либо почтальон, забывший, в каком мы веке.

Но нет. На пороге стоял курьер. В чёрной куртке, с аккуратной причёской… и с букетом. Нет, с букетищем. Огромным. Шикарным. Розы, лилии, эвкалипт, какие-то ветки с золотой пылью – вся эта флористическая буржуазия смотрела на меня с порога, как будто я была королева.

– Дарья Александровна? – курьер улыбнулся почти как в кино, – Вам доставка.

– Мне?.. – я чуть не поперхнулась воздухом.

– Да. Букет. Распишитесь вот здесь.

– Погодите. Может, ошибка? – Я выхватила карточку, прикреплённую к букету. «С Новым годом, дорогая». Без имени. Без инициалов. Без всего.

– Вы – Дарья Александровна? – переспросил он.

– Ну… да. Это я.

– Тогда всё правильно.

И всё. Он ушёл. Быстро. По-курьерски. Оставив после себя только шлейф дорогого одеколона и полную растерянность.

Я медленно прикрыла дверь. Нашла банку из-под огурцов (в этот момент я впервые по-настоящему пожалела, что у меня нет нормальной вазы) и осторожно поставила туда цветы. Потом ещё раз посмотрела на открытку.

«С Новым годом, дорогая».

У меня не было «дорогих» мужчин. Не было вообще не одного мужика. Даже кот сбежал к соседке. А вчера я… Я же вчера в пьяном бреду жаловалась всем, что никому не нужна.

Начинаю припоминать случай со стариком. Вроде он сказал, что исполнит мои три желания. А в ответ, что я сказала? Неужели поверила?! Помню сказала: пусть в меня влюбятся три красавца, щедрых, успешных. Пусть ухаживают. Но я сказала все это просто для прикола!

Я рассмеялась. Ну да. Отлично. Кто-то где-то там явно решил пошутить. Может я в каком-то шоу? Вот сейчас оператор выйдет и кричит: «Снято!»

Но никто не торопился кричать.

В висках стук усилился. А по спине пробежал холодок. Нервный. Неуютный. Настойчивый.

– Не может быть, – прошептала я.

И чуть громче:

– Не может же?..

Я стояла в центре кухни, в этой дурацкой футболке с кроликом, утром первого января. А передо мной – цветы, которые никак не укладывались в мою жизнь. И в животе, под похмельем, зашевелилось странное чувство. Щекочущее. Как предчувствие. Как будто мир немного сдвинулся. И теперь всё пойдёт не так, как всегда.

Может ошибка? Или… Случайность?..

Я всё ещё стояла на кухне, как вкопанная, уставившись на цветы, когда телефон снова мигнул. Незнакомый номер.

Я прищурилась. Сердце сделало странный кульбит. Вот тот самый момент, когда ты не уверена – это судьба, спам или маньяк современный.

Я ответила.

– Алло?..

И тут – голос.

Шёлковый. Низкий. С хрипотцой, как у актёров в рекламе дорогого виски.

– Доброе утро, Дарья.

Ох.

Этот голос должен быть запрещён законом. Он звучал так, будто знал меня. Знал мои сны, мои любимые книги и как я люблю кофе – без сахара, и пью его даже по вечерам…

– Кто вы? – спросила я. Вернее, попыталась. Потому что язык вдруг стал ватным, а голос – каким-то глупо-девчачьим.

– Разве не догадываешься? – Он усмехнулся. Мягко. Словно мы с ним только вчера вместе смотрели фильмы под пледом и ели пиццу, а может стейк? – Я просто хотел узнать, понравились ли тебе цветы.

Мир качнулся.

Это он прислал?

Кто «он»?

Почему у меня подкашиваются ноги?

Почему я не одета?

Ладно, последний вопрос неважен. Я одета.

– Вы, наверное, ошиблись, – сказала я, но как-то неуверенно, – Я… не знаю, кто вы.

– Всё в порядке. Просто… решил начать год красиво. Надеюсь, не напугал? – голос снова чуть хмыкнул, и мне на секунду показалось, что он улыбается.

Я промолчала. Потому что честно – я не знала, как реагировать.

С одной стороны – романтика.

С другой – маньяк 80-го уровня, прошедший курс харизмы у самого мастера.

– Если тебе некомфортно, – продолжил он, – Я не стану настаивать на ужине, если ты боишься. Обед – звучит безопаснее, правда?

Он говорил спокойно. Почти заботливо. Как будто я хрупкая и его задача – не распугать.

– И ты не скажешь, кто ты?

– Пока нет, – мягко, – Вспомнишь, если согласишься.

– Это шантаж.

– Это интрига, Дарья. Новый год должен начинаться с неё, разве нет?

Я сглотнула. Цветы. Голос. Этот обед. Всё это не укладывалось в привычный сценарий моей жизни.

А главное – я вдруг поняла, что улыбаюсь.

Как дура.

В футболке с кроликом. И с банкой из-под огурцов на столе вместо вазы.

– Хорошо, – сказала я, – Один обед. Один.

– Договорились, – его голос стал чуть ниже, – Я пришлю адрес. И – правда, не бойся. Сегодня просто праздник. Позволь устроить его, для тебя.

– Но я тебя не знаю… – слабо попыталась я отказать.

Он вдруг отключился. Не сказав ни слово.

А я осталась стоять на кухне, глядя на телефон, будто он только что мне приснился. Может это так? Я в бреду?

Что, чёрт возьми, только что произошло? Шикарный голос. Такой бархатный, глубокий, как будто не по проводу шёл, а лично по венам прокатился. А то, как он говорил… Будто мы встречаемся уже лет пять, у нас двое детей, дача в Сочи, и он точно знает, как я люблю кофе.

Я не шучу. Там было не просто «привет». Там было «доброе утро, родная». Ласково, с намёком на тайну. Как будто мы – герои любовного романа, и я просто потеряла память. Он знал, кто я. Я – нет. И это меня пугало. Слегка. Чуть-чуть. Ну… нормально так.

А потом он сказал: – Я не стану настаивать на ужине, если ты боишься. Обед – звучит безопаснее, правда?

Кто ты, блин?!

Я стояла. Понимаете? Стояла. Как стол. Потому что мозг отказался верить, что это мне позвонили.

Я обняла подушку, села на табурет и минут пять просто втыкала в стену, пока не…

Звонок. Видеозвонок. От него.

– Нет! – я вскочила, будто меня током ударило.

Видеозвонок?! Прямо сейчас?!

Я посмотрела на себя – один носок, футболка с кроликом, волосы как после цунами. Лицо опухшее, как подушечка для булавок. Я не была готова к такому!

– Боже, нет-нет-нет, – забормотала я, – голос – это ещё не гарантия внешности! Может, он… ну, обычный. Или вообще старик! Или лисый? Или у него хобби – коллекционировать носки бывших? А может, он просто работает в дубляже?

Я в панике пыталась хоть что-то сделать: умыться, найти пудру, причесать волосы, надеть второй носок – но он продолжал звонить. Упрямо. Как курьер, которому обещали премию за доставку эмоций.

– Да ну его, – вздохнула я, – А вдруг он правда… так себе?

Я нажала «принять».

И…

Господи.

Он был…

Нет, это даже не «красивый».

Это был уровень обложки модного мужского журнала.

Борода. Идеальная.

Глаза – глубокие, как ночь после вина.

Тело – как будто в спортзале родился.

Рубашка – слегка расстёгнута.

Улыбка – да вы что, там даже голливуд отдыхает!

– Снова привет, – сказал он.

И я просто… молчала.

Рот открылся – слово не вылезло.

Голова кипела: «Скажи что-нибудь! Скажи: привет! Скажи: классный бородатый ты! Скажи: я влюбилась, забирай меня замуж и свари мне кофе!»

А я такая:

– …

И сбросила звонок.

Боже, боже, боже. Что я сделала?!

Я завалилась на диван и накрылась подушкой.

– Всё. Позор. Национальный. Как можно так облажаться?! – я застонала, – Ну не могла же судьба прислать мне такого мужчину. Это какой-то глюк. Или вирус. Или розыгрыш. Может, я умерла?

Снова звонок. Снова он! По видеосвязи!

– Нет. Нет-нет-нет, дружочек. Второго раза не будет. – Сброс.

– Тебе не нравится реальность? Получи ещё одну! – Сброс.

– Не издевайся! Я в тапках и футболке с трещиной в ушке кролика! – Сброс.

И тишина.

Я выдохнула. Победа. Победила красавца.

Писк. Смс.

«Машина будет ждать у твоего подъезда в 13:00. Ты как всегда очаровательна по утрам.»

Я застыла. Горло пересохло. Я перечитала. Снова. И ещё раз.

13:00. Машина. У подъезда.

Он шлёт за мной машину?!

– Ты что, псих?! – заорала я в подушку, – Я тебя не знаю! Мы не знакомы! Я вообще не уверена, что ты реальный!

Но смс никуда не делась. Телефон светился и как будто подмигивал мне: ну-ну, сбрасывай теперь.

Я прижала его к груди и прошептала:

– Ну ладно. Посмотрим, сказочник. Только учти: я – не Золушка. Я – Хаос в одном носке. Но сегодня ты узнаешь, что значит по-настоящему бояться первого свидания. Но если ты маньяк, то я покажу тебе, кто из нас более сумасшедшее!

Я ещё не успела решить, надену ли сегодня лицо цивилизованного человека, как зазвонил дверной звонок.

– Боже, неужели опять?! – Я крадусь к двери, как будто за ней динозавр с букетом стоит.

И да. Букет. Но не из цветов. А из еды.

На палочках красиво насажены: клубника, сыр, шоколад, орешки, креветки и даже маленький пончик в середине, как корона. Это была гастрономическая флористика, и я чуть не села прямо в прихожей от неожиданности.

На записке чёрным маркером:

«Ешь и не бойся за фигуру. Я люблю тебя любой. – К.»

К.

Уже ближе к криминалу.

Это тот с бородой? Или… другой?

Я, как Шерлок в халате, села на диван и смотрела на еду, как на улику.

И тут снова звонок. Новый номер.

Нервы у меня уже играли на скрипке.

– Да алло! – рявкнула я, как сержант, уставший от жизни.

– Оу, wow, ты даже злишься красиво, – раздался на том конце мужской голос с американским акцентом. Весёлый, как будто он стоял босиком на кухне в Бруклине и пил апельсиновый сок.

– Кто это? – осторожно спросила я.

– Кевин. Но ты можешь звать меня просто Кей.

– …Кей? То есть К? – я глянула на букет, – То есть это ты?

– Ага. Я. Виноват. Доставил тебе гастрономическое удовольствие заранее. Ты уже попробовала любимую креветку?

Я замерла. Не от шока. От того, что мне стало… весело.

– Подожди, ты американец?

– Последний раз проверял – да. Паспорт с орлом и всё такое.

– И ты… знаешь меня?

– Ну, да. А ты, получается, опять играешь в амнезию?

Он мило обижался, с таким тоном, как будто я забыла купить ему мороженое в детстве.

– Послушай, я правда не…

– Ничего. Я люблю тайны. Особенно такие красивые.

Он был опасно обаятелен.

– Слушай, может, мы просто… поговорим позже?

– Ну, я вообще-то собирался пригласить тебя на завтрак, – сказал он, будто это был факт, как восход солнца.

– Завтрак? Ты серьёзно?

– Конечно. Я уже почти у тебя.

– Что?! – я вскочила, – Ты с ума сошёл?!

– Немножко. Но в хорошую сторону. Я приготовил вафли. С мёдом, если любишь сладкое, и с мясом, если утро у тебя дерзкое. Можешь выбрать любые.

Этот парень был микс Гринча, шефа и флирта в футболке.

– Я не одета!

– О, я уверен, что ты прекрасна в любом виде. Но окей, дам тебе… – он посмотрел, видимо, на часы, – пятнадцать минут. Потом я стучу. И не вздумай сбежать через балкон.

Он отключился.

Я осталась стоять с телефоном, как будто мне позвонил не Кевин, а Купидон на стероидах.

Пятнадцать минут.

Модель с бородой.

Американец с вафлями.

И я – с растрёпанным пучком и каплями йогурта на футболке.

Телефон опять пискнул.

«Выходи. Я уже почти на месте. У меня кофе с собой. Тот, который ты любишь.»

Откуда он знает, какой кофе я люблю?!

Что, блин, происходит?..

Я взяла еду-букет, зарылась в клубнику и прошептала:

– Если я умерла, пусть это будет навсегда.

И понеслась к зеркалу. Потому что даже если это розыгрыш от Вселенной, я не хочу выглядеть, как картошка на первом свидании.

У меня было пятнадцать минут, чтобы стать женщиной, а не человеком, которого вытянули из шкафа со словами «ну, хоть не голая».

Я открыла шкаф. И…

Ужас. Катастрофа. Печаль по расписанию.

Платья? Нет.

Классика? Нет.

Роскошь? Ха-ха, смешно.

Я стояла в нижнем белье, как потерянная студентка перед экзаменом по стилю, и вдруг поняла: у меня ничего нет. Ну, кроме старых джинсов, чуть вытянутого свитера и кроссовок, в которых я выгляжу как «уставшая, но добрая».

Время вышло. Звонок в дверь.

С замиранием сердца я открыла.

И замерла.

На пороге стоял он.

Кевин.

Как будто обложка с глянца решила прогуляться в мой подъезд.

Высокий. Широкоплечий. Волосы цвета летнего пшена. Голубые глаза, светлые, как небо в фильмах о счастье. Улыбка – бомба замедленного действия. А губы…

Господи, эти губы! Полные, чуть покусанные, цвета малины. Хотелось сесть и просто… смотреть. Целовать. Потом снова смотреть.

Я вдруг поняла, что пялюсь, и громко сглотнула.

– Привет, – сказал он весело, – Ты готова?

Я открыла рот, но звук застрял где-то между «гх» и «ммм».

– О, и ты надела джинсы, класс. Мы оделись как пара. Мне нравится.

– Ну, у меня просто нет… – начала я, но он взял меня за руку.

По-хозяйски. Уверенно. Тепло. Как будто мы вместе уже много лет. Как будто он точно знал, что делает.

– Пошли. Пока кофе не остыл.

Я шла за ним, как зомби на каблуках, только без каблуков и с трясущимися коленями. Он открыл передо мной дверь лифта, и мы вошли.

И тогда я смогла его рассмотреть по-настоящему.

Дорогая куртка. Модный шарф. Джинсы, сидящие на нём так, что любой бы споткнулся.

Он пах чем-то свежим и тёплым. Дорогим… Как чистый воздух и карамель.

И это было невыносимо.

– Хочешь вафлю? – спросил он, доставая маленький контейнер, – Она ещё тёплая.

Я кивнула и взяла одну. С мясом. Мне нравится, вкус оригинальный.

Мы ели вафли в лифте. Странно да? Но он не чувствовал себя неловко, поэтому я тоже перестала чувствовать сильную тревогу.

Как будто это было самое нормальное в мире.

Он снова посмотрел на меня и улыбнулся.

– Ты знаешь, ты милая. Особенно в этом свитере. Он будто специально создан, чтобы я захотел тебя обнять.

Я подавилась кусочком. Он рассмеялся. Громко. Беззаботно.

– Всё хорошо, не умирай, – сказал он, похлопывая меня по спине, – Я только пришёл, а ты уже готова падать в обморок от моего шарма?

Я покраснела так, что свитер стал мне в тон.

Как это возможно?

Как?

Почему именно сегодня на меня упал красавец с небес?

Я отвернулась к зеркалу лифта и увидела своё отражение.

Растрепанные волосы. Минимум макияжа. Свитер, что лучше смотрится на олене.

И он рядом – как будто вышел из рекламы дорогого парфюма.

Стыдно. Неловко. Но… тепло.

Я посмотрела на него и сказала первое, что пришло в голову:

– Ты точно настоящий?

Он ухмыльнулся.

– Проверь.

И потянулся ко мне близко. От его улыбки, мне стало неловко и я быстро отвела взгляд. Он улыбнулся и снова взял меня за руки.

Мы вышли на улицу, и я чуть не присела прямо там.

Спортивная тачка.

Не просто машина – это была та самая, на которую смотришь в кино и говоришь: «ну да, ясно, у него ещё и такая есть.»

Красная, блестящая, как только из салона. И она была его.

– Ты серьёзно? – спросила я, пока он открывал мне дверь, будто я, мать его, Золушка.

– Только с тобой, – подмигнул он, – Садись, поехали.

Я послушно села, потому что спорить со спортивной машиной и красавцем с руками мечты – против законов природы.

– А куда мы едем? – наконец выдавила я, когда сердце вернулось из пяток.

– Ко мне домой… шучу, – он рассмеялся, – В ресторан. Мой ресторан.

Я повернулась к нему.

– У тебя есть ресторан?

– У меня есть всё, кроме моей девушки рядом, но это мы сейчас исправим, – и он мигом снова взял меня за руку, – А теперь – едем. Я хочу тебя удивить. Сегодня ты попробуешь самое известное блюдо от шеф-повара.

– То есть…

– То есть от меня. Я – твой парень и твой повар на сегодня. И да, я шикарно готовлю. Надеюсь, ты не боишься влюбиться.

Влюбиться?

Господи, у меня уже руки дрожат, а он шутит про любовь, как будто мы не первый раз видимся.

Я промолчала. Что я могла сказать? «Спасибо, что ты воплощение фантазий из журналов, и вообще я сейчас расплачусь, потому что ты ещё и еду готовишь?»

Поэтому я просто улыбнулась. Смущённо. По-глупому. По-настоящему.

Он взглянул на меня на светофоре.

– Улыбка – зачёт. Но ты даже представить не можешь, что тебя ждёт.

***

Ресторан оказался не просто шикарным. Он был сказочным.

Открытая кухня, приглушённый свет, золотистые детали, запах пряностей и чего-то, что сразу хотелось съесть.

Он провёл меня к столику у окна, потом исчез буквально на пару минут – и вернулся в белом фартуке.

Да. В фартуке.

На этом теле.

С этими руками.

– Я лично всё приготовлю. Расслабься. Сегодня ты гость королевского уровня.

Я не могла расслабиться. Кто вообще может расслабиться, когда у тебя влюблённый шеф – американский Аполлон?

Он подавал блюдо сам, подмигивал, шутил, и выглядел так, будто не кухня, а сцена романтического кино.

– Приятного аппетита, Даша, – сказал он тихо, – Смотри на меня, пока ешь. Хочу видеть твою реакцию.

Я посмотрела.

Он смотрел на меня.

И я, чёрт побери, улыбалась. Как ненормальная. С вилкой в руке и сердцем, которое уже не слушалось. Будто мне снова 17.

Я смотрю на тарелку – вроде бы ничего особенного. Яичница, тост с авокадо, пара блинчиков, облитых кленовым сиропом, кусочек колбасы, и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Простой американский завтрак, но поданный так красиво, будто это был гастрономический перфоманс где-то в Лос-Анджелесе.

И пахнет… очень вкусно.

– Это у вас национальное достояние? – спрашиваю я, делая вид, что не впечатлена, хотя слюни уже почти по подбородку капают.

Кевин улыбается. Боже, как он улыбается. Не по-человечески. Так, будто влюблён в саму жизнь. Или в меня.

– Просто завтрак, – говорит он, – Но я приготовил его сам. Для тебя.

Мой желудок делает сальто. Я отрезаю кусочек и кладу в рот. И тут начинается какой-то гастрономический оргазм. Я бы так не сказала вслух, но внутренне – именно так. Это вкусно. По-домашнему. Прямо в сердце. Блинчики мягкие, яичница идеально прожарена, а колбаса… ммм. Даже тост – с каким-то хрустом… В общем, вкуснятина!

Я поднимаю глаза, и он всё ещё смотрит на меня. Не моргая. С интересом. С теплом. Будто я не ем сейчас, а спасаю мир. От голода. Или тоски.

И я подавилась.

Да, именно в этот гениальный момент. Потому что, видимо, гравитация и романтика – несовместимы. Вдохнула не туда.

Он тут же подался вперёд, но не как человек, который в панике ищет «приём спасающего врача», а как человек, которому просто до ужаса мило, что я такая… нелепая. Он умилялся мной?..

– Всё в порядке? – спрашивает с таким видом, будто сдерживает смех. Но не из издевки. Просто ему правда… весело.

Я киваю, кашляю и, наконец, выдыхаю:

– Это просто очень вкусно.

Он улыбается ещё шире. И я думаю – всё. Мне конец.

Он молод, красив, сам готовит, у него спортивная машина, ресторан, идеальные зубы и глаза цвета неба после дождя.

А я тут, в джинсах, свитере, с лохматой головой и только что почти умерла от блинчика.

– Ты такая милая, когда смущаешься, – говорит он.

Я краснею. Почти до ушей. Нет, точно до ушей. Прячусь за стаканом с соком.

Вот бы этот момент заморозить. Или хотя бы как-то понять, что, блять, происходит.

Может, это и есть то самое волшебство? Неужели старик не обманул?

Я как раз собираюсь снова утонуть в этих его блинчиках и глазах, когда слышу:

– Даша?

Вздрагиваю и оборачиваюсь. О нет. Только не он.

Передо мной стоит… мой босс. Весь в костюме, с идеальной укладкой и взглядом, который сложно прочитать.

Он, между прочим, обычно не ходит в такие места. Но, как выясняется, сегодня – исключение.

– Доброе утро, Алексей Сергеевич, – вытягиваюсь я, будто в гипермаркете на смене, а не на… свидании?

– Доброе утро, – он оглядывает стол, Кевина, снова меня, – Не ожидал увидеть вас здесь.

– А я… – начинаю лепетать, но Кевин перебивает.

– Привет, я Кевин, её парень, – он протягивает ему руку для рукопожатия.

Я замираю.

Он что только что сказал? Парень? Вслух?

Босс приподнимает бровь. И, к моему удивлению, еле заметно поджимает губы. Он… злится? Да ну, не может быть. Или может?

– Правда? – сухо спрашивает он, но принимает руку, – Интересно.

Кевин улыбается спокойно. Такой он, уверенный в себе. Даже в присутствии потенциального… конкурента?

– Очень, – отвечает он. И берёт меня за руку. Не показушно, а как-то естественно. Уверенно. По-настоящему.

Я чувствую, как моё сердце делает кульбит, как в цирке. От неожиданности. От напряжения. От мысли, которая вдруг шепчет внутри: а вдруг третий мужчина – это он? Мой босс? Богатый, властный, всегда такой сдержанный. Он вполне вписывается в схему.

Алексей Сергеевич смотрит на наши сцепленные пальцы и молчит. Глаза – холодные. Челюсть напряжена.

И я почти уверена, он ревнует. Хотя сам до этого момента максимум спрашивал у меня вчера, что не хочу ли я, чтобы он подвез меня до дома.

Но вот он моргнул, нахмурился – и всё, снова лицо из мрамора. Безразличное.

– Ну что ж, рад за вас, – сухо говорит он и кивает, – Хорошего дня.

Разворачивается и уходит, ни разу не оглянувшись.

Я смотрю ему вслед и чувствую, как внутри всё дрожит. Нелепая смесь триумфа, страха и лёгкой паники.

– Это кто? – спрашивает Кевин с любопытством.

– Мой начальник, – выдыхаю я, – Кажется, он… слегка удивился.

– Думаешь, он на тебя запал?

– Думаю, мне пора перестать думать вообще, – бурчу я и снова берусь за вилку.

Но мысли уже не такие спокойные. А вдруг он и правда… третий?

***

После завтрака с Кевином я будто бы слегка пьяная. Не от вина – его не было. От того, как он смотрел. От его смеха, от теплоты и лёгкости. Он был, как утро после долгой бури – светлый, нежный, уютный.

Он довозит меня до дома. Говорит, что бы я обязательно написала, когда освобожусь. Его голос, улыбка, всё – как в романтической комедии. Он машет рукой, уезжает на своей спортивной машине, а я уже тянусь к ключам…

Когда замечаю коробку. Стоит у двери. Большая. Стильная. Матово-чёрная. Перевязана золотой лентой.

И у меня в груди – бум.

Я поднимаю её, захожу в квартиру, ставлю на стол. Руки немного дрожат.

Вспомнился первый мужчина.

Тот, чей голос звучал в телефоне как бархатная музыка.

Тот, кто прислал тот безумно красивый букет.

Тот, кого я до сих пор даже не видела.

Я разрываю ленту. Снимаю крышку.

Платье. Коктейльное, как будто сшитое для актрисы на красной дорожке. Цвет вина. Мягкое, тонкое, с открытыми плечами и тонкой талией. Я прижимаю его к себе – ткань холодит кожу. Оно дорогое. Идеальное.

И внизу – записка.

Аккуратный почерк на тонкой карточке:

«Не забудь надеть его.

Скоро увидимся.»

Без подписи. Без инициалов. Но я знаю, от кого это.

Он не писал ничего романтичного, не подписывался.

Но отправил самые красивые цветы, что я когда-либо видела.

И теперь – платье.

Я прислоняюсь к стене с коробкой в руках и чувствую, как по спине бегут мурашки. Я же даже не знаю, кто он. И всё равно ощущаю, будто он – опасный. Не в плохом смысле. А в… волнительном. Будто может сорвать крышу.

И ещё кое-что. Платье точно моего размера.

Как он узнал?

Я подхожу к зеркалу. Прикладываю платье к себе. И там, в отражении, впервые вижу себя другой. Не серой мышкой, не уставшей продавщицей. Женщиной. Женщиной, за которой ухаживают как в кино.

И самое странное – мне не страшно. Мне интересно.

Кто он? Почему выбрал меня? Почему вообще это всё происходит со мной? И что будет за этим обедом?

А ведь ещё утро.

А мужчины – уже двое. А может, трое?

И один из них только что отправил мне платье, от которого кружится голова.

Что будет дальше? Блин, это так волнительно!..