Читать книгу: «Как спастись от феи»

Глава 1

Рия

В замок я влетела быстрее, чем светлячок. Хлопнула дверью – не со зла, просто от волнения – и привалилась к ней спиной, переводя дух. Сердце колотилось глубоко в горле, губы по-прежнему горели.

Скелеты стояли кучкой в холле и явно не знали, куда себя деть. Костяшкин замер с протянутой рукой, Кроха опирался о цветочную вазу. Глыба пытался слиться со стеной, что при его габаритах было безнадежной затеей. Бряк судорожно собирал с пола уроненный букет, благо вазу не разбил. Вертун перестал вертеться, а Скрипуля – скрипеть. Чистяк пристроил тряпку на собственном затылке, Бульончик держал половник на манер шпаги, словно тот мог защитить от некромантского гнева.

– Всё в порядке, ребята, – уверила я, отлепляясь от двери. – Расслабьтесь.

Скелеты, наоборот, напряглись сильнее, Костяшкин вопросительно склонил череп набок. Мол, что случилось-то? Почему ты убежала, а хозяин остался в склепе, и почему у тебя такое лицо?

– Ладно, не расслабляйтесь, – вошла я в их положение. – Соберитесь. У нас куча работы.

Они переглянулись, то есть повернули черепа друг к другу. Ну хоть прекратили изображать костяные статуи…

– За мной, – скомандовала я и направилась к лестнице. – В постирочную.

По дороге мысли скакали, как кузнечики, которых мы с Эларой и Тианой ловили в Оазисе: поймаешь, а они из ладоней – прыг, и дальше по своим делам. Только мои мысли не были такими безобидными. Они кусались.

Малфи хотел отправить меня обратно. В Оазис. К феям. «Домой»!

Конечно, в первые дни я лишь об этом и мечтала… Выбраться из мрачного замка, вернуться в домик-колокольчик, к подружкам, наставнице Иллианте и свиткам с заклинаниями третьего круга. К теплой земле под босыми ногами и солнцу, которое никогда не заходит.

Но это было давно. Целых девять – я посчитала! – дней назад. А теперь… У меня одежда не глажена, ремонт в замке даже не начат. Из деревни скоро привезут свежую еду – я же договорилась. Надо будет готовить ужин. И завтрак. И обед. А кто, кроме меня, позаботится о том, чтобы некромант высыпался? Кто разберет его почту и налепит цветные квадратики? Кто проследит, чтобы он не ходил сутулым и не ел ужасную кашу, которую варил Бульончик до моего появления?

Нет, возвращаться сейчас – решительно не вариант.

И вообще! Как Малфи мог со мной так поступить? Сначала целовать – до сих пор коленки подрагивали и бабочки порхали в животе, – а потом выпроваживать? Это, знаете ли, ни в какие ворота. Форменное безобразие. Выдворение против воли не менее вредно, чем удержание. Вот.

В постирочной висели владыческие вещи – балахоны, рубашки, штаны и прочее. Все черные, одинаковые и до скрипа выстиранные чудесным порошком, который я наколдовала из мыльной травы и лепестков. Высохли уже.

Я сняла с полки утюг – чугунный, с деревянной ручкой, найденный в кладовке. Тяжеленный, но ничего, феи – существа выносливые.

– Костяшкин, будешь подавать, – распорядилась я. – Глыба, складывай готовое. Кроха, следи, чтобы ничего не помялось. Остальные помогайте по мере сил.

Скелеты засуетились. Костяшкин сдернул с сушилки первую рубашку и протянул мне. Я разложила ее на старой, скрипучей, но вполне пригодной гладильной доске и принялась за дело.

Пар поднимался к потолку, утюг скользил по ткани, разглаживая складки. Хоть Малфи и вредный некромант, он всё равно мой, а у моего некроманта одежда должна быть красивая. И сам некромант тоже красивый.

Я отставила утюг и призвала магию. Тонкие нити паутинного шелка вплелись в рубашку. Серебристые узоры ложились по вороту и манжетам – неброско, но изысканно. Ткань становилась мягче и приятнее на ощупь, в ней появлялся отлив, делая простую черную вещь изысканной.

– Вот! – Я встряхнула рубашку. – Совсем другое дело.

Костяшкин одобрительно клацнул челюстью и подал штаны. Мы работали споро: я гладила и колдовала, скелеты подавали и складывали. Стопка росла на глазах. Все вещи до единой получили свою порцию серебристых узоров и волшебной мягкости.

К тому моменту, как последний балахон был отглажен и украшен, я чувствовала себя выжатой, но довольной. Магии потратила изрядно, зато результат того стоил.

– Отнесите всё в спальню Малфи, – велела я скелетам. – Разложите в шкафу. Аккуратно.

Глыба подхватил стопку рубашек и важно понес к выходу. Кроха семенил следом, поддерживая сбоку, чтобы ничего не падало. Костяшкин замыкал процессию с начальственным видом. А ко мне подскочил Вертун и завертелся на месте, указывая то на окно, то на дверь, то на лестницу.

– Что такое? – не поняла я.

Он закружился быстрее, тыкая пальцем в сторону кухни. Затем изобразил, как кто-то едет на телеге, размахивая кнутом.

– Поставки из деревни! – осенило меня.

Вертун энергично закивал. Я выглянула в окно – и правда, к воротам замка подъезжала знакомая телега. На этот раз женщина в ней была одна, но в сопровождении двух мужиков – крепких и бородатых, в подпоясанных рубахах.

Я заметалась. Выходить в своем платье к деревенским было нельзя, они же меня в прошлый раз в сером видели, скромную такую помощницу. А если увидят в этом, возникнут ненужные вопросы.

Взгляд упал на стопку еще не унесенных балахонов. Я схватила верхний и натянула на себя. Ткань упала до пят, рукава закрыли пальцы. Капюшон я накинула на голову, пряча сиреневые волосы. Переобуваться было некогда, но туфельки из паутинного шелка под длинным балахоном толком не разглядишь.

Я выскочила на крыльцо. Телега уже стояла у ступеней. Румяная женщина, с которой мы вчера беседовали о поставках, спрыгнула на землю.

– Здрасте-здрасте, – заговорила она, поправляя платок. – Привезли яйца, молоко, творог и зелень. Овощи кое-какие: картошку, морковку, лук репчатый, тыкву. И мяса!

Она махнула мужикам, и те начали сгружать ящики и корзины на крыльцо. Я затеяла ревизию. Яйца – крупные, белые и теплые, наверняка только из-под кур. Творог в тряпице. Зелень: петрушка, укроп, кинза и зеленый лук. Сочная, еще утром росла на грядке.

– Загляденье, – выдохнула я, забывшись.

Женщина покосилась на меня с любопытством. Логично… Стоит на крыльце замка некроманта «пигалица» в огромном балахоне.

– А ты ж помощница владыки? – уточнила она.

– Та самая, – подтвердила я, стараясь говорить солидно. – Всё правильно привезли, спасибо.

– Так мы теперь каждые три дня будем приезжать, как уговорено, – продолжала женщина. – Ежели чего надобно будет – скажи, доставим.

– Скажу, – пообещала я. – Обязательно.

И тут дверь за моей спиной распахнулась. Было очевидно, кто это. По тому, как вытянулись лица деревенских. Мужики замерли с ящиком в руках, румяная женщина приоткрыла рот.

– Что здесь происходит? – раздался сердитый голос Малфи.

Я обернулась. Он стоял в дверях – в том же костюме, который я соткала. Черно-синем, с серебряными узорами. Волосы, правда, растрепаны, и на подбородке наметилась щетина. Чуть-чуть, но всё-таки.

– Ваша помощница договорилась, владыка, – поклонилась женщина. – О регулярных поставках еды в замок.

Малфи перевел взгляд на меня. Я стояла в его балахоне, с капюшоном, надвинутым на самые глаза, и делала вид, что ничего особенного не происходит.

– Риэль, – произнес он медленно. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Ой, точно, – отозвалась я бодро. – Оплати, пожалуйста.

И, пройдя к двери, крикнула:

– Ребята-приспешники, заносите ящики на кухню!

Скелеты высыпались из замка. Костяшкин подхватил корзину с яйцами, Глыба взвалил на плечо ящик с тыквой и картошкой. Кроха ухватил узелок с зеленью и побежал впереди всех, размахивая им, как флагом. Бряк подобрал крынку с молоком и понес, прижимая к груди и что-то ласково нашептывая – наверное, обещал не разлить.

Я ринулась за ними, оставив мрачного Малфи расплачиваться с деревенскими. На кухне сразу закипела работа. Скелеты распаковывали ящики и раскладывали продукты по полкам, Бульончик руководил процессом.

Скинув капюшон, я взялась перебирать зелень. Петрушка – свежайшая, листики упругие, пахнут летом. Укроп – пушистый и ароматный. Кинза – на любителя, но в суп сгодится. Зеленый лук – длинный, пышный, так и просится в салат.

За спиной послышались тяжелые и размеренные шаги. Затем угрюмое:

– Нам надо поговорить.

– Я занята, – сообщила я гордо, перекладывая петрушку на разделочную доску.

– Чем именно ты занята? – осведомился Малфи.

– Готовлюсь готовить ужин.

– И это мешает тебе говорить?

– Нет. – Я повернулась к нему лицом. – Мне мешает то, что я обиделась.

– На что?.. – опешил он.

– Ты хотел от меня избавиться.

Малфи низко и протяжно застонал.

– Не избавиться, а отпустить, – проговорил он, сжимая и разжимая кулаки. – Разве ты не этого хотела?!

– Неважно. – Я стала яростно отрывать веточки от пучка укропа. – Сейчас я хочу приготовить ужин. Приходи в восемь.

Малфи закатил глаза и начал считать. Я уже знала эту его привычку.

– Один… два… три…

Я достала из тумбы ритуальный кинжал с изогнутым лезвием и рукоятью, усыпанной драгоценными камнями.

– Четыре… Пять… – Некромант сбился, уставившись на кинжал.

– Шесть, – подсказала я и принялась резать зелень.

Лезвие мелькало в воздухе, петрушка и укроп ложились на доску ровными горками. Малфи стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах.

– Ты что-то еще хотел? – поинтересовалась я. – Какой-то срочный вопрос?

Он смотрел на меня. На сиреневые волосы, которые выбились из-под капюшона и рассыпались по плечам. На балахон, который висел на мне, как на вешалке, и волочился по полу. На мои ноги в туфельках, торчащие из-под подола.

– Я хотел бы знать, – произнес Малфи медленно, – где моя одежда.

– В твоей спальне, – ответила я, не отрываясь от нарезки. – Постиранная и выглаженная. Я нашла утюг и всё перегладила.

– А это? – Он указал на меня. В смысле, на балахон.

Я опустила взгляд, будто только что заметила, во что одета.

– А, это! В нем я выходила встречать деревенских, чтобы не светить своим платьем. Тебе не нравится, что я ношу твои вещи?

– Мне не жалко. Но что это за… узоры такие? Ты же для себя сделала, да?

– Конечно, для тебя. Отдать?

Я отложила кинжал, ухватилась за балахон и потянула вверх через голову. Он зацепился за что-то – то ли за волосы, то ли за уши, то ли за мою неуклюжесть.

– Секундочку, – пробормотала я, путаясь в ткани.

Дернула сильнее, высвобождаясь. Когда наконец стащила его и проморгалась… Малфи на кухне не было. Лишь Бульончик переставлял кастрюли с места на место, создавая видимость бурной деятельности.

Я пожала плечами, надела балахон обратно – в конце концов, он уютный и пахнет цветочным порошком – и вернулась к нарезке зелени.

Да уж, некроманты крайне непостоянные личности. По крайней мере, этот. То пристает с вопросами, то исчезает… То фея ему нужна, то вдруг – отправляйся в Оазис. Очень сложно с таким иметь дело.

Как хорошо, что меня не пугают трудности!

Глава 2

Готовить из свежих деревенских продуктов оказалось приятно. Не то чтобы я всегда готовила из несвежих… Но в Оазисе не имелось яиц, еще хранящих тепло чужого пуха, и творога, который пахнет утром, туманом над лугом и чьими-то заботливыми руками. Тыква была оранжевая и ребристая, с засохшим усиком на макушке. Зелень благоухала так, что у меня кружилась голова, картошка лежала в ящике, присыпанная душистой землей.

Бульончик в белоснежном кителе и колпаке перебирал костяными пальцами край фартука – ждал указаний. Пожалуй, на ужин у нас будет тыква, фаршированная рисом, травами и овощами…

Я разрезала ее пополам и вычистила семечки. Пока варился рис, занялась начинкой: смешала лук, морковь, сладкий перец и чеснок. Всё это шкворчало на сковороде, а скелеты сновали по кухне, но делали вид, что очень заняты.

– Костяшкин, – сказала я, не оборачиваясь, – думаешь, я не заметила, что ты уронил палец в кастрюлю? А я заметила.

Послышались торопливый плеск и удаляющиеся шаги. Молодец, как уронил, так и достал!

Едва рис сварился, я добавила к нему овощей и нарезанной зелени. Выложила получившуюся смесь в тыквенную половинку и отправила в печь. Пусть запекается до золотистой корочки.

Теперь основное блюдо. Курица! Не столетней давности, как прошлая, а пухлая, мягкая, с желтоватой кожей.

– Прости. – Я погладила ее по грудке. – Обещаю приготовить тебя очень вкусно.

Разумеется, она не ответила. Я натерла ее специями и уложила в глубокий противень. Вокруг разложила картофель дольками, морковь кружочками и несколько целых зубчиков чеснока. Плеснула воды, прикрыла пергаментом (нашла в кладовке, старый, но годный) и отправила в печь к тыкве. Остатки зелени и овощей пошли в салат, заправленный сметаной. М-м-м, объедение…

Из оставшейся половинки тыквы я решила сварить суп на завтра. Бросила мякоть в кастрюлю с луком и морковью, залила водой. Потом добавила сливок, соль, щепотку мускатного ореха. Попробовала и зажмурилась. Это было… Ну, как если бы осень сама решила стать супом!

Последний этап: еда для Малфи на ночную работу. Бутерброды – это, конечно, мило, но он владыка тьмы и повелитель нежити. Ему нужно что-то солидное. Что-то, что можно достать из кармана и съесть с достоинством, даже если вокруг толпятся голодные зомби. Например, пирожки с мясом.

Тесто я замесила пышное и мягкое, куриное мясо мелко нашинковала, снабдила жареным луком, зеленью и каплей бульона для сочности. Вылепила пирожки – ровные, как на подбор, с ажурными защипами. Смазала яйцом и отправила в печь, та еще не остыла после тыквы и курицы.

По итогу в раковине высилась гора тарелок, мисок, ложек, кастрюль и сковородок. Грязных. Ох… Впрочем, я была даже рада. Пока руки заняты, в голове меньше мыслей. А у меня там творилось такое, что ой.

Насыпав мыльной травы на губку, я принялась тереть тарелки. Терла с такой яростью, что они скрипели, как Скрипуля в плохой день. На губах до сих пор ощущался вкус поцелуя. Я облизывала их – он возвращался. Я пила воду – он оставался. Словно Малфи впечатал его туда своей некромантской магией, и теперь тот жил отдельной жизнью – теплый, немного горьковатый, с оттенком полыни и дыма…

Я не понимала, что чувствую. Радость? Да! Поцелуй – это оказалось волшебно даже для феи. Негодование? О да, целое море. Как он посмел сначала целовать, а затем делать вид, что ничего не было?!

Бульончик, наблюдавший за мной с безопасного расстояния, подошел и успокаивающе погладил по плечу.

– Спасибо, друг. – Я шмыгнула носом. – Просто я… запуталась.

Он кивнул – мол, понимаю, сам не знаю, зачем живу, но живу же. И это была та самая мудрость, что мне сейчас требовалась.

Я домыла посуду и прибралась. Кухня сияла чистотой, пирожки лежали в корзинке, укрытые чистым полотенцем, суп остывал в кастрюле, а тыква и курица ждали, когда же их съедят. Время – половина восьмого, до ужина полчаса.

И тут я поймала свое отражение в начищенном боку кастрюли. Она, надо сказать, была надраена до зеркального блеска – Чистяк постарался. И в этом блеске я узрела…

Ужас.

Нет, не так. Ужас!..

Балахон Малфи висел на мне, как на огородном пугале. Щеки перемазаны, волосы торчат в разные стороны, а цветы в них увядшие и поникшие. Я представила, как придет Малфи, сядет за стол и увидит, что здесь всё красивое, кроме меня. Так категорически нельзя.

– Ребята, накрывайте на стол! – крикнула я в коридор. – Свечи зажгите, тарелки расставьте, салфетки поправьте. Костяшкин, проследи, чтобы вилки лежали зубцами вверх, а не как в прошлый раз. Бряк, не урони тыкву. И помните: вы лучшие!

Скелеты засуетились, а я рванула на второй этаж в свою комнату. Бежала так, что светлячки разлетались в стороны. В спальне я первым делом стащила с себя балахон, он упал на пол бесформенной кучей. Пожалуй, и мои чувства нынче – бесформенная куча, в которой ничего не разобрать…

Я расправила на себе платье из паутинного шелка – оно послушно заструилось и заиграло кремовыми переливами. Провела ладонями по бокам, огладила, чтобы сидело идеально. Далее – прическа. Едва волосы легли сиреневыми волнами, я призвала магию. В прядях тотчас распустились новые цветы – нежно-розовые пионы, фиолетовые лилии и голубые колокольчики. Поправив цветок над ухом, я повертелась перед зеркалом.

Красивая.

Интересно, а Малфи тоже считает, что я красивая?..

Ну конечно, считает… Иначе не поцеловал бы! Наставница Иллианта говорила: «Люди целуют только тех, кто им очень нравится. Это как выбрать самый прелестный цветок на поляне. Не потому, что он чем-то лучше других, а потому, что именно на него упал твой взгляд и уже не может оторваться».

Малфи на меня так и смотрел в склепе. Не смог оторваться.

Я покраснела прямо перед зеркалом. Розовые пионы в волосах стали еще розовее, подстраиваясь под мой румянец.

Да уж. Да уж…

Некогда об этом думать! Скоро восемь, а у меня голодный некромант. Как я буду просить Малфи не опаздывать к ужину, если сама опоздаю? Это неправильно, это подрыв влияния.

Я выскочила в коридор. Туфельки мягко постукивали по полу, светлячки провожали меня мерцающим шлейфом. В столовую я влетела за минуту до восьми часов. Малфи уже сидел за столом – в обычных темных штанах и рубашке. Собранный и серьезный, с идеально прямой спиной. Зачесанные волосы, заметная щетина… Но она ему даже шла.

Надо же. Раньше пришел.

Скелеты постарались на совесть, накрыв на стол. Свечи, скатерть, тарелки… Правда, глубокие и мелкие перепутаны, вилки лежат с другой стороны, а салфетки свернуты кое-как. Но я не проконтролировала – сама виновата.

Я приблизилась к столу, стараясь ступать грациозно. Плавно опустилась на стул напротив Малфи, расправила юбку.

– Пахнет вкусно, – выдавил он после паузы.

– Готовить из деревенской еды – совсем другое дело, – отозвалась я непринужденно. – Теперь у нас всегда такая будет.

– Всегда?.. – в его голосе проклюнулись какие-то странные нотки.

– Ну да, я договорилась о поставках. Очень удобно.

Некромант сглотнул так, будто у него что-то застряло в горле. Снял крышку с блюда, и по столовой поплыли ароматы курицы с травами и печеной тыквы. Он потянул носом, и его лицо на мгновение утратило обычное мрачное выражение. Я наложила ему полную тарелку, а себе взяла поменьше.

Малфи ел с аппетитом, это было заметно по тому, как он брал добавку, макал хлеб в соус и прикрывал глаза. А доев, резко отложил вилку.

– Рия, нам все еще нужно кое-что обсудить.

Я набила рот так, что раздулись щеки. Сделала большие глаза – не могу говорить, жую.

– Почему ты отказалась возвращаться в Оазис?

Я продолжала жевать. Медленно. Очень медленно.

– То, что ты молчишь, не означает, что вопрос исчезнет, – заметил Малфи.

Проглотив, я вытерла губы салфеткой и напомнила:

– Отвечала уже на этот вопрос.

Он дернул щекой.

– Ты сам сказал, что я пробуду здесь месяц. А месяца не прошло.

Малфи опустил взгляд в тарелку и сказал тихо:

– Мне очень жаль.

Я внутренне возликовала. Ага! Понял, что зря хотел запихнуть меня в саркофаг. Раскаивается.

– Мне не следовало тебя похищать. Это было жестоко. Эгоистично. И я не имел на это ни малейшего права.

Я моргнула. Это было не совсем то, чего я ожидала, но всё равно прогресс.

– Конечно, похищать фей плохо, – согласилась я. – И не фей тоже. Раньше ведь ты такого не делал?

– Угу. – Малфи криво усмехнулся. – Неопытный похититель фей.

– Зато теперь опытный! – выпалила я и тут же прикусила язык.

Глупость. Какая глупость. Что я несу?

Он поднял на меня глаза. В них было что-то такое… непонятное. То ли смех, то ли боль.

– Я прошу прощения за то, что вытащил тебя из твоего мира и запер в замке, не предупредив об истинных намерениях. Это было недостойно.

– Давно простила. Ты не сделал мне ничего плохого. Ну, почти. А причина у тебя, наверное, была важная. Этот ритуал Воплощения… Ты ради него старался?

Малфи глубоко вздохнул – так, словно много лет нес на плечах нечто очень тяжелое.

– Никакие причины не оправдывают того, чтобы удерживать кого-либо против воли, – отрезал он.

– Но я уже не против, так что оправдания не нужны.

– Феям не место у людей. – Некромант покачал головой. – Тебе нужно вернуться в Оазис. К своим.

Я сердито отодвинула тарелку и поднялась со стула.

– Когда ты ставил ловушку на фею, рассуждал иначе. И когда целовал меня в склепе, явно думал не о том, что мне надо вернуться домой.

Малфи опять схватился за вилку. Сжал крепко, хотя его тарелка была безнадежно пуста.

– Да, я позволил себе лишнее, и за это тоже должен извиниться.

– За что извиниться? – недоуменно переспросила я. – За то, что я тебе нравлюсь?

Он поперхнулся воздухом. Покашлял. И заговорил, тщательно подбирая слова:

– Это было… неуместно. В нашей ситуации. Я не хотел тебя обидеть. Или… напугать.

– Ничего обидного в поцелуе не было, – горячо уверила я, – как и пугающего. Я не дурочка, чтобы вообразить, будто ты решил меня съесть.

– Понимаешь, Рия… – Малфи замялся. Его пальцы всё сильнее сжимали вилку. Наконец он выдохнул и произнес: – Мне пора собираться на работу.

Я хмыкнула и направилась к выходу из столовой, спиной чувствуя его жгучий взгляд. На пороге обернулась, бросила через плечо:

– Между прочим, я знаю, откуда берутся дети!

И вышла.

За спиной раздался звон. Кажется, вилка выпала из его рук, ударилась о тарелку, отлетев на пол, и всё это слилось в одну долгую звенящую ноту.

Пусть посчитает до ста, ну или докуда ему там надо… А я не собираюсь уходить из замка только потому, что меня вдруг решили отпустить.

Поздно, Малфи. Поздно проявлять благородство, когда у тебя на губах вкус нашего поцелуя, а в замке – мой порядок.

Глава 3

Малфегор

Я на редкость бессмысленно смотрел в удаляющуюся спину Рии. Вернее, не в спину – на летящий подол ее платья, который колыхался при каждом шаге. У него имелись собственные представления о гравитации!

Вилка лежала на полу. Я наклонился и поднял ее. Повертел в пальцах. Серебряная, с цветочным узором на ручке – из заказанного феей сервиза. На столе лежали остатки курицы и тыквы, в дверном проеме маячили скелеты и не знали, куда девать глазницы.

Так… Вперед, на работу. Нет, неправильно. Ура, на работу!

Я поднялся на второй этаж. Светильники на стенах сияли – ни чада, ни копоти, ни мрачного подмигивания, как полагается в приличном некромантском замке. В коридоре пахло лавандой. Там, где поколения Мортейнов ходили, оставляя за собой шлейф из запахов сырой земли, старых книг и легкой безысходности.

Спальня по-прежнему была мрачной и пыльной – единственное утешение за весь вечер. В шкафу рядом с костюмом висели балахоны: выглаженные и пахнущие цветочным лугом. На вороте и манжетах поблескивали серебряные узоры. Я схватил первый попавшийся и натянул на себя. Ткань легла мягко, почти ласково, и это бесило отдельно.

Тлен с ней, с одеждой. В западном лесу меня ждала стая вурдалаков, на коих нажаловались чудом унесшие оттуда ноги путники. Вот и славно. Вурдалаки – это просто и понятно. Для их уничтожения полынный порошок, чтобы очертить защитный круг, и настойка из корня мандрагоры. Мертвые твари не выносят ее паров, делаются дезориентированными и медлительными. Я точно помнил, что всё это лежало где-то на моем складе.

Стоило туда спуститься, как захотелось застонать в голос. Порядок! Идеальный и вылизанный. Шкафы сияли, полки лоснились, бутыли стояли ровными рядами, и на каждой – аккуратная подпись. «Склянки с ужасами», «Склянки с очень страшными ужасами», «Подозрительные зелья». И где полынный порошок?

Я начал рыться: открывал банки, нюхал, морщился и ставил обратно. Под «Склянками с ужасами» обнаружилась настойка из жабьей икры, под «Очень страшными ужасами» – экстракт болотной жижи. Полынный порошок нашелся на полке с надписью «Травяные штуки», а настойка мандрагоры – «Вонючее, но полезное».

Я стоял посреди этого царства ложной систематизации с жгучим желанием разнести всё к демонам. Допустим, у меня и раньше было тяжело что-либо отыскать… Но куда проще рыться в собственном бардаке, чем в чужом порядке!

– Чтоб тебя, – выдохнул я, запихивая добытое в сумку и покидая склад. – Чтоб меня. Чтоб всех…

Холл мгновенно окружил меня своей цветочно-кружевной мощью. Светлячки порхали безо всякого стеснения, занавески дергались от сквозняка, дерево в дверной арке явно собиралось поглотить замок целиком. Может, это аналог флага для захваченной территории? Воткнула цветочек – и всё, владения отходят под патронат Оазиса. Переезжать в склеп, очевидно, уже поздно, Рия и там достанет.

Хотел ведь отпустить, а она не уходит! Что это вообще за дела? Похищенные девы не должны так себя вести. Им положено рыдать, требовать свободы, предпринимать отчаянные попытки побега. Хотя это же фея… У нее и в голове, наверное, сплошные цветочки. Лепестки вместо мыслей, тычинки вместо логики, и всё это колышется на ветру фейского легкомыслия. Но к своей голове и ее содержимому у меня тоже вопросы. Если вернуть Рию в Оазис, не напоив предварительно зельем забвения, она же расскажет обо всем старшим феям. Прилетит королева Мабэлла собственной величественной персоной и превратит меня в одуванчик.

Впрочем, разберусь. Знал, на что шел. То есть не совсем, но речь сейчас не о том!

Я вышел на крыльцо и вдохнул поглубже. Пахло ночной прохладой и кладбищенской землей. Родные запахи, успокаивающие.

Секунда, и за мной выбежал Костяшкин в черном костюме при галстуке, с выражением крайней почтительности на черепе. Он протянул мне перевязанный бечевкой сверток.

– Еда на работу? – спросил я, хотя уже знал ответ.

Скелет кивнул с оттенком гордости – мол, наша фея заботливая, ну чистое сокровище.

– Ты зачем под ногами мешаешься без спросу? – рявкнул я. – Кто тебя звал?

Костяшкин отшатнулся, прижал сверток к груди. Я выхватил его, сунул в сумку и торопливо пошел к экипажу. Сверху моросило, внизу хлюпало.

Ритуал Воплощения… Еще никогда я не был так близок к цели и одновременно так далек. Магии в Рии столько, что хватило бы на три ритуала подряд. Кристалл-накопитель готов, кровавый камень для фокусировки имеется, причем в четырех экземплярах. Всё, что я планировал почти четыре года, лежит на расстоянии вытянутой руки.

Но я не могу! Даже не потому, что фея может лишиться магии или погибнуть. А потому что ну вот как взять это наивное солнечное создание и выкачать силу… Ну нет. Рука уже как-то не поднимется.

Лучше я отыщу единорога и сам выжму из него слезы. Хотя я искал… Не нашел. Единороги реже фей, честное слово. Но это всё равно проще, чем объяснить себе, почему я не хочу использовать похищенную фею по прямому назначению.

Лошади-скелеты, облаченные в темно-синие попоны с золотистыми кисточками, переминались с ноги на ногу в конюшне. Я запряг двух, сел в экипаж. На окнах красовались занавески с вышитыми по краю колокольчиками. Лошади ждали команды, куда ехать. Тянуло приказать: «Подальше отсюда. И не возвращаться».

Я задушил этот порыв решительно и с возмущением. Замок Мортейнов не захватили ни враги, ни демоны, ни королевская налоговая инспекция. Так что фея тем более не захватит. Одна маленькая фея в полупрозрачном платье, с сиреневыми волосами и привычкой смотреть так, будто всё вокруг – немного чудо. Я, владыка тьмы, некромант в тринадцатом поколении, найду на нее управу. Непременно.

Лошади получили мысленный приказ ехать к западному лесу. Экипаж тронулся, я закрыл глаза. Сам дурак. Зачем я ее поцеловал? Это правда было неуместно. Сначала девушку – то есть фею – похищаешь, держишь взаперти, врешь ей про случайное перемещение, планируешь использовать в темном ритуале, а потом еще и лезешь с поцелуями. Перебор. Небось, она даже не в курсе, к чему это было. Хотя заявила вон, что знает, откуда берутся дети.

Я хмыкнул в темноту экипажа. Знает она. Может, считает, что их в кукурузе находят. Или птички приносят. С них, фей, станется.

Лес встретил меня сыростью и характерным зловонием, которое ни с чем не спутаешь. Вурдалаки. Судя по следам, стая из семи особей. Крупных, матерых и обнаглевших.

Я нашел их у оврага: они рвали тушу оленя и рычали друг на друга, не поделив добычу. Идеально. Полынный порошок лег в защитный круг, тьма взмыла в воздух, повинуясь моей воле. Склянка с настойкой мандрагоры разбилась о камень, и поплыли удушливые пары, от которых у вурдалаков глаза сбились в кучу.

Темная магия хлестала, рвала и крушила, обращала тварей в прах. Я гонял их по оврагу с какой-то особой яростью. С чувством, что хоть здесь всё нормально: есть тварь, есть некромант, есть магия и никаких тебе кружевных занавесок.

Когда последний вурдалак рассыпался горсткой праха, я опустился на камень перевести дух. Достал из сумки сверток, развернул. Фляга с чаем и пирожки с румяной корочкой! Они пахли мясом, луком и неуловимой заботой. Я откусил и прожевал. Пирожки были вкусные. Злиться стало заметно труднее.

В замок я вернулся под утро. Поднялся в спальню, скинул пропахший вурдалаками балахон и пошел в ванную.

Ладно. Во-первых, так мне и надо, нечего похищать фей. Если моя жизнь превратилась в цветочный балаган – я это заслужил. Во-вторых, я разберусь, почему Рия не хочет домой. Уперлась, как баран в новые ворота! В смысле, как фея в кружевную занавеску. Я ей: «Возвращайся домой», а она мне: «Не всё доделала в нашем замке». Будто у нас совместное имущество и общие планы на будущее. Что она тут не доделала-то и когда доделает? Вопрос без ответа, а попытки переговоров провалились одна за другой.

Выбравшись из ванной, я натянул чистую рубашку и услышал из коридора голос Рии – звонкий и бодрый, несмотря на ранний час.

– Костяшкин, ты опять фалангу потерял! Вот же она, у плинтуса. Глыба, миленький, не подпирай стену, она свежевымытая. Кроха, куда ты понес вазу? Она в гостиной должна стоять! Идемте вниз.

Скелеты клацали, скрипели и суетились. Приоткрыв дверь, я выглянул. Рия шла по коридору и раздавала указания, как полководец перед битвой. Мои – да и мои ли уже? – приспешники ее слушались.

Я дождался, пока шаги стихнут на лестнице, и вышел в коридор. Вторгся в комнату Рии, внимательно огляделся в поисках подсказок. Занавески из паутинного шелка, цветы на зеркале, новое постельное белье с вытканными узорами… Всё выглядело так, словно здесь собираются остаться вовсе не на месяц, а дольше. Гораздо дольше.

В шкафу и комоде не нашлось ничего интересного. Под кроватью – пустота. Я провел рукой по постели – ткань была мягкой и нежной, практически живой. Пальцы наткнулись на что-то под подушкой. Сложенный вчетверо лист бумаги! Я вытащил его и развернул.

Почерк Рии. Старательный, но немного детский – с завитушками, разным наклоном букв и рисованными цветочками на полях. Это что… план?!

«Пункт первый: вкусно кормить некроманта».

Вычеркнуто. Жирно, с нажимом. Ну, с этим не поспоришь.

«Пункт второй: убрать замок».

Также вычеркнуто. Это дает надежду, что моя спальня уцелеет.

«Пункт третий: навести в замке красоту».

Вычеркнуто. Да что ты говоришь!

«Пункт четвертый: сделать в замке ремонт».

Не вычеркнуто. Я похолодел. Ремонт. В моем замке. Это что значит – стены ломать, полы перестилать, окна менять? У меня в кабинете бантики, а она еще замышляет ремонт?!

«Пункт пятый: привести некроманта в красивый вид».

Вычеркнуто. Я перечитал еще раз. Привести. Некроманта. В красивый вид. То есть Рия не просто так меня укладывала спать, гладила одежду и причесывала на нужную сторону. Это была тактика. Целенаправленная продуманная тактика по превращению меня в кого-то другого. Я – проект. Задача в списке. Меня специально делают красивым!

«Пункт шестой: получить счастливого и хорошего некроманта!»

С восклицательным знаком. Жирным. И обведенным в рамочку из нарисованных солнышек.

Аккуратно сложив список, я сунул его обратно под подушку. Глубоко вдохнул.

Что ж… Понятно. Я попал. По полной.

Глава 4

Рия

Утро выдалось солнечным, и я с особым удовольствием прибралась в холле. Чистяк прошелся тряпкой по тем местам, где натоптал Малфи, а я быстро протерла пыль. Она вечна: в том плане, что появляется снова и снова, с этим ничего не поделаешь.

Наколдованное мной растение оплело дверной косяк и дало новые побеги – тонкие, бледно-зеленые, с крохотными бутонами на концах.

– Ты у меня молодец, – сказала я ему, погладив самый крупный лист. – Растешь не по дням, а по часам. Только смотри, не загораживай вход, а то Малфи будет ругаться.

Оно понимающе шевельнуло ветками. Феи умеют договариваться с растениями: не словами, конечно, а намерением, теплом и магией. Я передала ему мысль: «Расти сюда и сюда, а сюда не надо», побеги послушно перераспределились. Очень удобно, когда тебя понимают. Не то что некоторые некроманты, которым сколько ни объясняй – всё без толку.

Прибранный холл радовал глаз. Вазы с цветами стояли на тумбах, на подоконниках, на полу у лестницы. Композиции я продумала до последнего лепестка! Салфетки лежали кружевными кругами на каждой горизонтальной поверхности, светильники пока не горели, потому что на улице распогодилось. Везде красота, порядок и уют. Ну, почти везде. Оставалась спальня Малфи и та запертая комната рядом, но туда явно не стоило соваться. По крайней мере, пока что.

Я поправила занавески на окнах, чтобы струились правильными складками. Вот теперь идеально. Или нет… Взгляд упал на двор. На жухлую траву, голые деревья и мрачные могилы.

А ведь двор – это тоже замковая территория! Более того, это первое, что видят гости. И Малфи, возвращаясь домой.

– Ребята! – крикнула я.

Костяшкин вынырнул из-за лестницы, Глыба отлепился от стены, а Кроха выкатился из-под дивана. Вертун перестал вертеться, Чистяк отложил тряпку. Ожил благоразумно ничего не делающий Бряк, даже Скрипуля приковылял на зов.

– Мы идем наводить порядок снаружи. Двор, кладбище – всё нуждается в нашей заботе!

Я выбежала на крыльцо. Ступени, сложенные из темного камня, были покрыты слоем грязи, а сам камень… Был ли он вообще когда-нибудь чистым или столетиями накапливал пыль поколений?

Костяшкин склонил череп набок, Кроха выглядывал из-за Глыбы. Никто не бросился меня догонять, хватать за руки и тащить обратно. Видимо, запрет не выпускать фею из замка более не действует. Отлично! Значит, и во дворе наведу красоту.

– Первым делом – крыльцо, – объявила я. – Моем, чистим, скребем. Глыба, тащи ведра и тряпки. Кроха – метлу. Чистяк, ты у нас главный специалист по чистоте, принимай командование.

Но, прежде чем браться за дело, нужно было переобуться в сапожки, купленные в городе. Это вам не туфельки из паутинного шелка, в них и по грязи, и по траве, и по кладбищенской земле ходить удобно. Я взбежала на второй этаж и… нос к носу столкнулась с Малфи на пороге своей комнаты. Он отчего-то напрягся и расправил плечи.

– Доброе утро! – обрадовалась я. – А что ты делал в моей комнате?

– Это мой замок, – веско произнес некромант. – Все комнаты здесь мои.

– Конечно, само собой. – Я широко улыбнулась. – Можешь приходить сколько хочешь. И даже остаться.

Он крайне задумчиво моргнул.

– Видел мою постель? – продолжила я, имея в виду новое белье, которое соткала несколько дней назад. Малфи шумно сглотнул. – Могу тебе такую же сделать. У тебя белье старое, я видела. Ну, когда заходила. Случайно. Пару раз.

– Пожалуй, откажусь, – выдавил он. – Цветочки в моем интерьере лишние.

Как это – лишние? Цветочки не бывают лишними! Они красивые и поднимают настроение.

– А чего ты не спишь после работы? – спохватилась я. – Вернулся же недавно, мне скелеты доложили.

– Не спится, – процедил Малфи сквозь зубы.

– Наверное, рабочая ночь была тяжелая, – сочувственно протянула я. – От зомби всех спасал, морока или вурдалака?

– Вурдалаков, – поправил он.

– Целой стаи? Ох, и ты с ними сражался один! – Я всплеснула руками и восхищенно уставилась на него снизу вверх. – Какой ты сильный и смелый… Ничего не боишься. Как жителям королевства с тобой повезло! И мне тоже очень повезло.

Малфи замер с приоткрытым ртом, будто хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Правда, горло это подрагивало.

– Давай я заварю тебе успокоительный чай? – предложила я ласково. – С мятой и мелиссой.

Он протиснулся мимо меня и пошел по коридору прочь. Не ответил ни «да», ни «нет», ни «уйди, фея, со своим чаем». Зря отказался… Вон нервный какой. Хотя это немудрено – с вурдалаками-то.

Я обула купленные в городе коричневые сапожки, покрутилась перед зеркалом. Поправила цветы в волосах, закрепила получше, чтобы не выпали во время работы. Всё, теперь можно идти.

Вернувшись на крыльцо, я присоединилась к моющим его скелетам. Подоткнула подол, взяла тряпку и принялась тереть ступени вместе с ними. Вода была ледяной, но магия согревала пальцы, работа спорилась. Через полчаса крыльцо сияло вместе с вытряхнутым половиком. Камень оказался глубокого графитового цвета, с вкраплениями слюды, которая поблескивала на солнце. Я и не знала, что он такой прекрасный!

Отряхнув руки, я прошла во двор. Скелеты стояли на вымытом крыльце – Чистяк с тряпкой, Глыба с ведром, Кроха с метлой, Костяшкин с важным видом начальника, который лично ничего не делает, но без которого всё развалится.

– Вы со мной? – спросила я.

Костяшкин первым направился ко мне, а за ним потянулись остальные. Никакой паники и попыток утащить меня в замок. Просто пошли следом за мной – как ходят за тем, кому доверяют.

Ну… Приступим!

Я призвала магию – щедро, не экономя. Тепло разлилось по ладоням, заструилось в землю, в корни деревьев и траву. Она зашевелилась, становясь густой, сочной и пушистой. Добавленный клевер расползался по двору мягким ковром, усеянным крохотными розоватыми шариками. Деревья пробудились, из корявых веток полезли зеленые листья и распустились белые цветы. Больше бедняги не просили милостыню у неба, а тянулись к солнцу, гордые и нарядные.

Костяшкин разглядывал зеленую траву с таким видом, словно видел ее впервые. Глыба опустился на корточки и потрогал клевер костяным пальцем. Я прошла дальше, к кладбищу. Вспомнила городское – то, куда мы с Малфи ездили ловить светлячков. Там были мощеные дорожки, аккуратные скамейки и ровные ряды могил с ухоженными цветниками. Красивое место, умиротворенное. А здесь… У-у-у! Несправедливо. Если уж чье-то кладбище и должно быть ухоженным, то в первую очередь – кладбище некроманта. Он же с мертвыми работает.

Здесь моя магия потекла иначе: мягче и уважительнее. Я не стала менять ничего кардинально, просто вырастила цветы на могилах. Пушистые кустики лаванды, скромные ромашки, нежные розы – пусть у каждого, кто здесь лежит, будет свой маленький сад. Мох я не убирала, он мне нравился: старый, благородный и серебристый. Лишь чуть-чуть разбавила его изумрудным.

Я переходила от могилы к могиле. От надгробий веяло стариной. Каменные плиты, источенные временем и непогодой, с надписями, которые почти стерлись. Но кое-где удавалось разобрать имена и даты. Самой «новой» могиле было не меньше десяти лет!

Дальше пошли совсем уж загадочные, с маленькими крестиками, выцарапанными сбоку. Я насчитала штук десять таких. Они выглядели иначе – словно их выкопали, а потом засыпали обратно.

– Ребята, – позвала я скелетов, – а что это за могилы такие необычные?

Костяшкин постучал себя по грудной клетке и указал на остальных скелетов.

– Ваши? – осенило меня. – Бывшие? Вы в них лежали до того, как стали умертвиями?

Они закивали. Костяшкин – с достоинством, Глыба – застенчиво. Кроха – энергично, аж челюсть клацнула. Вертун привычно завертелся, Скрипуля заскрипел, Чистяк помахал тряпкой, а Бряк свою выронил.

– А где чья могила?

Скелеты печально развели руками.

– Не помните, – поняла я. – А кем вы были, как жили? Как вас звали до того, как вы стали скелетами?

Они молчали. В смысле: не клацали, не скрипели и не двигались. Стояли и пялились на меня темными глазницами, в которых не было ответа.

Наверное, это к лучшему. Вспомнили бы – и загрустили. А так у них новая жизнь. Ну, или нежизнь. Зато с именами, красивой одеждой и работой, которая им, кажется, нравится. Во всяком случае Чистяк искренне любит свою тряпку, а Бульончик – половник, а это уже немало.

Вскоре я облагородила всё кладбище: взрастила цветы на каждой могиле, поправила покосившиеся надгробия – с помощью Глыбы, который ворочал их как пушинки. Порядком устала, а магии потратила столько, что хоть падай. Однако кое-что не давало мне покоя: я обошла кладбище вдоль и поперек, вглядываясь в каждую надпись, которая поддавалась прочтению, но Мортейнов среди них не было. Ни одного.

– А где же похоронены некроманты? – спросила я вслух.

Интересно же! Картины на третьем этаже не подписаны, и я могла только гадать, кто из хмурых мужчин и женщин на портретах был прадедом, кто двоюродным дядей, а кто вообще случайным знакомым, которого зачем-то увековечили. А тут – целое кладбище, и ни одной знакомой фамилии.

Костяшкин поскреб затылок и указал пальцем в сторону склепа. Конечно… Склеп! Он же не просто помещение для ритуалов. Внизу, в темноте и сырости, покоятся поколения Мортейнов.

Я побежала туда, а скелеты и не подумали сдвинуться с места.

– Вы не идете?

Они покачали черепами.

– Не хотите? – переспросила я. – Или вам нельзя?

Костяшкин изобразил жест, который я расшифровала так: «Туда ходят только Мортейны. И те, кого они приглашают. Мы – ни то, ни другое».

– Ждите снаружи! Я ненадолго.

Толкнув тяжелую дверь, я спустилась по каменным ступеням. В склепе было так тихо, что собственные шаги звучали, как грохот. На стенах сами собой вспыхнули факелы – те жутко коптящие.

Саркофаг стоял на прежнем месте. Крышка была сдвинута, наполнявшие его цветы подвяли. На каменном полу была начерчена большая звездочка – та же самая, что и в первый день. Валялись огарки свечей – черные, оплывшие, с потеками воска. На стенах виднелись загадочные угловатые символы. Да уж! Тут тоже навести порядок не повредит. Воск отскрести, символы смыть… Хотя нет, символы, пожалуй, трогать не стоит. Это ритуальное и магическое. Я не знаю, для чего они нужны, лучше не экспериментировать.

Кстати, вот здесь, прямо на этом месте Малфи меня поцеловал. Наклонился, положил ладони на крышку саркофага, и вокруг него заклубилась тьма – красивая, живая, переливающаяся. А губы у него были такие горячие…

Я затрясла головой. Отвлекаюсь!

Отвернувшись от саркофага и связанных с ним воспоминаний, я осмотрела склеп внимательнее. О, проход… За саркофагом, в стене. Черный провал, уходящий куда-то вглубь.

Выходит, тут есть еще комнаты. А это помещение – склепная гостиная? Или прихожая? Очень в духе Мортейнов: встречать гостей ритуальным саркофагом и странной звездочкой на полу.

В проходе царила кромешная тьма, ничего не думало зажигаться. Я сняла факел со стены. Он потрескивал, пах гарью и давал неровный свет, но другого варианта не было.

– Уважаемые владыки, – сказала я в темноту, делая первый шаг. – Я к вам в гости. Надеюсь, вы не против.

Темнота не ответила. Ну или ответила молчаливым согласием. Там лежали поколения некромантов, и я собиралась с ними познакомиться.

Глава 5

Пламя факела дрожало, выхватывая из мрака неровные каменные стены, воздух был затхлым и холодным. Впрочем, плесенью не пахло, уже замечательно.

Проход вывел меня в небольшой зал с куполообразным потолком. Ни саркофагов, ни надгробий, ни каменных плит на полу. Голые стены, сплошь затянутые толстым слоем паутины. Я даже залюбовалась: пауки постарались на совесть, сплели такое кружево, что любая ткачиха позавидует.

Я сделала шаг, другой, подняла факел повыше и ахнула. Стены! То, что я приняла за каменную кладку, оказалось рядами табличек. Больших, прямоугольных, вмурованных одна к другой так, что они сливались в единый клеточный узор. Их скрывала паутина, но теперь, когда я всмотрелась, проступили десятки выбитых имен.

Некроманты. Поколения Мортейнов. Они лежали здесь, в этих стенах!

Я медленно обвела факелом зал. Таблички уходили вверх и в стороны, ряды и ряды имен. Пришлось задрать голову и попятиться, чтобы увидеть те, что были под самым потолком. Ох… Сколько же их тут? Человек сорок-пятьдесят, а то и больше.

Опустив факел, я почтительно поклонилась.

– Уважаемые Мортейны, – сказала вполголоса, – простите, что без приглашения. Я Рия, фея из Оазиса. Временно живу в вашем замке, помогаю Малфи по хозяйству. Надеюсь, вы не против нашего знакомства.

Ответом была тишина. Густая, плотная, нерушимая. Мортейны молчали, и я решила, что возражений нет. В конце концов, какая им разница, кто ходит по склепу? Они уже там, где все тревоги и страсти остались позади. А может, и рады компании – столько лет пролежать в темноте без единого посетителя, это же заскучать можно.

Я принялась читать имена. Фамилия была везде одна – Мортейн. Фамильный склеп. Под каждым именем значились две даты. Некроманты редко доживали до седины… Я насчитала с десяток табличек, где вторая дата отстояла от первой меньше чем на полвека. Опасная у них работа. Вурдалаки, мороки, зомби и прочая нежить, с которой Малфи разбирается каждую ночь. Его предки разбирались с тем же самым, и многим это стоило жизни.

Попадались и долгожители. Один Мортейн дожил до семидесяти, другой аж до восьмидесяти пяти. Но таких имелось мало, и я взирала на эти таблички с особенным уважением. Думаю, это были по-настоящему сильные некроманты. Или осторожные. Или просто везучие.

Я шла вдоль стены, читая имена и гадая, кто из них изображен на портретах в галерее третьего этажа. Тот бородатый мужчина с суровым взглядом – наверное, Луидор. А дама с поджатыми губами – Медея? Ей подходит!

И вот что странно: картины наверху не подписаны. Висят себе хмурые люди в рамах, и поди догадайся, кто из них кто. А под землей, где никто не ходит, всё четко. Вероятно, развешивающий картины Мортейн думал: «Наши потомки и так знают, кто есть кто, а чужакам тут делать нечего»…

Я так увлеклась этими размышлениями, что не заметила, как дошла до конца стены. Таблички стали новее – камень не такой выщербленный, буквы более читаемые. Глаза наткнулись на два имени, стоящие рядом в последнем незаконченном «столбике».

Эдрик и Илара Мортейн. Даты рождения разные, а дата смерти – одна. Десять лет назад, день в день. Родители Малфи умерли вместе? Очень романтично! Уйти вместе, рука об руку, не оставляя друг друга даже после смерти. Обоим было под шестьдесят. Немало, конечно, но и немного, могли бы еще жить да жить. Интересно, что с ними случилось?..

Я перевела взгляд на табличку ниже, и сердце ухнуло куда-то в пятки. Малфегор Мортейн. Как?! Не может быть!

Так, спокойно… Мало ли, вдруг у них в роду есть некроманты с одинаковыми именами. Я пригляделась внимательнее. Сама плита не была вмурована в стену, вокруг нее виднелась щель, а сбоку – металлическая петля, почти незаметная в полумраке. Это же, по сути, не таблички, а дверцы. Как у маленького ящика, только каменные.

Дата стояла только одна – рождения. Ясно! Это у него место «на будущее». И Малфи тридцать два года. А через неделю будет тридцать три. У него скоро день рождения!..

Уи-и-и… Надо будет испечь торт – огромный, слоеный, с кремовыми розами и шоколадной крошкой. И подарок приготовить. Соткать что-нибудь? Я уже прикидывала, что именно и как воткнуть в торт столько свечей, когда взгляд скользнул дальше, на нижнюю табличку. Делия Мортейн. И даты. Год рождения – на восемь лет позже, чем у Малфи. А год смерти – почти четыре года назад. Ей было всего двадцать.

Его жена?.. Та самая, что «всплыла»? То есть погибла.

Я коснулась таблички. Камень был холодным и шершавым, буквы – глубокими. Пальцы дрогнули, и я случайно нажала сильнее. Раздался скрежет – такой протяжный, что заныли зубы. Дверца распахнулась.

Ой-ой! Я зажмурилась. Крепко-крепко, до цветных кругов перед глазами. Не хотела видеть, что внутри. Не сегодня. Не сейчас. Или никогда.

Я попыталась нашарить ладонью край створки, чтобы захлопнуть обратно, но получалось плохо – пальцы соскальзывали, факел в другой руке мешал. Не закрывалось!

И тут меня осенило. Я тряхнула факел, лишив пламя магии. Оно погасло с тихим шипением, зал погрузился в кромешную тьму.

Так было проще. Нашарив дверцу обеими руками, я с силой толкнула ее. Раздался глухой щелчок. Ф-фух… Пронесло. Чуть не заглянула туда, куда заглядывать совершенно не следовало. Неловко вышло бы, хотя, наверное, там давно голые кости.

Сверху зашелестела паутина, потревоженная сквозняком. Повернувшись, я врезалась во что-то твердое и теплое. А-а-а! Этот звук вырвался наружу, громкий и пронзительный. Пауки, должно быть, попадали со своих кружев, а поколения Мортейнов дружно перевернулись в каменных нишах.

Валяющийся на полу факел внезапно вспыхнул сам собой. Ярко и жарко, словно его зажгла чья-то магия. И в этом свете я увидела, с кем столкнулась.

Передо мной стоял Малфи и смотрел с выражением, средним между «что ты опять натворила» и «я сейчас тебя упокою». Он поднял факел с пола, и в его глазах отразился огонь, делая их похожими на два тлеющих угля.

– Чего орешь? – осведомился некромант.

– А чего ты меня пугаешь? Темно же!

– Зачем тогда факел погасила?

– Испугалась.

Малфи прикрыл глаза и сосчитал до пяти. Открыв, строго спросил:

– Что ты делаешь в склепе?

Я набрала побольше воздуха, чтобы ответить, но взор невольно скользнул в сторону таблички Делии. Малфи перехватил его и сразу отвел свой – в угол, где не было ничего, кроме паутины и каменной кладки.

– Интересного здесь нет, – сказал он глухо. – Идем.

Мы вышли в главное помещение склепа. Сделалось светлее – факелы горели на стенах, и я наконец смогла перевести дух. Саркофаг стоял на своем месте, странная звезда на полу исчезла, видимо, Малфи ее стер.

Он вставил факел в крепление на стене и подошел ко мне. Теперь мы оба стояли у саркофага – там, где вчера… ну, это самое. Малфи глянул на меня, на саркофаг и снова на меня. Очень так выразительно, даже слишком.

– Ты передумала? – поинтересовался он вкрадчиво. – Хочешь отправиться домой?

Я отступила на шаг. Затем на два.

– Не передумала.

– Почему ты пятишься?

Да потому что мне кажется, что он сейчас опять возьмет меня на руки (тут я была не против) и запихает в саркофаг (а тут я уже была против).

– Если бы я хотел, – произнес он, словно читая мои мысли, – ты бы была в саркофаге. Но я не запихиваю фей в саркофаги против их воли. Больше не запихиваю.

– Вот и хорошо! – Я остановилась, но на всякий случай отошла еще чуть в сторону, поближе к лестнице.

– А о других феях ты подумала?

– В смысле?

– В прямом. – Малфи скрестил руки на груди. – Они же не знают, что с тобой. Где ты, жива ли вообще.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Он прав. Элара и Тиана наверняка плачут, а Иллианта корит себя за недосмотр. Меня ищут и не могут найти, потому что портал замаскирован, а следы запутаны. Они с ума сходят от беспокойства.

– Продолжать заставлять их волноваться, – сказал Малфи с нажимом, – безответственно с твоей стороны.

Вот ведь, и правда безответственно. Было бы правильнее вернуться, успокоить всех. Но как может быть правильным бросать моего некроманта на произвол судьбы? Это тоже безответственно – я почти привела его в порядок. Без меня он опять запустит замок и будет сутулиться.

Я вскинула голову и выпалила:

– А давай пригласим их в гости!

Малфи закашлялся, прижав кулак к губам.

– Кого? – прохрипел он.

– Моих подружек. Они придут, увидят, что со мной всё хорошо, что я сама решила остаться подольше, и перестанут волноваться. Устроим фейский праздник! С цветами, танцами и угощениями.

– Ага, – поморщился он, – будете хороводы водить вокруг одуванчика, в который меня превратят.

– Не превратят, я им всё объясню. Скажу, что ты не злой, извинился за похищение и исправляешься. Они поймут. Феи добрые, особенно королева Мабэлла.

Малфи побледнел так, будто примерял на себя роль одуванчика, и она ему категорически не нравилась.

– Идея-то отличная, – горячо продолжила я. – Давай им весточку отправим через саркофаг? Ты же умеешь?

– А ты не думала, – усмехнулся он, – что они заберут тебя с собой?

Да уж. Если феи явятся сюда, то поначалу, конечно, обрадуются, что я цела. Но после-то наверняка заберут. Не поверят, что фее может быть хорошо в мрачном замке с некромантом.

– Ладно, – вздохнула я, – обойдемся без весточки и без праздника. Пусть еще немного поволнуются. Я потом перед ними очень извинюсь. Сильно-сильно.

Малфи закатил глаза и пошел к лестнице. Я поспешила за ним, радуясь, что разговор о возвращении домой откладывается.

Наверху он распахнул дверь склепа, мы выбрались на свет. Во дворе царила красота. Трава зеленела пушистым ковром, клевер розовел тут и там, деревья стояли в белом цвету. Могилы были ухоженными, воздух пах иначе – свежей зеленью и капельку розами.

– Ты видел, – я сгорала от любопытства, – как я здесь всё обустроила?

– К сожалению, да, – буркнул некромант.

Понятно. Хотел порадоваться сюрпризу на моих глазах. А теперь эффект не тот…

Из-за одного надгробия торчал чей-то череп, из-за другого – костяная рука в рукаве халата. Кроха за деревом жался к стволу, стараясь занимать как можно меньше места. Скелеты прячутся…

– А ничего, что я во двор выхожу? – спросила я осторожно. – Твои приспешники меня выпустили. Мне уже можно?

– Да, – подтвердил Малфи ровно, – я не обновлял приказ тебя не выпускать. Ходи где хочешь.

И посмотрел на ворота. За ними виднелись дорога, поля и речка. Свобода, в общем. Неужели ждал, что я сейчас сорвусь и убегу? У меня неначатый ремонт, не до конца счастливый некромант и куча неглаженых балахонов. Какая уж тут свобода.

Я переключила внимание на самого Малфи. Он стоял в лучах полуденного солнца – да-да, сквозь тучи наконец-то пробился свет! – и выглядел угрюмо и величественно. Был в своей обычной одежде, но рубашка сияла чистотой, а волосы…

Так-так-так, упущение. Я потянулась к ним кончиками пальцев, но Малфи дернул головой и отстранился. Уставился на меня сурово, даже грозно. Будто я не прическу ему поправить собралась, а как минимум снова рассказывать о вреде недосыпа.

– У тебя волосы не на ту сторону зачесаны, – пояснила я.

– Мне нормально.

– Сам посуди, с правой стороны у тебя висок красивее и бровь выразительная. А с левой – челка падает на глаза, и весь облик теряется.

– Мне так больше нравится, – сказал Малфи, чеканя каждое слово.

– Хорошо. – Я опустила руки. – Это твои волосы, ходи как пожелаешь.

– Прекрасно, – отрезал он и зашагал прочь.

Решительно, широким шагом, так что плащ должен был бы развеваться за спиной. Но не развевался, потому что никакого плаща на нем не было. Однако и без него было внушительно.

– Ты куда? – крикнула я вдогонку.

– В кабинет. Работать.

– Помощь нужна?

– Нет! – рыкнул он, не оборачиваясь.

Скрылся на крыльце замка. Скелеты опасливо выглянули из-за могил как провинившиеся дети.

Уф. Ну раз Малфи пока не нужна моя помощь, займусь своими делами. Их у меня, честно говоря, в таком огромном замке всегда полно. И не только в замке. Кстати… А не прибрать ли конюшню и склеп?

Глава 6

Малфегор

В кабинете пахло, чтоб ее, лавандой. Провоняло всё, включая письма. Я сидел за столом и яростно разбирал их. Жалоба фермера на неурожай репы – швырк в одну стопку. Отчет для королевской канцелярии – швырк в другую. Приглашение на бал – швырк в мусорную корзину. Мимо. И пусть валяется!

Стопки, размеченные цветными квадратиками Рии, мозолили глаза. Красные – срочно, оранжевые – жалобы, голубые – канцелярия. Зеленые – счета, синие – отложенное на потом, желтые – на сожжение. Но сжечь хотелось эти клятые фейские бумажки. Система сортировки выводила из себя: я не просил наводить «порядок» в моем кабинете и уж точно не просил выращивать на подоконнике кусты, которые разрослись и мешали открывать окно. Меж ними притулилась шиншилла-предательница и разве что не похрюкивала от блаженства.

Я отшвырнул очередное письмо. Может, Рия уже удрала на свободу? Но если она выйдет за ворота, то непременно заблудится. Фея же как ребенок: лес дремучий, дорог не знает, ориентиров ноль. Забеспокоившись, я подошел к окну и глянул во двор.

Рия шла от конюшни с ведром и щеткой. В коричневых сапожках и невозможном платье, которое просвечивало в лучах предзакатного солнца. Она целеустремленно протопала к склепу, распахнула дверь и исчезла внутри.

Место упокоения поколений Мортейнов рискует обзавестись кружевными салфетками. Интересно, они у нее пыле- и влагоустойчивые? Предки, готовьтесь: сейчас ваши усыпальницы зацветут васильками, а черепа натрут до блеска. Тьфу.

Я перевел взгляд на кладбище. Даже отсюда было видно, во что его превратила фея. Отчищенные надгробия стояли ровно, всюду клумбочки цветочков. Форменный палисадник! Кладбище было заброшенное, а теперь выглядит как действующее. Кого ж там теперь прикопать?

Так, об этом лучше не думать.

А ведь Рия хотела пригласить сюда подружек! Фейский праздник, ага. Я очень живо нарисовал себе эту картину: королева Мабэлла взмахивает рукой, и вот я уже пушистый одуванчик. Рия поливает меня из лейки и приговаривает: «Малфи, ты такой милый». Занавес.

Да уж, выдворить ее обратно в Оазис цивилизованным способом не вышло. Мой замок захвачен без единого боевого заклинания и вооруженного врага! Не демонами, не королевской инспекцией, не гильдией магов, а одной маленькой феей.

Я схватил очередное письмо – жалобу на онемевшего якобы из-за моей магии петуха. Швырнул в стопку. Бесили меня, все шесть. Хватит! Со сцепленными зубами я сгреб их, срывая цветные квадратики. Они полетели в мусор, а я пересортировал письма по-старому: важные – в одну кучу, неважные – в другую, «проверить, когда не будет лень» – в третью. Три стопки. Правильные.

Но чего я злюсь? Хотел использовать фею в ритуале – прагматично, в соответствии с многовековыми традициями темной магии. А в итоге она использовала некроманта как дипломную работу по домоводству. У меня был план, в котором она ингредиент. У нее – план, в котором я проект. Финальный пункт: получить счастливого и хорошего некроманта.

Так, может, прикинуться счастливым?

Мысль подлая, но дельная. Притворюсь, что достиг хорошести. Рия обрадуется, плача от умиления. Поймет, что миссия выполнена, и уйдет домой в Оазис. А я останусь здесь в тишине, без кружевных занавесок, цветов на каждом шагу и танцующих скелетов. Ну… нет. На такое я не пойду, у меня гордость есть. Не намерен притворяться.

Пожалуй, я… съеду отсюда, вот!

Минуту. Съехать из замка предков? Бросить родовое гнездо на растерзание фее? Отец сказал бы: «Малфегор, ты позор рода. Твой прадед поднимал армии нежити, а ты сбежал от девчонки с тряпкой».

Надо спуститься на третий этаж. Пусть прабабка посмотрит на меня с портрета. Она своим осуждающим видом кого угодно приведет в чувство.

Так я и поступил. Этаж сиял чистотой, ковры были отдраены, а портреты протерты. Галерея предков. Я подошел к прабабке, приготовился к привычной волне неодобрения. И остолбенел. Прабабка смотрела на меня с любопытством, будто спрашивала: «Ну-ка, внучек, расскажи, что там у тебя происходит?»

Я протер глаза и пригляделся. Уголки губ на картине были приподняты на миллиметр – ровно настолько, чтобы изменить выражение лица с «ты меня разочаровал» на «давай, не тяни, делись новостями».

– Рия, – выдохнул я, – ты и сюда добралась…

Прабабка молчала, и это молчание было красноречивее любой нотации.

Я застонал – громко, протяжно, от всей души. Значит, фея считает, что некроманты душки! Ну или пытается сделать нас таковыми. Вернее, меня и прабабку за компанию. Что дальше? Портрет отца перерисует в пастельных тонах? Деду приделает улыбку до ушей? А мне… Ха. Да она уже!

Пятый вычеркнутый пункт: привести некроманта в красивый вид.

Я – результат фейского вмешательства. Малфегор Мортейн, переработанная и улучшенная версия. Нет уж, так не пойдет. Нечего из меня делать кого-то другого. Я – это я. Сплю когда хочу, ношу что хочу и волосы зачесываю на ту сторону, на которую считаю нужным.

Прабабка воззрилась на меня с новым выражением, в котором читалось что-то вроде: «Дурак ты, внучек». Я зашагал прочь.

Спать не пошел, хотя по расписанию, навязанному мне феей, должен был продрыхнуть четыре часа. Вместо этого я спустился на первый этаж и завернул в кладовую. Там в углу сиротливо стояла старая посуда, которую скелеты унесли с кухни после того, как Рия заказала новый сервиз. Я порылся в коробках. Котлы с щербатыми краями, кружки с трещинами, миски. Ага, вот. Тарелка – обычная, без единого цветочка. И вилка с погнутым зубцом, зато без ромашек на ручке.

Просидев в кабинете до победного, в восемь часов я вошел в столовую. Запахи стояли такие, что голова закружилась, слюнки потекли сами собой… Нет-нет-нет! Я не позволю сбить меня с толку. У меня имеется план. Точнее, антиплан. Контрплан.

Рия сидела за столом. Свечи горели, скатерть блестела, на тарелках красовались незабудки. При моем появлении она подняла голову и улыбнулась.

– Проходи! Сегодня у нас овощное рагу и пирог с яйцом и зеленью. Ты голодный?

Я подошел к столу и убрал новую фарфоровую тарелку в сторону. Поставил свою. Серую, старую, с щербинкой на ободке. Положил в нее изрядную порцию рагу, достал из кармана погнутую вилку и начал есть.

Рия замерла, ее огромные фиалковые глаза стали еще больше.

– Что ты делаешь? – спросила она тихо.

– Ем. – Я наколол на вилку кусок моркови. – Очень вкусное рагу, кстати. Трав в меру, лучок не пережарен.

– Но… Из красивой тарелки есть вкуснее. Красивой вилкой.

– Еда от этого не поменяется. Хоть прямо из кастрюли ешь.

– Ой, не надо из кастрюли! – Рия замахала руками. – Ешь из своей тарелки…

Некоторое время мы ужинали в тишине, и я жевал с чувством глубокого удовлетворения.

– Так ты вернешься к своим через месяц? – спросил я, запивая пирог цветочным чаем.

– Ну да. – Рия приподняла брови. – Ты сам говорил, что я пробуду у тебя месяц.

– Я сказал: «Где-то месяц, может, меньше». На второй день, когда ты узнала про похищение и рыдала в голос.

– Первое слово дороже второго!

Ладно, владыки тьмы не торгуются. А жаль.

– Ты тут уже десять дней, – подсчитал я. – Через двадцать дней вернешься в Оазис?

– Конечно. – Рия пожала плечами, но как-то неуверенно. – Не могу же я остаться у тебя жить.

Она прикусила губу, явно задумавшись. Уставилась в свою тарелку так, словно надеялась найти ответ среди недоеденных овощей.

– Разумеется, не можешь, – обозначил я. – Феи должны жить в Оазисе.

– Кому должны? – встрепенулась Рия.

– Так устроено мироздание.

– Ах, мироздание… – Она опять задумалась. – Понимаю, глупо спорить с мирозданием.

Я доел, встал из-за стола и молча вышел. В коридоре меня встретили скелеты. Костяшкин склонил череп набок – мол, ну что, как ужин? Я зыркнул на него, и он поспешно сделал вид, что поправляет рукав.

Три недели. Осталось потерпеть всего три недели. Но их надо как-то прожить… А я больше не собираюсь позволять фее диктовать свои условия в моем замке.

Я поднялся к себе и встал перед зеркалом в ванной комнате. Провел рукой по волосам. Те лежали мягкими волнами – шампунь из медовых лепестков, будь он неладен. Я зачесал их налево. Подумал и перечесал направо. Снова налево. Потом взъерошил так, что они встали дыбом.

Вот. Теперь я похож на себя прежнего. Завтра же выкину цветы с подоконника в кабинете. Ну, может, не все. Парочку оставлю. Шиншилла к ним привыкла.