Читать книгу: «Надежда»

От автора.

Здравствуйте, дорогие читатели! Спасибо, что заинтересовались моей книгой. В плане это не единственная история про этих героев, просто Надежда и Ярослав стали первыми.

Чтобы быть в курсе происходящего в моей авторской жизни можно подписаться на телеграм-канал. Приятного вам чтения...

Пролог. Ярослав.

— Присаживайтесь, милые дамы, —приглашающим жестом отодвигаю два стула, помогая сесть за стол сначала Наде, потом Маше.

Маша неспеша повторяет за мной, распробовав на вкус мою яичницу, принимается чуть быстрее жевать и поглощает её с большим энтузиазмом. Надя же молча сидит, держит в руках вилку, смотрит в одну точку и не шевелится.

— Надь, — говорю с набитым ртом, стараясь поскорее пережевать и проглотить кусок, — тебя покормить? — смотрю на её лицо и спрашиваю, отмечая реакцию, но она не меняется.

— Нет, спасибо, — сухо отвечает она и придерживая одной рукой еду, начинает потихоньку на ощупь отламывать вилкой один кусочек яичницы.

Как самый голодный участник этого странного завтрака, я заканчиваю его быстрее всех, разливаю чай по чашкам, которые достал заранее, хочется чего-нибудь сладкого, но решаю, что это уже наглость спросить об этом девчонок, но отмечаю себе в уме, что надо бы что-то купить на вечер. Расправившись с едой, мы продолжаем молча сидеть за столом, никто не решается нарушить тишину.

— Поговорим? — отмирает первая Надежда, чуть выпрямляясь, поудобнее усаживается на стуле.

Рядом с ней я становлюсь робким мальчишкой — таким, что краснеет и начинает заикаться, впервые увидев женскую грудь.

— Ну так вот, — не даю себе сбиться с мысли, собираюсь и продолжаю, — я всё решил. Я профессиональный хореограф, Надя, — нарочно выделяю её имя, — и мы будем тренироваться прямо здесь, в квартире. Если разрешите снимать у вас комнату — будет здорово: не придётся тратиться на дорогу. Если не разрешите — я пойму. Тогда буду приезжать к вам, а время потом как-нибудь определим. У меня есть квартира в другом городе, — продолжаю выкладывать идеи, что пришли мне ночью, — пусть это и не столица, и цены там куда ниже. Я её продам — и появятся кое-какие деньги. Надеюсь, хватит хотя бы на что-то: на операции, на реабилитацию… — вспоминаю вчерашние слова Маши. — А дальше посмотрим, — выдыхаю, словно сбрасываю с плеч тяжёлый груз.

— А работать ты будешь стриптизером, — усмехаясь, говорит Маша, оценивая реакцию своей сестры. Надя хмурится, но молчит.

— Почему бы и нет, Маша, — я тоже наблюдаю за Надей, но вид у неё спокойный и непроницаемый. — Надя, — уже обращаюсь к ней, беру её за руку, — как тебе такая идея?

— Не понимаю, — она убирает свою руку из моей и прячет под стол, нервно теребит край футболки, — зачем тебе это надо? Кто ты вообще такой и откуда ты взялся?

— Слишком много вопросов, — с улыбкой говорю я, всматриваясь в милое личико моего ангела.

— Слишком мало ответов, — она поворачивается, и её взгляд устремляется в мою сторону. Я смотрю в её глаза — они шоколадно-коричневые, глубокие.

— Ну, — не знаю, как правильно описать порыв, — я не святой, я просто не смог пройти мимо. И если это делает меня ангелом-хранителем, пусть будет так, — невинно улыбаюсь я, наблюдая как Надя хмурится, а Маша усмехается.

— Маша, — обращается она к сестре, поворачиваясь в её сторону, — здесь нет ничего смешного. Где ты его откопала?

— Я не копала, — с удивлением, округляя глаза отвечает рыжая, потом улыбается и начинает смеяться, видимо представляя эту картину. — Он сам нашёлся.

— Я сам, ага, — киваю, как бы подтверждая этот факт. — Наденька, ну разве теперь важно откуда я взялся, главное, что я есть. Поэтому не сопротивляйся, чего тебе стоит отпустить ситуацию и просто плыть по течению. Ты столько лет была сильной, дай мне шанс, пожалуйста? — стараюсь говорить эмоционально, понимая, что она меня не видит и считать эмоции не может. Но она продолжает молчать, только хмурится, взгляд направлен в одну точку.

— Надь, — встревает Маша, решая помочь уговорить сестру, — ну правда, мы ж ничего не теряем, а вдруг что-то получится? — с надеждой в голосе говорит девчонка, вглядываясь в застывшее лицо сестры.

— А вдруг это маньяк? — резко отмирает ангел и поворачивает голову в сторону рыжей, — а вдруг он нас всех убьёт?

Машка начинает хохотать, откидывается на спинку стула и запрокидывает голову. Надя видно, что злится, хмурится, но постепенно оттаивает и начинает робко улыбаться.

— Машка, ну что ж ты за бедовая девчонка? — уже более спокойно говорит она. — Я же не сказала, ничего смешного?

— Ну если Ярослав маньяк, — усмехаясь, говорит рыжая, — то у нас, систер, намечаются приключения, — она берет сестру за руку, — будет весело! Представляешь маньяк-стриптизер!

Я откашливаюсь, как бы напоминая о своем присутствии, смотрю на девушек и чувствую, что обстановка разряжается.

Глава 1. Ярослав.

*** Накануне.

Я сижу в такси, которое не двигается уже минут пятнадцать. Хочется выйти и как огромный Халк раскидать все машины, чтобы мы проехали и поскорее добрались до театра. Но приходится только ждать. Я не привык к подобному. Это большой город, по сравнению мой — деревня. Наши «пробки» в сравнении с этими, так — ерунда. Поэтому я могу только нервно ерзать на сидении, постукивая по спинке от переполняющих эмоций, ждать я ненавижу…

— Скоро там еще? — в десятый раз спрашиваю водителя, хотя сам вижу, что путь перекрыт, то ли ДТП, то ли освободили дорогу для важного человека, который едет по своим важным делам. Как будто у всех остальных дела совершенно неважные. Не хватало еще мне опаздывать на мероприятие, в которое я вложил практически все, что у меня было.

— Если через минут пять не поедем, боюсь, что проще тебе здесь выйти и добежать, будет быстрее, — честно отвечает водитель, недовольно хмыкнув себе под нос.

Бл..ть... Если через пять минут не поедем, то я взорвусь и долечу до этого места под действием пара, которой вот-вот начнет валить из ушей.

Мои матерные душевные терзания прерывает вибрация телефона, который затерялся на дне моего рюкзака. Говорить сейчас точно ни с кем не хочется, но кто-то очень настойчиво хочет меня достать. Вибрация заканчивается, но в тоже мгновение по новой начинает дребезжать, усиливая и так моё не нормальное состояние. Я, потеряв всякое терпение и кивнув таксисту, как бы прощаясь, выскакиваю из жёлтого соляриса и, огибая машины прямо по проезжей части, вылетаю на тротуар, параллельно пытаясь откопать свой смартфон. Он как невидимка постоянно ускользает из рук, поэтому мне приходится остановиться возле здания, рядом с которым полукругом приютились три скамейки. Приподняв колено, поставив стопу на край одной из них, раскрываю рюкзак и наконец-то нахожу свой неуловимый гаджет.

На экране на меня смотрит улыбающееся лицо моей бывшей. Это фото мы сделали в один из последних вечеров, когда у нас всё было хорошо, как я на тот момент думал. С кем сейчас точно не хочу говорить, так это с Загурской, потому что она последний человек на земле, кого бы мне хотелось услышать. Но Настя не унимается, она продолжает звонить, не щадя мою батарейку.

— Алло, Насть! Что случилось? — я даже не стараюсь прикрыть своё раздражение.

Но Загурская кажется даже не заметила мой настрой, она что-то тихо говорит мне в трубку, но расслышать её я не могу, потому что её речь прерывает сирена.

— Настя, я тебя не слышу! Что у тебя случилось? Где ты? — я начинаю напрягаться.

— Яр, — наконец различаю дрожащий голос моей бывшей, — Ярик, как у тебя дела? — меня передёргивает от того, как она меня назвала. Я уже хочу нажать на сброс, как Загурская говорит вновь. — Ярослав, только не волнуйся, пожалуйста. Слав..Яр, — запнувшись, Настя продолжает более уверенно, — в общем, мне позвонили утром, так как я единственная твоя родственница, мы же не успели с тобой развестись, ну так вот, мне позвонили, — она замолкает и я слышу тихие всхлипывания, потом бывшая шмыгает носом и молчит в трубку.

Меня это конкретно начинает бесить, я останавливаю себя, уговаривая, что я должен сделать скидку на её гормоны, что её беременный мозг, может соображать немного невпопад, делаю глубокий вдох и говорю:

— Настя, что случилось? — произношу как можно спокойнее, кажется даже отстраненно, хотя в голове всплывают картинки, как я чуть не прибил её нового ухажёра, по совместительству старого друга Славика-Вячеслава, когда они вдвоём мне рассказали, что залетели случайно и я теперь третий лишний в их жизни. Она молчит и только шмыгает носом, не произнося ни слова.

— Яр, — тихо начинает Загурская, прерываясь на судорожные глубокие вдохи, — твоя студия сгорела, бабушка узнала об этом и не выдержала, она… — Настя начинает рыдать во весь голос, а я пытаюсь сложить все сказанные Загурской слова в пазл. И когда картинка складывается, я понимаю, что в этот момент я, как будто, перестаю дышать.

— Настя, что случилось с ней? — с холодом и максимально четко повторяю свой вопрос, а сам быстро прикидываю варианты моих действий.

— Она умерла… Мы тут со Славой везде договорились, похороны через два дня, — на одном дыхании выдает Настя и продолжает плакать мне в трубку.

— Как, что? Когда? — я еще до конца осознаю слова девушки, медленнее начинаю дышать, сажусь на скамейку, облокачиваюсь спиной на спинку и закрываю глаза. Загурская продолжает рыдать мне в трубку и что-то лепетать, я снова слышу сирену и потом тишина.

Картинка перед глазами встает, оголяя каждый нерв, чувствую как где-то в области сердца образуется дыра, которая всасывает все мои чувства, силы и желание действовать.

Конкурс… Пытаюсь найти ниточку, ведущую к тому пресловутому свету, что должен появиться в конце моего тунеля. Я должен дойти до этого чёртова конкурса. Не помня себя, как-то встаю и иду сквозь толпу, не замечая ничего вокруг. Очнувшись от удара в плечо и матерного рыка в след, отхожу в сторону, достаю телефон и по карте смотрю хотя бы в какую сторону мне идти. Мысли как бешенные пчёлы жужжат в голове, не давая возможности сосредоточиться. Делаю глубокие вдохи и выдохи, ловлю ритм танца, раз, два, три… четыре. Эта с детства привычка профессионала позволяет мне отодвинуть все мысли на задний план, сосредоточившись на настоящем. Сколько раз это помогало мне собраться перед выступлением будь то конкурс или настоящее представление, когда ты несёшь огромную ответственность перед зрителями. Ведь никого не волнует, что в твоей жизни творится, их волнует только то, что ты хочешь им сказать с помощью танца.

Мне хватает пары минут вернуться в настоящий момент, по картам в интернете до театра остаётся примерно минут двадцать. Я добегаю по ощущениям за десять и, не дав себе времени оглядеться, быстро ныряю в толпу людей, что собрались в фойе здания. На стойке регистрации образовалась небольшая очередь, поэтому я встаю за молодым человеком.

— Арчи, — протягивая мне руку, говорит мой сосед по очереди.

Я не глядя, пожимаю руку, кивнув ему в ответ.

— А тебя как зовут? — не унимается мой новый знакомый, пытаясь до меня достучаться.

Я прохожусь быстрым взглядом по Арчи, прикидывая, что делает эта гора мышц в балете. Я в принципе был нехилым, но точно не перекаченным как этот парень. Его легче представить в стрип-клубе, а не на сцене театра.

— Яр..Ярослав, — всё-таки проявляю немного вежливости, говорю своё имя, но всем видом показываю, что разговаривать больше не намерен.

— Славик, значит, — весело произносит Арчи, — приятно познакомиться. — Продолжая улыбаться во весь рот мой новый знакомый напрочь игнорирует мои попытки отстраниться.

— Только не Славик, — злюсь я, вспоминая как мы с новоиспеченным папашей ребенка Загурской всё детство бок о бок дрались за территорию во дворе. Нас так и звали — два Славика. После их предательства меня это имя стало не просто бесить, оно действовало на меня как красная тряпка для быка. Вовремя остановив себя, говорю новому знакомому, — Арчи? Да. Давай попозже поболтаем по душам, я не в духе. Хорошо?

— Ну как хочешь, — как мне показалось несколько обиженно отвечает мне молодой человек и протягивает визитку.

Я не глядя, что на ней написано машинально забираю её из рук Арчи и сую в задний карман джинс, пытаясь сосредоточиться на поиске штрих-кода, который требуют при регистрации на конкурс.

Получив свой номер, под которым я буду выступать, ухожу в сторону гримерок, чтобы наконец-то переодеться и настроиться на выступление.

Это престижный международный конкурс среди танцоров балета, практически как Олимпиада для спортсменов. В зале многолюдно, где-то по середине в ряд сидят представители жюри. Их лица практически не видно из-за света настольных ламп. За кулисами никого нет, кроме стройной блондинки, которая, прижав папку к груди, сосредоточено слушает кого-то в наушнике. Я уже измерил вдоль и поперёк всё пространство. «252», слышу свой номер и выхожу на сцену.

Меня окутывает темнота, руки влажные от волнения, несколько раз разжимаю и сжимаю кулаки, пытаясь сбросить напряжение. Я столько раз в голове прокручивал свой танец, что кажется он уже стал частью меня. Вспоминаю слова моего педагога: «Балет — это не только техника, это правда. Если ты не чувствуешь — никто не поверит». И вот в этом вся суть: я чувствую слишком много. Раз, два, три.. четыре… глубокий вдох. Оставляю все мысли где-то за пределами сцены. Здесь и сейчас есть только я и моя история, которую я хочу рассказать через танец.

Сколько я шёл к этому выступлению, мне многие говорили, что я не смогу, но я упорно тренировался каждый день по несколько часов, пока мои одногодки жили свою жизнь, я упорно трудился. Мы трудились, вдвоем с Загурской, пока она не свернула.. налево. И я смог, я стою здесь и сейчас на этой сцене, больше ничего не должно существовать.

Свет софит, направленный в мою сторону, разрезает пространство, выхватывая меня из пропасти и перетягивая на светлую сторону. Он слепит, заставляя на секунду зажмуриться, я закрываю глаза, расслабляюсь и замираю в подготовительной позе. Музыка с первых аккордов взрывает пространство, не позволяя заполучить мои мысли, я выполняю плие (неглубокое приседание) и делаю первый шаг. Он дается мне с трудом, мышцы не поддаются моему контролю. Но музыка не ждёт, она ведёт меня вперёд. Мне ничего другого не остаётся, кроме как подчиняться. Прыжок, на миг я замираю, оставляя внизу: судей, зал, бабушку, студию, Загурскую со своей новой жизнью.. Приземляюсь неудачно, чувствуя резкую боль в своде стопы. Изо всех сил стараюсь держать лицо. Со стороны это выглядит как небольшая осечка, немного смазан поворот стопы при приземлении, но каждый следующий шаг дается мне с неимоверным усилием. Представители жюри сидят, не шелохнувшись, как истуканы, если б я не знал, что это люди, то мог бы подумать о памятниках, которые стали свидетелями моего откровения. Музыка продолжается и не дает возможности остановиться, сделать глубокий вдох. На очередном повороте я готовлюсь выполнить прыжок, как резкий звук сирены прерывает мелодию.

— Следующий, — голос одного из членов жюри звучит как ненастоящий.

Я смотрю ему прямо в глаза, в них нет ни одобрения, ни порицания, только механическое безразличие. Пытаюсь отдышаться и что-то сказать, что я не закончил. Но та блондинка, что стояла за кулисами уже машет мне рукой, чтоб я уходил со сцены.

— Подождите, — мне всё-таки удаётся более-менее нормально дышать, — я не закончил, — но меня уже никто не слышит.

Девушка выбегает на сцену, хватает меня за рукав рубашки и тянет за собой за кулисы. Ей кто-то что-то говорит в наушник. Одной рукой его придерживая, она громко матерится и наконец поднимает на меня глаза. Я смотрю на неё, пытаясь соединить в голове ангельский вид и только что произнесенный отборный мат, но в голове у меня такое не соединяется.

— Господи, ты что такой тормоз! — шипит блондинка, уводя меня за кулисы. — Что тебе не понятно? Твоё выступление закончилось, — выталкивая меня за двери, она снова что-то шепчет своему невидимому собеседнику, который ей видимо громко отвечает, потому что девушка вдруг останавливается и на одно мгновение замирает, запрокидывая голову, закрывает глаза. Секунду стоит и ровно через миг отмирает, смотрит презрительным взглядом и уходит, оставляя меня в полной растерянности.

Я замираю, уставившись на дверь, что только что передо мной захлопнулась. Прислоняюсь к стене и медленно сползаю на пол. Перед глазами темнота, в груди — не просто пустота, а какая-то рваная тишина, в которой ещё звенит её голос и эхом отдается удар захлопнувшейся двери.

«Тормоз!» — звучит на повторе голос девушки.

Тело всё ещё помнит, как держать корпус, как собирать прыжок, — но сейчас оно, как будто, не моё, чужое. Я смотрю на ноги, боль в стопе почти не чувствуется. Кто-то бежит по коридору, из-за чего мне приходится согнуть ноги в коленях, чтобы люди могли пройти.

«Что я сделал не так? Почему меня остановили? Заметили как я промахнулся? Может, это ошибка, и через минуту кто-нибудь выйдет, скажет: Прости, перепутали, возвращайся?»

Но коридор пустой. Вокруг тишина, которую нарушает только гул вентиляции и далёкие отголоски музыки из зала, рассказывающей уже чужую историю. Раз, два, три… четыре… пытаюсь сделать тот самый глубокий вдох, который должен всё расставить по местам и вернуть мне спокойствие. Но он не получается: воздух застревает где-то посередине, и вместо спокойствия приходит злость — острая, колючая, на себя, на эту девушку с наушником, на весь этот мир, на мою мать, которая меня сначала привела в балет, а потом бросила, укатив на гастроли, которые длятся вот уже пятнадцать лет.

Я продолжаю сидеть, встать нет сил, как будто я в миг стал на тонну тяжелее. Все мои мысли, что копились за сценой падают на меня, придавливая своим весом, буквально распластывая на полу этого коридора. Мимо проносится кто-то в костюме, кто-то тихо переговаривается, но для меня всё это — размытые силуэты и обрывки звуков. В голове крутится лицо девушки с наушником: её ангельская внешность и холодный колючий взгляд, это побуждает во мне какое-то нелепое воспоминание о том, как в детстве мама говорила, что у ангелов глаза добрые. Мама, ты снова меня обманула.

— Не останавливайся, — слышу чей-то голос, у себя над головой, — у тебя есть потенциал.

Быстро поднимаюсь, оглядываясь, пытаюсь найти, кто это сказал, но мне это не удается, толпа людей в ярких костюмах проносится мимо меня, как будто, не замечая, и скрывается за той же дверью, за которой несколько минутами ранее скрылась блондинка. Из последних сил я заставляю себя выбраться из этого коридора, нога начинает ныть, приходится немного прихрамывать, щадя больную стопу. В фойе шумно и многолюдно и слишком светло. Кто-то смеется, обсуждает своё выступление, кто-то фотографируется на фоне афиш, как будто ничего не случилось, кто-то сидит с невидящим взглядом, какая-то девушка громко рыдает, размазывая по лицу свой сценический грим. Жизнь бежит в своей быстротечности.

«Не останавливайся!».

Этот голос звучит в моей голове, прорываясь сквозь вязкое отчаяние. Останавливаюсь у окна, упираюсь лбом в холодное стекло. За ним город живёт своей обычной жизнью: едут машины, спешат люди по своим делам. И я вдруг понимаю: всё, это конец, у меня ничего не осталось. На душе становится пусто и спокойно, нужно просто дать себе минуту, чтобы это принять. Ещё один длинный вдох. На этот раз — полноценный. Медленный, до самого дна.

«Ну вот и всё… Это увлекательное было путешествие под названием — жизнь».

Единственное, что у меня было там это маленькая танцевальная студия, где мы на пару с Загурской тренировали детей и бабушка, которой я достался от непутёвых родителей. Их нет, остались одни кредиты, жена ждет не моего ребёнка, друг детства ждет ребёнка от моей жены. Какая запутанная история.. как в кино. Только бы мне не хотелось быть её главным героем, но меня никто не спросил, а просто взял и поставил в середину этого сюра.

Натягиваю джинсы прямо на концертное трико, сверху на рубашку надеваю бабушкин свитер, который мне не совсем по размеру, неудобно тянет у горла, накидываю куртку и, ныряя в прохладу октябрьского вечера, выхожу на улицу.

Глава 2. Мария.

— Вилка, не спи! Замёрзнешь! — толкаю свою подругу в бок, пытаясь её расшевелить. — Спать надо ночью, а работать днём, — не унимаюсь я и убираю розовую прядь чёлки с глаз моей подруги. Но Вилка продолжает лежать на столе рядом с кассой и даже не пытается открыть глаза. — Виолетта! — кричу ей на ухо, отчего моя подруга резко подрывается, моргает и пытается сфокусировать взгляд, — клиент пришел, — уже тише говорю с улыбкой, глядя на молодого человека, подошедшего к кассе. — А я пойду на улицу, пораздаю флаеры, — шепчу ей на ухо и чмокнув свою подругу в щёку, вылетаю из-за прилавка, прихватив стопку разноцветных листов. Слышу как моя Вилочка поворчав что-то себе под нос, начинает принимать заказ, но чувствуется, что она бы с большим энтузиазмом сейчас спала, чем обслуживала клиентов, даже таких симпатичных, как этот парень. Я отметила его высокий рост, тёмные волосы, которые небрежно лежали, формируя модную причёску, а больше уже рассматривать не стала, потому что это было как минимум неприлично.

Наша маленькая кондитерская «Ванильное счастье» находится в не очень выгодном месте, на второй линии от центральной аллеи парка, проходимость здесь меньше, но и аренда подешевле. Поэтому наша хозяйка придумывает акции и скидки по предъявлению флаеров, которые я как раз собиралась сейчас раздавать.

Тряхнув головой, чтобы мои непослушные рыжие кудри равномерно распределились по спине и не лезли в глаза, я застегнув замок пальто под самый подбородок, предвкушая холод осенного ветра, выхожу на улицу. На удивление прохладно, но вполне терпимо. Поэтому я решаю пройтись чуть подальше, свернув на тропинку, которая ведёт к центральной аллее. Медленно иду вперёд, рассматривая редких прохожих, которые встречаются у меня на пути.

В центре, напротив, людей, как обычно, очень много. Заняв выгодную позицию, я начинаю раздавать листовки, параллельно прикидывая, кого можно было бы затащить в кафе, чтобы моя работа дала свои плоды.

— Приходите в наше кафе! — улыбаясь, я протягиваю листочки в руки прохожих. — Вас ждёт «Ванильное счастье»! Два кофе — по цене одного только для влюблённых! — отдавая два флайера парочке, я поворачиваюсь спиной против хода движения, показывая рукой, в какую сторону идти, чтобы найти нашу кофейню.

В этот момент кто-то врезается мне в спину, я слышу тихое «извините». Поворачиваюсь и мой взгляд упирается в мужскую грудь. Поднимаю взгляд и вижу грустные, грустные глаза. Они как два океана топят меня в своей глубине. Парень смотрит, как будто, сквозь меня, а я кожей чувствую его взгляд, ощущая как мурашки по спине начинают свой забег.

— Кофе, — робко говорю, всё также, не отрывая свой взгляд от мужчины, — не .., — сглотнув, я смотрю на него как завороженная, какое-то странное ощущение окутывает меня под пристальным взглядом незнакомца.

Кажется мы так стоим вечность. Но самое странное для меня не это, мне хочется с ним простоять ещё столько же. Но молодой человек резко отмирает, несколько раз моргает, робко улыбнувшись, отодвигает меня в сторону и уходит, еще раз сказав «извините».

Во мне что-то щёлкает, не хочу его отпускать, поэтому, пробираясь сквозь толпу, бегу за ним.

— Постой! — хватаю его за низ растянутого свитера, — подождите! — наконец-то остановив молодого человека, отпускаю его и встаю перед ним. Он нервно бегает взглядом сначала по моему лицу, потом по мне. А я пока могу несколько секунд привести свои мысли в порядок.

«Зачем я это делаю?» — стою как ненормальная, сложив руки в замок перед собой и раскачиваюсь вперед-назад с пятки на носок. «Как дурочка», — сама смеюсь над собой, но отойти и отпустить его не могу. «Тону, тонууу, я в глазах твоих тону», — в моей голове вдруг не к месту вспоминаются строки из популярной песни. Молодой человек удивлённо смотрит на меня, видимо он немного в шоке от моего поведения. «Я сама от себя в шоке, дядя!»

— Здрасьте, — наконец я с горем пополам выдавливаю из себя хоть что-то, отвожу взгляд и прикусываю верхнюю губу.

«Как неудобно», — прикидываю в уме, что бы еще умного можно было бы ему сказать. Набираюсь смелости, снова перевожу взгляд на лицо молодого человека, протягиваю руку и зачем-то представляюсь:

— Мария, — причем так официально, я уже и не помню, когда я так делала… никогда.

Парень, усмехнувшись, берет мою руку, слегка сжимая, от чего новая волна мурашек атакует меня с особым рвением.

— Здравствуйте, Мария, — его приятный низкий мужской голос погружает меня в мой персональный рай.

«Можно ли вот так влюбиться с первого взгляда?» — мы стоим как два идиота, держась за руки.

— Приятно познакомиться, кмх.. Мария — неловко отдёрнув свою руку от моей, мужчина убирает её в карман, оглядывается по сторонам и снова переводит взгляд на меня с удивлением, продолжая меня рассматривать. — А.. Вы..

— А давайте, — одновременно с ним начинаю говорить, не давая ему закончить, — рассмеявшись, замолкаю и снова как дурочка смотрю ему в глаза.

— Маша, вы такая яркая, как солнышко, — зачем-то говорит мне мужчина, заправляя мой непослушный локон за ухо, тем самым, заставляя меня засмущавшись, покраснеть.

— А пойдем.. те, попьём кофе, — я всё-таки наконец-то выдаю более-менее адекватную идею, — с вкусняшками, — зачем-то добавляю я, выделяя голосом это слово.

— Мм, с вкусняшками, — копируя мой тон, парень о чем то задумывается и снова смотрит, как будто, сквозь меня.

— В нашем «Ванильном счастье» правда очень вкусный кофе, — с энтузиазмом начинаю рассказывать я.

— И очень вкусные вкусняшки, — усмехается мужчина, переминаясь с ноги на ногу, — я это уже понял. Я, если честно, не планировал…

— Но планы всегда можно поменять, — перебиваю его и беру за руку, чтобы потянуть за собой в сторону нашей кондитерской. Но молодой человек явно сильнее меня и мои усилия бесполезны. — Как вас зовут? — упорствую я, мне почему-то совсем не хочется его отпускать.

— Ярослав, — выдыхает мужчина, уже кажется смирившись с моим настроем, убирает руку от моей, поправляет рюкзак за спиной и одергивает свитер. — Куда идти, солнышко? — Кивком показывает мне, что готов следовать за мной.

Ощущение безумного счастья накрывает меня с головой и, показав рукой направление, говорю:

— Туда, — от радости устремляюсь вперёд вприпрыжку, периодически, оглядываюсь, смотрю идёт ли за мной Ярослав.

«Ярослаав», — на повторе в моей голове кручу его имя и представляю его нереально голубые глаза.

Парень идет, немного отставая, поглядывает на меня, явно о чем-то думая, изредка его задумчивое выражение лица меняется на смущённую улыбку.

В кафе немноголюдно, из пяти столиков заняты только два. Виолетта не то спит, не то бодрствует, сидит на стуле, облокотившись о стол и подперев подбородок, не двигается. Её чудесная прическа в виде рваных прядей, раскрашенных во все цвета радуги выглядит слегка небрежно, но в целом, как будто, так было задумано. Не обращая внимания на присутствующих я подлетаю к подруге, чмокаю ее в щёку и громко говорю:

— Вилка, смотри кого я привела! Ярослав! — демонстративно разворачиваюсь и указываю рукой на смущенного мужчину, потом почти одними губами добавляю, развернувшись к подруге, — я влюбилась.

— Сегодня Ярослав, вчера Святослав, — недовольным шепотом бурчит Виолетта в ответ, — ты в своём репертуаре, — добавляет она, отодвинув меня в сторону, обращается уже к Ярославу, натянув вежливую улыбку:

— Здравствуйте, рады приветствовать в нашей кондитерской «Ванильное счастье», что будете заказывать?

— Кофе и.., — Ярослав с любопытством рассматривает то меня, то Вилку и добавляет, — и вкусняшки, которые так разрекламировала ваша Маша.

Глава 3. Ярослав.

Рыжая улыбается, зависнув на мне взглядом, и молчит.

— Кхм.., — кладу на её плечо ладонь, отчего девчонка вздрагивает, но мою руку не убирает. Неловкий момент затягивается, мы смотрим друг на друга, как будто, играем в игру «Кто кого переглядит». Наше безмолвное противостояние прерывает подруга Маши.

— Попробуйте новинку нашего меню «Малиновый раф», а еще Машка обожает круассаны с ветчиной, — при этом смотрит на рыжую, цокает и закатывает глаза.

Соглашаюсь на всё лишь бы по быстрее это закончилось, мне надо побыть одному, чтобы всё обдумать. Но не тут то было. Расплачиваюсь, забираю поднос с едой, ухожу к свободному столику, а Маша следует за мной, как будто, на привязи, на лице всё та же глупая рассеянная улыбка. Садимся друг напротив друга и я начинаю есть, а девушка всё также молча, поставив локти на стол, складывает подбородок на ладони и просто на меня смотрит. Уровень неловкости зашкаливает. Девчонка не дает мыслям улететь в бездну моего отчаяния, она перетягивает всё моё внимание на себя. Мне хочется что-то сказать, как-то разрядить эту неловкость, но решаю просто поесть, тем более я не ел уже часов восемь, а еда здесь и правда вкусная. Жую под пристальным взглядом Маши, она замерла словно превратилась в статую, такую яркую, красивую, милую, юную и нежную статую. Чувствую себя словно стою на сцене, а за ней полный зал, который внимательно смотрит и ждёт моего танца. Хотя наверное на последнем моем выступлении мне было подарено меньше внимания и .. обожания что ли, чем дарит эта девчонка.

«Бл..ть..», — в мыслях пустота, слов нет, разрывает на части, душа мечется между светом и тьмой, между желанием спрыгнуть со скалы и броситься в омут этих ярко зелёных глаз.

— Ну, — хочу встать, кладу руки на стол, — мне пора, — наблюдаю за девушкой, она вздрагивает, подскакивает вперед меня и накрывает своими теплыми влажными ладошками, наверное от волнения, мои.

— Божечки кошечки, в твоих глазах можно утонуть, — Маша не отпускает меня, краснеет, смеётся, — прости, я когда влюбляюсь, становлюсь такой дурочкой, — отдёргивает руки, прячет лицо в ладони и снова смеётся.

От её неожиданного признания становится не по себе еще больше, хочется ей сделать что-то приятное, но мне надо идти.

Извинившись, быстро выхожу из кафе, пока девчонка за мной не побежала и сворачиваю за угол, безумно хочется курить, но сигарет нет, потому что для меня это крайняя степень отчаяния. В последний раз выкурил несколько штук подряд после той самой драки три месяца назад со Славиком, когда я узнал об его отцовстве, причём его же сигареты с ним же. Все были в крови, со стертыми кулаками и разбитыми носами, сидели и курили на ступеньках перед моей студией, которой уже нет… Накатывает усталость, хочется взвыть от этого ощущения. Пытаюсь осознать что у меня осталось, понимаю, что больше ничего нет за что можно ещё зацепиться: дом, работа, семья, отношения, даже маленькие привычки, не осталось ничего куда я могу вернуться. Кажется я стою в пустом доме, где эхо громче шагов. Закрываю глаза, темнота накрывает меня с головой, вдыхаю осенний воздух, прислушиваюсь, вроде никого нет, надеюсь Мария не отправилась на мои поиски, хотя эта девочка кажется способна и не на такое. Рядом с ней я почувствовал себя живым, внутри зажглась искорка надежды на будущее, без неё умираю, вновь погружаюсь в звенящую пустоту. Надо бы позвонить Загурской, узнать что там происходит, решить вопрос о возвращении, в принципе подумать что делать дальше.

«Влюбилась», — усмехаюсь своим мыслям. Разве есть любовь в этом мире, тем более с первого взгляда.

Мысли перескакивают то на девчонку, то на мои проблемы. Снова закрываю глаза, глубоко дышу, чувствую как успокаивается мой пульс, стараюсь выкинуть рыжую из головы. Открываю глаза, оглядываюсь, Маши не видно, в конце концов решаю идти в противоположную сторону от центра, чтобы наверняка не встретиться с девушкой. Достаю из рюкзака телефон, но он оказывается выключен. Надеюсь, что батарейка не села, нажав на кнопку включения, смотрю на экран, он медленно начинает загружаться. После включения понимаю, что, к счастью, еще осталось процентов тридцать, значит есть возможность позвонить. Дожидаюсь полной загрузки и набираю номер Насти, жду достаточно долго, но трубку никто не берёт. В конце концов, автоматический голос сообщает, что абонент не абонент. Как бы мне этого не хотелось, отыскиваю телефон Вячеслава и нажимаю на вызов. Через три коротких гудка, слышу удивлённый голос моего бывшего друга:

— Алло, — спрашивает он, — Яр? — как будто, ему позвонило привидение.

— Здравствуй, Слав, — я стараюсь максимально без эмоций с ним поговорить, мне нужно узнать конкретные вещи. — Не смог дозвониться до Насти, — уточняю сразу, чтоб не было лишних вопросов, — она сказала, что вы с ней всё организовали.

— Да, я попросил батю нам помочь, — отвечает Славка, как мне кажется, немного осторожно, — студией занялась полиция, сегодня опрашивали Настю, — он умолкает на несколько секунд, — тебе не дозвонились. С похоронами тоже тебя не стали дёргать, — Славик откашливается и продолжает, — Настя сказала, что ты всё-таки решил попробовать поучаствовать.. и уехал.

— Деньги… Я всё отдам, — перебиваю бывшего друга, слушать его рассуждения не особо хочется.

— Я занял у отца, потом отдашь, — негромко отвечает Слава, слышится какое-то шуршание, тихий голос Загурской.

— Спасибо, — говорить больше не хочется, надо прикинуть и оценить свои финансы, быть должным я не люблю, тем более им двоим. В другой жизненной ситуации, я б даже не задумался над этим, но не сейчас.

Отключаюсь, в голове крутится мысль о том, где взять деньги. Горько усмехнувшись, думая, что как хорошо, что мы перевели своих детей из танцевальных групп к своим конкурентам на полгода. Я сначала решил, что это была плохая идея, потому что был велик риск потерять учеников, но сейчас понимаю, что она была самая лучшая. Поискав билеты на ближайший рейс, понимаю, что либо очень дорого с пересадками, либо нескоро смогу попасть домой. Мелькает шальная мысль остаться здесь и просто отправить Славке деньги.

От перенапряжения и стресса, накопившегося за день, начинают ныть виски. Зажмуриваясь, растираю их с силой, но это не помогает.

Пока говорил по телефону и искал билеты, оказалось, что зашёл в тупик, решаю вернуться к центральной аллее, по крайней мере там недалеко был вход в метро. Всё-таки идея остаться здесь не такая ужасная, как показалась мне сначала. Проваливаясь в свои мысли, которые вперемешку меня атакуют, не замечаю как дохожу до центральной дорожки, где людей становится намного больше. Все спешат по своим делам, толкаются, кто-то смеётся, кто-то ругается, жизнь кипит.

«Но не у меня..», — снова погружаюсь в горечь разочарования.

«Глаза какие-то неестественные, — почему-то вдруг приходит на ум мысль о Маше. — Линзы, ей богу, ну не бывает радужка такого цвета, необыкновенного, зеленого-зеленого».

Рыжая идет впереди меня спиной вперёд, раздает листовки.

— Ты не боишься упасть? — спрашиваю я, поравнявшись с ней.

— А если идти вперед спиной, можно прийти во вчерашний день? — увидев меня, она улыбается, взгляд загорается, как будто она проснулась и отвечает вопросом на вопрос, спотыкается и начинает падать.

Моя реакция срабатывает моментально, я её ловлю, обнимаю за талию и успеваю выставить вперёд ногу, чтобы не упасть самому. Оказавшись лицом к лицу, замираем, глядя друг на друга. Маша закрывает глаза и тянет губы в поцелуе, я поддаюсь её влиянию, кажется еще мгновение.

«Чёрт! Что ты творишь?» — закрываю глаза и отворачиваюсь.

Момент упущен… Встаю ровно, чувствую как в руках дрожит хрупкое тело девушки, она обнимает меня за талию, кладёт голову на грудь, так и стоим посреди дороги. Уткнувшись носом, вдыхаю цветочный аромат её волос, отчего отчаяние наваливается на меня с новой силой. От неё пахнет жизнью, радостью, а мне хочется раствориться и исчезнуть. Может в другой жизни или при других обстоятельствах, мы бы могли продолжить, но не сейчас. Понимаю, что лучше нам разойтись и не дарить надежду девочке, но не могу, я как будто, приклеился к ней. У неё начинает звонить телефон, она нехотя отлипает от меня, смотрит с досадой на экран, быстро отходит в сторону, что-то отвечает короткими фразами. Разговор не занял и минуты, Маша кладёт аппарат в карман пальто и возвращается на её лице отображается вселенская печаль и обида, как будто, у маленькой девочки отобрали конфету.

— Мне срочно надо уйти, — чуть не плача бурчит Маша, — обещай, что еще придёшь? — смотрит на меня с надеждой, кажется даже в уголках глаз появляются слёзинки.

Не дожидаясь ответа, подлетает ко мне, вставая на носочки, целует меня в губы и убегает, теряясь в толпе. Это легкое касание на меня подействовало как разряд молнии, я не могу пошевелиться, чувствую фруктовое послевкусие её помады, медленно облизываю губы.

Что ж ты делаешь со мной, рыжая ведьмочка? Отпусти меня и живи свою лучшую беззаботную жизнь.

Оглядываюсь по сторонам, уже хочу идти дальше, но в траве возле того места, где меня оставила Маша замечаю какой-то оранжевый предмет. Наклоняюсь и подбираю телефон, обычный китаец с ярким чехлом, повертев в руках, нажимаю на кнопки на боковых панелях, смотрю на экран и вижу Машу, которая застыла на фото с безумной счастливой улыбкой.

«Наверно, это судьба…, рыжая, еще увидимся?».

Глава 4. Мария.

Пришлось оставить того красавчика посреди улицы — сейчас не до него. Бегу к сестре: бросить Надю я не могу. Авария, которая произошла три месяца назад, стала толчком к потере зрения — она теперь почти ничего не видит. Время идёт, а врачи не дают чётких прогнозов, отделываются осторожными фразами. От этого на душе неспокойно.

Я обещала ей вернуться к шести, чтобы вместе приехать на приём. А сама отвлеклась и потеряла счёт времени. Теперь бегу, перескакивая через ступеньки, и надеюсь, что успею. Надо успеть — Надя ведь ждёт.

Сестра мой единственный человечек, который всегда со мной рядом, не считая дяди. Мы с ней остались вдвоем три года назад, когда в результате несчастного случая погибли наши родители. Мне тогда было пятнадцать, а Наде двадцать три. Ей пришлось в миг повзрослеть и взять ответственность за меня, причем на пике самого бунтарского подросткового возраста. Я не понимала за что мне досталась такая судьба, винила весь мир и делала всё, чего меня просили не делать. Ну и натерпелась она от меня. Дядя, брат мамы помогал нам чем мог, но он был всё время занят на работе, поэтому не всегда приходил на помощь. Но вытаскивал меня с отделения полиции после драк, в процессе занимаясь моим воспитанием своими своеобразными методами с привлечением своих студентов. Он преподавал в университете и работал в полиции. А Наде в такие моменты мне было звонить страшно. Потом мне резко пришлось повзрослеть самой, когда моя сестра получила серьёзную травму, теперь я стала для неё проводником в жизни в прямом и переносном смысле.

Бегу к подъезду, хочу посмотреть время, проверяю карманы и понимаю, что там пусто, смотрю еще раз, пальто, джинсы, нигде нет моего телефона.

«Блин, не хватало еще этого, денег и так впритык, и Надя точно не обрадуется, что придётся потратиться на новый смартфон, если я не найду старый», — мысли крутятся в голове, но стараюсь об этом не думать, главное сейчас успеть. В квартиру я буквально влетаю, запыхавшись, с порога кричу своей сестре:

— Нади́, я.. — пытаюсь отдышаться, сгибаюсь пополам, так стою, выравнивая дыхание, — погнали, Надь, я пришла, — смотрю, как моя сестра, не спеша, выходит в коридор, опираясь руками на костыли. Она успела уже одеться, явно меня заждалась и настроение у неё от моего опоздания не самое замечательное.

— Маша! — еле сдерживая свою ярость, сквозь зубы цедит моя сестричка, напоминающая мне быка перед красной тряпкой. Опирается боком о стену и нервно собирает свои темно-каштановые волосы в хвост, чтобы те не лезли в лицо. — Из-за твоей безалаберности мы снова везде опоздаем, — она произносит неоспоримый факт, но я честно стараюсь быть взрослой. — Вызывай такси, — психует, снова распускает свои волосы, трясет головой, удерживая в зубах резинку и снова их собирает.

Я бы вызвала, если б знала, где мой телефон. Времени очень мало, поэтому я сразу бросаюсь в пропасть под названием Надеждин гнев.

— Надечка, милая, только не ругайся, — подлетаю к ней, обнимаю и начинаю тараторить, чтобы сестра даже не успела вставить слово, — я стану взрослой и ответственной, но не сегодня, прости меня пожалуйста, вызовим такси с твоего телефона и полетим, всё успеем, все сможем. Ты же у меня такая умничка, такая разумничка, — глажу её волосы, убирая непослушные локоны от лица, обхожу её и встаю за спиной.

Собрав все пряди, быстро заплетаю ей косу и закрепляю резинкой. После этого вручаю сестре костыли и тихонько толкаю вперёд. К счастью Надя решает, что сейчас неразумно меня отчитывать, без лишних вопросов отдает мне свой телефон, я забираю его и быстро делаю заказ. Уже через три минуты нас будет ждать машина, поэтому схватив пальто Надежды, провожаю её к двери, закрываю на ключ замок. Пока ждём лифт помогаю ей одеться. Надя морщится, явно переваривает негативные эмоции, страшно нервничает, но молчит, за что я, кстати, ей очень благодарна.

То, что я взбалмошный безответственный ребёнок, я и так знаю. Мне не всегда хватает терпения быть взрослой, в такие моменты я себя очень ругаю. А сегодня я променяла сестру на парня, хоть и симпатичного, так и еще умудрилась потерять телефон. Похвалить меня не за что.

Опаздав всего на пять минут, мы влетаем к доктору, насколько позволяют Надины костыли. Они с врачом начинают разговор, а я проваливаюсь в себя, слушая краем уха, о чем идет речь. Уловить мысль получается плохо, половину слов я не понимаю. Слышу только операции, реабилитации и деньги, деньги. Чёртовы деньги! Где их столько взять?

После аварии поначалу все думали, что обошлось: пара ссадин, ушибы — пустяки. Надя и сама верила, что всё в порядке. Но вскоре начались проблемы со зрением. Сначала перед глазами появилась лёгкая пелена, потом контуры предметов стали расплываться, будто фокус медленно сбивался. А потом мир и вовсе сжался до серого пятна — лишь едва угадывались свет и тень, словно сквозь мутное стекло, которое становилось всё непрозрачнее. Сначала не связывали это с аварией, грешили на стресс, накопившуюся усталость. Но обследование показало: из-за травмы развились проблемы с сетчаткой. Наде сделали срочную операцию, и вроде бы стало лучше — она снова начала различать силуэты. А через несколько недель она запнулась, не удержалась и упала. Перелом пальца стал не самой большой бедой: Надя вдруг сказала, что мир опять расплывается. Врач объяснил, что удар мог спровоцировать ухудшение — патологический процесс пошёл заново.

Я разрываюсь между работой, учёбой и Надей. После того случая, надолго её оставлять боюсь. И мне её очень жалко, я стараюсь её веселить, иногда даже специально веду себя как ребёнок, чтобы сестра чувствовала свою значимость. Она, конечно, молчит, но я же вижу как иногда её накрывает отчаяние.

Доктор уводит Надю в другую комнату, я слышу тихие команды врача, они задерживаются на минут двадцать, переходя от одного аппарата к другому. Потом с помощью медсестры проводят какие-то процедуры, я зажмуриваюсь от страха, потому что плохо переношу всякие медицинские манипуляции. Я чувствую боль родного человека, но не даю себе погружаться в отчаяние. Мы должны справиться, по-другому никак.

Наконец-то, они возвращаются, доктор помогает сестре присесть на стул. Вижу, что она расстроилась, сидит, сгорбившись, и по щекам текут слезы. Хочу её обнять, но Надя отодвигает меня рукой, её плечи содрогаются в безмолвном рыдании. Мне ужасно страшно и больно видеть её такой. Я смотрю на доктора, пытаюсь по взгляду понять, что случилось, найти ответ, но его лицо непроницаемо, по крайней мере прочитать его эмоции у меня не получается.

— Надежда, — врач берёт за руку мою девочку, — послушайте, не закрывайтесь, пожалуйста, — он останавливается, подбирая слова, — вам надо найти занятие, чтобы стены квартиры не раздавили вас морально. Я понимаю, что зрение пока не восстанавливается из-за осложнений и это тревожит, — ровно продолжает доктор, не отводя взгляда. — Сейчас мы не можем сказать наверняка, понадобится ли повторная операция. Если всё же потребуется, она будет платной. К сожалению, по квоте ожидание может затянуться, а в таких случаях время играет против нас.. Вам нельзя отчаиваться. Подумайте, чем вы занимались раньше? Что вам приносило удовольствие?

Мне нравится, что говорит врач, его слова меня вдохновляют, я подсаживаюсь ближе к сестре, и обнимаю за плечи:

— Наденька, — беру её за вторую руку, — правда, давай что-нибудь придумаем, помнишь ты танцевала? Давай попробуем? — с надеждой спрашиваю я, вытирая рукой слёзы, которые ручьём текут по её щёкам.

— Танцы! — с энтузиазмом подхватывает доктор, — это отличная идея! Попробуйте, пожалуйста, даже в качестве терапии. Вы себя убиваете этим ожиданием. Болезнь переносится легче, когда вы находитесь в кругу людей, у которых подобные проблемы. Знаете сколько человек занялись спортом и стали участвовать в Параолимпиаде. Есть спортивные танцы для людей с ограниченными возможностями. Надежда? — он смотрит на девушку, пытаясь понять доходят ли его слова до неё.

— Какие ограниченные возможности, — всхлипывая, произносит сестрёнка, — я беспомощна, я .., да я элементарно не могу одеться, по дому с трудом без Маши хожу. Ни поесть, не попить. Костыли ещё! — хватает палки и откидывает их в сторону, они с грохотом падают на пол, отчего я вздрагиваю. — Я умру, если это со мной навсегда! — в сердцах говорит Надя.

Я не сдерживаю слезы, обнимаю сестру, целую, прижимаю к себе и шепчу, что мы справимся. Мы не можем не справиться, потому что мы сильные, хотя чувствую, что катимся в пропасть отчаяния вместе.

Доктор дает визитку психолога, который как раз ищет людей с ограниченными возможностями и помогает адаптироваться в спорте. Я хватаюсь за эту идею, как за спасительную ниточку, забираю бумаги и мы уходим.

До дома добираемся в полном молчании. Я не знаю что сказать и как поддержать Надю, а она кажется всю дорогу плачет. Чтобы хоть как-то убрать неловкость, которая возникла в машине, решаю её обнять. Но Надя судорожно вздыхает и отстраняется, больше её не трогаю. Всю дорогу обдумываю план как бы сдвинуть с места мою непоколебимую глыбу Надежду, вывести её из этого замкнутого круга и не дать убиться морально, но пока, кроме как выкрасть и привезти на базу, ничего годного на ум не приходит.

— Слушай, Надь, — молчание меня тяготит, неожиданно пришедшую на ум мысль, тут же решаю озвучить, — давай сдавать комнату. Нас двое, комната родителей все равно стоит пустая, а так мы бы смогли с денег от аренды оплачивать коммуналку. А? Надь? — легонько толкаю сестру в бок. Она только отмахивается, как будто, я сказала какую-то чушь. Буркнув себе под нос что-то типа потом, отвернулась и до конца дороги больше со мной не заговорила.

Дома наконец-то вспоминаю про телефон, набираю свой номер, но он оказывается не в сети. Это меня огорчает, так как придётся признаться Наде, в предвкушении бури, подхожу к сестре и робко начинаю:

— Наденька, — говорю, на ходу придумывая как бы мягче сообщить плохую новость, — приятного аппетита, — ставлю перед ней тарелку борща, которую только что разогрела в микроволновке.

— Маша, — возмущенно перебивает Надежда, — говори сразу, что случилось, я тебя знаю как облупленную. Ты когда такая добрая, явно что-то натворила. Что случилось? — видно как её грудь начинает высоко подниматься и опускаться, и я понимаю ничего хорошего это нам не сулит.

— Я такая рассеянная, — начинаю сразу оправдываться, — я потеряла телефон.

— Маша! Твою! — Оо, услышать из уст Нади ругань, это надо постараться. Кажется я чемпион в дисциплине «Накосячь!». — Маша! — шипит она, бьёт кулаком по столу так сильно, что тарелка с борщом подскакивает и красная жидкость разбрызгивается вокруг.

— Я всё знаю, — примерительно отвечаю сестре, — я идиотка, Нади́, я звонила, но телефон выключен, — стараюсь выжать из себя максимум спокойствия, но голос дрожит, хочу разрыдаться, но понимаю, что слезами здесь не помочь.

— Звони ещё раз, — уже тише говорит сестра и закрывает лицо ладонями. Глубоко вдыхает, будто пытается удержать слёзы, и продолжает: — Это катастрофа, понимаешь, Машка? Доктор сказал, что сейчас самое опасное время. А если понадобится операция… у нас же нет на неё денег!

Она на секунду замолкает, голос срывается:

— Я ослепну, Машка… Навсегда. Кому я такая нужна? Стану обузой для тебя… — Не выдерживая, она начинает тихо плакать. Кладёт руки на стол, упирается лбом и всхлипывает: — Лучше бы я умерла… Пусть всё это просто исчезнет…

Такой я её не видела никогда, даже в больнице сразу после аварии, даже когда мы с ней остались одни после смерти родителей. Моя Нади́ всегда была сильной и стойкой. А сейчас она кажется сломалась.. И я ей в этом активно помогаю. Не выдержав, начинаю рыдать в голос, сажусь на пол на колени и прислоняюсь лбом к ноге сестры. Сколько так продолжается, неизвестно, время, как будто, остановилось, как мы кажется выплакали все слёзы. Не шелохнувшись, продолжаем сидеть ещё какое-то время, мы с сестрой превратились в статуи. Сил пошевелиться нет, проблемы не решаются, телефона как не было, так и нет. С деньгами не лучше, обратится не к кому. Дядя Артём вложился в свою фирму и в ближайшее время на мели. Ирина Викторовна тоже сейчас выкупила ещё одно помещение под кафе. Это конец? Я не хочу, я что-то придумаю. Мы справимся, в сотый раз повторяю себе, но всё говорит об обратном.

— Дай мне в руки телефон, — тихо говорит сестрёнка. Я слушаюсь. Она тут же встаёт, опирается на костыли и, осторожно переставляя их, уходит в свою комнату.

Я не могу её бросить в таком состоянии, а вдруг она всё-таки попробует умереть или причинить себе вред. Поэтому иду за ней, подхожу к комнате, прислоняясь лбом к косяку двери, стою и прислушиваюсь. Надюша тихо подает команды голосовому помощнику, чтобы она позвонила на мой телефон. Через некоторое время отчётливо слышу гудки и во мне наконец-то просыпается надежда. Может все не так и плохо. Сейчас найдём телефон, потом найдём деньги. И.. Всё будет хорошо! Но гудки монотонно звенят в тишине и никто не берёт трубку. Надя снова и снова просит набрать мой номер, но ситуация не меняется. Устав стоять, я спускаюсь на пол и прислонившись спиной к стене усаживаюсь тут же.

— Алло, здравствуйте, — через некоторое время тихо говорит сестра и видимо переключает на громкую связь.

— Здравствуйте, — слышу до боли знакомый низкий мужской голос, который меня сначала возносит к небесам потом опускает в мой персональный рай, я его и не надеялась услышать.

Подскакиваю и влетаю к сестре в комнату, плюхаюсь на кровать и кричу в трубку:

— Ярослаав! — радости нет предела, мало того, что нашёлся телефон, так еще и этим человеком оказался Ярослав.

— Маша? — осторожно спрашивает мужчина, — Маша, я нашёл твой телефон, нам надо встретиться. — Быстро, выдыхая, с облегчением говорит парень.

— Кто это? — шепотом спрашивает сестра, указывая на трубку.

— Потом, — шиплю ей в ответ, махнув рукой, как будто, это какая-то ерунда, не требующая внимания.

— Маш, кто мне ответил? — видимо услышав, как мы шепчемся, интересуется мужчина. — Ты там не одна?

— Да, не одна, — не хочу переключать внимание Яра на сестру, но врать было бы совсем нечестно.

— С На́ди или Нади́? Кто такая Нади́? Что за странное имя? — явно улыбаясь, спрашивает Ярослав.

— Здравствуйте, — встревает в наш разговор сестрица, видно как её заинтересовало наше общение, но это и к лучшему, лучше, чем рыдать и собираться убиться, — я старшая сестра Маши Надежда. Может теперь мне кто-нибудь расскажет, что здесь происходит? — спокойно и достаточно уверенно спрашивает Надя, кажется что каких-то двадцать минут подряд она не ревела и не мечтала умереть.

— Надежда, — растягивает мужчина, как будто смакуя её имя на вкус, — у вас какой-то необыкновенный голос, как у ангела, — вдруг делает комплимент моей сестре мой Ярослав. Надя при этом краснеет и улыбается.

— Спасибо, Ярослав, — смущённо отвечает сестричка, — у вас тоже красивый голос, — она продолжает всё так же робко.

«Так, стоп, люди! Что здесь происходит? Они флиртуют? Мой Ярослав и моя сестра?» Чувствуя, что мой мужчина ускользает у меня из-под рук, хочу что-то сказать или придумать, но ничего умного не нахожу, поэтому как рыба, которая оказалась на суше открываю и закрываю рот. Пока я здесь пребываю в шоке, Ярослав уже пригласил мою сестру на встречу, чтобы отдать телефон. Мой Ярослав! Мой телефон! Отдать не мне, а моей сестре, она же старшая.

— Она без меня не придёт, — наконец-то вклиниваюсь я в их милую беседу.

— Почему? — удивленно интересуется Яр.

— Приезжай к нам в гости, — вдруг ошарашивает меня сестрица, приглашая в дом незнакомого человека, так еще мужчину.

Я от неожиданности давлюсь и закашливаюсь, Надя бьёт меня по спине, спрашивает всё ли у меня хорошо, киваю, забывая, что она меня не видит. Слышим испуганный голос Яра, но уверяем, что всё в порядке, кроме одного, мою Нади́ только, что кто-то подменил. После аварии она оборвала все свои связи, перестала общаться даже с подругами, да что уж тут говорить про мужчин. Они в нашем доме были под запретом. А тут, здрасте, приехали, приходи, Ярослав, к нам в гости.

Наконец прощаемся, я обещаю отправить сообщением наш адрес. И наступает тишина, которая накрывает меня с головой. Я начинаю злиться, открываю рот, чтобы возмутиться, приличные слова не приходят на ум.

— Да, блин! — только получается мне сказать, вскакиваю и убегаю к себе в комнату, хлопнув за собой дверью.

Глава 5. Ярослав.

Маша убежала, оставив меня в полном одиночестве посреди огромной толпы, бегущей по своим делам. Оно почему только сейчас каким то ледяным холодом до мурашек проникает мне под кожу. Несмотря на то, что я нахожусь в центре огромного парка, внутри чувствую пустоту, как будто, я остался один в этом мире. Кручу её телефон в руках, прикидываю как лучше его отдать. Оглядываюсь, смотрю по сторонам, в кафе идти не хочется. Где-то в глубине души теплится маленькая надежда её увидеть еще раз, хотя я прекрасно понимаю, что ближе и проще дойти до подруги и отдать его разноцветной. Зачем мне это сейчас я не понимаю, снова включаю экран, смотрю на девушку, в ней столько энергии, что кажется я её чувствую даже через фото. Почти шесть вечера, надо добраться до съемной квартиры и решить что делать дальше. Закидываю гаджет в рюкзак, решаю отдать его завтра перед дорогой, наверняка же Маша будет его искать и позвонит. Договорюсь с ней о встрече и отдам прямо в руки.

«Мало ли в кафе потеряется», — зачем то ищу оправдание, уговариваю себя, что делаю правильно.

Одергиваю свитер, он снова перекосился и душит у горла, и, сливаясь с потоком, выхожу из парка в сторону метро.

Я раньше часто думал, что не смогу жить в большом городе, мне казалось, что толпа давит на тебя со всех сторон и все мешают друг другу жить. Прислушиваюсь к своим ощущениям и понимаю, что в принципе, хоть и людей вокруг значительно больше, только до тебя им нет никакого дела, что в маленьком городе, что в большом. По сути ты никому не нужен, кроме себя и своих родных. От этой мысли становится тошно, потому что родных у меня не осталось. А нужен ли я себе? Не хочу об этом думать, отгоняю такие мысли, пытаюсь сосредоточиться на насущном.

Соорентировавшись по карте, захожу в вагон метро и прислоняюсь спиной к стене. Ехать минут сорок, потом пересадка и еще минут пятнадцать. Времени на обдумывание вагон и маленькая тележка.

Что если я здесь останусь? На ближайший месяц мне хватит оплатить за съём квартиры, я смогу найти работу за это время. Какая к чёрту работа? Что я в принципе умею, кроме как танцевать?

Закрываю глаза, откидываю голову, упираясь затылком о стену, и глубоко дышу. Мысли роем носятся у меня в голове, чувствую как глубокое дыхание помогает мне выровнять пульс.

Могу еще учить танцевать, я же, мать твою… дипломированный специалист. Горько усмехаюсь. Только кому, на хрен, нужен в столице никому неизвестный дипломированный специалист.

На станции вагон забивается под завязку, какая-то девушка упирается мне локтём в бок, немного отодвигаюсь, но слышу как с боку кто-то начинает громко ворчать. Девчонка поднимает глаза, смотрит извиняющимся взглядом, я её удерживаю за локоть, чтобы не впечаталась в меня и не упала под натиском толпы.

Нет, я не смогу тут жить, я привык к свободе, такое количество людей меня угнетает. Чувствую себя в клетке, забитой животными, запах пота до тошноты врезается мне в мозг, растёгиваю куртку, чтобы было не так жарко, оттягиваю ворот свитера, впивающегося в горло и не дающего нормально дышать.

Каким-то чудом доезжаем до следующей станции и народ тихонько рассасывается. Могу спокойно вдохнуть. Мелкая, которая стояла рядом со мной, отошла к поручню и вцепилась в него двумя руками. Наблюдаю за ней, пока она не смотрит в мою сторону. Такая миниатюрная, её же легко можно раздавить, отвлекаюсь от основной моей мысли. Встречаюсь взглядом с этой девушкой, задерживаюсь чуть дольше приличного, вижу как на её лице появляется лёгкая улыбка и отворачиваюсь.

Возвращаться домой я не хочу. В эту минуту приходит чёткое понимание, я просто не смогу туда вернуться. Да и дома у меня нет. К кому и зачем? Бабуля была старенькой, с букетом болячек, рано или поздно это бы случилось. А Загурская со Славкой сделали свой выбор. Пытаюсь понять, что я чувствую по отношению к ним, сосредотачиваюсь на своих ощущениях, представляю этих голубков вместе. Сразу после «приятных» новостей была ненависть, сжигающая меня изнутри, я готов был их придушить. А сейчас что? Делаю большой вдох и выдыхаю через рот. Ничего, ничего не чувствую, я их простил, отпустил. Пусть живут, я сам где-то виноват. Последние полгода был повернут на этом конкурсе, что толком не воспринимал Настю как женщину, только как партнёра по танцам. Еще весной с ней решили ехать, она сомневалась, потом сказала, что это моя мечта и стала помогать мне тренироваться. Параллельно взяла большую часть моих учеников на себя. Молча поддерживала и я не заметил, как она от меня отстранилась и оказалась в объятиях лучшего друга. А он.. с..ка, я же их и познакомил. Они улыбались, поддерживали меня оба, подбадривали, сидели со мной в студии, а потом.. От нарисованных картинок в голове, как Славка и Настя голые трахаются прямо там на полу хочется блевать. Как можно столько лет прикидываться другом, а потом вот так просто переспать с чужой женой? Как можно в принципе перешагнуть через столько лет дружбы? Да мы ж были почти братьями. Усмехаюсь, вспоминая, как мы были мелкими, начитавшись какой-то ерунды специально порезали себе ладошки и обменялись кровью, поклявшись не предавать друг друга. Мелкие идиоты. Дааа, Славик. Братья не спят с чужими женами. Сколько нам было тогда лет? А Загурская? Как она могла? Разве можно было стереть всё то светлое, что было между нами. Мы же любили друг друга, я чувствовал это. Мне хотелось прожить с ней до самой старости. А потом? Что потом случилось? Как я превратился в того человека, которого вот так легко обмануть? Или я был настолько поглощен подготовкой к конкурсу или они тщательно скрывались. Не мог же я быть таким слепым дураком. Спасибо на том, что сразу сообщили, в непорочное зачатие я бы не поверил.

Снова приходится глубоко дышать, чтобы убрать это противное ощущение, подкатывающее к горлу.

Но может я был эгоистом, сам всё испортил, принимал какие-то решения за нас двоих с Загурской, а мог бы.. С другой стороны это же была моя мечта. А если б я вернулся победителем, по крайней мере это всё расставило на свои места, я б им утёр нос. Да даже не важно победителем или проигравшим, я б вернулся и всё стало бы как прежде, если б они не трахались за моей спиной. Б..ть .. кого я обманываю.

Слышу как объявляют мою станцию, бросаю взгляд на мелкую незнакомку, вижу, что она за мной наблюдает из-под лобья, улыбаюсь и выхожу. Торможу, пытаясь сообразить в какую мне сторону идти, меня толкают, кто-то за спиной смачно матерится. Приходиться отойти в сторону. Страшный город, и люди здесь злые и страшные. Быстро ориентируюсь, благо навигация столичного метро составлена на пять с плюсом, направляюсь в сторону другой станции, сливаясь с толпой. Эта ветка менее загружена, в вагоне немного народу, можно даже присесть. Падаю на свободное сидение и откидываюсь на спинку. Ехать недолго, а я так и не решил, что делать.

Нет сил больше бороться, что-то делать и куда-то идти. Строить планы не получается, какой в этом толк, если всё, что я планировал рухнуло в один миг, просто хочу, чтоб это всё закончилось.

В квартире оказываюсь в восьмом часу, захожу, свет не включаю, на пороге скидываю свой рюкзак с плеч и оставляю прям там, возле двери. Прохожу в единственную комнату гостиную, на ходу снимая куртку, и стягиваю с облегчением свитер. Наконец-то я от него освободился. В помещении душно и пахнет сыростью. Хотя странно, это не первый, а тринадцатый этаж. Так пахнет обычно в стареньких панельках на первых этажах из-за близости подвала.

«Тринадцатый этаж…», — эта мысль появляется в моей голове. Я начинаю как безумный повторять это вслух, поднимаюсь с дивана, подлетаю к окну. Не хватает воздуха, дышу глубоко и медленно, сердце начинает ускоряться, кажется вот оно счастье. Прислонившись лбом к холодному стеклу, смотрю вниз. Люди как мелкие точки, спешат по своим делам и до меня им точно нет дела, впрочем, как и мне до них. Резко дотягиваюсь до ручки и открываю узкую половину окна, поток холодного воздуха ударяет мне в лицо.

Как же хорошо! Дышу и не могу надышаться, кажется, что я не дышал целую вечность.

— Тринадцатый этаж… Тринадцатый этаж…, — повторяю я вслух.

Внезапно приходит дурацкая мысль… Открываю большое окно, смотрю вниз, внутри пробегает какой-то холодок. Почему-то начинаю улыбаться. Вот оно… избавление, один шаг, один чертов шаг и всё.. Забираюсь на подоконник и стою согнувшись, заношу ногу над пропастью… Делов — то перенести свой вес с одной ноги на другую, убрать руки от фрамуги и всё. Вот же черт… страшно… Бл..ть..

Сажусь на подоконник, свешиваю ноги вниз и снова смотрю на прохожих, на припаркованные машины у подъезда, начинаю в мыслях прикидывать место своего приземления.

Ну же… давай! Давай, оттолкнись и лети уже! Сердце бешено колотится, наклоняюсь вниз, смотрю-смотрю, но решительность медленно тает.

Don't stop! Don't stop!

Что это? Не останавливайся! Медленно возвращаюсь в этот мир, залезаю обратно в комнату и закрываю окна, только сейчас чувствую, что меня трясет. Только понять не могу отчего больше, то ли от страха, то ли от холода. Четко приходит осознание того, что я сейчас только что чуть не сделал! Вот дурак! Начинаю смеяться, меня охватывает сумасшедший истерический смех, падаю на диван и хохочу! Уже не хватает воздуха, а я смеюсь! Боже! Как я мог это сделать?

Don't stop! Don't stop!

Снова эта мелодия! Я потихоньку успокаиваюсь и до меня наконец-то доходит, что это звонит телефон…

Бегу в прихожую, где оставил рюкзак, мелодия обрывается, но через несколько секунд начинает играть по новой. Среди вещей нахожу Машин телефон, смотрю на экран, звонит какая-то На́ди. Что за На́ди? Странное имя, не даю себе время задуматься, нажимаю на кнопку ответить, подношу трубку к уху и прислушиваюсь.

— Алло, здравствуйте! — слышу нежный мягкий женский голосок, чуть с хрипотцой, будто она только что проснулась или плакала. Чувствую как от него начинают бежать мурашки. Это точно не Маша, а кто?

Поговорив с девушками, отключаюсь и сажусь прям там в прихожей на пол и прислоняюсь спиной к двери.

Надежда, что за ангел? Я хочу её увидеть. Закрываю глаза и в мыслях представляю как она могла бы выглядеть.

Волосы длинные, почему то мне хочется видеть её с длинными волосами. Не рыжие точно, усмехаюсь, вспоминая Машину рыжую копну. Не могу представить такую же у Нади. Голос у неё такой тёплый, значит и волосы такие же теплые, не черные и не белые. Может быть коричневые, каштановые и блестят на солнце, наверное мягкие на ощупь. Представляю как она их собирает в высокий хвост и распускает, мне хочется к ним прикоснуться и почувствовать их, пропустить сквозь пальцы. От этих мыслей ощущущаю покалывание на кончиках пальцев, жмурюсь и улыбаюсь сам себе. Вот дурак! Мне бы остановиться, но я как ненормальный продолжаю дальше рисовать образ девушки. Лицо, какое бы могло быть у неё лицо? Как у ангела. Как могло выглядеть ангельское личико? Глаза не такие как у Маши, не зелёные.

«У рыжей точно цветные линзы», — снова всплывает эта мысль.

Может быть карие, насыщенные, темные, с теплым оттенком, кофейные. Такие глаза подойдут к коричневым волосам? Такой глубокий, нежный, взгляд, от него становится уютно и спокойно. Почему-то представляю ямочки на щеках, вижу как уголки губ приподнимаются в легкой улыбке и появляются две маленьких ямочки. Удивляюсь сам себе откуда моя фантазия черпает свое вдохновение. Фигура точно тоненькая, миниатюрная, она меньше Маши по росту. Машка — ураган, стихия, сбивающая всё вокруг, это даже по голосу слышно. А Надя другая, тихая, мягкая, хрупкая, как фарфоровая куколка. Не могу представить её высокой. Рисую соблазнительную женскую фигуру, останавливаюсь на небольшой груди, ощущаю как волна возбуждения проходит по телу и скапливается в области паха, чувствую, что в штанах становится тесно.

Бл..ть!.. Что я творю? Это результат пережитого только, что стресса или я сошёл с ума?

Встаю, прыгаю на месте, чтобы встряхнуться, надо скинуть это наваждение. Иду в ванну, умываюсь холодной водой. Но это не помогает, образ девушки, придуманный мной, стоит в голове перед глазами. Коротким сигналом оживает Машин телефон, девчонка прислала их адрес. Смотрю по картам, ехать достаточно долго, если выйти сейчас, то приеду ближе к одиннадцати. А если завтра, то вдруг их не будет дома, я приду зря. Весь день ходить перед подъездом, не хочется. А если всё-таки сегодня, насколько это прилично? Вдруг они живут с родителями?

Меряю маленькую квартиру большими шагами, тут развернуться негде. Решение никак не приходит. Мысли всплывают невпопад, напоминая бред сумасшедшего.

А если Надя замужем? Чёрт, поеду. Зачем себя изводить? Усмехаюсь, нарисовал красотку в мыслях, а там может быть какая-нибудь стокилограммовая уродина.

Переодеваюсь, снимаю с себя концертный костюм, смешно в таком виде завалиться в ночи к незнакомым девушкам. Надеваю джинсы, беру из сумки джемпер, думаю не замёрзну, тем более я же только туда и обратно. Ныряю в него, накидываю куртку, беру два телефона, свой и Машин, деньги и документы были в кармане, похлопав по куртке, проверяю, что всё на месте, оглядываюсь и выхожу из квартиры.

Включаю музыку в наушниках, чтобы ни о чем не думать. Всю дорогу, слушая мелодию, повторяю в уме танец, отмеряя ногой такт. Это позволяет не изводить себя сомнениями и размышлениями, что делать дальше. Через какое-то время музыка в наушниках прерывается коротким сигналом, телефон сообщает, что садится батарейка, плохо, не хотелось бы остаться без связи среди ночи, но зарядку я не взял. Приходится отключить смартфон, чтобы хотя бы хватило доехать до девушек. Мысли сразу начинают атаковать меня. Не хочу ни о чем думать, буду плыть по течению, куда-нибудь выплыву. Усмехаюсь, сейчас вот плыву к двум девчонкам, среди ночи свалюсь как снег на голову и попрут они меня поганой метлой. Если что отдам телефон, одним глазом гляну на Надю и уйду, я же ничего не теряю. Но я должен увидеть обладательницу ангельского голоса. Неудобно, что время позднее, надеюсь у них нет маленьких детей и злых мужей, которых можно разбудить в такой час. Вынимаю из кармана телефон Маши, включаю и экран загорается. С фото улыбается рыжая, я смотрю и зеркалю её улыбку, на душе спокойно и тепло. Телефон запаролен, время показывает почти одиннадцать, а мне еще ехать и ехать.

Полдвенадцатого я наконец-то добираюсь до нужного дома, поднимаюсь на этаж и неуверенно стучусь в квартиру девушек, никто не открывает, нажимаю коротко на звонок, прислушиваюсь и жду.

Глава 6. Ярослав.

Дверь открывается через минуту, Маша сияя немного сумасшедшей улыбкой, прикусив нижнюю губу смотрит на меня, ощупывая взглядом. Хочу поздороваться, но я не успеваю. Она выбегает из квартиры и бросается на шею, обвивая меня руками. Также резко отстраняется и опуская голову, шепчет «Прости», потом громче на выдохе добавляет:

— Я столько лет тебя ждала, — заходит в квартиру и шире распахивает дверь, приглашая меня зайти.

— Сколько? — смеюсь я, — так пару часов, — хочу объясниться, — ты ушла, а я увидел твой телефон в чехле, такой же яркий как и ты, если б был чёрный, точно не заметил.

Блуждаю по ней взглядом, без косметики она выглядит совсем девочкой, рыжие локоны взлохмачены, на лице кажется больше стало веснушек. И глаза не такие ярко- зеленые, они скорее серо-зеленые. Интересно сколько ей лет? Опускаю вниз глаза, скользя по её телу. На ней только топ на тонких бретельках и короткие шорты. Выглядит немного угловато, но вполне привлекательно. Понимаю, что достаточно долго задержался на груди перевожу взгляд на лицо, Маша улыбается и молчит. А мне неловко, вроде как пришёл по делу, а стою и нагло рассматриваю девушку. Пока мы болтаем, никто не выходит из других комнат, я разочаровано вздыхаю, по ходу дела увидеть ангела Надежду у меня не получится. Достаю телефон из кармана и протягиваю его рыжей. Она даже не смотрит на него, киваю, показывая чтобы она его забрала. Машка отмирает и смущённо смеётся.

— Спасибо, — снова закусывает губу и смотрит на меня из-под лобья. — Пройдёшь? — тут же как-то неуверенно спрашивает девчонка.

Мне хочется пройти, неплохо было бы зарядить телефон, но с другой стороны неудобно вот так в ночи врываться в чужой дом.

— Мари́, — слышу ангельский голосок, теперь он звучит строже, но такой же мягкий.

Отсутствие яркого освещения не позволяет досконально рассмотреть девушку, появляющуюся в проходе. Смотрю поверх рыжей головы, пытаясь угадать черты моего ангела. Она застревает, видимо зацепившись за что-то полой халата, и резко дергает за кусок чёрной ткани. Как в замедленной съемке, для меня пролетают эти мгновения: резкий поворот головы, мягкие каштановые локоны разлетаются в стороны и медленно рассыпаются по плечам, ткань халата, словно платье во время танца, красиво проплывает в воздухе, нарисовав причудливую фигуру, и опускается вниз. Ещё не могу точно рассмотреть девушку в деталях, но что-то в ней цепляет, что-то отдалённо напоминает мне тот образ, придуманный мной. Она медленно выходит в узкую полосу света, придерживаясь за стену, хмурится и смотрит как будто на меня или чуть в сторону.

Чувствую как мурашки атакуют, волна возбуждения прокатывается по телу и становится тесно в штанах. Переминаюсь с ноги на ногу, чтоб стало полегче. Смотрю, не отрывая взгляд, и зависаю на груди, которая медленно поднимается и опускается. На ней только короткий топ, красиво приподнимающий грудь, и короткие шортики, скольжу по ней взглядом, округлые бедра и длинные ноги. Ох! На плечах накинут чёрный шёлковый халат, открывающий шикарный вид. Это чистый секс! Рассматриваю её дальше, даже не смущаясь, пялюсь. И понимаю, что я почти что угадал. Глаза карие, шоколадно‑коричневые, как я и предполагал, немного странные, пока не пойму в чём дело. Лицо круглое, маленькое, как у куколки, носик аккуратный, прямой, тонкие губы сейчас приоткрыты. Мне хочется их попробовать на вкус.

— Маша, — девушка снова зовёт свою сестру, взгляд направлен в мою сторону, но как будто, сквозь меня, — кто пришёл?

Отодвигаю рыжую, смотрю прямо в глаза ангелу и протягиваю руку.

— Здравствуйте, Надежда, — она пугается, вздрагивает, быстро запахивает халат, глаза начинают бегать, не фокусируясь ни на чём, девушка зажмуривается.

— Маша, — зовет она сестру, — рыжая подлетает к ней и берёт за руку.

— Всё хорошо, Нади́, — лепечет быстро Маша, — это Ярослав, с которым мы с тобой говорили, принёс мне телефон. Не волнуйся, милая, — целует её в щеку и обнимает за плечи.

Я опускаю руку, прячу в карман куртки, не понимаю, что происходит. Надя ведёт себя очень странно, но что конкретно не так не улавливаю.

— Может всё-таки пройдёшь? — делает робкую попытку рыжая, явно не хочет со мной расставаться.

— Если честно, — мне тоже не хочется уходить, по крайней мере сейчас, пока я не разобрался в чём дело, — у меня разрядился телефон, можно я немного подзаряжу его и пойду? — говорю и пристально смотрю на девушек.

Маша все так же обнимает сестру, та молчит, наклонив голову и прикрыв ладонью глаза.

— Кухня там, — кивает Машка в сторону полоски света, — я сейчас подойду.

Я разуваюсь, снимаю куртку, оставляю в прихожей и иду в указанную сторону. Оглядываясь, смотрю как Надя шепчет что-то своей сестре и они уходят. Замечаю, что на одной ноге у ангела гипсовая лангета и повела себя она как-то странно. Надо спросить у Маши, что с сестрой. Кухня совсем небольшая, но уютная, я присаживаюсь за стол, вспоминаю, что шнура нет, жду, когда вернётся Мария.

Девушка возвращается через пару минут, улыбается и садится за стол на противоположную сторону. Облокачивается и ставит на руки подбородок.

— Маша, — начинаю я, — а что с Надей? — интересуюсь, в голове много вопросов, пока не знаю, как корректно их задать.

— Всё отлично, — равнодушно отвечает девчонка, пожимает плечами и встает. — Может быть чаю? Кофе? — смеётся, — Алкоголь не предлагаю, у нас его нет.

Я отказываюсь, не хочу отвлекаться, явно Маша что-то не договаривает, с сестрой что-то не то.

— Ты же хотел зарядить телефон, — оглядывается, смотрит по сторонам, потом ложится на стол передо мной и откуда то из-за моей спины вытаскивает шнур, — такой подойдёт?

От неловкости я давлюсь, откашливаюсь, смотрю на Машу, которая уже успела встать, на шнур, потом снова на девушку. Она кивает, как бы спрашивая, пойдёт или нет. Я приглядываюсь, вроде бы подходит, забираю провод из рук рыжей, которая снова, закусив губу, с любопытством меня рассматривает.

— А я всё-таки попью чай, — разворачивается Маша к плите и начинает суетиться.

Неловкое молчание висит в воздухе, я решаюсь его прервать:

— Мария, — голос выходит хриплым, и я откашливаюсь в кулак. — Маша, что с Надей? У неё гипс на ноге, и она как-то странно отреагировала, когда я с ней поздоровался… — я решаюсь задать прямой вопрос.

— Она слепая, — будничным тоном отвечает рыжая, даже не обернувшись в мою сторону.

— Что?? — я пытаюсь осознать только что сказанные девчонкой слова, в голове не укладывается этот факт, только появляется еще больше вопросов.

— Ну что? Что? — девушка разворачивается, встает спиной к кухонному шкафу рядом с плитой и опирается ягодицами, смотрит на меня, нервно перебирая в руках ложку. — Не видит она ничего.

— Совсем ничего? — растерянно спрашиваю я, перед глазами соблазнительный вид этого ангела, которого хочется заиметь прямо здесь на кухонном столе и долго и мучительно любить сутками напролёт, никак не соединяется с тем фактом, что она меня даже не увидела.

— Ярик, — смотрит на меня с какой-то снисходительной улыбкой Маша, будто я неразумное дитё, — ну ты вроде взрослый дядя… — Ложка выскальзывает у неё из рук и с грохотом падает на пол. Я вздрагиваю, смотрю на неё в упор, не мигая, и чувствую себя сейчас совсем не взрослым, а каким-то растерянным мальчишкой. — Да, она ничего не видит, — Маша чуть вздыхает, пожимает плечами и разводит руки в стороны. — Совсем почти ничего: только свет да тень мелькают, и то будто сквозь густую пелену. — Она поворачивается спиной и наклоняется за ложкой, выставляя свой зад на мое обозрение.

Я зависаю взглядом на нём, не замечая как она встаёт, продолжаю смотреть в одну точку, где секунду назад были Машкины ягодицы. Чувствую как в области сердца в груди начинает давить.

Это же несправедливо, вообще жизнь какая-то жестокая и несправедливая штука. Я только что чуть не убился из-за того, что проиграл в конкурсе, а где-то живёт девчонка, которая ничего не видит. И живёт же, не летает с окон, не кидается под машины. Она сильная, она борется. А я не хочу даже об этом думать. Возникает какое-то отвращение к себе, но я быстро отбрасываю эти мысли, надо узнать подробности.

Машка в это время, видя, что я не здесь начинает махать перед моим лицом ладошкой. Я отмираю, закрываю глаза, растираю пальцами.

— Маш, расскажи, — смотрю на рыжую, пытаясь считать эмоции, она стоит прикусив губу, ложкой постукивая о кружку, которую успела взять со стола, — расскажи, пожалуйста, она.. Это с рождения? — не знаю, как правильнее подобрать слова.

Девушка садится с ногами за стул, одной рукой обнимает колени, складывает на них подбородок, другой мешает ложкой чай и смотрит рассеянно на образующиеся круги на поверхности коричневой жидкости.

— Это длинная история, — начинает Машка, переводит взгляд на меня.

— Я никуда не тороплюсь, — вспоминаю про севшую батарейку, вставляю шнур в гнездо зарядника, мой телефон мигает, я переворачиваю его экраном вниз и отодвигаю к стене. — Я слушаю, рассказывай, — смотрю на девушку, её взгляд нервно скользит по мне, пытаюсь его поймать, но рыжая отводит его в сторону.

— Тебе правда интересно? — искренне спрашивает она. — Или ты из праздного любопытства интересуешься? — Маша смотрит в упор на мои губы.

— Правда интересно, — уверяю девчонку, складываю руки на стол, развожу в стороны, свожу их и соединяю пальцы, — что случилось? Это.. лечится? — подбираю слова в ожидании рассказа девушки.

— Это произошло три месяца назад, — тихо начинает Мария. Снова упираясь подбородком в поднятые колени, она смотрит в кружку, будто гипнотизируя взглядом свой чай. — Она попала в аварию, — медленно подносит к губам напиток, делает глоток и так же неторопливо ставит кружку обратно. — Все думали, что она отделалась лёгким испугом — ссадины да синяки, — вздыхает Маша. Я внимательно вслушиваюсь в каждое её слово, не перебиваю, жду продолжения. — В общем-то, казалось, повезло… — она улыбается какой-то невесёлой улыбкой. — Как только всё зажило, проблемы начались с глазами… — Голос начинает дрожать. Маша часто моргает, вытирает уголки глаз, в которых собираются слёзы, а потом утыкается носом в колени, словно прячась от меня.

Я хочу что-то сказать, сглатываю, но слов нет, пустота. Хочу подойти к ней, но встать не могу, как будто, меня придавила эта информация к стулу и не позволяет подняться.

— Ничего нельзя сделать? — осторожно спрашиваю я. — Я могу чем-то помочь? — резко встаю, не дожидаясь ответа, подхожу к девушке, наклоняюсь к ней, убираю её рыжие кудряшки от лица, оно мокрое. Маша беззвучно плачет.

— Ты случайно не миллионер? — сквозь слезы смотрит на меня и вымученно улыбается.

— Нет, — машу головой, не понимая к чему был задан этот вопрос.

Она вздыхает, улыбка сходит с её лица, она закрывает его ладошками и запрокидывает голову назад, шмыгает носом. Потом спускает ноги и мы садимся на пол рядом со столом.

— Яр, — смотрит мне в глаза, моргает и продолжает говорить, периодически всхлипывая, — деньги, нужны чёртовы деньги, мы не знаем, где их взять. Нужны операции, реабилитации, я не знаю, я не понимаю в этом ничего, я такая в этом дура, — тараторит Маша, — она сегодня собралась умирать, моя любимая сестрёнка, которая всегда была сильной. Ты представляешь, она никогда не плакала, даже когда мы с ней остались одни, даже когда я творила полнейшую дичь, она ни разу не пролила ни одной слезинки, а сегодня она сказала, что она не хочет жить, — начинает рыдать девчонка в голос, отворачивается, убирает из моих рук свою и вытирает слезы с щёк.

Я притягиваю её к себе, обнимаю, прижимая к груди, кладу её голову, приглаживая её рыжие локоны, что разметались по сторонам, убираю с лица слипшиеся мокрые пряди, вытираю пальцами воду. Она плачет, я стараюсь неуклюже успокоить, но слов нет, я в шоке.

Ангел, мой ангел, который спас меня своим звонком и подарил мне надежду, она сама в страшной беде, которая не сравнима с моей. Я чувствую себя эгоистом, я здоровый мужик вел себя как тряпка. Мне противно от себя самого. Я хочу ей помочь, не знаю как, но очень хочу. Мысли роем носятся в голове, пока ничего конкретного не придумывается.

Мы так и сидим в обнимку на полу, Маша немного успокаивается, её дыхание становится ровнее, никто из нас не осмеливается нарушить молчание.

Деньги, чертовы деньги, все в этой жизни упирается в них. А говорят, что счастье не купишь, чушь это всё.

— Маш, — отстраняю рыжую от себя, приподнимаю её голову за подбородок, смотрю в глаза, — Маш, а фонды благотворительные? Не знаю, сборы какие-нибудь, вы не узнавали? — с надеждой всматриваюсь в её зелено-серые глаза. «Точно были линзы», — не к месту отмечаю я..

— Неа, — машет головой девушка. — Сегодня доктор сказал, чтоб она занялась чем-нибудь, не сидела в четырёх стенах, а она не хочет. Я ей предложила заняться танцами, она в детстве танцевала. Доктор сказал, что это отличная мысль, но она…, — машет головой и снова начинает всхлипывать.

Я хватаюсь за эту идею как за спасительную ниточку. Отодвигаю рыжую от себя, приподнимаю её голову за подбородок, смотрю в глаза и улыбаюсь как дурак:

— Машка, — хлопаю себя по бёдрам, — так перед тобой дипломированный хореограф, я могу этим заняться.

У девушки загорается взгляд, она улыбается, но быстро грустнеет.

— Ты попробуй её уговорить, — она встаёт, подходит к раковине и включает воду. — Она из дома выходит, только если надо к врачу. Я уже думала её усыпить и выкрасть… — девчонка смеётся сквозь слёзы. Она набирает в ладошки воду, умывается, выключает кран и разворачивается ко мне лицом.— Так себе идейка, — тихо добавляет она. — А ещё палец на ноге сломан. Но, к счастью, перелом несложный — через неделю-две должны снять гипс.

— Я попробую её уговорить, — с надеждой в голосе говорю я, Маша смотрит и отрицательно машет головой.

— Она упрямая, Яр, — отходит от раковины и снова садится за стол, делает глоток чая, морщится и отодвигает от себя кружку. — И это не решит главной проблемы. Конечно, это повлияет на её общее состояние, — быстро добавляет она, — но не решит вопрос с операциями.

Я молчу, пытаясь сообразить, что я могу еще сделать для этих двух девушек.

— Я ей предложила сдавать комнату родителей, она пустует, — продолжает Маша, тяжело вздыхая. — Это тоже не даст нам заработать на этом миллионы, но это хоть чуть позволило бы сэкономить денег. Я учусь и стараюсь работать в кафе. Дядь Артём, мамин брат, — уточняет рыжая, — немного помогает, но большой суммы у него нет.

— А где ваши родители? — с опаской спрашиваю я, боясь всколыхнуть какие-то еще грустные воспоминания в душе Маши.

— Они погибли три года назад, — глубоко вздыхает девушка и смотрит куда-то в пустоту. На её живом лице отражаются тысячи эмоций, видно, что эта боль в ней уже подугасла, но такое никогда не забудется и не пройдёт.

Бедная моя девочка, я представляю сколько ей пришлось пережить. Боже, за что на такие хрупкие плечи выпадают такие испытания.

— А комната большая? — прикидываю в уме, смогли ли мы там тренироваться.

И, в принципе, если они согласятся, я мог бы там жить. Найду работу, поищем фонды — может, найдутся какие-нибудь благотворительные выступления. Я же здоровый мужик, сил у меня много.

Нет, я не уйду. Не могу их бросить. Надежда подарила мне надежду — и я подарю её им.

В душе становится легче: будто плита, что придавливала грудь и мешала дышать, наконец падает. Появляется ощущение лёгкости и тепла. Да и в этой уютной кухоньке я чувствую себя на своём месте.

Маша не понимает пока к чему я клоню, пожимает плечами:

— Смотря для чего, — смотрит на меня без эмоций, — не огромная, но самая большая из трёх. А что?

— Маш, — начинаю я, протягиваю руки к девушке, беру её ладошки в свои, — у меня есть идея, — с энтузиазмом продолжаю я, — только выслушай. Мне здесь негде жить, я б мог вам платить за комнату, сколько скажите. И мы бы могли с Надей там же тренироваться, ездить никуда не придётся. Я, если честно, приехал в столицу пару дней назад, — этот факт мне самому не нравится, — но я обязательно найду работу, кое-какие сбережения у меня есть, поэтому могу оплату сразу отдать по-больше, — уверяю девушку.

Она молчит, смотрит на меня с недоверием, убирает свои руки из моих и прячет под столом.

Я её могу понять, взрослый мужик без денег, в городе недавно, напрашивается жить к двум беззащитным и хрупким девушкам. Я бы на её месте не поверил.

Встаю и начинаю ходить взад-вперёд, собираю мысли в кучу, кручу-верчу идеи, что можно ещё сделать. На маленькой кухне в принципе места немного, поэтому я больше похож на загнанного пса в клетке. Запускаю руки в задние карманы джинс, нащупываю какой-то листик и достаю. Смотрю надпись: «Артур Князев. Менеджер по организации мероприятий» Клуб «Олимп» и мелким шрифтом: «закрытые вечеринки, специальные предложения, VIP — обслуживание» и еще мельче «стриптиз» и номер телефона.

Что? Начинаю ухохатываться, рыжая смотрит на меня как на безумного, а я не могу успокоиться. Кажется я нашёл работу. Арчи.. А он не так прост, как показался с первого взгляда. Я сразу понял, что никакой он не балерун, бл..дь, он стриптизер.

— Что там? — с любопытством интересуется рыжая.

— Я нашёл работу, — усмехаюсь отвечаю ей.

— В смысле, как? — не понимает меня, смотрит, пытаясь разобраться по моему лицу о чем я говорю.

— Вот так, — машу визиткой перед ней, — завтра позвоню и всё узнаю.

— А кем? — улыбается девчонка, поддавшись моему настроению.

— Стритизером, — смотрю на визитку, — клуб «Олимп», — читаю название, а самому смешно.

— Ооо, — округляет глаза рыжая и густо краснеет.

— А что? — говорю уверенно, а сам понимаю, что не представляю себя на такой работе. — Ты думаешь из меня не выйдет шикарный стриптизер? М? — Машка смеётся, в уголках глаз блестят капельки влаги теперь от смеха.

— Я боюсь это представить, — сквозь смех произносит девчонка, закрывает ладошками лицо, — божечки кошечки, Ярослав стриптизер, я сейчас сгорю от возбуждения, если такое представлю.

— Надо поговорить с Надей, — серьёзно говорю Маше и хочу направиться в комнату к девушке.

Глава 7. Ярослав.

Иду в коридор, Маша следует за мной, киваю на дверь, спрашивая эта ли комната её сестры. Девчонка показывает мне на соседнюю.

— Я сам, — шепчу рыжей и тихо стучусь.

Никто не отвечает, я осторожно нажимаю на ручку и открываю, всматриваюсь в темноту. Глаза постепенно привыкают и я вижу посреди комнаты кровать, на которой свернувшись клубочком лежит девушка.

— Надя, — тихо зову её, но она не двигается, закрываю за собой дверь, оставляя Машу с обратной стороны, рыжая не сопротивляется. Осторожно подхожу к кровати и присаживаюсь на край.

— Наденька, — зову чуть громче и слышу тихие всхлипывания.

Эти звуки действуют на меня как сигнал к действию, срывает стоп-кран и я забираюсь на кровать, ложусь со спины к девушке и обнимаю, укутывая ее своими объятиями. Она напрягается, но не отстраняется.

— Тише, тише, — пытаюсь её успокоить, начинаю гладить по волосам, еле касаясь. Всеми своими действиями как бы говоря: «Я здесь, ты не одна». — Всё будет хорошо, милая, — чувствую как девушка немного расслабляется, но продолжает плакать.

Вдыхаю аромат её волос, какой-то легкий, свежий с ноткой бодрости цитруса, он на меня действует каким то волшебным образом. Я готов вечность так лежать и дышать им полной грудью. От такой близости с моим ангелом чувствую как волна возбуждения охватывает меня с ног до головы, спускается вниз и концентрируется в паху. В штанах становится тесно, член каменеет и упирается в поясницу Нади. Она тоже это чувствует, отодвигается на сколько это возможно, потому что я крепко удерживаю её в своих объятиях.

— Уйди, — дрожащим голосом произносит она.

Я разворачиваю её к себе, пробегаюсь по всему лицу, убираю непослушные влажные пряди с её лица, вытираю слёзы.

— Милая, моя хорошая, — девушка упирается руками мне в грудь, отчего мои мышцы заметно напрягаются и волна мурашек пробегает по спине, — Наденька, не плачь, всё будет хорошо, — она судорожно начинает цепляться за ткань моего джемпера, сжимает и натягивает её. Надю трясёт от рыданий, слышу всхлипывания, мне хочется её укрыть и спрятать от всех, сделать всё лишь бы она так не плакала.

— Тише, тише, ты мой ангел, Наденька, мы что-нибудь придумаем, не плачь, пожалуйста. — Невесомо касаясь ее спины глажу, скользя по гладкой ткани её шёлкового халата, целую волосы, лоб, виски.

Понимаю, что надо остановиться, чтобы не испугать девушку. Прижимаю к себе, уткнувшись ей в макушку, наслаждаясь её запахом, продолжаю поглаживать, стараясь дышать ровно и не двигаться, чтобы передать ей хоть чуточку спокойствия и уверенности. В своих действиях пытаюсь транслировать все то, что не получается передать словами. Постепенно её дыхание выравнивается, короткие судорожные вдохи становятся более глубокими, она затихает, расслабляя руки и отпуская ткань моего джемпера. Отодвигаюсь, смотрю на её ангельское личико, оно спокойно, глаза закрыты, кажется что она спит. Вытираю с щек остатки слёз, прикасаюсь губами к её виску, она чуть вздрагивает:

— Тише, отдохни, поспи, уже поздно, — шепчу ей в макушку, — можно я с тобой полежу немного? — с надеждой спрашиваю я. Она молча кивает.

Я понимаю, что всё это со стороны выглядит очень странно, я буквально ворвался в её жизнь, завалился на кровать, прижал к себе. Но уйти и оставить её в таком состоянии не могу. Если бы она выгоняла меня, сказала ещё раз уйти, то я бы ушел, оторвался от неё и ушёл. Но она молчит, поэтому мы продолжаем так лежать в обнимку. Я легкими, практически невесомыми движениями продолжаю скользить по её спине. Сколько мы находимся в таком состоянии неизвестно. Постепенно дыхание её замедляется и становится более ровным и глубоким, теперь она точно спит.

Я же напротив не могу никак уснуть, лежу с закрытыми глазами, дышу через раз. В голове пустота, нет ни одной мысли, но эта не та тревожная пустота, которая одолевала меня днём, сейчас наоборот тихо, уютно и спокойно. Чувствую себя на своём месте, как будто, уже целую вечность вместе, как будто, мы одно целое и еще столько же не выпускал бы из рук этого ангела. И мне всё равно видит она меня или нет, главное, что я чувствую, чувствую как она расслабляется и успокаивается, как открывается и отдаётся, иначе бы давно уже отправила меня далеко и надолго.

Ангел мой! Мы найдём выход, что-нибудь придумаем. Можно же продать бабушкину квартиру. Денег должно хватить и на оплату кредита и на все реабилитации, операции. Завтра позвоню Загурской, поговорю. Не вижу смысла возвращаться и тратить деньги на билет. Лучше отправлю им сколько нужно, узнаю про документы. Пусть сделают мне доброе дело.

Слышу как приоткрывается дверь и в комнату заглядывает испуганная Маша. Показываю, что всё хорошо и шепотом говорю, чтоб отдыхала. Она в удивлении округляет глаза, открывает дверь пошире и замирает, рассматривая нас в полоске света, исходящей от её комнаты.

Я прикладываю палец к губам, чтоб не шумела и машу, чтоб не стояла и шла спать. Рыжая мнется на пороге, но не решается уйти или что-то сказать. Так и стоит, переминаясь с ноги на ногу.

— Маш, — шиплю я, чувствую как вздрагивает Надя, — тшш, — глажу девушку по волосам, пытаясь успокоить и усыпить. — Она только уснула, я с ней полежу и уйду в свободную комнату, отдыхай, утром поговорим, — Маша уходит, оставляя дверь открытой, выключает у себя свет и слышно как ложится в кровать.

Я подтягиваю с краю одеяло и укрываю Надю. Убеждаюсь, что девушка спит, потихоньку встаю и иду в ванну, чтобы сбросить напряжение. Близость с таким ангелом не даёт успокоиться моему органу.

Чувствую, что завтра будет непростой разговор, потому что у всех явно накопились вопросы. Но это будет завтра, возвращаюсь в комнату, ложусь на кровать и закрываю глаза, хочу немного полежать и уйти от моего ангела в зал, но не замечаю как проваливаюсь в глубокий сон.

Утро наступает слишком быстро, просыпаюсь от того, что в глаза светит лучик солнца, узкой полоской проникающий в щель между плотными шторами. Лежу на спине, голова девушки спокойно устроилась у меня на плече, обнимаю её, теснее прижимая к себе. Жарко, я проспал всю ночь в одежде. Надо было б раздеться, но с другой стороны это было б совсем нагло. Всё-таки заставляю себя проснуться окончательно, распахиваю глаза и наслаждаюсь открывшимся видом. В комнате достаточно светло, поэтому могу в полной мере его оценить. Халат сполз с плеч моего ангела, одеяло откинуто в сторону. Хрупкая фигура прижата ко мне, грудь медленно поднимается и опускается, осматриваю соблазнительные округлые бедра и ягодицы. Одна нога закинута на меня, коленом упираясь в пах, где уже во всю доброе утро. Не хочется двигаться, но приходится. Чуть убираю её ногу от себя, поправляю штаны, где тесно и давит. По-тихоньку приподнимаю голову Нади, хочу выбраться, чувствую как немного затекла рука, надо размяться. Получается не совсем осторожно, от моих телодвижений девушка просыпается. Приподнимает голову и ощупывает, слегка касаясь своей ладошкой, мою грудь, отчего мышцы напрягаются и по спине пробегают огромные мурашки.

— Ярослав? — чуть охрипшим спросонья голосом спрашивает Надя, заставляя мои мурашки ускорить свой разбег.

— Доброе утро, Наденька, — негромко отвечаю я, но она вздрагивает, присаживается и начинает судорожно водить руками вокруг.

Я понимаю, что она хочет найти халат и одеться, поэтому беру чёрный шёлк и ловлю её руки, вручая ей. Она берет, путаясь в ней, пытается найти рукава, у нее ничего не выходит и от этого ангел мой психует, бросает халат на кровать. Я молча поднимаю его и помогаю ей одеться. Оказавшись в своей броне и прикрыв все свои прелести, девушка успокаивается, усаживается поудобнее, сгибает колени и, обнимая их, кладёт на них подбородок.

— Надя, — прерываю наше молчание, но девушка не намерена меня слушать, перебивает, не давая продолжить.

— Послушайте, Ярослав, — начинает она своим мягким и нежным голосом, пытаясь казаться строгой, — я не знаю, что вы там вчера нафантазировали и не хочу знать, но вам лучше уйти.

— Нет, — дар красноречия меня напрочь покинул, ложусь на спину вытягиваю ноги и закидываю ладошки под голову. — Нет, я не уйду, — понимаю что это не аргумент, но слова живут по отдельности и не хотят складываться в предложении.

— Ярос…, — с большим напором начинает девушка, но теперь я ей не даю, подскакиваю в кровати, сначала сажусь, потом сползаю с неё и совсем некрасиво перебиваю.

— Я вообще ужасно голодный, не понимаю, как можно что-то обсуждать на пустой желудок, — разворачиваюсь и выхожу из комнаты, не давая Надежде опомниться.

Своими разговорами мы видимо разбудили Машу, она через несколько секунд появляется на кухне, где я начинаю осматриваться, пытаясь сообразить, что приготовить.

Я смотрю на это рыжее чудо, её волосы спутались, вспушились, отчего она похожа на одуванчик, она щурится и убирает непослушные пряди от лица.

— Я надеюсь у нас утро доброе? — спрашивает Машка, блуждая взглядом по мне, видимо разыскивая следы преступления.

Я пребываю в приподнятом настроении, у меня в голове крутится куча планов, я готов действовать, поэтому отвечаю рыжей, расплываясь в довольной улыбке:

— Машка, утро наидобрейшее, а ну-ка помоги мне тут раздобыть какую-нибудь еду.

— Я смотрю, ты тут быстро освоился, — бурчит под нос девушка, подходя к холодильнику, открывает и зависает на несколько секунд. — Яичница подойдёт?

— Прекрасно, — я б не отказался от целого слона, но и за это мой желудок будет благодарен. — Иди-ка, помоги своей сестре одеться-умыться, а я пока здесь похозяйничаю.

Рыжая вопросительно округляет глаза, не решаясь перечить моему приказному тону, я ей киваю, чтобы шла, а сам собираюсь начать готовить. Она стоит еще несколько секунд, но потом разворачивается и молча выходит. Я, проверив все шкафы и отыскав все, что мне может понадобиться, начинаю колдовать над плитой. Через минут пятнадцать кухню заполняют приятные ароматы, заставляющие жалобно урчать мой голодный со вчерашнего вечера желудок. Выглядываю в коридор, девушек не видно, но из ванны слышится урчание воды. Значит скоро будут.

Через пару минут на кухню заходят сёстры, а я тем временем расставляю тарелки, наполненные ароматной яичницей, на плите закипает чайник, рядом стоит заварник, в котором уже насыпан горсткой черный чай с какими-то цветами. Я его откопал в шкафу, по запаху он мне понравился, поэтому решил сделать настоящий напиток, а не давиться черной жижей от пакетиков.

— Присаживайтесь, милые дамы, — приглашающим жестом отодвигаю два стула, помогая сесть за стол сначала Наде, потом Маше.

Девушки приоделись, заплели косы, замечаю, что рыжая даже накрасилась, спрятав свои веснушки под слоем тональника, по крайней мере они горят не так ярко. Глаза её снова стали ярко-зелёными, то ли это игра света, то ли точно линзы. На Наде надета длинная футболка и свободные домашние штаны, одежда выглядит мешковатой, но я всё равно угадываю в ней её такое сексуальное тело.

— Приятного аппетита, дамы, — завариваю чай и вместе с чайником перемещаюсь за стол. — Мм, как вкусно, — начинаю с огромным аппетитом есть, приготовленный мной завтрак, из-под лобья наблюдая за девушками.

Маша неспеша повторяет за мной, распробовав на вкус мою яичницу, принимается чуть быстрее жевать и поглощает её с большим энтузиазмом. Надя же молча сидит, держит в руках вилку, смотрит в одну точку и не шевелится.

— Надь, — говорю с набитым ртом, стараясь поскорее пережевать и проглотить кусок, — тебя покормить? — смотрю на её лицо и спрашиваю, отмечая реакцию, но оно не меняется.

— Нет, спасибо, — сухо отвечает она и придерживая одной рукой еду, начинает потихоньку на ощупь отламывать вилкой один кусочек яичницы.

Как самый голодный участник этого странного завтрака, я заканчиваю его быстрее всех, разливаю чай по чашкам, которые достал заранее, хочется чего-нибудь сладкого, но решаю, что это уже наглость спросить об этом девчонок, но отмечаю себе в уме, что надо бы что-то купить на вечер. Расправившись с едой, мы продолжаем молча сидеть за столом, никто не решается нарушить тишину.

— Поговорим? — отмирает первая Надежда, чуть выпрямляясь, поудобнее усаживается на стуле.

— Поговорим, — односложно отвечаю я, вновь растеряв все слова.

Рядом с ней я становлюсь робким мальчишкой — таким, что краснеет и начинает заикаться, впервые увидев женскую грудь.

— Ну так вот, — не даю себе сбиться с мысли, собираюсь и продолжаю: — Я всё решил. Я профессиональный хореограф, Надя, — нарочно выделяю её имя, — и мы будем тренироваться прямо здесь, в квартире. Если разрешите снимать у вас комнату — будет здорово: не придётся тратиться на дорогу. Если не разрешите — я пойму. Тогда буду приезжать к вам, а время потом как-нибудь определим. У меня есть квартира в другом городе, — продолжаю выкладывать идеи, что пришли мне ночью, — пусть это и не столица, и цены там куда ниже. Я её продам — и появятся кое-какие деньги. Надеюсь, хватит хотя бы на что-то: на операции, на реабилитацию… — вспоминаю вчерашние слова Маши. — А дальше посмотрим, — выдыхаю, словно сбрасываю с плеч тяжёлый груз.

— А работать ты будешь стриптизером, — усмехаясь говорит Маша, оценивая реакцию своей сестры. Надя хмурится, но молчит.

— Почему бы и нет, Маша, — я тоже наблюдаю за Надей, но вид у неё спокойный и непроницаемый. — Надя, — уже обращаюсь к ней, беру её за руку, — как тебе такая идея?

— Не понимаю, — она убирает свою руку из моей и прячет под стол, нервно теребит край футболки, — зачем тебе это надо? Кто ты вообще такой и откуда ты взялся?

— Слишком много вопросов, — с улыбкой говорю я, всматриваясь в милое личико моего ангела.

— Слишком мало ответов, — она поворачивается, и её взгляд устремляется в мою сторону. Я смотрю в её глаза — они шоколадно-коричневые, глубокие, манящие.

— Ну, — не знаю как правильно описать мой порыв, — я не святой, я просто не смог пройти мимо. И если это делает меня ангелом-хранителем, пусть будет так, — невинно улыбаюсь я, наблюдая как Надя хмурится, а Маша усмехается.

— Маша, — обращается она к сестре, поворачиваясь в её сторону, — здесь нет ничего смешного. Где ты его откопала?

— Я не копала, — с удивлением, округляя глаза отвечает рыжая, потом улыбается и начинает смеяться, видимо представляя эту картину. — Он сам нашёлся.

— Я сам, ага, — киваю, как бы подтверждая этот факт. — Наденька, ну разве теперь важно откуда я взялся, главное, что я есть. Поэтому не сопротивляйся, чего тебе стоит отпустить ситуацию и просто плыть по течению. Ты столько лет была сильной, дай мне шанс, пожалуйста? — стараюсь говорить эмоционально, понимая, что она меня не видит и считать эмоции не может. Но она продолжает молчать, только хмурится, взгляд направлен в одну точку.

— Надь, — встревает Маша, решая помочь уговорить сестру, — ну правда, мы ж ничего не теряем, а вдруг что-то получится? — с надеждой в голосе говорит девчонка, вглядываясь в застывшее лицо сестры.

— А вдруг это маньяк? — резко отмирает мой ангел и поворачивает голову в сторону рыжей, — а вдруг он нас всех убьёт?

Машка начинает хохотать, откидывается на спинку стула и запрокидывает голову. Надя видно, что злится, хмурится, но постепенно оттаивает и начинает робко улыбаться.

— Машка, ну что ж ты за бедовая девчонка? — уже более спокойно говорит она. — Я же не сказала, ничего смешного?

— Ну если Ярослав маньяк, — усмехаясь, говорит рыжая, — то у нас, систер, намечаются приключения, — она берет сестру за руку, — будет весело! Представляешь маньяк-стриптизер!

Я откашливаюсь, как бы напоминая о своем присутствии, смотрю на девушек и чувствую, что обстановка разряжается.

Глава 8. Надежда.

Ярослав ушёл, оставив нас с сестрой одних, сказал, что скоро вернётся. Первый шок прошёл, поэтому у меня внутри образовалось твёрдое намерение его не пускать в квартиру, когда он придёт.

— Машка, — спрашиваю я, прислушиваясь, со мной ли она или уже куда-то упорхнула, — Мари́, что это было? — хотела задать миллион вопросов, в итоге все мысли вылетели из головы, я в полной прострации всё также продолжаю сидеть на кухне.

— Нади́, — подлетает откуда-то сбоку моя младшая, обнимает за плечи и целует в щёку, — это было не что, это был кто, — философски замечает она, — это был Ярослав, — с каким-то наслаждением растягивает имя этого мужчины, в них чувствую нехорошие нотки, неужели Марии он понравился.

Этого нам ещё не хватало. Не скажу, что он мне был противен, его мужской запах, смешанный с ароматом туалетной воды с нотками морской свежести, кажется чувствовалась мята, и теплые объятия не воспринимались мной на уровне инстинктов как опасность, а скорее наоборот. Я, конечно, была очень расстроена и растеряна. Слова доктора меня ввергли в шок, поэтому когда он лёг в мою кровать я сначала очень испугалась, потом злилась. Что могла сделать слепая и хрупкая женщина против сильного и здорового мужика? Но если б он хотел со мной что-то сделать, то давно уже б сделал. И его слова вместе с успокаивающими поглаживанияни подействовали на меня как волшебное лекарство, я расслабилась и даже заснула. В какой-то момент мне казалось, что всё хорошо, что меня обнимает мама, целует в висок папа и я всё вижу. Даже не хотелось просыпаться, до чего ж было уютно и.. Спокойно? Нет, встряхиваю головой, пытаясь убрать это наваждение. Но от одного воспоминания, как утром пальцы касались его груди, как напрягались под ними его мышцы начинают бежать мурашки. Нет и ещё раз нет!

— Маша, — снова зову сестру, по движению воздуха чувствую, что она где-то рядом, явно нервничает, постоянно пересекая пространство, — Мари́, — разворачиваюсь на стуле и протягиваю руки, пытаясь её поймать.

— Что, любимая сестричка? — видимо предчувствуя, что я намерена сказать, начинает она с ласковых заискивающих интонаций.

— Что мы будем дальше делать с ним? — решаю не рубить с плеча, а дать младшей подумать логично и сделать правильный выбор.

— Нади́, — Маша берёт мои руки, садится передо мной и кладет их на мои колени, накрывая своими, — Нади́, милая, он такой, — она не секунду замолкает, что мне совершенно не нравится, — милый!

— В смысле, Маш, милый? — возмущение из меня так и прёт, — Машка, очнись, он ворвался в наш дом, залез в мою кровать и…

— Ну что и, — перебивает меня Мария, — что и? Изнасиловал? Обокрал? Убил? Нет, успокоил, укрыл и с утра ещё завтрак приготовил. Сказал, что решит всё наши проблемы. Ну точно маньяк, да, систер?

— Не маньяк, вроде, — уверенности в моём голосе как-то поубавилась, — но согласись, странный он какой-то?

— Но очень симпатичный, — тут же находится сестрица, имея огромное преимущество передо мной, я его рассмотреть не могла. — Ну что мы теряем? Надь, правда. Мы ж не знаем всех обстоятельств его жизни. Ну мало ли что у мужика случилось, что он вот так решил сделать. Может он в кризисе, не знал куда идти, а тут мы с тобой. И он воспрял духом и нашёл вектор направления. А?

— Маш, — с опаской говорю я, — всё это на сказку похоже, не бывает так. Жили были, а потом, здравствуйте, я Ярослав, я решу все ваши проблемы. Ты слышишь, как это звучит нереально? — перехватываю ладошки сестры и сжимаю их, пытаясь усилить свои слова.

— Надюш, — младшая убирает свои руки из моих, кладёт голову мне на колени и обнимает за талию, — а представь, что я шла, споткнулась об Ярослава, посмотрела в его глаза, влюбилась, он влюбился в меня, мы познакомились и я привела его к нам в дом и он сказал, дорогая, я решу всё ваши проблемы, — она на миг замолкает, как будто, сама представляет в голове этот сценарий, — так же звучит более правдоподобно?

— Но не за один же день, милая, — резко обрубаю я весь романтический настрой сестры.

— Разве не бывает чудес, Надя, — Маша вскакивает и снова начинает мельтешить по комнате, по дуновению ветра, ощущаю как она нервничает, — давай посмотрим, что будет дальше. Если что вызовем полицию, поменяем замки, попросим, — она останавливается у меня за спиной и кладет руки мне на плечи, — попросим какую-нибудь программу о защите свидетелей, сменим внешность и имена, сбежим за границу, — фантазирует моя сестрёнка.

— Так, стоп, — беру её руку и тяну на себя, чтобы Маша оказалась передо мной, — тебя снова понесло не туда. Ладно, — сдаюсь я, — давай посмотрим, что он будет делать дальше. Но договоримся, как говорится, на берегу, если что-то пойдёт не так, сразу это прекращаем. Хорошо? Даже если он в тысячу раз симпатичный и ты в него влюбилась. Ты слышишь меня? — не видя выражение лица младшенькой, пытаюсь прислушаться, что она там себе думает.

— Я не влюбилась, — бурчит рыжая, я её дёргаю за руку, — хорошо, Надежда, хорошо, — соглашается сестра, — если что-то будет не так, я сразу тебе скажу. И мы его схватим, скрутим и кляп…

— Машка, — улыбаюсь я, — не начинай! — настроение приподнимается, как же я люблю свою сестричку, что ж я без неё делала бы, сколько раз у меня опускались руки и она каждый раз приходила ко мне и не давала загрустить. — Пойдём, хоть посмотришь в каком состоянии у нас комната, — решаюсь я всё-таки дать шанс этому загадочному Ярославу.

С помощью Маши добираюсь до зала. Нога уже не болит, но в больнице сказали, что хотя бы недели три не нагружать её. По квартире я перемещаюсь с костылями или мне помогает сестра. Заходим в комнату родителей, год назад мы там сделали ремонт и превратили её в гостиную.

Первый год мы с сестрёнкой даже не входили туда, боялись нарушить ту атмосферу, которая сохранилась от мамы с папой. Казалось, что они просто ушли по своим делам и вот-вот должны вернуться. Но к сожалению так и не возвращались. Первая об этом заговорила Маша, она сказала, что так не должно быть, что мама и папа явно бы не обрадовались нашему горю, они нам желали счастья. А память беречь можно и другими способами. Как всегда, она была права, моё рыжее солнышко. Помню как мы потратили два выходных, вытирая пыль и надраивая полы, складывали вещи родителей и отбирали из них самые памятные частички прошлого. Еще через год решились сделать ремонт и превратили её в гостиную. Инициатором снова была Маша. Её неугомонная энергия стала двигателем наших перемен. С другой стороны я была очень рада за неё, потому что она наконец то переключилась с разрушения на созидание. Машку в этот момент как будто подменили. Как бы я не хотела перемен, но глядя на свою младшую, которая взялась за учёбу, перестав пропадать ночами, стала приходить во время, решила, что пусть лучше так, чем то, что с нами творилось в первый год после смерти родителей. Несмотря на новый статус комнаты, мы все равно не часто там встречались. Но в последнее время, особенно когда уходит из дома сестра, я в отчаянии обхожу всю квартиру, изучая каждый уголок, запоминая повороты и углы сначала на костылях, потом без них. Я здесь знаю каждый изгиб и препятствие.

— Ну что тут? — спрашиваю я, остановившись в проёме. — Сильно грязно? — слышу как Маша что-то двигает.

— Нет, конечно, систер, — говорит, напряжённо сестрица, явно сдвигая.. диван?

— Маш, что ты там делаешь? — с опаской интересуюсь я, пока моя фантазия рисует страшные картинки.

— Всё в порядке, — говорит Машка запыхавшись, слышу как она хлопает ладошкой об ладошку, как будто стряхивая мусор. — Пару моментов, сейчас пропылесошу, прогоню пыль и достанем новое бельё. И всё готово! — радостно заканчивает она, пролетая куда-то мимо меня. — Подвинься, систер, — уже через минуту возвращается, это не девушка, это ураган Мария.

Мне приходится отойти в сторону, чтобы меня не снесла эта стихия. По стенке добираюсь до своей комнаты, осторожно дохожу до кровати и ложусь на неё. Поворачиваюсь на бок и утыкаюсь носом в подушку, на которой спал Ярослав.

Медленно, почти затаив дыхание, втягиваю воздух и тут же чувствую как сердце вмиг сжимается от знакомого запаха — смесь его туалетной воды, такой свежей и чего-то терпкого мужского, не противного, а приятного проникает мне в мозг, пробуждая какие-то далёкие давно забытые ощущения.

Что это такое? Запах настоящего мужчины?

Меня с головой накрывают те воспоминания, что я чувствовала в его объятиях, мурашки начинают щекотать моё тело. Мне с одной стороны страшно, а с другой спокойно?

Перед глазами всплывают картинки как я лежала, натянутая как струна, в голове крутились тревожные мысли одна страшнее другой, а он просто обнял меня, не требуя ничего взамен, никаких слов, никаких действий, прижал к себе так крепко и надёжно, что я чувствовала как мои мышцы постепенно расслаблялись, а сердечко выравнивало свой ритм. Его медленное дыхание и ровный стук сердца подействовали на меня как гипноз. Мужская теплая ладонь невесомо касалась моей спины, не давая ни на секунду улететь в бездну моих сомнений, как будто, он говорил мне: «Я здесь, ты не одна».

Вспоминаю, как он неуверенно спросил разрешения остаться со мной, а я не нашла в себе сил сопротивляться. Я согревалась в его руках и медленно капитулировала перед ним.

В эту ночь я действительно спала как убитая, впервые с момента гибели родителей, почувствовав себя в безопасности.

Теперь же, лёжа в кровати, я вдыхаю его запах и улыбаюсь. Кажется, что он где-то рядом, оберегает меня на расстоянии, не дает мне упасть. Интересно как он выглядит?

Машка говорит, что он симпатичный. Но она у нас влюбчивая особа, поэтому симпатичный в её понимании — это понятие растяжимое.

Блондин или брюнет? А может быть рыжий?

Усмехаюсь, пытаясь представить внешность Ярослава. Мышцы у него жилистые, сильные, но не перекаченные. Это единственное, что я успела прочувствовать.

Снова вспоминаю мои прикосновения по его груди и мурашки с новой силой пробегают по мне, от чего становится смешно, я ёжусь, пытаясь сбросить наваждение, но они не отступают. Тепло раскатывается по всему телу, я начинаю поглаживать свои руки, хочу прогнать эти ощущения, но эффект возникает противоположный. Моя фантазия начинает рисовать обнаженного мужчину. И когда я спускаюсь к поясу… Оо, нет!

Резко сажусь в кровати, обнимаю себя за плечи и трясу головой.

Надя, нет! Эти мысли под запретом. Я ему точно такая не нужна. Вот наконец-то я прозрею и уже можно будет подумать, но сейчас нельзя. Этого мне еще не хватало. Тем более он понравился Маше. Или не только ей? Ответа на этот вопрос у меня сейчас нет.

Встаю с кровати, беру костыли и осторожно выхожу в коридор, прислушиваюсь. В квартире тишина, надеюсь, что Маша в порядке и не успела натворить чего-нибудь масштабного, пока я пребывала в эйфории от воспоминаний.

— Маша, — зову осторожно сестру, прислушиваюсь, куда подевался мой персональный уроганчик, иду потихоньку, держась за стену, в сторону гостиной — Маш, куда ты пропала? — появляется тревога, ну не могла ж она провалиться сквозь землю или уйти, не предупредив меня.

— Надька, — вылетает она из комнаты, пугаюсь от неожиданности, подскакиваю и чуть не подскальзываюсь на чем-то мокром, — стой! — в последний момент меня ловит рыжая, удерживая нас двоих вертикально. Дышит глубоко и часто. — Фуух! Успела, — сквозь улыбку говорит мелкая. — Я здесь полы мою, сообщает мне она, прерываясь на судорожные вдохи. — Ещё момент и хоромы для нашего Ярослава будут готовы, — уже спокойнее констатирует факт.

— Ну вот и отлично, — я освобождаюсь из объятий своей сестрицы, — тебе сегодня надо куда-то идти?

— Да, — уже откуда-то издалека отвечает мне Маша, видно, она ушла вглубь комнаты, — у меня сегодня смена в «Счастье». Вилка работает утром, а я вечером. Останешься вдвоем с Ярославом, не шалите тут, — вновь где-то рядом слышу таинственный шепот моей Машки.

— Да ну тебя, — машу рукой в её сторону и снова ухожу в свою комнату.

Ярослава нет большую половину дня, Маша ушла полчаса назад на смену в кафе. Мне остаётся только ходить из угла в угол, меряя расстояние, которое я и так уже давно посчитала.

Я кажется его жду? Нет же. Это просто… Что просто? Просто то, что я не хочу это признать, я его жду. А он как назло не идёт. Лучше пусть совсем не приходит. Будет очередным козлом, который наобещал с три короба и исчез. Это привычно и это понятно. Намного понятнее, чем этот его благородный порыв. Квартиру собрался продавать. Смелый и самоуверенный какой, всё придумал он.

Мои душевные терзания прерывает короткий стук в дверь. Это было настолько неожиданно, что я в первый момент испугалась и подумала, может это мне показалось, но стук, более настойчивый и громкий, повторился вновь.

Я подхожу к дверям, прислушиваюсь, спрашиваю кто пришёл, слышу приглушённый голос Ярослава. Первый порыв не открывать, убежать и спрятаться, но потом, преодолев панику, всё-таки кручу ручку замка и осторожно приоткрываю дверь.

— Привет, — тихо говорит Ярослав, кажется он замер и не шевелится, — Я вернулся, — подтверждает и так известный факт, — можно я пройду? — как-то очень робко и неуверенно спрашивает он.

Я молча шире распахиваю дверь и отхожу вместе с ней в сторону, слышу как мимо меня шуршит мужчина, кажется с пакетами, дверь закрывается, а я продолжаю стоять, лишившись точки опоры.

— Я еды принес, — также тихо говорит он, слышу как уходит, наверное на кухню и возвращается, — идем со мной, посидишь пока я приготовлю что-нибудь на ужин, — берёт на руки и несёт на кухню.

Я молчу, потеряла дар речи, хочется что-то сказать, прокомментировать или возразить, но в голове пусто, как будто, всё правильно, так и надо. Мы проходим на кухню, Ярослав отодвигает стул и помогает мне сесть за стол.

— Ты не против котлет с картошечкой? — с надеждой спрашивает он. — Что-то захотелось чего-то простого, домашнего.

Я отрицательно машу головой, в смысле, не против, я уже, кажется, за что угодно.

— Нет, — голос сел, откашливаюсь и уже более чисто добавляю, — мы с Машей приготовили тебе комнату, надо только купить замки и вставить их в двери.

Ярослав замирает — по крайней мере, я не слышу и не чувствую рядом никаких движений. Через некоторое время он начинает суетиться: достаёт что-то из сумок, открывает и закрывает холодильник. Я почти ничего не вижу — только мелькающие тени, а всё остальное будто затянуто мутной пеленой.

— Спасибо, Надя, — говорит он, продолжая хозяйничать на кухне. — Честно, — усмехается он, — я даже не рассчитывал, подумал, что это наглость с моей стороны, даже вещи не забрал со съёмной квартиры.

Кажется он останавливается передо мной, берет за руку, возможно присаживается на корточки и продолжает:

— Правда, спасибо, мой персональный ангел надежды, — ощущаю как от его теплых ладоней по моему телу разбегаются мурашки.

— Расскажи о себе, — решаю перевести тему, убираю ладонь из его рук и принимаюсь теребить край футболки.

— Что тебе интересно? — он встаёт и отходит в сторону.

— Ну не знаю, — улыбаюсь, — наверное всё, — пожимаю плечами, прислушиваюсь, что делает мужчина.

— Ты уже знаешь, меня зовут Ярослав, — начинает он, параллельно принимаясь за готовку. — Мне 28 лет, я приехал из небольшого города, работал хореографом, — уточняет мужчина. — Был женат, — он останавливается и будто замирает: по крайней мере, я ничего не слышу. — Завтра похороны единственного родного мне человека — моей бабушки.

Чувствую, как Ярослав проходит мимо меня к холодильнику, берёт что-то и возвращается к плите. Вижу лишь смутные очертания — будто сквозь запотевшее стекло: тёмный силуэт мелькает и снова расплывается в неясные тени.

— Прости, — мне неловко, — прими мои соболезнования, я не хотела.

— Всё в порядке, Наденька, — он снова подходит ко мне, я чувствую аромат его тела, — ты не могла знать. Что еще тебя интересует?

— А что стало с твоей женой? — просыпается во мне женское любопытство.

Яр отходит к раковине и включает воду:

— Она ждёт ребёнка, — я напрягаюсь, — от моего лучшего друга, — продолжает мужчина, — в общем-то, формально мы женаты, но это дело времени.

Охх! Кажется я зря начала любопытствовать.

— Кстати, — уже веселее говорит он, — я правда кажется нашёл работу, — усмехается, — если б мой педагог узнал, то с ума б сошёл, — Ярослав начинает смеяться в голос, — я ни разу не танцевал стриптиз, представляю как это делается только по фильмам. — Слышу, что на плите начинает что-то шипеть, а мужчина продолжает, — но мне предложили такую зарплату, какую я раньше не зарабатывал даже за полгода, поэтому я согласился. Тем более выходить надо вечером, значит днем я свободен.

— Может ещё что-нибудь поищешь? — не понимаю расстроен он по этому поводу или рад.

— Конечно, поищу, — Яр отвечает, помешивая что-то в кастрюле, — конечно, только позже. Нужно решить еще кое-какие вопросы, а потом поищу. А где Маша? — переключается быстро мужчина.

— В «Счастье», кафе… На работе, — отвечаю я, кухню начинают заполнять приятные ароматы, а мой желудок в ответ на это издает жалобное урчание.

Ярослав ничего больше не говорит, продолжает готовить. Наконец, я слышу как передо мной опускается тарелка и мужчина мне вкладывает в руку вилку.

Глава 9. Ярослав.

Осталось ещё одно нерешенное дело: это звонок в прошлое. Пока мою посуду, обдумываю четко по пунктам, что я хочу от Загурской. Вопросов накопилось много, поэтому надо всё обозначить. Из моих мыслей меня вырывает какой-то грохот. Реакция срабатывает мгновенно, я вылетаю в коридор и вижу Надю, сидящую на полу, а рядом опрокинутая этажерка. Она сжалась от боли и крепко держится за палец ноги. Присаживаюсь к ней и беру её на руки. Её маленькое тело тонет в моих объятиях.

— Тише, тише, — пытаюсь успокоить девушку, несу в её комнату и осторожно укладываю на кровать, — дай посмотрю, — аккуратно убираю руку от пальцев. Она резко втягивает воздух, шипит, стискивает зубы, но не произносит ни слова. Здоровая нога… пальцы припухли, кожа над ними натянулась, проступает лёгкая краснота. Быстро щупаю, кости на месте, кажется не перелом. Выдыхаю чуть свободнее, хотя тревога всё ещё царапает где-то под рёбрами.

— Я за льдом, — бегу на кухню за чем-нибудь холодным, нужно приложить лёд. Сильная моя девочка. Возвращаюсь в комнату, она лежит в той же позе, притянув колени чуть к себе, одной рукой удерживая ушибленный палец. Снова убираю её руку и прикладываю кусок замороженной рыбы к нему, она вздрагивает от холодного прикосновения.

— Там никогда не было этого угла, — дрожащим голосом говорит Надежда. — Я уже исходила здесь всё вдоль и поперёк. — Видно, что слёзы скапливаются в уголках глаз, но она изо всех сил держится.

— Тише, тише, — как маленького ребёнка уговариваю Надю, пристраивая её ногу на подушку.

Мы сидим в тишине, только слышится наше размеренное дыхание. Она не кажется тяжёлой или неуместной, как будто, окутывает нас — такая тёплая, спокойная. Мне нравится, что можно просто помолчать, ничего никому не доказывать, не подбирать правильные слова. Достаточно того, что Надя рядом, что я могу вот так, по-простому, ей помочь. Пусть даже всего лишь охладить ушибленный палец. Хотел бы я забрать всю боль у этой хрупкой девушки, сделать хоть что-то, чтобы облегчить состояние. Но кроме как лежать рядом, я ничего не придумываю. Надя немного расслабляется, видимо боль потихоньку начинает отступать. Ложусь на спину поперёк кровати и закрываю глаза. Мысли возвращаются к разговору с Загурской, по десятому разу перебираю в голове, что нужно обсудить. Мои размышления прерывает вибрация телефона. Достаю его из кармана, смотрю и ухмыляюсь. Анастасия легка на помине. Встаю с кровати, девушка приподнимается, я сообщаю, что скоро вернусь и ухожу на кухню.

— Привет, — говорю своей бывшей, нажав на кнопку ответа. — Я как раз о тебе думал.

— Правда? — искренне удивляется Настя. — Мы всё подготовили, — сразу продолжает она, — ты приедешь?

— Нет, — слышу какой-то шорох, оборачиваюсь, но ничего не видно, — я не приеду. Сделайте, пожалуйста, там всё как положено. — Встаю возле окна и рассеяно скольжу взглядом по улице. — Я всё равно решил здесь остаться, поэтому лучше я вам денег пришлю, чем потрачусь на билеты.

— Хорошо, не волнуйся, Яр, — убеждает меня Загурская, — как ты себя чувствуешь? — вроде как искренне интересуется она.

— А ты? — отвечаю вопросом на вопрос, не хочу продолжать разговор в этом ключе.

— Нормально, — как-то отстранённо отвечает девушка.

— Настя, — не даю ей шанса рассеять внимание, тут же перехожу к следующему вопросу, — пока ты моя жена официально, я хочу попросить продать бабушкину квартиру, она записана была на меня, поэтому не должно быть никаких проблем с этим, доверенность я пришлю.

— Яр, — осторожно начинает Загурская, — ты уверен?

— Вполне, — кратко отвечаю я девушке, — и ещё, — есть еще один важный вопрос, — Насть, после оформления документов подавай на развод, ребёнок должен родиться в полной семье.

Загурская молчит, ничего не отвечает, слышно только её сопение в трубку.

— Насть, ты тут? — спрашиваю я, что-то мне в её тоне не нравится.

— Да, да, — уверяет меня девушка, — я всё сделаю.

— Настя, — всё-таки решаю уточнить, — у тебя точно всё хорошо? С тобой? С ребёнком?

— Точно, точно, — как-то неубедительно отвечает бывшая, но я не хочу больше лезть к ней в душу.

— Ладно, тогда пока, — заканчиваю разговор, — я сейчас переведу тебе часть суммы, как будет известна окончательная, ты напиши мне, я постараюсь отдать всё побыстрее.

Я снова слышу шум, оглядываюсь, Настя прощается и отключается.

«Подслушивала», — от этой мысли начинаю улыбаться.

Женщины — вы неисправимы!

Возвращаюсь в комнату, Надя лежит на кровати, подтаявший кусок рыбы киснет на полу.

— Как у тебя дела? — интересуюсь я, сдерживая улыбку.

— Нормально, — односложно отвечает девушка как ни в чем не бывало. — А у тебя? — будничным тоном спрашивает она.

— Всё отлично, — наблюдаю за её реакцией, но она видимо крепкий орешек, ни один мускул на лице не дёргается.— Как нога?

— Какая нога? — удивляется Наденька, тут же вспоминает, — а, моя нога? Лучше, спасибо, что интересуешься.

Нашу светскую беседу прерывает Маша, ураганом врываясь в квартиру. Видит беспорядок в коридоре и влетает сразу в комнату, не раздеваясь.

— Живы? — но видя, что мы целы она немного успокаивается.

— Угу, — мычим мы одновременно с Надеждой, я смотрю на девушку, выражение лица нейтральное, точно кремень, усмехаюсь и перевожу взгляд на рыжую.

У той же, напротив, тысяча эмоций. Она смотрит то на меня, то на сестру, но сказать ничего не решается. Я первым прерываю этот странный разговор и перехожу к делу:

— Мария, ты голодная или наелась своих вкусняшек в «Счастье»? — у меня созрел план.

— Ты теперь будешь вечно вспоминать мне мои вкусняшки? — недовольно бурчит рыжая и идёт в коридор разуваться и раздеваться.

— Да ладно тебе, Маш, я же шучу, — пытаюсь остудить девушку. — Скажи просто, хочешь есть или нет? Если нет, то у меня для вас есть дело на миллион.

— Начинается, — снова бурчит младшая.

Подхожу к ней близко и смотрю прямо в глаза, та цокает и закатывает свои. Где-то я это уже видел.

— Я не голодная, — сдается Маша, — что ты хотел? — всё-таки любопытство побеждает.

— Девушки, — начинаю я, — у меня завтра первый рабочий день в клубе «Олимп», — еле сдерживаюсь от смеха.

Машку уже не удержать:

— Ярослав — стриптизер! — Тянет она, ухохатываясь.

— Маша, — специально возмущаюсь я, — я серьёзно, я ни разу не танцевал стриптиз. Мне нужна ваша помощь. — Обе девушки повернулись в мои сторону и заинтересовано слушают. — Надежда, ты будешь сидеть на стуле в центре зала, а ты, — обращаюсь к Маше, — будешь зрителем, будешь оценивать от 1 до 10. Ну как вам идея?

Девушки молчат, раздумывая над моим предложением, младшая из сестёр уже угомонилась и только улыбается, а Надя кажется покраснела.. Ого! Мы тебя выведем на эмоции, железная леди!

Никто, конечно, не был против.

Я освобождаю центр комнаты и сворачиваю ковёр к окну, ставлю стул и помогаю Наде сесть. Маша тем временем забирается с ногами на диван — в её глазах пляшут озорные огоньки, она явно в предвкушении.

Плотные шторы задёрнуты, приглушённый свет ночников должен настраивать на романтический лад… но не тут-то было. Машка сидит, еле сдерживая смех, вот-вот расхохочется в голос. Надя просто улыбается; на ней чёрные очки — «для антуража», как сказала Маша, — так что до конца её эмоций не разобрать.

Включаю подборку музыки для стриптиза. Первой звучит классика — «You Can Leave Your Hat On» Джо Кокера. По привычке встаю в первую позицию, тут же понимаю, что это не балет, а совсем другой танец, усмехаюсь и одёргиваю себя. А дурацкая улыбка всё никак не сходит с лица — словно приклеилась.

— Ярик, давай, — с дивана кричит Маша, подбадривая меня, — помни про плавность бёдер, — как главный эксперт мужского стриптиза подсказывает она.

Надежда хихикает, но не комментирует, закинула ногу на ногу и ждёт.

Бедра говоришь? Я сосредотачиваюсь и делаю первый шаг в сторону Нади, плавно покачивая бёдрами, разворачиваюсь и хочу встать ей за спину, но не вовремя цепляюсь носком за стул, отчего чуть не падаю.

Удеживаюсь за спинку, практически накрывая собой моего ангела. Надежда от неожиданности охает, а Машка в это время хохочет так, что стены трясутся и сама чуть не падает с дивана.

Я встаю за спиной старшей сёстры, еле держусь от смеха, закрываю глаза, делаю глубокий вдох и ловлю ритм, пытаясь выжать хоть какое-то движение из него, чтобы оно даже отдалённо не было похоже на балет.

Медлено, тяну каждый шаг, кисти при этом образуют плавную линию, а пальцы складываются в классическую форму, обхожу стул, стопы и руки сами принимают балетные позиции.

Я останавливаюсь, трясу конечностями, чтоб сбросить этот классический флёр.

На очередном припеве, встаю боком к Наде, делаю наклон вперед и плавно волной поднимаюсь, поворачиваюсь к ней лицом и медленно присаживаюсь, наклоняя туловище чуть вперед. Смотрю как в замедленной съёмке перед глазами её грудь поднимается и опускается. Это слишком опасный маневр, поэтому я выпрямляюсь и снова, покачиваясь бедрами, обхожу стул, держусь за спинку, моя нога выполняет батман тандю жете назад (нога из позиции скользит по полу, а затем броском поднимается назад).

И в эту секунду слышится грохот. Это цветок не выдержал моей харизмы и был сбит точным ударом носка с журнального столика. Я оборачиваюсь и в ужасе смотрю на устроенный мной погром. Надежда поворачивается на звук и с легким волнением на лице прислушивается, что происходит. Машка ухохатывается на диване.

— Он не выдержал твоей энергии, — не унимается рыжая, — продолжай, у тебя отлично получается! 100 из 10! — выносит свой вердикт Мария.

Я ногой сгребаю в сторону землю, поднимаю стул с Надей, она охает от неожиданности, и ставлю ближе к выходу. Музыка меняется на какой-то рок, который совершенно не совместим ни с балетом, ни со стриптизом. Но не тут то было, моё тело уже действует без меня, снова эти прямые линии, шея, взгляд, как бы я не пытался их убрать. Тут снова не выдерживает Машка:

— Ты раздеваться то будешь? — посмеиваясь, интересуется она. — Мы, вообще-то, пришли на стриптиз, а не на «Лебединое озеро». И хватит коршуном кружиться вокруг стула, у меня сейчас от этого голова взорвётся, — добавляет она серьёзным тоном эксперта, а сама кусает губы, чтобы не рассмеяться.

Я делаю глубокий вдох, затем выдох, музыка наконец-то снова меняется, как мне кажется она отдалённо теперь напоминает ту, что должна звучать при исполнении приватных танцев. Начинаю с малого, подхожу к стулу, делаю шаг, вспоминаю про бедра, нога тянется в носке, но я тут же ломаю эту линию, ставлю ногу рядом с ножкой стула и присаживаюсь, провожу рукой по сидению, почти касаюсь бедра моего ангела, она вздрагивает от неожиданных лёгких касаний, ставит ноги ровно, пряча ступни под стулом. Но я тут же встаю и отхожу, как будто, дразня её.

Вспоминаю, что обещал раздеться. Одним пальцем цепляю край моего джемпера и медленно тяну вверх под громкий ох Машки, не забывая медленно покачиваться из стороны в сторону, рисуя всем телом восьмёрки. Надя тоже оживляется и с интересом спрашивает:

— Что там? Что происходит?

— Систер, — закрыв руками лицо, сдерживая смех, отвечает Маша, — тут такое! восемнадцать плюс! Я даже в самых эротишных снах такого не представляла! — и смеется, зараза.

Я чувствую себя богом секса, снимаю джемпер, кручу его над головой, цепляю люстру, она начинает опасно качаться.

Смотрю на Машку, которая округляет от ужаса глаза. Прекращаю свой перфоманс и кидаю свою одежду в её сторону, она падает точно в цель, на голову девчонки. Джемпер накрывает её и мешает дальше лицезреть эту вакханалию, что я устроил. Поэтому ей приходится его немного повернуть, чтобы освободился обзор. Берусь за ширинку, у рыжей глаза становятся еще кажется больше, она молча отрицательно машет головой, зажав руками рот, сдерживая смех.

Меня это раззадоривает, решаю, что тут и без ширинки горячо и весело. Я продолжаю кружить вокруг стула, наклоняясь то к одному плечу моего ангела, то к другому, обжигая её своим дыханием. Отчего она замирает и ловит каждое движение воздуха. Я уже как самый настоящий стриптизер, в очередной раз обхожу стул и плавно присаживаюсь напротив Нади, держусь за край сидения с двух сторон от девушки и волной поднимаюсь, почти касаясь её тела, ощущая вибрацию, исходящую от неё. Она откидывается назад и вжимается в спинку своего импровизированного трона, напрягается вся и поднимает руки, упираясь ладошками в мою грудь. Чувствую как её пальчики дрожат, а мышцы на моей груди твердеют, отзываясь на каждое прикосновение. Быстро выпрямляюсь и отхожу.

К моему счастью в этот момент музыка заканчивается. Покачивая бёдрами, я выплываю в центр зала и делаю классический поклон. Машка начинает аплодировать и посылать воздушные поцелуи, при этом не забывая кричать браво. А вот Наденька видимо все никак не может отойти от моего танца, сидит, не двигается, как будто превратилась в статую. Я с облегчением падаю на диван рядом с рыжей. Она все хохочет и не может успокоиться.

— Ты покоришь стадионы, — веселится она, — предлагаю горшок с цветком сделать специальным реквизитом, чтобы ты на пике звучания разворачивался и сбивал его вдребезги, — она поднимает руки вверх и разводит в стороны, показывая весь масштаб бедствия, который я должен учинить.

— Да ну тебя, Машка, — закрываю глаза ладошками и запрокидываю голову, — это катастрофа, — прихожу к неутешительному выводу.

— А мне понравилось, — вдруг неожиданно озвучивает своё мнение Надя.

Я от удивления встаю, хочу подойти к ней, потом снова сажусь обратно, откашливаюсь:

— Правда? — хриплым голосом задаю вопрос.

— Ну да, — как ни в чем не бывало, отвечает мой ангел, — было приятно, — с лёгкой улыбкой на лице продолжает она.

— О да! — надевая на мою голову джемпер как шапочку, вставляет свои пять копеек Маша. — Ты бог стритиза! — и завязывает рукава под подбородком.

— Бери выше! — смеясь, я стягиваю с себя кофту и надеваю как положено, — я бог секса!

Машка ухохатывается, падает на диван, берёт подушку и кидает в мою сторону. Я ловлю её, обнимаю и снова откидываюсь на спинку дивана. Так хорошо и спокойно, что уходить не хочется. А надо. Надо ещё съездить на квартиру, забрать вещи, оставить ключи и уже окончательно закрыть все старые двери и сделать шаг в новую жизнь.

Глава 10. Мария.

Утро наступает слишком уж быстро. После вчерашнего умопомрачительного вечера всё никак не удавалось уснуть. Пришлось еще до ночи убираться, поэтому я не выспалась. Сажусь в постели, обнимаю подушку и мечтательно закрываю глаза.

В голове всплывают картинки голого торса Яра, его широкие плечи, рельефные неперекаченные сильные мышцы, ммм… С него можно с натуры лепить фигуры древне-греческих богов. Ха-ха… С Олимпа, куда он пойдёт работать. Надо будет как-нибудь туда обязательно заглянуть. А руки, ох эти руки… не грубые, не надутые, а именно натренированные бицепсы, конечно, носить на руках столько лет этих балерин. А пальцы… Такая изящная кисть, длинные пальцы. Что же вы творили во время танца? Наверняка они не только это умеют творить… О божечки кошечки…

Встаю и убегаю в ванну, умываюсь холодной водой, лицо краснеет, веснушки выделяются на этом фоне, хлопаю себя по щекам мокрыми руками, но это не помогает.

На кого я становлюсь похожа, какая-то озабоченная. Но с другой стороны нельзя же быть таким идеальным. Если б мы только могли быть вместе. Но кажется я его вообще не заинтересовала, Яр в первый день с любопытством рассматривал мою фигуру в одном топике и коротких шортах, ни намёка на секс. А вот Надю он буквально пожирал глазами. Скорее всего я для него взбалмошный дурной ребёнок. Разве имеет значение разница в возрасте? Я не ребёнок, я соблазнительная красотка.

Рассматриваю себя в зеркале, затянув на спине свою пижаму с мишками, чтобы она плотно облегала моё тело.

Не в этой, конечно, пижамке. Но мы бы могли закрутить такой роман, всем на зависть. Ярослав и Мария. Звучит же. Интересно какая у него фамилия? А дети у нас получились бы очень красивые, я рыжая — огонь, а он русый блондин — вода. Гремучая смесь. Я люблю уже этих детей.

Слышу как из комнаты звенит второй будильник, это означает, что я размечталась, как дурочка, и начинаю опаздывать. Умываюсь и наношу два слоя тональника, чтоб спрятать не только веснушки, но и этот бесстыжий румянец.

Я ношусь по квартире без препятствий, потому что Надя ещё не выходила из своей комнаты, а Ярослав ночевал на съёмной. Он сказал, что заберет вещи и приедет к обеду. И будет жить с нами. Вчера с ним было так весело, уютно и по-домашнему, как будто, мы вместе живём всю жизнь.

Думаю у меня есть все шансы влюбить его в себя. Ярослав и Мария. Да мы созданы друг для друга. Он просто этого еще не знает, но я ему это обязательно сообщу.

От этих мыслей бегут мурашки, я ёжусь, сбрасывая это наваждение. Перед выходом заглядываю к сестре, она уже не спит, обнимаю её и целую в щеку.

— Нади́, солнышко, — сажусь на кровать перед ней, — завтрак на столе, аккуратнее, — беру её руку, — после работы прибегу, поедем к доктору, — целую ещё раз в щеку, прощаюсь и убегаю.

В «Ванильное счастье» прилетаю с опозданием в 30 минут, потому что кто-то замечтался и проехался пару лишних остановок, пришлось возвращаться. Бегу со всех ног, ругаю себя, вижу, что кафе уже открыто. А это значит только одно, что хозяйка будет мной не довольна. Залетаю в помещение, на ходу расстёгивая и стягивая пальто, выбираю тактику нападения. Как говорится лучшая защита — это нападение.

— Ирина Викторовна, дорогая, — начинаю самым милым голоском, даже ещё не увидев свою начальницу, — Ириночка Викторовна, где вы? — направляюсь в сторону подсобки.

Вижу как оттуда выплывает мой босс Ирина Викторовна Гринёва. Эффектная женщина, невысокая, стройная, но её каблуки точно добавляют сантиметров десять, отчего я рядом с ней чувствую себя букашкой. Особенно в такие моменты. Взгляд еще у нее такой острый, уверенный. А карие глаза, подчеркнутые ровными и красивыми стрелками, как будто, под кожу проникают. Неужели есть люди с руками, растущими откуда надо, которые могут рисовать такие идеальные стрелки. Вся она такая идеальная, под стать её стрелкам. Одета всегда с иголочки. Например, сегодня она в черных узких классических брюках и белой блузке. Кажется, что проще некуда, но это на ней смотрится очень дорого. Причёска безупречная, на затылке собран пучок, и ни один блондинистый волосок не стремится вылезти и испортить её идеальность. Не то, что мои кудри, попробуй их собрать, разбегутся.

— Мария, — начинает Ирина таким тоном, что ничего хорошего я ожидать не могу. — Ещё одно твоё опоздание и я начну вводить систему штрафов, как обещала.

— Угу, — порастеряв свой запал, как и дар быстро соображать, мычу в ответ, уже соглашаясь на всё, киваю и смотрю на неё снизу вверх щенячьими глазками.

— Я привела к тебе помощника, — указывает в сторону подсобки, откуда появляется её сыночка-корзиночка Петька с таким недовольным выражением лица, что его хочется пожалеть, явно же заставили. — Пётр, — обращается она уже к сыну, — сегодня ты работаешь с Машей до двух, делаешь всё, что она скажет, добросовестно отработаешь, считай, что со вчерашним мы будем в расчёте. — Она внимательно смотрит на него, определяя дошла информация до нужного места, а именно мозга, или нет.

— Хорошо, — выдаёт парень, закатывает глаза и поджимает губы, всем видом показывая, что всё нехорошо.

— Всё будет сделано, Ирина Викторовна, — приободряюсь я немного.

Хозяйка успела принять и разложить на витрине поставку выпечки и тортиков. Когда она уходит проверяю наличие всех необходимых ингредиентов, досыпаю кофе, добавляю стики сахара и сахарозаменителя в ячейки на подставке, пробегаюсь с тряпкой по столам. Мой сегодняшний раб, сидит уткнувшись в телефон, не проявляя никаких признаков жизни, только большой палец монотонно двигается по экрану, видимо перелистывает страницы.

Приходят первые посетители, цепляю на себя самую свою милой улыбку и ныряю в работу. Обожаю крутиться в нашем «Счастье», делиться с людьми вместе с кофе частичкой тепла и хорошего настроения, получая в ответ искреннюю благодарность.

Первый поток людей спадает, я могу вздохнуть спокойно. Пётр всё также сидит в той же позе, кажется уже превратился в статую, толкнёшь его, он упадёт и не развалится.

— Петька, — подхожу к нему с пачкой листков, — иди прогуляйся, пораздавай флаеры.

— Я тебе не Петька, — бурчит парень, даже не смотрит на меня.

— Ах вот оно что! Пётр, как вас там по батюшке, — встаю перед ним, упираю руки в бока и тихонько пинаю носком его носок кроссовок, — не соизволите ли, ваше величество, пройтись и пораздавать флаеры, дабы мы с вашей матушкой подзаработали чуть больше деньжат на ваши же увеселения.

Пётр молча встает, возвышаясь надо мной на целую голову, цокает, закатывает глаза, поджимает губы и, выхватив из моих рук листочки, молча выходит из кафе.

Что за поколение? Мы такими не были. Ведь не были же? Не хочу вспоминать свои пятнадцать, потому что мы были хуже, ну я по крайней мере.

Следующие пару часов проходят относительно спокойно, посетителей немного, поэтому я даже могу расслабиться и помечтать.

Наконец-то возвращается мой сегодняшний помощник с букетом цветочков, очень похожих на те, что росли на клумбе, недалеко от нашего кафе.

Молча проходит внутрь и, огибая витрины, подходит ко мне и вручает поникшие растения с таким видом, что я видимо должна растаять. Я смотрю снизу вверх на этого недоделанного Ромео, потому что вырасти он вырос, а вот кажется мозг еще до конца не дозрел.

— Спасибо, конечно, — беру в руки букетик, — но в следующий раз рви где-нибудь подальше от кафе, чтоб так не палиться. Хорошо?

— Угу, — бурчит в ответ Пётр, кажется его рот пытается растянуться в робкой улыбке или мне это только кажется.

— Помогай мне, — машу в сторону зала, — Ромео, — усмехаюсь я. — Собери посуду и протри столы.

На моё удивление парень разворачивается, направляется к столам и начинает суетиться.

В следующие пару часов особенно прохлаждаться не получается, потому что у людей, работающих в душных офисах, обед, посетителей в десятки раз больше. Мы вместе крутимся, как заведённые практически до двух часов, когда на свою смену приходит Вилка. Настроение моё от усталости близится к нулю. Она заскакивает в кафе, на ходу танцуя, в наушниках орёт музыка, а она выделывает такие па, что большая сцена по ней точно плачет.

— Привет, танцор-диско, — выбегаю к ней в зал и налетаю с разбегу, мы обнимаемся, кружимся. При виде её настроение поднимается не только у меня, но и всех окружающих. Посетили, сидящие за столиками смотрят на нас и улыбаются, а мы станцевав пару парных движений бежим, я за кассу, а она в подсобку. Вернувшись через пару минут, Виолетта целует меня в щёку и отпускает, а сама с огромным удовольствием ныряет в работу.

В подсобке нахожу новоиспечённого Ромео, зову с собой на выход, пока его родительница где-то задерживается.

Мы выходим вместе и молча идем по дороге в сторону центра.

— Маш, — вдруг прерывает нашу идиллию парень, — эта типа.. — этот волшебный подростковый сленг, — вечером погуляем?

Ого! Ромео то не недоделанный, а как раз самый настоящий.

— Петь, — осторожно начинаю я, подбирая слова, чтобы не ранить юное нежное сердечко, — ты мне нравишься, — сразу ставлю всё точки над i, — но только как друг, — наблюдаю за ним, но его угрюмый вид не меняется, кажется он такой родился, закричал, насупился, сжал губы и начал угукать и бурчать под нос.

— Да это, — тут же реагирует Пётр, — я не про это, я просто, — главное же кратко и по делу, все всё поняли.

— Просто или не просто, — обхожу его и становлюсь перед ним, беру его за руки и пытаюсь заглянуть в глаза, — мы можем быть только друзьями, понял? — смотрю на него и зачем-то добавляю, — и вообще, у меня есть парень, он может рассердиться, если я буду гулять с таким красавчиком, как ты, — решаю поддержать молодёжь комплиментом. — Что вчера натворил? — переключаюсь на другую тему, возвращаюсь на место и иду с ним рядом.

Петька вздыхает, цокает и закатывает глаза.

— Телефон разбил, — бурчит он и пинает ногой какой-то камень, попавшийся на дороге не вовремя, попадая по колесу, проезжающей мимо коляски.

Видя это, глаза его на миг округляются, но тут же на лицо возвращается тоже недовольное выражение. На удивление извиняется, убеждается, что всё в порядке, только тогда идём дальше.

На выходе мы встречаем Ирину Викторовну, я сдаю своего персонального помощника, как говорится, из рук в руки и бегу к метро, хочу поскорее добраться до дома. Сегодня у Нади встреча с инструктором по ЛФК, а это значит, что у меня целый час безделья, хотя лучше бы взяться за ум, то есть за конспекты, которые я не дописала с последней лекции.

Усталость меня догоняет в вагоне, где я уютно устроившись на сидении благополучно засыпаю и пропускаю свою станцию, приходится возвращаться и я снова опаздываю.

Прибегаю домой и понимаю, что дома никого нет. Вот так номер! Набираю сестре, меряя шагами прихожую, но слышу только монотонные гудки, которые заканчиваются голосом вежливого робота, сообщающего что абонент не может со мной разговаривать. Набираю еще раз и ещё, но это ничего не меняет. Паника меня начинает накрывать с головой, но я себя торможу. Сажусь на пуфик в прихожей и начинаю мыслить логично.

Сама Надя уехать не могла, это точно. Отвезти её мог только дядя Артём, больше некому.

Звоню дядьке, на восьмом гудке, я считала, когда я уже готова была сбросить звонок, он наконец-то ответил. Но где была Надя он не знал.

Я уже готова расплакаться, самое главное, что ни одного пропущенного не было от сёстры. Что же произошло?

Тут меня осеняет, что и Ярослава, который обещал приехать в обед, тоже нет. Неужели они уехали вместе? Могли бы и подождать, чуток. Понимаю, что не могли, иначе бы Надя опоздала. Немного эта мысль меня успокаивает, поэтому я раздеваюсь и иду на кухню раздобыть поесть. В холодильнике по контейнерам разложена еда.

Ого! Да у нас завелся папочка Ярослав! Мне это уже нравится.

Надеюсь, это он не для себя столько наготовил. С аппетитом вгрызаюсь в куриную ножку, очень уж соблазнительно она выглядела, прямо на месте. Вчерашние котлетки с картошечкой тоже на меня смотрели, поэтому я их съедаю, более культурно за столом, предварительно разогрев. В этот раз я не просто наелась, я объелась.

Ну что я могу с собой сделать, я же перенервничала, нельзя ж так издеваться надо мной, исчезать и не сообщать об этом. Явно ж Нади́ меня решила проучить. А номер Ярослава я так и не додумалась взять.

Отправляюсь в свою комнату, вспоминаю про конспекты, ложусь на кровать и начинаю переписывать лекцию, но вкусный ужин не способствует учёбе и я засыпаю, уткнувшись носом в тетрадь. Сколько времени проходит неизвестно, будит меня совсем не нежный голос Нади прямо надо мной:

— Машка, подъём! — кричит она в ухо, отчего я подскакиваю, моргаю и начинаю озираться, слышу довольный смех сестры и Ярослава, спелись голубки.

Надя и Яр стоят возле моей кровати, довольные, он придерживает её за талию, чтобы она не упала, а моя сестрица счастливая улыбается и смеётся надо мной.

Вы это видели? Всего один раз съездила на реабилитацию не я, а прогресс на лицо. Кажется, что если Ярослав будет просто с ней находиться рядом, она побежит и прозреет без помощи врачей.

— Не смешно, — бурчу я под нос, растирая глаза.

— Да ладно тебе, соня, — сестра даже не ругается, — хорошо, что по-раньше приехал Ярик, — как-то спокойно и буднично она его называет именно так, — и мы взяли папину машину и везде успели. Он меня еще смешил всю дорогу, ругаясь с навигатором, — сквозь смех рассказывает сестричка, — спасибо, Яр, что я бы без тебя делала?

Что? Что вообще происходит? Мой Ярослав снова ускользает от меня из-под пальцев. Что бы она б делала без него? А я что буду делать без него?

— Всё хорошо же, Надя, — отвечает Ярослав, приобнимая сестру за плечи. — Маш, — уже обращается ко мне, — ты поела? Я тебе там оставил еды, не знаю, что вы любите, поэтому всего по чуть-чуть накупил. Узнаем, вкусы друг друга получше, тогда легче будет сориентироваться.

— Спасибо, — бурчу я, всё-таки быть неблагодарной я не привыкла.

— Я купил замки, — рассказывает мой мужчина, он просто пока еще не знает, что он мой, — но я не вижу смысла их устанавливать, потому что вам, девочки, я доверяю, — делает акцент на девочках и вопросительно смотрит, сначала на Нади, потом на меня.

Мы обе соглашаемся, что не стоит их ставить, даже Надя, которая была уверена, что Яр — маньяк и не хотела его пускать в дом, а сейчас, зная его всего три дня, уже доверяет ему как родному.

Ярослав присаживается ко мне на кровать, помогает сесть Нади и продолжает болтать как ни в чём не бывало:

— Мы сегодня с Надей под контролем инструктора делали несколько па. Только нам сложно работать вместе, — усмехается мужчина и продолжает, — Наденька занималась бальными танцами, а балет и бальные танцы — это два разных мира. Когда зазвучала музыка, я по привычке приготовился сделать плие (приседание) как перед адажио (медленная, лирическая часть танца), но Надя меня не почувствовала рядом, попросила встать в пару и стала считать: два-три-ча-ча-ча, для меня это слишком ломанно и быстро, я запутался в ногах, — заливается он.

— Ты представляешь, — подхватывает нить повествования сестрица, — Яр как партнёр меня должен был вести, но он меня просто приподнял над полом и пока он разбирался с ногами, я практически висела в воздухе. За этим наблюдал Коля, инструктор, и наверное пребывал в шоке от происходящего, боясь, что я поломаю и вторую ногу, — они смеются в голос, сгибаясь пополам. — Маш, это надо было видеть! А тело-то моё помнит все движения, они на автомате, поэтому я их выполняла практически в воздухе, носок здоровой ноги чуть касался пола. Я так давно не смеялась!

— А у меня на автомате медленные плавные движения, — перехватывает инициативу Ярослав, — потом мне Надя говорит, а представь, что ты опаздываешь на поезд, это немного сработало, но всё равно было необычно, но мне понравилось, — довольно заканчивает он.

— И мне понравилось, — тихо и как-то застенчиво говорит Надя.

Что вообще здесь происходит? Мне кто-нибудь объяснит?

Я хочу что-то сказать, но не могу сосредоточиться, потому что мысли разбегаются, с одной стороны я очень рада за сестру, которая давно такой не была, а с другой мой… Ярослав.

— Так, девочки, — Яр хлопает по бёдрам и встаёт, не давая мне опомниться, — мне пора на работу, — он смеётся, — за эти три дня в моей жизни столько всего произошло, сколько не происходило за всю жизнь. Я много лет танцевал балет, а сейчас уже и ча-ча-ча и стриптиз. Пожелайте мне удачи!

Мы прощаемся, расходимся, я провожаю Надю к себе, а мой мужчина уходит покорять Олимп в прямом и переносном смысле, ещё не ведая, что он мой, а я остаюсь одна в своей комнате с невеселыми мыслями, строя планы по завоеванию неприступной крепости по имени «Ярослав».

Глава 11. Ярослав.

Клуб «Олимп» нахожу быстро, оказалось что он располагается недалёко от квартиры девушек. Мне приходится проехать всего пару остановок на метро и совсем немного пройтись пешком. На парковке стоят единичные машины, но это понятно, ещё не вечер и основная масса посетителей ещё не пришла или они вообще закрыты.

Открываю тяжелые дубовые двери с железными ручками-кольцами как у средневековых ворот, охраняющих неприступную крепость, захожу и попадаю, как будто, в другой мир. Контраст между обычной улицей и этим клубом огромный. Там суета, гул машин и прохлада вечернего октября. А здесь другая атмосфера, полутемное помещение гардеробной, куда ты попадаешь с порога, уже как бы намекает на интересное продолжение вечера. Бра с матовыми плафонами на стенах, приглушённый жёлтый свет от которых падает на диваны, стоящие по периметру, создают какую-то интимную обстановку. Каждая деталь намекает на то, что ты попал в царство роскоши и разврата, но при этом всё выглядит достаточно гармонично. Здесь никого нет, поэтому я иду дальше и прохожу в основной зал.

На входе стоит стойка, за ней вижу девушку администратора, удобно сидящую на барном стуле, в классической юбке и белой блузке, волосы собраны в строгий пучок, а на лице минимум макияжа. При виде меня, она встает и, огибая стойку, подходит ко мне и с любопытством разглядывает. Я не ожидал увидеть столь невинное создание в таком месте, без вызывающих красных помад, коротких юбок и глубоких декольте, поэтому зависаю на ней и даже не успеваю как следует рассмотреть помещение.

— Здравствуйте, меня зовут Алиса, — из моего состояния вырывает приятный голос девушки, — чем могу помочь?

— Алиса, — откашливаюсь я, поднимая глаза на её лицо, — я ищу Артура по поводу работы.

— Аа, — оживляется девушка и её деловой вид сменяется на более расслабленный, — Арчи, сейчас позову, — уходит, а я могу наконец-то оглядеться.

Основное помещение достаточно просторное, по периметру на двух этажах располагаются ниши, прикрытые тяжёлыми бархатными шторами, что за ними чётко не удаётся рассмотреть, но я и так понимаю, вспоминая надпись на визитке — вип-обслуживание.

Надеюсь, здесь всё прилично и вип тут просто вип без лишних откровений и проникновений.

В центре зала ближе к противоположной стене расположена сцена, свет от софит выделяет два пилона, установленных на ней. По правой стене первого этажа виднеется бар. За стойкой парень, достаточно молодой, на вид и не определишь сколько ему лет, в черной футболке и черных джинсах, протирает бокалы, проверяя на свет чистоту и лениво поглядывая по сторонам. В основном зале столы расставлены хаотично, такое ощущение, что их просто сдвигали, но не успели расставить как положено: стулья где-то подняты и лежат на столах, сидением вниз, где-то составлены один в один, где-то столы были вообще без стульев. Девушка, видимо из клининга, без особого энтузиазма, возит шваброй по полу и по мере продвижения сдвигает бедром мебель. Легкая приглушенная мелодия заполняет пространство, создавая уютную и гармоничную атмосферу.

— Мм.. Молодой человек, — прерывает моё созерцание вернувшаяся Алиса, — Арчи вас ждёт в кабинете, — улыбается, продолжая с любопытством рассматривать меня, — вам нужно пройти за сцену с левой стороны, дальше по коридору третья дверь по правой стороне.

Благодарю брюнетку, слегка улыбнувшись, и шагаю вперёд к центру зала, лавируя между столиками. Нужный кабинет нахожу достаточно быстро, читаю надпись на нем «Директор» и негромко стучусь. Слышу приглушенное «заходи» и открываю дверь, прохожу в совершенно простое и достаточно уютное помещение с небольшим количеством мебели, совершенно не вписывающийся в общую атмосферу клуба, освещенный несколькими плафонами, создающими эффект дневного света. Такой кабинет мог быть в любом другом месте. За столом у противоположной от входа стены сидит, как я понимаю, Арчи-Артур, откинувшись на спинку кресла, в руках прокручивая ручку, с любопытством меня рассматривает.

— Ну здоро́во, — наклоняется чуть вперёд и протягивает мне руку, — мы с ним здороваемся, он кивает на диван, стоящий слева от стола продолжает, — присаживайся, напомни как тебя зовут?

— Ярослав, — падаю на диван, он оказывается слишком мягким, от неожиданности я охаю, проваливаясь в него, Арчи это веселит, а я немного смущаюсь.

— Ярослав, ну что ты умеешь делать? — сразу к делу переходит Артур.

— Эмм…, танцевать, — как-то неуверенно начинаю я.

Арчи смеётся, откидывается на спинку кресла и покачиваясь на нём из стороны в сторону перебивает меня:

— Ну это понятно, Яр.. Слава, — он останавливается на миг, наваливается на стол, опирается локтями и продолжает прокручивать ручку в руках, — какое у тебя короткое имя? А то Ярослав это слишком длинно, — не дает мне ответить тут же продолжает, — а какой у тебя псевдоним?

— Только не Слава, — слышу триггерное имя на миг вспыхиваю и тут же остываю, — можно Яр, вполне коротко, а псевдонима нет.

— А фамилия у тебя какая? — интересуется мой будущий начальник.

— Зверев, — пожимая плечами, отвечаю я.

— Отлично, — кладёт ручку на стол и хлопает ладошкой об ладошку Арчи, снова откидываясь на спинку, и раскачивается из стороны в сторону, — будешь Ярослав по прозвищу «Зверь», — замирает с таким довольным выражением лица, что как будто он сделал только что гениальное открытие.

— Зверь так зверь, — соглашаюсь без энтузиазма я, как-то мне тут пока ничего особенно не привлекает, кроме обещанной по телефону зарплаты.

— Танцевал раньше стриптиз? — переходит к прямым вопросам Артур.

— Нет, — честно сознаюсь я.

— А в каком стиле танцуешь? — заинтересованно спрашивает он, снова останавливая кресло.

— Балет, — твёрдо произношу я, наблюдая за реакцией Арчи.

— И всё? — он наваливается на стол, от удивления его брови взлетают наверх, глаза округляются, а на лице появляется ухмылка.

Утвердительно киваю головой и Арчи начинает смеяться.

— Это будет весело, — снова откидываясь на кресло, запрокидывает голову назад, сострясаясь от смеха, — но мы это обыграем красиво, — успокоившись, более деловым тоном добавляет Артур.

— Ну что, — встает он и обходит стол, показывая рукой на выход, — пойдём посмотрим, Ярослав по прозвищу «Зверь», что ты умеешь.

Мы проходим по темному коридору, попадая к сцене, поднимаемся по ступенькам, подходим к диджейскому пульту, огороженному массивными шторами, который я сразу не заметил, когда шёл к Артуру. Он деловито нажимает на какие-то кнопки и включается медленный трек, разрывая тягучими тяжёлыми басами пространство. Это точно не Джо Кокер со своей шляпой, которую он просит оставить, это что-то более масштабное, заполняющее все пространство, начинает настраивать на определённый ритм.

Кивком Артур зовет меня идти за ним, мы выходим на сцену, свет софит теперь освещает её равномерно, поэтому она резко выделяется ярким пятном среди полутемного помещения.

— Двигайся под музыку, — задумчиво разглядывая, говорит директор, — как чувствуешь, как просит твоё тело, но помни, — добавляет он, — здесь всё-таки не театр оперы и балета и ты не прима балерина, — усмехается, продолжая меня рассматривать.

Я его тоже успеваю разглядеть, одет он по-простому, черная футболка, натянутая на плечах и груди, подчеркивает его мышечный, очень перекаченный корсет, кажется, что проткни иголкой и он сдуется. Джинсы висят мешковато, поэтому оценить прокачку ног невозможно. Ростом мы с ним примерно одинаковые, но с учётом груды мышц мне кажется, я смотрюсь несколько мельче.

Он спускается вниз в зал и садится за ближайший столик, положив на него руку, постукивая пальцем в ритм мелодии.

Я закрываю глаза, стряхиваю с рук напряжение, повторяю в голове мысль, что это не театр оперы и балета и я, с…ка, не прима балерина. Вспоминая свой вчерашний опыт стараюсь не тянуть линии, а наоборот их ломать, рисуя дуги и восьмёрки всем телом, раскачивая бедра из стороны в сторону. Чувствую себя ужасно, как будто, я на детском утреннике оказался и пытаюсь изобразить стриптиз, настолько нелепо и неуместно. А Арчи, напротив, смотрит сосредоточенно-оценивающе, что меня сбивает с толку, на его лице нет ни капли призрения или насмешки, а даже, я бы сказал, наоборот, есть какая-то заинтересованность. Музыка кажется бесконечной, я уже проявил практически максимум смекалки и фантазии. Балетные позиции по привычке начинают преобладать, но меня к моему счастью прерывает Артур, подошедший к сцене:

— Слушай, Яр, — перекрикивая музыку начинает он, — а вы ж, артисты балета, классно прыгаете, — прикидывая что-то в уме, он на секунду замолкает, — покажи пару короночек, — ухмыляясь, просит он.

Я отхожу на противоположной край сцены. Короночки, говоришь... Бл.. ть... Прицеливаюсь, только б не угодить лбом в пилон. Медленно приседаю и резко отталкиваюсь, в долю секунды тело вытягивается в струну, ноги расходятся в отточенном годами тренировок шпагате — передняя нога летит носком вперед, задняя уходит назад, продолжая линию спины. Руки, словно крылья, стремительно улетают округлой плавной линией вверх. Кажется время замирает, я зависаю на высоте, чувствую какую-то лёгкость и свободу. А потом собираюсь, мягко и чётко ухожу в приземление, наблюдая за реакцией Арчи. Он поднимает два больших пальца вверх и улыбается. Это меня немного бодрит.

— А ещё что-нибудь покажи? — просит Артур, присаживаясь обратно на стул.

Я встаю по середине сцены, чуть отходя от пилонов, чтобы их не задеть, примеряюсь, делаю небольшое приседание, резко отталкиваюсь и подпрыгиваю, ноги разъезжаются в поперечном шпагате, образуя одну чёткую линию, стопы вытягиваются, пальцы стремятся в бесконечность. Корпус ровный и сильный, не теряю контроль ни на долю секунды. Руки раскинуты в стороны параллельно ногам. Замираю и четко без лишней суеты собираюсь обратно, мягко приземляясь, выпрямляюсь и смотрю на Артура. Он с уважением во взгляде смотрит на меня и хлопает в ладоши.

— Впечатлил, — говорит он, — спускайся, — машет рукой, дополняя свои слова жестом. А мне это, кажется, начинает нравиться.

Я медленно спускаюсь по ступенькам, стараясь дышать ровно, и подхожу к столу, за которым сидит надеюсь уже мой начальник.

— Осмотрись сегодня, походи, познакомься со всеми, — рассуждает он вслух, постукивая пальцем по столу. — Я уже практически не выступаю, но сегодня исключительный случай, — улыбается Арчи, — оценишь, посмотришь. — Встает напротив меня и продолжает, — идём познакомлю тебя с ребятами, кто есть. Сегодня вечер мужского стриптиза, поэтому с девочками познакомишься завтра. У нас бывают отдельно дни женского стриптиза, отдельно мужского, бывают просто диджейские сеты. Иногда закрываемся на спецобслуживание, иногда спецобслуживание в вип комнатах, всё зависит от количества людей в компании, в принципе всё обсуждаемо, — параллельно рассказывает Артур, пока мы с ним идем по клубу. — Но, — останавливается и многозначительно выставив перед моим лицом указательный палец, говорит строго, — никаких отношений с клиентками и сотрудниками в стенах клуба, за стенами меня не волнует, можешь перетрахать всех подряд, — смеётся Арчи, направляясь к бару, — только предохраняйся, — с язвительной улыбкой добавляет он. — У нас тут приличное место вообще-то, — мы подходим к бару и он протягивает руку бармену, — да, Вадим? — обращается он к парню, тот с улыбкой утвердительно кивает и пожимает руку начальника, — знакомься, Ярослав, — представляет меня и мы обмениваемся рукопожатиями. Смотрит на меня и продолжает, — иначе уволю, если что я тебя предупредил. — Снова обращается к Вадиму, — что у нас тут как дела?