Читать книгу: «Измены. Следы на постели»

Глава 1. История первая. Тот, кто пришёл после

Глава 1

Есть момент, когда ложь перестаёт пахнуть цветами.

Я узнала это на четвёртый год брака. Сидя на корточках перед унитазом в три часа ночи, потому что китайская лапша из доставки решила устроить бунт. Голова раскалывалась. Зубная щётка мужа лежала сухая — третий день подряд.

Он сказал, что задерживается на работе. Архитектор, аврал, сдача проекта. Я кивала в трубку, пока пальцами сворачивала салфетку в трубочку. Давно уже научилась не задавать вопросов, на которые не хочу слышать ответы.

— Ты спи, — его голос звучал ровно. Слишком ровно. Без той лёгкой хрипотцы, которая появляется к концу рабочего дня. — Я приеду поздно.

— Хорошо.

Я повесила трубку и посмотрела на себя в зеркало. Тридцать один. Синяки под глазами — как фирменный знак уставшей женщины. Волосы в хвосте, старая футболка мужа, которую он уже не носит, потому что она растянулась. В зеркале — она. Та, которую он больше не хочет.

Я не дура. Я видела следы. Не на шее — он был аккуратен. На простынях после стирки оставался чужой запах. Не парфюм. Тот самый, которым пахнет от кожи после секса — смесь пота, возбуждения и чего-то сладкого, как гниющие фрукты. Дезодорант «Axe»? Серьёзно? В тридцать четыре года мужик пользуется «Axe»? Или это она пользовалась.

Я не хотела знать.

Но тело знало раньше меня. Оно перестало хотеть его трогать. Когда он возвращался, я притворялась спящей. Глаза закрыты, дыхание ровное. А в ушах стучало: «Не прикасайся. Руки мыл? Мыл ли ты руки перед тем, как лезть ко мне в постель?»

Наверное, это и есть конец любви. Не скандал. Не разбитая посуда. А момент, когда ты сидишь на холодном кафеле в три ночи, живот скрутило от лапши быстрого приготовления, а муж даже не знает, что ты заболела. Потому что не отвечает на сообщения уже три часа.

Я заснула на полу.

Разбудил свет. Кто-то включил люстру. Резко, вслепую. Я зажмурилась, выставила ладонь.

— Алина? — его голос звучал устало. Настоящая усталость, не та, которую он включал для разговоров со мной. — Ты чего на полу?

— Тошнило, — сказала я, поднимаясь. Ноги затекли. В голове гудело.

Он стоял в дверях ванной. Рубашка расстёгнута, галстук болтается на шее. Светлые волосы растрёпаны — не со сна, а от чужих пальцев. Я заметила это сразу. Я научилась замечать такие вещи. Когда перестала закрывать глаза.

— Давай помогу, — он протянул руку.

Я посмотрела на его пальцы. Коротко стриженные ногти. На указательном — свежий заусенец. Кто-то кусал его за палец.

— Не надо, — я прошла мимо. — Я сама.

Он не стал настаивать. Вот что изменилось. Раньше бы схватил за локоть, прижал к себе, спросил, что случилось. А теперь — пожал плечами и пошёл в душ.

Я легла на свою половину кровати. Слушала, как шумит вода. И вдруг — странная мысль. Я поняла, что не ревную. Не злюсь. Не хочу вскрыть его телефон или отследить геолокацию.

Мне просто хотелось, чтобы он утонул в этой воде.

Чтобы захлебнулся и перестал приходить в мой дом. Спать на моих простынях. Дышать моим воздухом.

Я закрыла глаза и улыбнулась в темноту.

Улыбка вышла кривой.

.

Глава 2

Глава 2

Утром он уехал раньше, чем я проснулась. На тумбочке — кружка с зелёным чаем. Остывшим. Жёлтый налёт на стенках. Всё, как я люблю — если не любить совсем ничего.

Работа. Офис. Кубики открытых окон в скайпе. Коллеги, которые делают вид, что не заметили, как ты похудела. Начальница, которая смотрит с сочувствием. Она знает. Они все знают. Только я притворялась последней.

— Ты в порядке? — спросила Ленка из соседнего отдела, когда мы столкнулись в кухне.

— В полном, — я насыпала растворимый кофе в кружку. Сахар не брала. Зачем подслащивать то, что и так горчит?

— Алина.

— Лена.

Она вздохнула, поправила очки. Ей шло быть заботливой. У неё муж не изменял. Потому что она не закрывала глаза.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, — сказала она тихо, оглядываясь на дверь. — Ты заслуживаешь большего.

— Это знание ничего не меняет, — я взяла кружку и вышла.

Потому что знать — это одно. А решиться — другое.

Я знала всё. Знала, что её зовут Алиса. Что она работает в соседней компании, та самая блондинка с выпотрошенным взглядом, которую я видела на корпоративе полгода назад. Тогда она слишком долго смотрела на моего мужа. А я слишком долго делала вид, что не замечаю.

Я знала, что он покупает ей цветы. Потому что в последние месяцы дома не пахло розами. Раньше они появлялись каждую пятницу. Теперь — только чек из «Азбуки вкуса» с двумя позициями: букет и французский десерт.

Я знала, что он улыбается ей так, как улыбался мне в первую нашу встречу.

В баре. Дождь. Я в мокром платье, он снял пиджак и накинул мне на плечи. Спросил: «Ты всегда так рискуешь простудиться или только сегодня?»

Я сказала: «Только сегодня».

Семнадцать часов спустя я уже спала в его постели. Через три месяца мы поженились. Через два года я перестала быть для него новой территорией.

Мужчины не любят исследованные карты.

Вот что я поняла в три часа ночи на холодном кафеле.

Вот что я поняла, когда увидела заусенец на его пальце.

Глава 3

Глава 3

В тот же вечер я сделала то, что обычно делают все жёны, когда терпению приходит конец. Нет, не устроила скандал.

Я заказала новое бельё.

Чёрное. Шёлковое. То, которое он просил меня купить год назад, а я сказала «слишком дорого». Мы тогда спорили о бюджете на ремонт ванной. Какая ирония.

Оно приехало на следующий день. Я примерила перед зеркалом. Грудь — ещё ничего. Ноги — всё ещё длинные. Живот — плоский после трёх лет диет, которые он называл «заботой о здоровье».

Я посмотрела на себя и не узнала.

Эта женщина в чёрном шёлке была опасна. Её глаза блестели не от слёз — от стали, которая только начала плавиться где-то глубоко внутри.

— Ты ещё пожалеешь, — сказала я своему отражению.

Не знаю, кому предназначалась эта фраза. Ему. Себе. Или той, которая решила, что может забирать чужое и не платить по счетам.

Вечером он пришёл домой раньше. Редкость в последнее время. С работы сбежать не смог — заказчик заболел, встречу перенесли. Я встретила его в дверях. В джинсах и старой футболке. Шёлк спрятала под одеждой.

— Привет, — он поцеловал меня в щёку. Коротко. Как коллегу на корпоративе.

— Привет, — я улыбнулась. — Ужин готов.

— Спасибо, я перекусил.

Конечно, перекусил. У неё, наверное, готовит лучше. Или он трахал её так, что сил на еду не осталось.

Я кивнула. Прошла на кухню. Выключила плиту. Остывший суп. Остывший ужин. Остывшая жизнь.

— Алин, — позвал он из комнаты. — Ты не видела мой паспорт?

— В ящике, где всегда.

— Точно, спасибо.

Я смотрела, как он ходит по дому. Чужой. Совсем чужой. Интересно, когда он перестал быть моим? В тот день, когда я перестала смотреть на него как на мужчину? Или когда он перестал ждать моего взгляда?

Мы заснули в одной постели. Красная линия посередине. Он — на своей половине, я — на своей.

Я лежала и считала удары сердца.

Моё — слишком ровное.

Его — не слышно совсем.

Глава 4

Глава 4

В три часа ночи зазвонил его телефон.

Я не спала. Я вообще перестала спать по ночам — они стали моим настоящим днём, когда никто не видит, что я больше не притворяюсь.

Он дрых. Сон праведника или подлеца — одинаково безмятежен.

Я взяла телефон.

Экран засветился. Сообщение от «Алёна-дизайн».

Я знала, что это она. Алиса. Алёна. Какая разница, как переименовать ту, кто трахает твоего мужа.

«Я скучаю. Ты так сладко стонешь, когда входишь в меня. Приходи завтра. Я буду в том белье, которое ты порвал в прошлый раз. Целую каждую твою родинку на спине».

Я прочитала это трижды.

Сладко стонешь. Родинки на спине. Потом перечитала ещё раз, запоминая каждую букву. Откуда она знает про родинки? У него их семь. Я знала каждую. Я целовала их шесть лет назад. Теперь их целует она.

Я положила телефон на место.

Сердце не пропустило удар. Моё сердце вообще забыло, как это делается. Оно просто стучало ровно, как метроном. Холодно. Отмеряя время до того момента, когда я перестану быть «женой».

В голове щёлкнуло.

Правильно. Сладко стонешь. Пусть стонет.

Но скоро он застонет по-другому.

Я улыбнулась в темноте.

И стала ждать утра.

Глава 5

Глава 5.1

Следующие две недели я собирала информацию, как шпионка в дешёвом детективе. Проверила его ноутбук — пароль оказался датой нашей свадьбы. Ирония судьбы или чёрный юмор. История браузера чистая, но в мессенджерах нашла переписку.

Она писала много. Он — коротко. Почти сухо. Я даже засомневалась на секунду: может, не измена, а просто флирт? Может, я придумываю?

Потом я увидела видео.

Он прислал ей ролик. Три минуты. Я открыла на беззвучном, сидя в туалете. Изображение прыгало — она снимала на телефон, пристроив его на тумбочку. Он входил в неё сзади. Её лицо в кадре появлялось только в конце — растрёпанное, мокрое от слёз или пота, губы прикушены так, что почти до крови.

Я смотрела и не верила этому зрелищу.

Я закрыла приложение. Заблокировала телефон. Посмотрела на себя в зеркало — в том же туалете, с дурацкими розовыми обоями и надписью «Мойте руки» фломастером.

Из зеркала на меня смотрела женщина, у которой не было слёз.

Вообще.

Как будто их выкачали вместе с достоинством.

Я поехала домой, достала шёлковое бельё, надела его. Сверху — халат. Ждала.

Он пришёл в десять. Пахло выпивкой и чужими духами. Дешёвая туалетная вода с нотами ванили и мускуса. Я поняла, что запомню этот запах на всю жизнь. Как напоминание — не быть такой.

— Ты чего не спишь? — спросил он, вешая куртку.

— Жду тебя.

— Серьёзно? — он усмехнулся. Усмешка вышла нервной. — Алина, я устал. Давай без сцен.

— Без сцен, — я сбросила халат.

Он замер.

Чёрный шёлк облегал бёдра, грудь. Волосы распущены — не хвост, как в последние месяцы, а волной до лопаток. Я подошла ближе. Взяла его за руку — ту самую, с заусенцем. Прижала его ладонь к своей талии.

— Ты хотел это, — сказала я тихо. — Полгода назад. Помнишь?

Он сглотнул. Зрачки расширились. И вот здесь — вот здесь я поняла, что он ещё не окончательно потерян. Мужчина, который смотрит на тебя так, будто видит впервые — он ещё может хотеть. Вопрос в том, хочешь ли ты сама.

— Алин...

— Тш-ш-ш, — я приложила палец к его губам. — Не говори ничего.

Я повела его в спальню. Села на кровать, потянула за ремень. Он стоял надо мной, тяжело дыша. Я расстегнула пуговицы на его рубашке — медленно, как учат в фильмах, которые я ненавидела за фальшь. Третья пуговица зацепилась за нитку. Я дёрнула — отлетела, звякнула об пол.

— Да что с тобой? — прошептал он.

— Всё то же, — ответила я. — Я та же. Просто ты перестал смотреть.

Я запустила пальцы в его волосы. Светлые, мягкие, пахли гелем для душа — тем самым, которым мы пользовались вместе. Значит, сегодня он мылся до того, как пойти к ней? Или после?

Мне было уже всё равно.

Потому что в ту секунду, когда я притянула его лицо к своей шее и почувствовала его дыхание на коже — я поняла одну вещь.

Я не хочу его.

Моё тело напряглось. Не от возбуждения. От отвращения. Каждое прикосновение обжигало, как кислота. Но я улыбнулась, провела ладонью по его груди и прошептала:

— Раздевайся.

Это была месть. Самая жестокая месть, которую женщина может нанести мужчине — не отказ. Не скандал. А согласие, за которым ничего нет.

Он стянул рубашку, брюки. Остался в боксерах. Я видела его возбуждение — оно было настоящим. А моё — фальшивым.

Я легла на спину, раздвинула ноги. Шёлк скользнул по бёдрам. Он навис сверху, тяжело дыша, и я закрыла глаза.

Потому что если бы я смотрела — он бы всё понял.

Он вошёл. Резко, жёстко — так, как любил раньше. А сейчас я просто лежала, считая секунды. Три. Семь. Двенадцать. Его дыхание ускорялось. Он шептал моё имя — первый раз за полгода.

— Алина... чёрт...

— Да, — сказала я пустотой. — Да, да, да.

Каждое «да» было ложью.

Он кончил быстро. Слишком быстро для мужчины, который изменяет. Может, с ней он был другим. Может, с ней он выкладывался по полной. А здесь — просто слил напряжение.

Он откатился, тяжело дыша.

— Прости, что так долго не было... — начал он.

— Ничего, — я повернулась на бок, спиной к нему. — Всё хорошо.

Я лежала, чувствуя, как его жидкость течёт по бедру. Тёплая, липкая. Чужая.

Я больше никогда не позволю ему прикасаться ко мне.

Это была последняя капля.

Глава 6

Глава 6

Утром я проснулась от того, что он гладил мои волосы. Когда он это делал в последний раз? Я не могла вспомнить. Наверное, в ту ночь, когда мы зачали — но ребёнок не выжил на восьмой неделе. С тех пор что-то сломалось в нас обоих. Но он сломался по-своему — ушёл с трассы в чужую постель. А я — осталась одна в своей.

— Алин, — тихо позвал он. — Прости меня.

Я не открыла глаз. Продолжала дышать ровно.

— Я всё знаю, — сказала я.

Тишина. Такая плотная, что можно резать ножом.

— Что ты знаешь? — голос сел.

— Всё. С восьмого сентября, когда ты впервые задержался до часу ночи и пришёл с мокрыми волосами после душа. Ты мылся не у неё. Ты мылся у неё перед выходом. Но забыл смыть её запах с шеи. С левой стороны. За ухом.

Он молчал. Я чувствовала его взгляд — растерянный, испуганный.

— Я знаю, как её зовут. Где она работает. Что она ненавидит молочный шоколад и любит полусухое красное. Что ты купил ей кольцо — не обручальное, просто украшение. Я видела чек, который ты бросил в карман куртки. Ты не забыл его выбросить. Ты просто перестал прятаться.

— Алина...

— Её зовут Алиса, — я открыла глаза. Повернулась к нему. — И она трахается с тобой без презерватива, потому что ты сказал ей, что я бесплодна. Хотя на самом деле после выкидыша врач сказал «подождать полгода», а не «никогда». Ты просто не захотел ждать. Не захотел меня.

Он побледнел. Настоящая бледность, не метафора. Губы стали того цвета, что бывает у рыбы на рынке.

— Ты читала мои сообщения.

— Да, — я села. Простыня сползла, открывая мои плечи. На одном — след от его зубов, оставленный ночью. Я не чувствовала боли тогда. Не чувствую и сейчас. — Я читала твои сообщения, переписки, смотрела видео.

— Видео? — он побледнел ещё больше.

— То самое. Три минуты. Шесть ракурсов. Финальный крупный план её лица, когда ты кончил ей на грудь. Она смеялась. Ты целовал её в лоб. На том же месте, где целовал меня после свадьбы.

Он вскочил с кровати. Голый, растерянный, смешной. В утреннем свете он выглядел не опасным любовником, а напуганным мальчишкой, которого поймали за руку.

— Ты следила за мной?

— Нет, — я усмехнулась. — Я просто перестала закрывать глаза. Это разные вещи.

Он заметался по комнате. Натянул штаны, потом снял. Не знал, что делать. Руки тряслись.

— Я люблю тебя, — выпалил он. — Алина, послушай. Это ничего не значит. Она просто... это просто секс. Я был слаб. Я...

— Встань на колени, — сказала я.

Он замер.

— Что?

— Ты слышал. Встань на колени. Сделай это так же, как делал перед ней. Может, тогда я поверю.

Он секунду колебался. Потом медленно опустился на колени. У кровати. Голый по пояс, штаны на бёдрах. Дрожал. Настоящая дрожь, не наигранная.

— Я дурак, — прошептал он. — Прости меня. Я сделаю всё, что скажешь. Я уйду от неё. Я...

— Я знаю, что ты уйдёшь от неё, — я наклонилась, взяла его за подбородок. Заставила смотреть в глаза. — Потому что я ухожу от тебя.

У него вырвался звук — не то всхлип, не то стон.

— Что? Нет. Алина, нет. Мы можем всё исправить. Давай сходим к психологу. Я куплю тебе цветы. Мы уедем в отпуск...

— Слишком поздно, — я встала. Простыня упала на пол. Я стояла перед ним голая, в следах его вчерашней страсти. И чувствовала не стыд — власть. — Ты променял меня на неё. На бабу с наращёнными ресницами и маникюром цвета фуксии. Которая называет твой член «милашкой». Я видела эту переписку. «Привет, милашка, заедешь сегодня?»

Он закрыл лицо руками.

— Пожалуйста...

— Собирай вещи, — сказала я ровно. — К вечеру тебя здесь не должно быть.

И вышла.

Босиком. Голая. С чувством, похожим на первый вдох после долгого ныряния.

Глава 7

Глава 7

Он уехал через три часа.

Я сидела на кухне, пила остывший кофе и смотрела, как он мечется по квартире. Собирал чемодан, потом перекладывал вещи. Пытался говорить — я молчала. В какой-то момент схватил меня за руку:

— Алина, мы же любили друг друга.

— Ты меня разлюбил, — ответила я. — Или не любил никогда. Не знаю, что хуже.

Он заплакал. Взрослый мужик, архитектор, кандидат наук, плакал как ребёнок. Слёзы текли по щекам, нос покраснел. Я смотрела и чувствовала... ничего. Совершенно ничего. Где-то внутри плескалась холодная вода, и ни одна эмоция не могла в ней утонуть.

— Просто... пообещай мне одну вещь, — сказала я, когда он стоял в дверях с двумя сумками.

— Всё что угодно.

— Не женись на ней. Никогда. Не делай с ней того, что сделал со мной. Если у тебя есть хоть капля совести — оставь её такой же разбитой, какой оставил меня.

Он опустил взгляд.

— Я не собираюсь на ней жениться.

— Знаю, — я усмехнулась. — Через полгода ты найдёшь новую. Моложе. Или старше. Не важно. Ты бежишь не к женщинам. Ты бежишь от себя. Но это уже не моя проблема.

Он ушёл.

Щёлкнул замок.

Я осталась одна.

В квартире, где всё напоминало о нём. Его книги на полках, его чашка в мойке, его запах в подушках. Я прошлась по комнатам, открыла окна. Мартовский ветер ворвался внутрь, сдувая со столов его невидимое присутствие.

Я достала телефон. Заблокировала его везде — в соцсетях, мессенджерах, контактах. Потом набрала номер подруги.

— Лен? — мой голос звучал чужим. — Я выгнала мужа.

Тишина в трубке.

— Что?

— Он изменял. Я знала. Теперь знает он. И я его выгнала.

— Алина, боже... ты как?

Я посмотрела на свои руки. Они не дрожали.

— Жива.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть, — я вздохнула. — Приедешь вечером? С вином? Или без. Просто будь рядом.

— Конечно. Алин... ты молодец.

— Не чувствую себя молодцом, — призналась я. — Чувствую себя пустой. Как будто из меня вынули все органы. Но дышать легче. Ты знаешь это чувство? Когда дом вонял газом, и ты боялась чиркнуть спичкой. А теперь выключила газ. И дышишь. Даже если воздух отравлен.

— Я знаю, — тихо сказала Лена. — Я через это проходила. Ты справишься.

Я повесила трубку.

Стояла у окна, смотрела на серое небо. Где-то там, в этом городе, он ехал сейчас к ней. Или не к ней. Возможно, просто кружил по улицам, не зная, куда приткнуться. Возможно, жалел о содеянном. Возможно, проклинал меня за то, что не простила.

Мне было всё равно.

Я заварила новый чай. Нашла в шкафу коробку с безделушками — ту самую, где хранились наши общие фотографии. Первый год, когда мы смеялись в кадре. Второй год, когда смех уже был натянутым. Третий — когда я одна на фото, а он в объектив не смотрит.

Я высыпала всё в мусорное ведро.

Вместе с кольцом.

Оно лежало на дне, желтея в свете лампы. Дорогое, почти идеальное. Мне было жаль не кольцо. Мне было жаль девушку, которая шесть лет назад сказала «да».

Она умерла где-то по дороге.

Но вместо неё родилась я.

Женщина без иллюзий. С ледяной водой внутри. Которая больше никогда не позволит мужчине сделать из себя территорию, которую можно исследовать, а потом бросить.

Я усмехнулась своей мысли.

Потом налила вина — красного, терпкого, как вкус правды.

И выпила за новую жизнь.

Глава 8 Эпилог

Глава 8. Эпилог

Через два месяца я встретила его в супермаркете.

Он стоял у полки с крупами, выбирая гречку. Один. Похудевший, осунувшийся. Без той самоуверенной улыбки, которая когда-то сводила меня с ума.

Я могла пройти мимо. Но не прошла.

— Привет, — сказала я.

Он вздрогнул. Повернулся. Глаза расширились — та же реакция, что и в нашу первую встречу. Только сейчас в них не было радости.

— Алина...

— Не бойся, — я улыбнулась. — Я не собираюсь устраивать сцену. Как ты?

— Нормально, — он кашлянул. — Работа. Всё как обычно.

— А Алиса?

Он опустил взгляд.

— Мы расстались.

— Жаль, — без капли сожаления сказала я. — А я выхожу замуж.

Он побледнел. Снова.

— Что?

— Шучу, — я взяла с полки пачку риса. Рассматривала её этикетку, чувствуя его дыхание на своей щеке. — Просто хотела посмотреть на твоё лицо.

Он молчал.

Я положила рис в корзину и развернулась.

— Алин, — окликнул он. — Ты... ты простишь меня когда-нибудь?

Я остановилась. Обернулась.

— Простить? — переспросила я. — Прощение — это когда человек признаёт вину и меняется. А ты? Ты просто пересел на другую лошадь. А когда и она захромала — оглянулся на старую.

Он открыл рот. Закрыл.

— Нет, — сказала я спокойно. — Я не прощу. И ты не проси.

Я пошла к кассам, чувствуя его взгляд на своей спине. Жёсткий, впивающийся между лопаток. Но он не жёг. Не грел. Просто был — как напоминание о том, что я пережила.

В машине я достала телефон. Нашла в контактах «В.».

Мы познакомились месяц назад. На курсах керамики — туда меня затащила Лена, сказав, что лепка из глины помогает выплеснуть гнев. Вместо гнева я вылепила кривую чашку и познакомилась с мужчиной, который смеялся так заразительно, что продавщица в кофейне улыбнулась.

Он был другой. Не лучше и не хуже. Просто — не мой муж. И этого пока хватало.

«Привет. Как прошёл день?» — написал он.

Я улыбнулась. Настоящей улыбкой, не дежурной.

«Встретила бывшего. Он попросил прощения».

«И что ты ответила?»

«Что он опоздал на полгода».

Он прислал смайлик. Потом — голосовое. Я не стала слушать в машине. Включила погромче и слушала, как он смеётся.

Смех не лечил. Но грел. Хотя бы кожу.

Я завела двигатель и выехала с парковки.

В зеркале заднего вида мужская фигура выходила из супермаркета. Останавливалась. Смотрела мне вслед.

Я нажала на газ.

Потому что в этой истории не было хэппи-энда.

Была женщина, которая выжила.

И этого достаточно.

Глава 9. История вторая. Лучшая подруга

Глава 1

Мне потребовалось три года, чтобы понять: у любви есть обратная сторона, и выглядит она как профиль человека, которого ты считала сестрой.

Я сидела на кухне в три часа ночи. Не потому, что меня тошнило — нет, эту историю я уже проходила. Просто не спалось. В горле стоял ком из фраз, которые я не сказала, и слёз, которые не выплакала.

Напротив сидел Дима. Мой мужчина. Моя опора. Моя ошибка.

— Ты уверена? — спросил он в пятый раз.

— В чём? В том, что видела? Или в том, что не набила ей морду?

— В том, что не хочешь поговорить с ней.

Я подняла на него глаза. Мои — красные от недосыпа. Его — с хитринкой. Почему у мужчин, которые изменили, всегда в глазах эта искра? Им что, нравится? Они получают удовольствие от того, что их поймали?

— Я не хочу с ней говорить, — сказала я. — Я хочу, чтобы она сдохла. Но это не входит в программу примирения, да?

Дима вздохнул. Его красивое лицо — точёный нос, волевой подбородок, губы, которые я целовала тысячу раз — сейчас казалось чужим. Как маска на чужом человеке.

— Ты слишком эмоциональна.

— Я слишком эмоциональна? — я медленно встала. Ноги дрожали. Не от страха. От ярости, которую я сдерживала последние сутки. — Ты трахнул мою лучшую подругу в нашей постели, а я слишком эмоциональна?

— Это было один раз, — сказал он, глядя в пол.

— Шесть раз, Дима. Я посчитала сообщения. Шесть раз за два месяца. Ты называешь это «один раз»? Ты в школе математику прогуливал или просто решил, что я не умею складывать?

Он замолчал. Правильно сделал.

Я отвернулась к окну. За стеклом — ночной город, который никогда не спит. И я теперь тоже не сплю. Никогда больше не буду спать спокойно.

Потому что образ остался в голове. Намертво. Как клеймо.

Я вернулась домой раньше. Должна была быть в командировке до пятницы, но проект закрыли досрочно. Я решила сделать сюрприз. Купила вино, цветы, его любимые креветки в сливочном соусе из ресторана на углу.

Дверь была не заперта.

Я вошла.

Из спальни доносились звуки. Не слова — ритм. Скрип пружин, влажные шлепки, дыхание. Два голоса. Один — его, хриплый, с рыком на выдохе. Второй — её, срывающийся на вскрики.

Я стояла в коридоре. Сумка упала на пол. Вино покатилось по паркету. Я не могла двинуться с места, как будто кто-то прибил мои ноги к полу гвоздями.

Я знала этот голос.

Я слышала его в школе, когда мы списывали контрольные. В институте, когда она плакала из-за парня, который её бросил. На моей свадьбе, когда она произносила тост: «Береги его. Он лучшее, что с тобой случилось».

Она же.

Катя.

Моя подруга с пятнадцати лет.

Четырнадцать лет дружбы разбились о звук её оргазма в моей постели. С моим мужем.

Я не закатила скандал. Не ворвалась в комнату с криком. Я просто развернулась и ушла. Села в такси, назвала адрес Ленки — той самой, с работы. Приехала, уткнулась носом ей в плечо и прошептала:

— Он изменяет мне с Катей.

Ленка не спросила «ты уверена?». Она просто обняла меня и сказала: «Я знаю».

— Ты знала? — я отстранилась.

— Я видела их в кафе два месяца назад, — тихо сказала Лена. — Целовались у чёрного входа. Я не знала, как тебе сказать.

Вот так. Всё это время кто-то знал. Все, кроме меня.

Глава 10

Глава 2

Утром я вернулась домой. Дима спал на диване в гостиной — караулил, наверное, боялся, что я приду с полицией или с ножом. На столе стояли цветы. Красные розы. Мои любимые. Какая ирония — он купил их, чтобы извиниться за то, что трахал другую.

Я сбросила туфли у порога. Прошла на кухню. Налила воды. Выпила залпом.

— Ты здесь, — он сел на диване. Взлохмаченный, в моей старой футболке. С чего он вообще надел мою футболку? Она пахла мной, а на нём была чужая женщина. Мерзость.

— А ты ждал, что я сбегу в другой город?

— Я ждал, что ты дашь мне шанс объяснить.

— Объяснить что? У тебя стояло, у неё текло, вы совпали по графику? Отличное объяснение. Давай его в рамку и на стенку.

Он подошёл ближе. Сделал шаг, потом второй. Его руки тянулись ко мне — я отшатнулась.

— Не трогай меня.

— Таня...

— Не называй меня по имени. Ты потерял это право, когда трахал её.

Он остановился. Стоял посреди комнаты, как побитый пёс. Красивый пёс с дорогим ошейником. Но всё равно — пёс.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Я рассмеялась. Смех вышел горьким, как полынь.

— Ты любишь меня? Правда? А её — просто так, по дружбе?

— Это ничего не значило.

— Дима, — я подошла к нему вплотную. Посмотрела в глаза. Голубые, с тёмным ободком. Когда-то я тонула в них. Сейчас я видела только муть. — Если секс с женщиной «ничего не значит», значит, он был плохим. Но судя по тому, какие звуки она издавала, плохим он не был. Так что не надо мне врать хотя бы сейчас.

Он опустил голову.

— Что ты хочешь услышать?

— Правду.

— Какую именно?

— Всю. С первого раза. Когда это началось? Кто первый сделал шаг? Где это происходило? В моей постели? В её? В машине? На работе? Трахались ли вы в тот день, когда я лежала в больнице с аппендицитом? — я перечисляла, а голос становился всё холоднее. — Отвечай. По пунктам.

Он молчал минуту. Потом сел на диван, закрыл лицо руками.

— Первый раз был три месяца назад. На дне рождения твоего шефа. Ты ушла за вторым тостом, а мы остались на кухне. Она... она сама подошла. Сказала, что я красивый. Что завидует тебе.

— И ты клюнул, — я кивнула. — Как рыба на червяка.

— Я выпил много.

— Алкоголь не делает из мужчин козлов. Он просто убирает тормоза у тех, кто и так собирался ими стать.

Он поднял голову. В глазах — слёзы? Серьёзно? Он собрался плакать?

— Ты права. Я виноват. Я слабак. Я всё испортил.

— Это не исповедь, — я скрестила руки на груди. — Это допрос. Продолжай. Второй раз.

— Через неделю. У нас был аврал на работе, ты ночевала у мамы. Она приехала сама. Сказала, что соскучилась. Я не должен был открывать дверь, но...

— Но у тебя встал, — закончила за него. — И ты решил, что раз никто не узнает, можно.

Он кивнул.

Я прошла на кухню. Упёрлась ладонями в столешницу. Голова кружилась.

— Сколько раз вы делали это в нашей постели?

— Три.

— Три? — я обернулась. — Ты трахал её на моих простынях. На моих подушках. На том месте, где я сплю. Где мы с тобой зачали нашего ребёнка — того, которого я потеряла. Ты... — голос сорвался.

Впервые за эти сутки я заплакала.

Не красиво — скупыми слезами. А навзрыд. Так, что горло сдавило, и воздух не проходил. Я сползла по кухонному гарнитуру на пол, обхватила колени и выла — тихо, в себя, чтобы не слышал этот... этот человек напротив.

Он не подошёл.

Правильно. Я бы вцепилась ему в лицо.

Глава 11

Глава 3

Через два дня я позвонила Кате.

Не чтобы кричать. Не чтобы требовать объяснений. А потому что поняла одну вещь: молчание душит меня быстрее, чем правда.

— Привет, — сказала я в трубку. Голос звучал ровно. Слишком ровно — как у оператора горячей линии.

— Тань... — она запнулась. — Дима сказал, что ты знаешь.

— Знаю? — я усмехнулась. — Кать, я не просто знаю. Я слышала. Помнишь, как ты стонешь, когда кончаешь? Ты всегда так делала, даже в шестнадцать, когда мы смотрели порно у тебя дома. «О-о-о, да, ещё». Знаешь, смешно — я думала, ты просто шутишь. Оказалось, это твой фирменный звук.

В трубке молчание. Потом всхлип.

— Прости меня. Я не хотела...

— Тебя просить простить? Или трахать моего мужа? Уточни, чего именно ты не хотела.

— Я не хотела делать тебе больно.

— А хотела чего? Получить оргазм? Чувствовать себя желанной? Доказать, что ты лучше меня?

— Нет!

— Тогда зачем? — я повысила голос. Впервые за этот разговор. — Зачем, Катя? Четырнадцать лет дружбы. Я вытирала тебе сопли, когда твой парень изменял тебе в универе. Я давала тебе деньги на аборт, потому что твои родители вышвырнули бы тебя из дома. Я была с тобой, когда у твоей мамы был рак. А ты... ты взяла и переспала с моим мужем. В моей постели.

Она плакала. Настоящие слёзы, с хлюпаньем и всхлипами.

Я не чувствовала жалости.

Я чувствовала только холод. Такой сильный, что пальцы онемели.

— Встретимся, — сказала я. — Завтра. В том кафе, где мы праздновали мою свадьбу. Помнишь? Ты сидела за соседним столиком и говорила всем, как ты рада за меня.

— Таня...

— В три часа. Не опаздывай. И — Катя, — я сделала паузу. — Надень что-нибудь чёрное. Похороны дружбы — это траурное мероприятие.

Я повесила трубку.

Глава 12

Глава 4

Кафе называлось «Вдохновение». Смешное название для места, где разбивают сердца.

Я пришла ровно в три. Села за столик у окна. Заказала чёрный кофе без сахара и кусок шоколадного торта — чтобы смотреть на него и не есть. Жест. Пусть знает, что даже десерт в этом зале вызывает у меня больше аппетита, чем её оправдания.

Она опоздала на пятнадцать минут. Типично.

Вошла — виноватая, бледная, в чёрном платье, как я и просила. Волосы не уложены — растрёпанные, как после секса. Или после слёз. Теперь я уже не могла отличить одно от другого.

Она села напротив. Заказала воду. Пальцы дрожали.

Мы молчали минуту. Две.

— Тань... — начала она.

— Я хочу задать тебе один вопрос, — перебила я. — Не падай на колени. Не плачь. Просто ответь честно. Ты любишь его?

Она опустила глаза.

— Да.

— С каких пор?

— Не знаю. Может, с вашей свадьбы. Может, раньше. Я не понимала, что это любовь. Я думала, это зависть.

— Зависть к чему? К тому, что у меня есть муж, который через два года начнёт трахать мою лучшую подругу? Кать, тебе не стоит завидовать. Тебе стоит записаться к психотерапевту.

Она подняла голову. В глазах — боль. Настоящая. Или хорошо сыгранная.

— Ты вправе ненавидеть меня.

— Ненависть — это чувство. А у меня его нет. Ко мне — да. К тебе — нет. Я просто хочу понять — зачем. Не «почему», а «зачем». Какой твой итог? Ты заполучила его? Да нет, он тебя даже на свидание не водил. Вы просто трахались, как животные, а теперь ты сидишь напротив меня и трясёшься от страха, что я расскажу всем, какая ты на самом деле.

— Пожалуйста, не рассказывай никому, — прошептала она.

— Почему? Боишься, что ребята из нашей компании перестанут с тобой общаться? Что твоя мама узнает, какая у неё дочь? Или тебе просто стыдно, что ты оказалась той самой? Подругой-предательницей из анекдотов.

Она заплакала. За столиком напротив. Чужая женщина с чужими слезами.

Я отодвинула торт. Взяла кофе. Отпила глоток.

— Вот что я тебе скажу, Катя. Я не буду мстить. Не буду портить тебе жизнь. Не буду писать посты в соцсетях или звонить твоей маме. Потому что это ниже моего достоинства. Но я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь.