Цитаты из книги «Легенды Арбата (сборник)», страница 9

Иллюзия свободы - это опиум для бедных.

Вечером я боялся, что умру. А утром пожалел, что не умер вечером.

А что такое девяносто шестая весна? Забылись граждане, зажрались, вымерли, ослабли памятью от компостирования мозгов и недостатка фосфора... Лишь четыре года с развала Союза. Империя расчленена, но единое кровообращение еще не иссякло. Рождаемость в ноль, пенсионеры вымирают, старушки в булочной считают обесцененные стольники на полбуханки. Зарплата раз в год — тазами, трусами и чашками. Натуральный обмен. Барахолки на месте всех стадионов. Тротуары и переходы забиты ларьками с пестрым фальшивым ширпотребом. Братва надела кашемировые пиджаки цвета крови и крышует страну. Спортсмены — в бандиты, студент-к и — в проститутки, инженеры — в челноки, офицеры — в охранники, ученые — в задницу. Поезда пустые и холодные, авиарейсы отменяются.

У нас теперь рыночные отношения, ты не слыхал? Продается всё, что не крадется.

Комары вставали в оппозицию к ветру!

Было время – все кинозалы Советского Союза были оснащены цитатой из Ленина – золотом по алому: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Народу было неведомо авторское окончание сентенции: «…ибо оно одно вполне доходчиво до малограмотного пролетариата и вовсе неграмотного крестьянства». Вторая половина поучения, как оскорбительная для победившего класса-гегемона, была отрезана бережными хранителями ленинизма. А вот для той самой доходчивости. Так кастрируют быков или коней для большей пользы в хозяйственной работе.

– Есть какие суда выше по течению? – спрашивают московские у местных егерей, лесников и рыбинспекторов. – Да-а… должны быть. Это выше узнать надо. –

Был в советское время анекдот: Брежнев решил инкогнито, а’ля Гарун аль-Рашид, прогуляться по Москве. Ознакомиться наощупь с жизнью вверенного народа. Бродит переодетый: не узнают. Даже обидно. Тут двое встречных переглядываются, быстро спорят о чем-то, один догоняет его и вежливо спрашивает: «Простите, пожалуйста, у вас такое знакомое лицо, вы не можете напомнить вашу фамилию – я ее прекрасно знаю, просто забыл?» Брежнев с удовольствием, стараясь говорить как можно разборчивее,

Растираемый меж жерновов инструкции и здравого смысла, милиционер приобретает взгляд на жизнь не то чтобы безумный, но несколько сюрреалистический

начало экзекуции, товарищ Егорычев профессионально одеревенел