Цитаты из книги «Тихий Дон», страница 39

тело. Была она большая щеголиха и, несмотря на то что солнце стояло еще низко, лицо закутала платком. Остальные, две молоденькие бабенки – снохи Архипа, забравшись по лестницам под самую камышовую крышу, крытую нарядно, под корешок, – белили. Мочалковые щетки ходили в их засученных по локоть руках, на закутанные по самые глаза лица сыпались белые брызги. Бабы пели дружными, спевшимися голосами. Старшая сноха, вдовая Марья, открыто бегавшая к Мишке Кошевому

вверх и врозь, небольшие девичье-каменные груди, пуговками торчали остренькие соски.

лежавший с краю. Он улыбнулся недоверчиво. Он стал улыбаться с той поры, когда услышал про войну. Она его манила, и общее смятение, чужая боль утишали его собственную.

Григорий глянул и, сгорбившись, пошел в ворота. Под животом Жаркова

Не лазоревым алым цветом, а собачьей бесилой, дурнопьяном придорожным цветет поздняя бабья любовь.

недовольство, угрюмая неприязнь. Чувствовалась смертельная усталость, надорванность, и усталость-то эта рождала моральную

Зачали бузовать прямо с темечка.

разломил на девять частей – по числу

сельскохозяйственные машины, химические продукты и дубильные

Григорий, не трогаясь с места, неприметно поднимая в полусогнутой руке наган.