Читать книгу: «Монфокон»

Продюсер проекта Елена Наливина

© Михаил Линник, 2026

© Интернациональный Союз писателей, 2026

* * *

Посвящение

Моя дорогая и любимая семья! Словами не передать, как я вам благодарен за всё, что вы делаете для меня. Знаю, что вы всегда стараетесь изо всех сил, вкладывая в меня свою любовь.

Я это вижу и чувствую, как вы переживаете за меня и радуетесь моим успехам. Спасибо вам за тепло, уют, поддержку и мудрые советы. Я понимаю, что не всегда могу показать свою благодарность и не всегда получается отдать всё, что вы даёте мне. Но я хочу, чтобы вы знали, я ценю всё, что вы для меня делаете. Обещаю стараться лучше и быть лучше, чтобы вы могли гордиться мной.

Я очень люблю вас! Спасибо вам, что вы – моя семья.

Лифт (Рассказ)

Часть 1

Высокие стеклянные джунгли. Тридцатиэтажные дома. Стекло и металл. Не больше и не меньше. Строго и аскетично. Офисное здание, дышащее деловой суетой, арендовано крупной компанией Future. Каждый этаж – отдельный улей со своими сотами, маткой, трутнями и рабочими. На каждом этаже властвуют свои амбиции и отсчитывают минуты дедлайны.

В здании царит типичная для такого места атмосфера: одинаковые стулья чёрного цвета с небольшими твёрдыми пластмассовыми подлокотниками и мягкой тканевой спинкой, столы серого цвета, на которых стоят матовые компьютеры и лежат дешёвые мышки с клавиатурами. Стены пепельного оттенка и такой же безликий ковролин на полу. И всё это унылое однообразие обдувается ледяным воздухом стандартного кондиционера.

В каждом отделе – от шести до десяти человек, отвечающих за определённые задачи. Они отрабатывают день с девяти утра до шести вечера. Ни минутой позже. И самое странное, что они не хотят ничего менять в своей жизни. Конечно, мы не будем стричь всех под одну гребёнку и огульно осуждать таких людей, называя их – офисным планктоном. Все люди разные.

И в каждом же отделе с высокомерным видом восседает начальник подразделения. Иногда, знаете ли, встречаются такие заурядные личности, ничего из себя не представляющие. Они не умны и не красивы, не честны и не ответственны, но почему-то всегда считают себя лучше других. Закрепившись на каком-то незначительном уровне, они думают, что стали королями. Возникает закономерный вопрос: «Was hat dich bloß so ruiniert?»¹ Отчего ты стал таким стервятником? И если обижаешь другого, потому что чувствуешь свою уязвимость, неуверенность и несовершенство, почему не прекратить эту ярмарку тщеславия? Будь умнее и выше этого! Но… нет.

Впрочем, пусть поступки и действия начальника останутся на его совести. Нас больше интересует здание, где многие из служащих просто просиживают рабочие часы, не получая от этого ни удовольствия, ни радости. Точнее, нас волнует не само здание, а лифт. Он, словно транспортная артерия, связывает мелкие иллюзорные миры, неутомимо перевозя сотрудников вверх и вниз. Внутри железный мешок ничем не отличается от остальных его собратьев, выпущенных на заводе: зеркальные стены множат пространство, невидимые глазу динамики изливают тихую мелодию, а светодиодные лампы источают холодный, безжизненный свет.

В часы пик он превращается в бочку с сардинами. Люди забиваются в него так плотно, что иногда им не хватает воздуха. Каждый старается занять как можно меньше места, избегая зрительных контактов. В такие минуты даже самые общительные коллеги становятся молчаливыми и отстранёнными.

Эта конструкция – безмолвный свидетель бесчувственной призрачной жизни. Лифт подобен своим гостям. Внутри у них кровеносная система и жизненно важные органы. Души их пусты, а на лицах – маски спокойного безразличия. Знакомо, не правда ли?

Тот день заканчивался как обычно. Оболочки заполняли лифт, нажимая на кнопки, перекидываясь короткими фразами. Но на четвёртом этаже что-то пошло не так. Свет моргнул и погас. Кабина дёрнулась и сорвалась вниз, издавая душераздирающий скрип. Удар о бетонный пол. Повисла зловещая тишина.

– Verdammt², – застонал человек, держась за голову. – Как же голова раскалывается!

В ушах звенело, тошнота подкатывала к горлу. Мозг лихорадочно цеплялся за последние события.

– Что… что случилось? – прошептал мужчина, постепенно приходя в себя. – Точно… Лифт упал…

Его сердце учащённо билось.

Удар был сильным, но не смертельным. Тем не менее двери лифта заклинило. «Итак, я жив, но что дальше? Как долго мне придётся тут торчать? Позвать на помощь? Но услышат ли меня?»

– Так, хорошо бы что-то предпринять… Да, неплохо бы!.. Точно надо! – забормотал под нос человек, а затем со злобой прокричал: – Но где же мне найти этот чёртов свет? Проклятье!

– Тихо, Арти. Не стоит так сотрясать воздух. Сейчас всё будет, – внезапно прозвучало в темноте.

Послышался металлический звук открывающейся крышки Zippo, а после щелчок огнива. Тесную каморку серого матового цвета озарил маленький огонёк зажигалки.

– Спасибо, Роберт. Мне намного лучше, хотя… – Артур помедлил. – Где документы? Куда они подевались? Они важны для клиента, я не могу их потерять!

В голосе Артура послышалось беспокойство. Он начал озираться вокруг, но, нащупав под собой что-то мягкое, немного успокоился. Вытащив из-под себя кожаный портфель, адвокат крепко прижал его к себе.

– Какой ты у нас нервный, однако! – иронически заметил Роберт. – Кто бы мог подумать, что старший брат станет таким деловым!

– Хватит, Роб. Сейчас не время для твоих острот! – фыркнул Артур. Но немного помедлив, добавил: – Ты сам как? Цел?

– Со мной всё alles gut³. – Роб поднял большой палец. – Я живее всех живых, ты же знаешь. В воде не тону и в огне не горю.

– Какое облегчение, что я тут не один, – ответил адвокат, поправляя галстук с рубашкой, – и что бумаги не пострадали.

– Братишка, ты всегда был серьёзным, старался соблюдать правила и законы, но согласись – это всего лишь бумажки, – цокнув языком, усмехнулся Роберт.

– М-да… Роб, ты, как всегда, в своём репертуаре. Полное безразличие. Из-за этого ты так и остался барменом, ничего не добившись. А тебе уже давно не двадцать и даже не двадцать пять. А что дальше? Так и будешь протирать стаканы до старости?

Воцарилась пауза, тягостная и липкая. Они замерли, не зная, чем залатать прореху молчания. Звенящая тишина походила на ожидание у школьной доски, когда губы шепчут бессвязные обрывки формул и правил, а в голове лишь отчаянная мольба о спасительном звонке на перемену.

– Да, ты прав. Надо что-то делать. Нельзя просто так сидеть сложа руки, – наконец выговорил Роберт, вставая.

Потерев переносицу, Артур последовал примеру своего брата и подошёл к кнопкам. Нажав на звонок, он замер в ожидании ответа. Но тишина продолжала давить и звенеть в ушах. Мужчина всё нажимал и нажимал на кнопки пальцем, в надежде услышать чей-нибудь голос. От напряжения костяшки пальцев побелели, а на лбу выступил пот.

– Хорошо бы что-то придумать… нельзя просто сидеть сложа руки, – повторял адвокат как заведённый.

Панель содрогнулась от серии ударов. После десятков тычков кнопки не выдержали и начали крошиться и выпадать, пальцы закровоточили, а мозг продолжал искать выход из западни. Пол обагрился каплями крови. Послышались всхлипы и мольбы о помощи. Человек, который ещё пару минут назад излучал полнейшее спокойствие в своём кабинете, упиваясь собственным величием, бился в истерике, как маленький ребёнок. Из горла вырвались хрипы, а вздувшиеся вены пульсировали на висках. Он стал зверем в человеческой плоти.

Через некоторое время топливо в зажигалке закончилось, и кабина погрузилась в сгустившийся мрак.

– Ты там живой, Арти? – раздалось в темноте.

– Да, – тихо ответил тот.

– Я-то совсем и забыл, что у тебя клаустрофобия. Ты так и не излечился?

– Больше года я наблюдался у психиатра, но так и не сумел её преодолеть, – отозвался мужчина, шмыгнув носом.

Артур отчаянно хотел выбраться из этого проклятого места. Он начал неистово молиться, сжав кулаки. Кровь снова засочилась из пальцев. Вера в то, что сейчас их вытащат, не давала ему окончательно пасть духом.

«Вот-вот и двери раскроются, зайдут пожарные и заберут нас», – крутилось у него в голове. Опустившись на пол, Артур сцепил окоченевшие пальцы на коленях и принялся раскачиваться, словно маятник отчаянной надежды. В этом мерном движении и тихом самогипнозе таилась хрупкая надежда на счастливый исход. Только Богу было известно, что творилось в душе этого несчастного. Время превратилось в мучительную вечность, где секунды были минутами, минуты – часами, а часы – годами. Человеческий разум метался, словно бабочка, попавшая в стеклянную банку. Воспоминания, обрывки фраз, лица, тревога, холод, агония. Боль… Бо-о-оль… Сладкая боль…

Мир распадался и менялся, как стеклышки в калейдоскопе. Это была не жизнь, а сюрреалистический кошмар безумца, одетого в смирительную рубашку. Артур пытался зацепиться за островок разума в океане пустоты. Страх парализовал его волю, лишив возможности действовать. И тут адвокат внезапно услышал слова своего лечащего врача:

– Когда вас охватывает сильнейшая тревога, сделайте вдох. Представьте себя в Осеннем лесу, где царит тишина и покой. Вдохните полной грудью кристально чистый, прохладный воздух. Пусть он проникает в каждую клеточку тела, неся с собой умиротворение. Почувствуйте, как спокойствие мягко окутывает вас, словно шерстяной плед. Душа и разум освобождаются от гнетущих пут тревоги, обретая ясность. Мир вокруг затихает, теряя свои острые углы и пугающую суетливость. В этот миг не существует ничего, кроме вас и завораживающего Осеннего леса. Вы здесь и сейчас. И это «сейчас» – прекрасно.

Артур попытался представить этот лес. Закрыв глаза, он из одной пустоты перешёл в другую. Мелкий озноб усилился. Теперь адвокат сидел не в черноте лифта, а в парке на влажном мягком покрове из листьев. Золотой свет пробивался сквозь кроны пожелтевших деревьев, окрашивая всё вокруг в сладкие медовые тона. Ни крики птиц, ни дуновение ветерка не тревожили этот старый, усталый лес.

Взяв листья, мужчина поднёс их к носу и вдохнул прелый запах. Он напоминал о быстротечности времени, о неизбежности перемен, о красоте увядания, заставляющей остановиться и насладиться ускользающим моментом. По щеке скатилась горячая слеза. Артур опустил руки и встал, направившись к дорожке из жёлтого кирпича, проходившей неподалёку. Под ногами слышалось лёгкое шуршание листвы.

Солнце ласково согревало бренное тело, а ветерок ласкал лицо. В глубине леса журчала речушка. Услышав её, мужчина ощутил неутолимую жажду. Подойдя к воде и наклонившись, мужчина заметил в кристально чистой воде форель. В голове сразу заиграла песня Die Forelle⁴ Франца Шуберта со старой виниловой пластинки, где приятный баритон пел о судьбе несчастной рыбки, парившей в прозрачном безмолвии.

Адвокат опустился на колени, ощутив прохладу влажной земли. Сложив руки лодочкой, мужчина зачерпнул воду. Она была обжигающе холодной, но в то же время освежающей. Наслаждаясь каждым глотком, адвокат жадно пил. В чистейшей воде отражалось голубое небо, маленькие солнечные зайчики играли на поверхности воды.

Странные ощущения. Никаких эмоций, одно лишь спокойствие и умиротворение. Видение поглотило разум бедного человека. Вдруг музыка резко оборвалась, и певец замолчал.

Артур оказался около поля созревшей ржи. Невдалеке виднелся ветхий деревянный дом с закрытыми выцветшими, потрескавшимися от времени ставнями. Откуда-то послышалось рычание автомобилей и перезвон детских голосов. Кто-то громко звал его. Ему захотелось подойти поближе к дому и открыть ставни, но ноги окаменели. Только сердце монотонно билось, качая кровь по венам…

Удар.

– Арти, что с тобой?

Ещё один удар, потом ещё и ещё.

– Артур, открой глаза! – голос перешёл в крик.

– Тише, тише, – пробормотал адвокат, – не стоит кричать, голова и так раскалывается.

– Ты начал что-то бормотать, я позвал тебя, но ты не ответил, бубня про какой-то осенний лес. Подумал, что с тобой что-то приключилось и ты стал сходить с ума.

Повисло молчание. Роберт прислонился к стенке и замер.

Адвокат снова закрыл глаза. Ему казалось, что он опять сидит в своём офисе, листая документы, попивая горячий кофе из чёрной кружки, которую приносила миловидная белокурая секретарша. И ради этого Арчи учился и проводил всё своё время за учебниками? Зачем? Оно того стоило? На это ушли его лучшие годы?.. Но новенький Dodge Viper и отличная квартира в престижном районе говорят обратное: не зря всё это было. Правда, недосыпы, эмоциональные срывы, ненависть ко всему и вся… А может…

Глаза стали слипаться, и он забылся сном.

Часть 2

Ощути ледяное прикосновение ветра, его порывы, словно шёпот древних духов. Почувствуй сердце Осеннего леса. Здесь царит безмолвие, покой, в котором рождается тишина. Место, где рушатся оковы материи и иллюзии и живёт первозданная свобода. Опустись на ковёр пожелтевших листьев, расстели на них свою душу. Дай волю эмоциям. Кричи, взывая к тишине, рыдай, танцуй в вихре чувств, пой, как птица, освобождённая из клетки. Здесь только ты и лес, вечный хранитель твоих тайн. Он скроет всё от посторонних глаз, укроет тебя в своём жёлтом лоне. Окунись в его глубину, и тогда, быть может, душа твоя очистится, словно родник, освобождённый от камней и ила. Вдохни полной грудью. Это запах ушедшего лета, застывший в каплях росы. Найди лесное озеро. Пусть его ледяная вода смоет с тебя печали, обиды, боль, страдания. Всё, что тяготит твоё сердце и душу, мешая расправить крылья. Родись заново. Почувствуй Осенний лес. Он – ты.

Адвокат проснулся и застонал, оторвавшись от стены. Мужчина обхватил голову руками. Посидев так с минуту, заложник лифта начал медленно массировать виски и глубоко дышать.

– Роберт, ты где? – спросил Артур.

Ответа не последовало.

– Роберт! РОБЕРТ!!! – крик, переходящий в зловещий хохот, растворялся в шахте лифта, заманившего брата в пучину невольной западни.

Шатаясь, мужчина поднялся на ноги и, словно слепой, ощупал холодные стены. Но от брата не осталось и следа.

«Может быть, мне показалось?» – подумал он. Вдруг за его спиной что-то щёлкнуло. Резко обернувшись, Артур увидел пламя зажигалки, а потом злобный оскал Роберта.

– Куда ты исчез?

– Я всё время был тут, – отозвался Роберт.

Затем он неторопливо достал из кармана серебряный портсигар и положил его на коленку. На его зеркальной поверхности играли отблески огня. Лёгким щелчком откинув крышку, молодой человек мужчина извлёк оттуда белоснежную сигарету без фильтра и закурил.

Помещение наполнилось дымом. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.

– Вот это я понимаю… Не зря говорят, что жизнь хороша. Скажу так: с гаванскими сигаретами она просто великолепна, – сделав ещё одну затяжку, произнёс Роберт. – Запомни, братишка, hominis est errare⁵.

– Ты же обещал мне, что бросишь курить. Клялся здоровьем матери, что не притронешься больше ни к одной сигарете! А что я вижу… Опять затягиваешься, – злобно фыркнул Артур.

Роб заулыбался и бросил дымящуюся сигарету на пол, затушив её мыском ботинка.

– Так это и была последняя, – в кабине раздался нервный смешок, больше похожий на клокотание ворона, чем на человеческий смех.

– Вот она, твоя вечная червоточина, – в голосе брата слышалось отчаяние. – В этом и есть твоя проблема. Ты привык бросать слова на ветер. Зачем обещать то, чего и не планируешь выполнять? Где твоя совесть? Где порядочность? Тебе самому не противен этот фарс?

Лицо Роберта, утратившее всякое человеческое подобие, исказилось гримасой ярости.

– Ну извините, пожалуйста, ваше высочество, – фыркнул он. – Ты же всегда обо мне заботился. Делал вид, помню. И все же… НЕ ПОМОГ, когда я так нуждался в понимании и поддержке. Дрянной братишка.

– Что?! Я сделал всё, чтобы вытащить тебя. Пытался… Я… – голос Артура задрожал.

– Да и ладно. Я тебя не виню ни в чём. Такова, значит, моя судьба, – улыбнулся юноша и похлопал брата по плечу. – Ты себя только не кори. Мы ведь родные люди, а родня должна держаться друг за друга, что бы ни случилось. Разве не так?

В лифте опять повисла тишина, густая и липкая. Адвокат не мигая смотрел на огонь, застывший в странной неподвижности. Пламя вроде бы горело, но не жило. «Странно… почему оно не движется?» – мелькнула мысль, но тут же потонула в надвигающемся ощущении нереальности и оборвалась.

– Давай забудем всё. Хорошо? – Роберт протянул руку.

Они пожали друг другу руки.

– Держи зажигалку ровно, не урони, – оглядев в который раз кабинку лифта, попросил адвокат. – Я попытаюсь вытащить нас отсюда.

Целый час Артур провозился с дверью, но все попытки были тщетны. Обессиленный, мужчина рухнул на пол. «Чёрт, ничего не выходит, – промелькнуло у него в голове. – Но я должен… я обязан спасти брата. Хотя бы в этот раз. Но как?» Внезапно его словно озарило яркой вспышкой молнии. Взглянув наверх, он подумал: «А что, если?..»

Поднявшись, адвокат принялся подпрыгивать, стараясь дотянуться до люка лифта, но тщетно.

– Арти, перестань мучить себя. Давай просто посидим. Тебе уже за тридцать, а ты скачешь, словно кролик. – Роб достал из-за пазухи фотоальбом с корабликом на лицевой стороне обложки.

– Где ты всё это время прятал альбом? – удивился Артур.

– Давай без глупых вопросов, хорошо? – усевшись на пол, попросил Роберт. – Нас обязательно найдут, я обещаю. В твоей конторе наверняка хватились тебя. Ну или твой клиент, к которому ты так спешил, точно уже достал звонками твою секретаршу… Давай-ка лучше вспомним наше детство. Ты же ещё его не забыл, господин главный юрист компании? Я прав? – съехидничал юноша.

– Ладно, ладно, – нехотя согласился мужчина.

Примостившись рядом с братом, он взял в руки альбом с фотографиями. Кораблик на лицевой стороне напомнил о детстве, а голубоватый цвет обложки – о море и спокойствии.

«Как эта ветхая реликвия уцелела? Обтрёпанные края, листы, держащиеся, казалось, на честном слове… А ведь когда-то этот альбом был вратами в мир беззаботного счастья, звенящего смеха и беспечных дней, где мы гуляли часами, играли в различные игры, а по выходным собирались всей семьёй и пили вкусный чай с бабушкиными пирогами. А приключения, а холодный сок, разлитый в компании верных друзей… Где же они теперь? Куда канули?» – думал Артур.

Открыв первую страницу, он замер. Со старой фотографии на него смотрело лицо молодой женщины с ребёнком на руках. Мама. На следующем фото та же женщина, рядом с ней – подросший малыш лет пяти, и на руках у неё аккуратный свёрток – его брат. В памяти всплыл образ матери так отчётливо, словно они расстались только вчера. Мужчина до сих пор слышал её голос: «Арти, оберегай своего брата. Вы должны быть друг для друга опорой. Помни, родные люди – это навсегда. Только семья примет тебя любым и будет ценить просто за то, что ты есть».

Перелистывая альбом, он словно проживал жизнь заново. Вот у них выпадают первые молочные зубы, вот они робко переступают порог школы. Первый неуклюжий самолётик, первые друзья, шум моря, брызги смеха. Каждая фотография отзывалась теплом в груди, воскрешая в памяти давно забытые ощущения. Артур словно вернулся в детство, где солнце светило ярче, а мир был полон чудес. Эти пожелтевшие страницы были не просто снимками, а маленькой историей больших жизней.

На глаза ему попалась фотография с озером, где белел песок. Она ему показалась очень знакомой. Мужчина взял её в руки, и… вдруг всё потемнело. Пропала кабина лифта, исчез альбом и фотография в руке. Но самое страшное, пропал его брат.

Поднявшись, адвокат медленно двинулся вперёд. Сделав пару шагов в непроглядную темноту, он уловил едва различимый щелчок. Неожиданно над ним вспыхнула лампа, а потом вторая, третья. Последняя тускло осветила металлическую дверь в конце коридора. Адвокат, ведомый странным чувством, медленно направился к ней. Каждый его шаг, словно отсчитывая секунды до неизбежного, отдавался гулким эхом в пустом незнакомом пространстве. Подойдя вплотную к двери, он обхватил холодную ручку и толкнул дверь плечом, и… его взору предстал песчаный пляж, омываемый тихими водами. Спокойная гладь озера была настолько прозрачной, что можно было разглядеть в мельчайших подробностях подводный мир со множеством снующих рыб.

Артур встал как вкопанный, пытаясь понять, где он. Обрывки мыслей метались в голове. И тут неизвестно откуда перед ним раскинулся океан – бескрайний, суровый. Подойдя к кромке воды, мужчина увидел человека, восседавшего на большом камне, обточенном волнами. Тот что-то писал палочкой на песке. Он был одет в майку с надписью Heavenly Paradise⁶ и светлые брюки. Когда адвокат подошёл к нему, незнакомец обернулся и произнёс:

– Дорогой друг, ни о чём не спрашивай. Я понимаю тебя. У тебя столько вопросов ко мне… Прости, я не представился. Меня зовут Микаэль. Мне надо показать тебе кое-что, иди за мной.

Поднявшись, Микаэль двинулся в сторону океана и, не обращая внимания на прибой, пошёл по его глади, словно по земной тверди. Артур замер, потрясённый, а затем, не веря своим глазам, осторожно последовал за ним. Пройдя около сотни метров, они остановились посреди безбрежного океана.

Микаэль повернулся к нему. Его выбритое лицо с небесно-голубыми глазами озарялось улыбкой, а кудрявые волосы развевались на ветру. Протянув руку к ошеломлённому адвокату, он воскликнул:

– Вспомни! – а затем резко ударил того в грудь.

И вдруг бездна разверзлась под ногами, и через секунду над его головой сомкнулась вода. «Scheiße»⁷, – это единственное, о чём успел подумать Артур. Он барахтался в воде, пытаясь выбраться на поверхность, но внезапно уловил слабый звук: кто-то звал его из глубины, моля о помощи. Мужчина опустил голову и заметил призрачный силуэт, медленно уходящий вниз. Адвокат не раздумывая бросился следом. Несколько отчаянных гребков – и он достиг незнакомца. Схватив его за плечо, Арчи развернул мужчину лицом к себе и… узнал лицо брата.

Темнота. Артур снова сидел в лифте, а перед ним стоял брат, одетый в поло и шорты, с которых стекала вода. Роб смотрел на старшего брата и мрачно улыбался.

– Неужели ты так ничего и не понял? Я твоё воображение, всего лишь ВООБРАЖЕНИЕ, живущее у тебя в голове. Знаешь, почему ты меня видишь?

– Нет, почему же? – Артур с удивлением уставился на призрака.

Хлёсткая пощёчина обожгла ему щеку, а следом в живот вонзился удар, лишая дыхания.

– Потому, что ты считаешь себя виноватым в моей смерти. Но я сам это сделал. САМ! Тебе всё равно не удалось остановить меня. Это моя жизнь, и только я в ответе за неё. Ты должен простить себя и… отпустить меня.

Новый удар обрушился внезапно, за ним последовал ещё один, и ещё. Адвокат свернулся калачиком от боли и уже не пытался защищаться. Но когда лицо адвоката захлестнула кровавая волна от новых ударов, то он не выдержал и в отчаянном рывке обхватил руками шею мучителя. Его пальцы вцепились в плоть, сжимая, лишая кислорода. Хватка становилась всё сильнее, беспощаднее.

– Ты должен, ты обязан простить себя. Ты не виноват, – повторял младший, продолжая наносить удары.

– Нет, я не могу. Я виноват во всём, – стонал адвокат.

– Ты должен, скажи это. Освободи нас! – прохрипел Роберт.

– Я… я не виноват… – наконец-то сдался адвокат и потерял сознание.

– Артур, Артур. Очнитесь. Вы слышите меня?

– Да, – с трудом произнёс мужчина.

Чьи-то руки приподняли его голову и поднесли бутылку воды к губам.

– Выпейте воды… Как вы себя чувствуете?

– Что… произошло? – Артур попытался вспомнить, что с ним приключилось. – Где я?

– Лифт сорвался. Вам повезло, что уцелели. Никто и не надеялся найти вас живым.

Искалеченного Артура осторожно вынесли на руках сквозь покорёженные двери лифта в коридор, где толпа зевак затаив дыхание глазела на выжившего человека. По сторонам стояли зеваки и смотрели во все глаза на потерпевшего. Мужчину бережно положили в машину скорой помощи и сделали обезболивающий укол.

– Куда вы везёте меня?

– Вам нужно в больницу. Похоже, у вас сотрясение и перелом обеих ног.

Глядя на бригаду врачей, мужчина сосредоточенно думал о том, что же сейчас произошло. Вдруг внезапная мысль пронзила его. «Где мой кейс?» – приподняв голову, он немного успокоился, почувствовав, как рука сжимает кожаную ручку портфеля.

«Окунувшись в прохладу Осеннего леса, словно пеленой смываешь с души бремя мирской суеты. Здесь нет места ядовитой и жалящей злобе, нет страданий и разъедающей зависти. Тут стираются грани между богатыми и нищими, между властителем и простым людом. Возрождается таинственная связь с природой, напоминая, что мы – малая часть её дивного чрева. Часть чего-то непостижимого, несказанного, дарованного нам её щедрыми руками. Существуют жизнь, добро, всепрощение и безбрежное счастье. Каждый миг ценен и дарует новую надежду. Друзья верны слову, а любят тебя не за богатство и славу, а за то, что ты – Человек. Человек со своим миром, со своими взглядами, мечтами и тараканами в голове. Ценят твою искренность, способность сопереживать и быть рядом, когда об этом молчаливо просит душа».

Открываешь глаза.

Темнота.

Копьё небес (Новелла)

Пусть же мои слова станут эпитафией угасающей тьме и колыбельной песней рождающемуся рассвету!

Пролог

Ясная, немая ночь. Серебряная вуаль призрачного света окутывала город Гелиополь и древние пески Египта. Река Нил, преображённая лунным оком, струилась живой лентой, на ней появлялись и исчезали седые блики. Легкие и изящные фелуки⁸, будто тени, скользили по зеркальной глади, оставляя за собой едва заметный след. На борту каждой царило сонное спокойствие, нарушаемое слабым плеском волн о борта.

Пирамиды, освящённые благословенным оком Исиды, возвышались вдали, тая в себе загадки небожителей-фараонов. Яркий свет смягчал острые углы каменных глыб. Чёткие геометрические формы, вдохновлённые богами и воздвигнутые руками смертных, в тени Нефтиды⁹ виделись неотъемлемой частью ландшафта. Они, нубийские стражи, охраняли вечный покой тех, кто лежал в глубоких мастабах¹⁰.

В сердце всего этого великолепия, в потайных катакомбах храма, что возвышался неподалёку, собралось тайное общество.

Тут находились жрецы, чьё величие и непостижимые знания не поддавались разуму простых смертных. Облачённые в жёлтые льняные плащи, двойные схенти¹¹ и сандалии, они носили на шее золотую змею, кусающую себя за хвост, – знак вечности и божественного круговорота. Поодаль от них, в тени колонн, расположились меджаи¹² c хопешами¹³. Их преданность была выкована в горниле битв и скреплена кровью, словно клятвенной печатью.

Двери, сокрытые в сумраке изваяния Сета, отворились, впуская главу тайного общества в святилище. Все повернулись в его сторону и встали на колени, подняв руки в знак уважения. Он приблизился к алтарю из обсидиана. На отполированной поверхности мерцали отблески огней, горящих в чашах-светильниках.

На алтаре покоился жезл Уас из слоновой кости, увенчанный золотой головой животного воплощения бога Сета с драгоценными камнями вместо глаз, а его нижняя часть завершалась раздвоенным хвостом, намекающим на коварство и обман.

– Братья, – начал речь главный жрец. Его голос эхом разнёсся по залу, украшенному колоннами и рисунками на них. – Мы, хранители знаний и силы фараонов, собираемся здесь, чтобы подтвердить нашу верность Анх Ба¹⁴.

Он взял в руки жезл и высоко поднял его.

– Готовы ли вы вновь принести эту клятву?

– Готовы! – раздался громогласный хор.

Присутствующие жрецы в едином порыве двинулись к алтарю, их ладони прильнули к холодной гладкой поверхности камня.

В наступившей тишине раскатился густой громоподобный голос главного жреца:

– Во имя Ра, чьи руки перемешивают песок времени, перед ликом Осириса, стража рождения и смерти. Мы, наречённые слуги, клянёмся скрывать деяния наши от взоров непосвящённых. Да не услышат о наших шёпотах уши недостойных. Клянёмся почитать и хранить знания древних, как смертные поклоняются мудрому Тоту¹⁵. Клянёмся помогать братьям и сёстрам, которые нуждаются в защите и справедливости. Клянёмся соблюдать и передавать традиции Анх Ба, как фараоны соблюдают законы Маат¹⁶. Клянёмся хранить и применять силу лишь во благо. Если мы нарушим эту клятву, да постигнет нас гнев Сехмет¹⁷ и превратятся наши тела в прах. Ankh wedja seneb!¹⁸ Да будем мы жить во славу Анх Ба!

– Да будем мы жить во славу Анх Ба!

1

1 сентября 2009 года

Сидящая справа от меня девушка лет восемнадцати приподняла шторку иллюминатора. Тут же косые лучи заходящего солнца больно ударили в глаза. Поморщившись, я потёр их и сладко потянулся. В салоне царило спокойствие и умиротворение. Монотонный гул двигателей и комфортная температура располагали к отдыху. Многие пассажиры, измотанные одиннадцатичасовым перелётом, дремали в своих креслах, погрузившись в объятия Морфея.

В проходе возникла миловидная стюардесса со стальным взглядом, но лёгкой улыбкой на губах. Безупречно сшитая форма, которая успела слегка помяться, подчёркивала стать девушки. Каштановые волосы уложены в строгую ракушку, подчёркивая строгий образ.

– Простите, мисс, не подскажете, когда мы приземлимся? – поинтересовался я.

– Примерно через час с четвертью. Вам что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо. В меню этого блюда нет.

Она бросила на меня быстрый взгляд, в котором читалось то ли лёгкое осуждение, то ли любопытство, но тут же рассмеялась и зашагала к кабине пилотов.

Я же откинулся на спинку кресла и через иллюминатор стал разглядывать расстилающийся внизу пейзаж. Под железными крыльями самолёта виднелись огни дорог и небольших городков, а между ними темнели извилистые русла пересохших рек и широких озёр.

Через некоторое время на информационной табличке вспыхнул символ «пристегнуть ремни». По шумящему громкоговорителю раздался голос стюардессы:

– Уважаемые пассажиры, мы приближаемся к аэропорту Турина имени Сандро Пертини. На время посадки обслуживание прекращается. Просим вас застегнуть ремни безопасности, привести спинки кресел в вертикальное положение и убрать столики. Благодарю за внимание.

Под брюхом самолёта раздался щелчок, и из его чернеющего чрева выдвинулись шасси. А ещё через мгновение, вздрогнув всем корпусом, самолёт дёрнул крыльями, выпустив посадочные закрылки и готовясь к приземлению.

Спустя томительные минуты ожидания авиалайнер, развернувшись перед заходом на посадку, стал снижаться. Лёгкое покачивание, и вот шасси уже коснулись земли. Крылатая машина, припав к взлётной полосе, завершала свой путь.

Я застыл, прильнув лбом к иллюминатору. Передо мной открылась панорама высоких гор, покрытых снегом. Сквозь преграду в виде акрилового пластика до меня донеслось их морозное дыхание с кристально чистым воздухом. Они будто сошли с глянцевой подарочной открытки. Масштаб поражал воображение. А последние лучи солнца, касаясь вершин, окрашивали их в багровые оттенки.

Миновав паспортный контроль и забрав багаж, я прошёл в зону прилёта. Тут, как всегда, стояли толпы встречающих. Среди всего этого моря лиц пестрели букеты цветов, реяли разноцветные воздушные шары и дрожали большие самодельные плакаты с надписями на итальянском языке.

Пройдя через толпу, я, услышав оклик, обернулся и увидел человека в скромной клетчатой рубашке, чёрных джинсах и того же цвета мокасинах.

– Синьор, вы, должно быть, Томас Морган? Я ведь не ошибаюсь?

Я кивнул.

– Да, это я. А вы, должны быть, Никколо?

– Si! Меня прислал синьор Антонио. Он велел встретить вас и доставить к нему. Позвольте ваши вещи.

Помощник доктора проворно подхватил мою сумку с вещами и небольшой туристический рюкзак, зашагав в сторону своего автомобиля.

Я уселся в новенький «фиат», пахнущий свежей кожей и заводской смазкой. Кое-где на дверях ещё виднелась несорванная защитная плёнка. Никколо включил радио, и салон наполнился лёгкой воодушевляющей итальянской мелодией. Уставший и полусонный, я стал наблюдать, как за окном мелькают автомобили, многоэтажные дома, раскидистые деревья, улицы и пестрящие рекламные щиты.

Вскоре машина замерла у подножия музея, чей вход стерегли две застывшие каменные караульные – богини Сехмет. Они по-прежнему хранили сакральные тайны и незыблемый покой, но уже совсем в другом мире и месте.

Никколо повернулся и с довольной улыбкой проговорил:

– Мы приехали, Томми. Хорошего тебе дня и удачи!

Я вышел из машины и тут же ощутил, как липкая жара обволакивает меня. Закинув сумку и рюкзак на плечо, я поглядел на большие старинные дубовые двери.

– Значит, здесь папаша вкалывал, – присвистнул я, поднимаясь по лестнице.

* * *

Туринский музей египтологии – один из старейших и значительных в Европе. Его коллекция насчитывает более тридцати тысяч артефактов и уступает лишь сокровищницам Каирского национального музея. Здесь перед посетителями возвышаются статуи фараонов, саркофаги, покрытые росписью иероглифов, сияющие древние ювелирные изделия и хрупкие, ветхие папирусы. Сам музей своим архитектурным великолепием повторяет грандиозность древней цивилизации, напоминая о важности истории.

Ощутив величие этого места, я подошёл к информационной стойке недалеко от входа. Навстречу мне потянуло приятной прохладой из кондиционера. Я сбросил с плеча сумку и рюкзак, а затем нажал на кнопку вызова. Звонок отозвался звонкой трелью, и из подсобки появилась итальянка лет тридцати, одетая в строгий офисный костюм. Приветливая улыбка, игравшая на её лице, сменилась испугом. Зелёные глаза женщины расширились, став похожими на чайные блюдца, она замерла, не отрывая взгляд от меня.

– Роджер? – неуверенно прошептала женщина.

– Нет, Роджер – это мой отец. Я Том, его сын.

Она рассмеялась, прикрыв рот ладонью, будто пытаясь удержать вырвавшийся секрет.

– Том, простите меня. Роджер никогда не рассказывал, что у него есть сын. Вы не представляете, как вы похожи. Просто одно лицо.

– Спасибо, сочту за комплимент.

– Мне очень жаль, что ваш отец ушёл. Я хорошо знала его.

– Видимо, не очень хорошо, – едко отозвался я, стирая со лба капли пота.

– И всё же… он был светлым и добрым человеком. Наш музей будет скучать по нему. Вы сюда надолго приехали?

– Нет, я сам только узнал о его смерти. Мне сообщил… как же его…

Я нетерпеливо забарабанил пальцами по лакированной поверхности ресепшена, выбивая военный марш When Johnny Comes Marching Home.

– Ах да, доктор Росси… Так вот, этот доктор попросил меня зачем-то приехать сюда.

– Антонио? – удивилась женщина. – Директор нашего музея? Ну хорошо. Сейчас я ему сообщу о вашем приезде. – Администратор взяла телефонную трубку и нажала на клавишу быстрого набора.

– Доктор Росси, здесь к вам молодой человек, Томас. Он ожидает вас.

Она бросила на меня мимолётный взгляд, после чего уставилась на монитор и положила трубку.

– Господин Росси попросил вас подождать. Директор сейчас лично спустится за вами.

– Меня зовут Бьянка, – представилась она после секундной заминки, одаривая меня лучезарной улыбкой.

– А я всё ещё Том, – ответил я, проведя пятернёй по волосам.

– Удивительно, что Роджер не рассказывал о таком видном молодом человеке, – протянула Бьянка, кокетливо накручивая локон на палец. – А не хотел бы ты…

– Дорогая моя, не стоит строить глазки первому встречному, – властный голос директора музея раздался за моей спиной, оборвав её фразу на полуслове.

Я обернулся. За спиной стоял пожилой мужчина с учтивой улыбкой, в белой рубашке и коричневых брюках. Оглядев меня с головы до пят, он протянул руку:

– Рад наконец-то лично познакомиться, Томас. Я доктор Росси, но для тебя просто Антонио.

– Мне тоже приятно.

Мы обменялись крепким рукопожатием.

– Так-с. – Директор окинул меня внимательным взглядом. – Вещи можешь оставить здесь. Бьянка присмотрит. Прошу следовать за мной. Вы не откажетесь от холодного просекко, я полагаю? – сказал Антонио и, взяв меня по-дружески под локоть, увёл с собой.

Сквозь витражное окно кабинета доктора Росси проникал жёлтый свет фонарей. В святилище учёного витал запах кофе и вековых фолиантов. Чудилось, что дверь – это настоящие врата в древний мир или даже в иное, неизведанное измерение.

Стены, выкрашенные в приглушённый песочный оттенок, служили фоном для гравюр с загадочными иероглифами, карт древнего Египта, блеклых репродукций фресок из гробниц. В самом сердце кабинета располагался лакированный дубовый стол, заваленный документами и книгами. И всё же в этом хаосе учёный видел свою собственную систему, поэтому не позволял никому к ним прикасаться.

В левом углу притаился приземистый железный стеллаж, который доверху был завален бумажными стопками. На нём громоздились комментарии к Книге Мёртвых, трактаты по расшифровке иероглифов и покрытые пылью диссертации. На противоположной стороне, за стеклом витрины, находились артефакты, пробуждавшие в Антонио воспоминания о юности. Осколок алебастровой вазы, клочок папируса с тайным заклинанием, бронзовые и золотые скарабеи.

Сам доктор Росси был невысоким жилистым стариком с уставшим взглядом и острыми чертами лица, исчерченного морщинами. Его седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, подчёркивали вид умудрённого опытом учёного, а очки в тонкой металлической оправе, восседавшие на переносице, придавали сосредоточенности и, пожалуй, даже некоторой отстранённости.

Когда мы расположились в старинных кожаных креслах и отпили глоток холодного вина, он наконец перешёл к сути дела.

– Томас, – директор начал разговор, протягивая мне большую картонную коробку. – Здесь лежат личные вещи твоего отца. Более того, если у тебя будет желание, то можешь завтра утром приехать и просмотреть его бумаги. Так сказать, погрузиться в мир, в котором жил твой отец.

– Спасибо, я так и сделаю.

– Вот и отлично, жду тебя в двенадцать. Ты, наверно, ужасно устал! Не смею тебя больше задерживать. – Антонио вдруг осёкся. – Вот я старый растяпа! Совсем вылетело из головы.

Из заднего кармана своих брюк он извлёк связку с тремя ключами.

– Это ключ от квартиры на Виа Милано, двадцать четыре. Второй – от машины твоего отца, припаркованной на нашей стоянке, а последний от его кабинета. Машину можешь забрать в любое удобное для тебя время. И постарайся ничего не терять, хорошо?

– Спасибо, док, – отозвался я, вставая. Взяв увесистую коробку, я двинулся к выходу. – Без адреса меня бы звали не Америго, а Италия Веспуччи.

Он добродушно расхохотался, провожая меня к выходу.

– Наслаждайся, Томми. Вечерний Турин – это ожившая мечта любого туриста! – посоветовал директор на прощание и, сославшись на неотложные дела, исчез, оставив меня наедине с вещами покойного отца.

Город утопал в чёрном вельвете, расшитом горящими драгоценными камнями. Дворцы и соборы, освещённые лучами холодных прожекторов, господствовали в ночном пейзаже. Их строгие силуэты чётко очерчены на фоне ночных светил. Дневная суета с её обыденным шумом уступила место хрустальному звону бокалов и лёгким мелодиям, льющимся из баров и ресторанов. Вечерние улицы превратились в кулисы для робких признаний, а парки манили прохладой и шелестом листвы. Набережные реки По, как шеи знатных дам, украшенные ожерельями из жемчуга, были окаймлены нитью фонарей. Река отражала в своих тёмных водах дрожащие отблески городской иллюминации.

Я брёл, словно измождённый верблюд по древнему Шёлковому пути, навьюченный неподъёмными тюками. Массивная коробка тянула меня вниз, как большой чёрный якорь, за спиной – увесистый рюкзак, а сумка предательски сползала с плеча, норовя подставить подножку.

Добравшись до нужной улицы (как мне показалось), я с глубоким вздохом облегчения опустил коробку на парапет и, выудив из кармана карту, купленную у выхода из музея, бросил на неё взгляд.

– Да чтоб тебя черти драли! – прошипел я, разглядывая её.

«Ан нет, вот она! Виа Милано, я на месте. Хвала Создателю!» – пронеслось у меня в голове.

Подъезд дома слабо освещался уличным светом. Взяв коробку, я нырнул в сумрачное нутро здания. Поднимаясь по полуосвещённой каменной лестнице, я бормотал под нос все проклятия, которые мог вспомнить. Подойдя к двери, я ещё две минуты шарил в поисках замочной скважины.

Наконец дверь с жалобным скрипом поддалась. Я толкнул дверь ногой и вошёл в квартиру. Щелчок щеколды отрезал меня от внешнего мира. Сбросив рюкзак и поставив коробку на пол, я снял ботинки и липнущую к телу мокрую майку, после чего, не зажигая света, как лунатик, побрёл в гостиную. Найдя в темноте очертания дивана, я рухнул на него, словно измученный путник, добредший до оазиса и мгновенно провалился в сон.

2

Солнце нагло и неумолимо вторгалось сквозь незашторенные окна, осыпая всё вокруг золотом танцующих пылинок. Один луч, назойливый, как мелкая муха, скользнул по моему лицу. Я попытался спрятаться в тень, но тщетно. Яркое итальянское солнце не знало пощады, напомнив мне о другом часовом поясе и об обжигающей жаре.

Я присел на край старого дивана, сладко зевнул и машинально потёр переносицу, прогоняя последние сонные нотки. В небольшом жилище царил холостяцкий хаос. Запах нафталина смешивался с ароматом пыли.

В углу, заваленном стопками пожелтевшей макулатуры, примостился старый чемодан, обитый потёртой кожей. Его латунные застёжки поблёскивали в ярких лучах. Рядом на полу валялась раскрытая книга с загнутыми страницами. На обложке едва различимо виднелось название: «Воспоминания о поездке в Константинополь, Каир и Иерусалим в 1887 году».

Кухонный и журнальный столы утопали в книгах по Египту вперемешку с пустыми тарелками и бутылками из-под вина. На полу небрежно валялись рубашки и носки, сброшенные, вероятно, после лишней порции алкоголя.

Откуда-то издалека донёсся приглушенный звук колоколов. Мелодичный перезвон проникал сквозь закрытые окна и толстые стены, наполняя комнату лёгким эхом.

– Да-а-а, – процедил я сквозь зубы, поднимаясь с мягких подушек дивана, стараясь ничего не уронить, – аккуратист был папаша, ничего не скажешь.

Босые ноги приятно холодила коричневая керамическая плитка. Я прошёл в крохотную кухню, едва ли не вросшую в гостевую комнату, и принялся изучать запасы холодильника, надеясь найти хоть что-то съестное.

– Надо же, ничего нет! – проворчал я с растущим раздражением, ощутив полнейшую пустоту. – Неужели ты питался одним святым духом? Да чтоб тебя черти драли!

Я со злостью захлопнул дверь холодильника. Вдруг мой взгляд заметил неприметную дверь, ведущую, по всей видимости, на балкон. Шагнув к ней, я распахнул её, выпуская наружу накопившуюся пыль.

Балкон выходил на узкую улочку, вымощенную древним булыжником, где жизнь била ключом. Яростный звон клаксонов автомобилей, стоящих в пробке, благоухание свежеиспечённого хлеба и крепкого кофе перемешивались с запахом цветков чубушника, шедшим из горшка на соседней веранде. Солнце стояло высоко, щедро заливая маленькую улочку теплом и обжигающим светом.

Подняв руку, я взглянул на ручные часы: половина двенадцатого.

– Чёрт, мне пора, – пробормотал я, – иначе не успею. Надеюсь, что-нибудь перехвачу по дороге.

Порывшись в сумке, я извлёк оттуда слегка мятую белую рубашку.

Я не слишком привередливый. Сойдёт. Все равно искать утюг в этом беспорядке будет нелегко.

Облачившись в рубашку, каштанового цвета брюки и начищенные до блеска ботинки в тон, я вышел из квартиры и тщательно запер дверь.

Спускаясь по хорошо освещённой солнечным светом лестнице, я увидел зеленеющее патио. Среди сочной зелени прятался скромный фонтан, что-то ласково нашёптывающий. Его мелодия заглушала городскую суету. Рядом стояла деревянная скамья, спинка которой была обвита изумрудными нитями дикого винограда, а в самом центре этого миниатюрного мира драгоценными самоцветами пылала яркая клумба. Пьянящий аромат цветов смешивался с тихим дыханием ветра, наполняя лёгкие дурманящим ароматом.

Миновав фонтан, а затем и витрину книжного магазина, где на стекле были наклеены изображения Марио и Луиджи – итальянских героев-сантехников, на углу я заметил вывеску кофейни.

– Надо же: The Coffee, – присвистнул я, – как будто название придумал пятилетний ребёнок.

Я приоткрыл дверь и шагнул внутрь. Посетителей почти не было, но сейчас это казалось неважным. В воздухе разливался дурманящий, терпкий аромат свежемолотого кофе. Закрыв глаза, я жадно вдыхал этот божественный нектар: насыщенный, глубокий, обволакивающий.

Взяв лишь американо, маффинов, к моему сожалению, не оказалось, я сокрушённо пробормотал:

– Ну как можно пить кофе без маффина? Это же совсем не кофе!

Молодой парнишка лет двадцати с фиолетовыми волосами, эмоционально жестикулируя, проговорил по-итальянски:

– Знаете, у нас тут и так хватает проблем с конкуренцией. Если мы начнём продавать маффины, нас просто засудят за попытку отравить население.

Выйдя из кофе-шопа, я отпил из стакана, но, поморщившись, с презрительным фырканьем отправил его в мусорное ведро. Кофе был настолько ужасен, что заставил меня задуматься о налогах. И это не комплимент ни кофе, ни налоговой системе!

Переступив порог музея, я услышал звуки приятной музыки и женское сопрано. Посередине зала располагалась небольшая сцена, на которой стояла девушка в невесомом платье, оголявшем линию плеч, на которые ниспадали волнистые пряди чёрных волос. Рядом с ней сидел пожилой гитарист. Голос певицы, бархатистый и нежный, с лёгкой хрипотцой, заполнял всё пространство. Лёгкие аккорды гитары рождались под пальцами музыканта, и мелодия проникала в душу, завораживая и лаская слух. Околдованный, точно ночная бабочка светом фонаря, я приблизился, заворожённый её обликом. Заметив это, певица одарила меня загадочной улыбкой, и в тот же миг её тело задвигалось в волнующем танце. Я мог бы вечно слушать это ангельское пение, но, словно гром среди ясного неба, в павильоне раздался голос доктора Росси, грубо разрушив чары:

– Томми, я уже думал, ты не почтишь нас своим присутствием!

Я обернулся. Директор музея, одетый в клетчатый пиджак, улыбаясь, спускался по лестнице. Поприветствовав друг друга, мы продолжили разговор.

– Вижу, что ты тоже попал под чары Софи, – усмехнулся Антонио.

– Ну что вы! Я наслаждался вашей плиткой, она такая гладкая, – съехидничал я в ответ.

– Ну что же. Полагаю, что мы достаточно насладились пением этой юной особы. А теперь приступим к делам, – буркнул доктор Росси, бросив сердитый взгляд на девушку.

Распахнув дверь в кабинет отца, я попал в иной мир, где время тянулось медленно, как смола, сползающая по сосновой коре.

Комната на первый взгляд показалась мне исполинских размеров из-за обилия вещей и книг, заполнявших её до отказа. От самого пола и до потолка тянулись книжные полки с пожелтевшими рукописями и потрёпанными научными журналами.

У окна располагался письменный стол, а на нём, словно на страже знаний, возвышалась метровая керамическая статуэтка древнеегипетского бога Сета.

– Как по мне, слишком чистая комната, – усмехнулся я, оглядываясь по сторонам.

– Да, твой отец всегда был аккуратистом, всё всегда на своих местах, не то что я. А ты разве не знал об этом?

– Грязь, как известно, – это та же чистота, только поинтереснее и с приключениями.

– Да уж… – озадачился Антонио, недоуменно уставившись на меня сквозь очки. – У него, кстати, неплохо получалось работать с глиной. Можешь забрать эту скульптуру, если хочешь. Думаю, что за неё можно получить немного монет.

– Да, спасибо за любезность. С глиной – да. Неплохо. Доводить до ума детей… у него получалось хуже. Это идеальный подарок для того, кого вы не очень любите. Как белый слон. Вроде бы и голодом не уморишь, даритель обидится, но такой подарок и даром не нужен.

– Молодой человек, я попросил бы! – в голосе Антонио прорезались стальные нотки.

– Прошу прощения за резкость. Мы с отцом редко говорили по душам. Каждый жил в своём мире.

– В любом случае, прощаюсь с тобой, Том. Дела, дела… Ах, чуть не забыл… Проклятая забывчивость! – Он извлёк из внутреннего кармана пиджака белый конверт. – Это предсмертное письмо твоего отца. Я нашёл его на рабочем столе, рядом с телом… Возможно, ты захочешь навестить его могилу на Старом кладбище, оно тут одно. Смотритель подскажет, где её найти.

– Спасибо, доктор Росси, за информацию.

Взяв письмо и убрав его в карман, я подошёл к статуэтке и приподнял её.

– Jesus Christ! Holy Shit!¹⁹ – выругался я. – Теперь можно спать спокойно, не опасаясь воров. Даже если захотят, то не унесут.

Солнце било в глаза и нагревало голову. Я шёл, покачиваясь под непосильной ношей, подобно атланту, взвалившему на плечи мир. Руки горели огнём, плечи ныли от тяжести, а солёный пот застилал глаза. Наконец, достигнув спасительной тени под раскидистой кроной дерева, я опустил глиняную громадину на гранитную плитку.

– Да в пекло это всё! – Вцепившись мёртвой хваткой в ноги статуи, я напряг мышцы, готовясь поднять её, как вдруг за спиной послышался женский голос.

– Ciao, ragazzo!²⁰ Может, тебе помочь? – слова прозвучали с лёгким акцентом.

– Спасибо, но я предпочитаю путь самурая: у меня нет цели, только просветление через осознанное разрушение…

– Хм, путь самурая идеально подходит тому, кто любит бесцельно блуждать по миру и чувствовать себя при этом потерянным.

Я не выдержал, резко обернувшись, готовый обрушить на дерзкую незнакомку весь свой гнев. Но увидев Софи, чьё ангельское сопрано ещё час назад наполняло залы музея, осёкся. Её насмешливый взгляд, холодный и пронзительный, словно кинжал, вонзался прямо в меня.

– Ты так внимательно рассматривал меня… в музее, – начала она, подмигнув мне, – что я подумала, а не угостишь ли ты меня чашечкой кофе или, может быть, ещё и чем-нибудь?

От подобной наглости я потерял дар речи.

– Послушай, дорогая, – начал было я, но её тонкий пальчик коснулся моих губ, заставив замолчать.

– Тише, Томми. Раз ты так горишь желанием, то можешь пригласить вечером на ужин. – Софи кокетливо захлопала ресницами. – А где ты живёшь?

– Милано, двадцать четыре, – машинально произнёс я.

– Какое совпадение! Я живу напротив, на другой стороне улицы! – Софи рассмеялась. – Тогда жду тебя в половине седьмого. И не опаздывай, терпеть этого не могу.

Её рука коснулась моей щеки, а в уголках губ появилась лукавая улыбка.

– До вечера, Томми! – проговорила она и пошла вдоль улицы, унося за собой аромат пьянящих духов.

Я провожал её взглядом, пытаясь понять, what the hell is going on?²¹

После лёгкого ступора я всё же сумел дотащить статую до отцовской квартиры и, кое-как поместив её в прихожей, упал на диван.

«Дежавю какое-то», – промелькнуло в голове, прежде чем я вновь оказался в плену Морфея.

Проснувшись спустя пару часов, я встал с сильной головной болью. Виски сдавила пульсирующая боль. Доковыляв до рюкзака, я нащупал в нем таблетки от головы. Проглотив их и вернувшись на диван, я стал терпеливо ожидать, когда боль немного утихнет. Но тут я заметил краешек конверта, выглядывающий из кармана брюк. Вынув его из кармана, я нехотя открыл его. Внутри лежали два больших сложенных листа. Взяв один из них, я развернул бумагу и пробежался по ней глазами.

«Дорогой сын.

Пишу тебе это письмо с твёрдой уверенностью, что могу довериться тебе. Собственно, ты единственный, кому я могу доверять в этом мире.

Я чувствую, что моё время подходит к концу и, если ты читаешь это письмо, значит, они добрались до меня. Я был глупцом, когда поверил им и достал то, о чём они меня просили. От всего сердца прошу, береги себя, сын мой, и никому не верь. Особенно ЕМУ!

Следующее письмо даст тебе ключ, который подскажет, что делать дальше. Путь, который тебе предстоит преодолеть, будет опасным. Тебе придётся быть сильным и мудрым.

Я следил за тобой и за твоими успехами. Теперь ты знаешь Египет так же хорошо, как я в твоём возрасте, а может, и лучше. Знай, сын мой, от твоего успеха зависят судьбы людей и их будущее.

Я всегда буду рядом с тобой. Прости, что так и не стал для тебя опорой.

C любовью,

твой отец».

– Судя по всему, папаша просто любил нюхать свежескошенную траву. Слишком много свежескошенной травы, – хихикнул я, сворачивая письмо и открывая следующее. Но таинственные слова в нём окончательно поставили меня в тупик.

«Солнце захлёбывалось чёрной кровью, когда я впервые вдохнул обжигающий воздух. День умирал, уступая место приходящей ночи, и в этом предвестии перемен заключилась вся моя судьба.

Брат… нет, он скорее препятствие, кость в горле судьбы. Другом его назвать – ложь. Враг? Возможно. Трон, украшенный лживыми обещаниями и вымощенный предательством, был моей целью. Я достиг её, оставив за собой лишь пепел обмана.

Мой зверь – не порождение знакомых земель. Его облик – собранные осколки ночного страха и сотканные обрывки темноты. Хвост раздвоен, как змеиный язык, шепчущий зло, а уши улавливают голоса, недоступные смертным. Я – дитя пустыни, где песчаные вихри кружат в безумном танце, а солнце выжигает любую жизнь. Во мне живут два начала – свет и тьма, созидание и разрушение. Они сплетены в тугой узел, который невозможно развязать.

Тело брата… Хотя не тело, а дерево, где тело лежит, покоится под водами Нила. Торжество было мимолётным, как мираж в пустыне. Бессилие сковало меня.

Я – шёпот ветра, разносящий по миру историю падения и возвышения. Я – отражение в мутной воде. Я – то, в кого вы страшитесь превратиться. Я есть имя, внушающее ужас.

Кто я?»

– И что мне теперь со всем этим делать? – пробормотал я, бросив взгляд на часы. – Пора собираться на свидание… Зачем я вообще согласился? Чем вообще думал? Хотя и так понятно чем.

Почувствовав тяжёлый аромат немытого тела, исходящий от моих кожи и волос, я брезгливо поморщился. Заскочив в душевую кабинку и ополоснувшись, я принялся искать в рюкзаке тёмно-синие брюки и сорочку сероватого цвета. Время неумолимо уходило, и до встречи оставались считаные минуты. В спешке натягивая одежду, я метнулся к входной двери. Забыв о внушительной статуе в прихожей, я случайно задел её ногой. Потеряв равновесие, она рухнула на пол, разлетевшись на десятки осколков.

– Плакали мои денежки, – раздосадованно вздохнул я.

А это что такое?

Из живота Сета показался краешек какого-то листа. Взяв его в руки, я торопливо разорвал желтоватую оболочку конверта. Внутри оказались две сложенные карты, начерченные от руки. Одна из них гладкая, белая и новая. Другая – потемневшая и потрёпанная, с частично выцветшими чернилами.

Кто бы мог подумать! Кажется, это карты сокровищ. А дело-то принимает интересный оборот.

– Так… – протянул я, разглядывая карты. – Куда мне нужно? Куда? Да нет! В Пентедаттило и Гелиополь? Вы, должно быть, издеваетесь! Мать вашу!

3

Солнце, похожее на зрелый персик, склонялось к горизонту, касаясь острых альпийских вершин розовато-рыжим поцелуем заката. Архаичный и спесивый Турин, уставший от дневного зноя, провожал ускользающий день сонными очами окон. В одном из таких проёмов лениво наблюдал и потягивался домашний кот. Толстый и пушистый, он давно позабыл о мышиной охоте и с мудрым видом наблюдал за людьми, спешившими домой. Над Пьяцца Кастелло нависло душное серое марево.

Проворные тени крались по широким проспектам, улицам и улочкам. Они превращали их в причудливую шахматную доску из света и темноты. Трамваи и автобусы, скрипя железными суставами, утомлённо шли в депо, наслаждаясь заслуженным отдыхом после долгого дня.

Город готовился к вечернему променаду. Из распахнутых окон доносились обрывки бесед, звонкий смех детей, а порой и переливы музыкальных инструментов. На Виа Рома, близ бутиков и модных галерей, собиралась искушённая публика. Она неспешно прогуливалась, обменивалась мыслями, смакуя последние сплетни и новости уходящего дня.

Официанты из кафетериев и ресторанов распахивали окна на веранду, где уже стояли аккуратные столики и стулья, ожидая гостей.

Вдалеке, за спокойной рекой По, зажигались первые огни Гран Мадре ди Дио. А с холма Суперга, где возвышалась величественная базилика, доносился благостный колокольный перезвон, эхом отзывающийся в городе.