Читать книгу: «В недрах мусора»

Пролог

Множество ярких вспышек озоряло небо этой планеты, ну как сказать небо , скорее пространство вокруг так как это планета и не планета вовсе. Технически это была огромная станция,ныне уже мертвая станция , та живая частица что делала ее планетой просто исчезла в один миг как по щелчку пальцев. Везде разносился вой сирены предупреждавший о том что тонкий баланс был нарушен и требовалось вмешательство. Темнота нет , не темнота, а отсутствие света вокруг этой планеты нагоняла животный внутренний страх на живых существ приближающихся к ней,а вспышки зеленого огня вспыхивающих в разных участках добавляли к этим ощущениям мрачности, это работали огромные печи единственное их предназначение было сжигать поступающий мусор перерабатывая их в чистую энергию, мусор в обмен на чистейщую энергию и все это бесплатно ,условно бесплатно...Сотрудники станции сновали между печей выискивая исчезнувшую живую единицу. Осложнение вызывало то что сотрудники это была просто мертвая оболочка ,приводимые в движение чистой энергией и только ее они могли распознавать, но не видеть ни слышать они не могли , что уж сказать зомби одним словом, а люди прибывающие на планету с мусором вполне смогли живую частицу принять за обычного человека. Путь в это место знали лишь считаные единицы и сейчас это место важная единица в жизни любого живого существа оказалась под угрозой .маленький отсутсвующий элемент становился причиной разрушения всего механизма...

Глава 1

Тьма опускалась на город медленно, вязко, словно густой дым, скрывая его трещины, грязь и тайные изъяны.

Вэмп стоял на балконе и втягивал в лёгкие холодный воздух, наблюдая, как мрак пожирает каждый миллиметр улиц, оставляя после себя лишь блеклые формы.

Город сопротивлялся, как мог: вспыхивали фонари, дрожали огни в окнах многоэтажек, ползли по дороге тусклые лучи фар. Но всё это выглядело жалкой попыткой отбиться от тишины, которая неизменно наступала вместе с ночью — тяжелой, звенящей, почти живой.

Вэмп был самым обычным парнем.

Рабочий на бессмысленной строительной фирме «СТРОЙИНДАСТРИАЛ» с пафосным, но глупым лозунгом:

«Вы мечтаете — мы строим».

Ни силой, ни умом он не выделялся.

Но одно в нём было особенным: он умудрялся попадать в странные ситуации, видя в привычных вещах то, чего другие не замечали и замечать не хотели.

И сейчас, в обычном закате, он чувствовал… что-то.

Как будто в густеющей темноте был скрыт другой смысл, чужой взгляд, дыхание мира, о котором никто не знает.

Но объяснить это он не мог — ни себе, ни тем более кому-либо другому.

Звонок разорвал неподвижность.

— Алло.

— Вэмп! — голос в трубке дрогнул от возбуждённой спешки. — Друг, такое творится… тебе обязательно нужно это увидеть. Я на перекрёстке у твоего дома. Пять минут.

И сразу — холодные гудки.

Будто разговор был не просьбой, а приказом судьбы.

— Ну вот… ещё один потерянный вечер, — выдохнул Вэмп.

Он шагнул внутрь.

Вихрем пронёсся по комнате, чуть не сбив журнальный столик, заваленный странными рисунками — угловатыми, почти детскими, но с чем-то тревожным в линиях.

Схватил куртку.

И вдруг остановился.

Обернулся.

Тусклая квартира смотрела на него пустыми тенями, как будто он мог быть здесь в последний раз.

Словно что-то уже начинало расползаться под поверхностью привычного мира, и его жизнь вот-вот сорвётся с привычной оси.

Он закрыл дверь и ушёл.

Глава 2

В кромешной пустоте, которую разрывали резкие вспышки зелёного света, десятки транспортных кораблей медленно сходились к планете-станции. На каждом из их экранов мерцало одно и то же сообщение — глухое, чужое, совершенно не похожее на обычную трансляцию:

«ВНИМАНИЕ. Биологическим формам жизни запрещено покидать корабль. Опасность максимального уровня.»

— Капитан… что за чертовщина, Хистор? — Лайм ударил ладонью по панели. — Это даже не отключается!

— И не отключится, — капитан говорил ровно, но в голосе сквозил холод. — Потому что нам это не передают. Это не связь. Это станция разговаривает прямо с кораблём. Я не понимаю как… но факт остаётся фактом. И заметь — половина систем мертва.

Лайм снова дёрнул пару переключателей. Световые индикаторы не реагировали. Панель будто превратилась в чёрный камень. Когда он это осознал, его плечи тяжело опустились. Страх медленно вползал под кожу, и вся его широкая мускулатура сжалась в комок.

Его сложно было назвать трусом. Лайм выглядел как ходячий экзоскелет — мощный, крупный, грозный. Но сейчас, в этой бездонной темноте, он казался маленьким, почти детским — словно котёнок, выброшенный в холодный дождь.

Напротив него капитан Хистор выглядел полным его противоположностью: худой, словно высохший, но с глазами человека, который видел слишком многое и разучился удивляться.

— Слушай внимательно, Лайм, — тихо сказал капитан. — Видишь зелёные вспышки? Это печи. Если они активны — всё очень, очень плохо. Ты здесь впервые, и этот совет тебе может жизнь спасти: не выходи наружу. Не при каких обстоятельствах.Не смотри в окна, если увидишь движение-делай вид, что не видел. Разгрузка займёт время, и да… ты будешь скучать. Потерпи. Мы не знаем, что там произошло. Даже я — и я видел эту станцию в её лучшие годы.

Лайм кивнул. Слишком быстро. Слишком поспешно.

Капитан Хистор заметил, но промолчал.

А Лайм уже тайком прокручивал в голове план:

найти способ выбраться наружу…

и увидеть легендарную станцию собственными глазами.

Глава 3

Корабль начал автоматическую процедуру стыковки.

Мостик погрузился в приглушённый полумрак — управление перешло к системам станции. Беззвучно, точно и без участия человека судно разворачивалось, подставляя своё брюхо под приёмный узел. Контейнеры с мусором уже готовились к выгрузке — станция сама диктовала, как и когда это произойдёт.

Капитан Хистор задержался у выхода из рубки дольше, чем требовалось.

Всего на мгновение.

Словно внутри что-то сжалось.

— Лайм… будь благоразумен, — бросил он, не оборачиваясь.

Ответа не последовало.

Хистор вышел, решив лично проверить корабль. Формальность — да. Но в этой тишине формальности казались единственным, за что можно было уцепиться.

Лайм остался один.

Предупреждение на экранах всё ещё пульсировало раздражающим холодным светом. Он выругался, пролистал инструкции, раздражённо захлопнул руководство. Единственное, что там действительно имело значение, — правило беспрекословного подчинения капитану.

Он отмахнулся от этой мысли.

Тем временем Хистора настигло ощущение, которое невозможно объяснить логикой: будто кто-то прошёлся за его спиной. Лёгкое дуновение — и волосы на затылке встали дыбом. Сердце болезненно дёрнулось.

Он остановился.

— Чушь… — пробормотал капитан и активировал рацию.

— Старший помощник Лайм, ответьте.

Тишина.

— Лайм?

Снова ничего.

На третьем вызове пальцы Хистора задрожали. Холодный пот выступил на лбу.

Он бросился к шлюзу.

И в тот же миг рация ожила.

— Да здесь я, здесь… чего разорался, кэп? Всё стабильно. Ничего не изменилось.

Связь оборвалась.

Хистор уже бежал.

Дверь мостика распахнулась — и пустота ударила в глаза. Лайма не было.

Датчики наружного периметра пискнули.

Камеры вывели изображение.

Лайм шёл по узкому внешнему мосту станции. Под ним механические манипуляторы перегружали мусор, сверху платформы передавали кубы чистой энергии — ослепительно-белые, почти нереальные.

Он обернулся, заметил капитана на экране и беспечно махнул рукой.

— Лайм! Немедленно вернись! — голос Хистора сорвался. — Ты не понимаешь, где находишься!

Лайм лишь усмехнулся и двинулся дальше, вглубь станции.

Он не видел, как в темноте за его спиной что-то отделилось от стены.

Оболочка.

Форма, когда-то бывшая человеком, медленно поднялась. В пустых глазницах тлел жёлтый свет. Она не видела. Не слышала. Но поток энергии, исходящий от Лайма, был для неё ярче любого маяка.

Существо двинулось следом.

Шаркающе. Неумолимо.

Капитан смотрел, не в силах оторваться.

Когда оболочка приблизилась к кораблю, Хистор впервые увидел её вблизи. Почерневшая кожа висела мешком, из разрезов глаз и рта лился тусклый свет, словно внутри не осталось ничего, кроме чуждой силы.

Существо остановилось.

Прошло мимо.

И направилось за Лаймом.

— Беда… — выдохнул Хистор. — Это уже настоящая беда.

Он активировал скафандр.

И вышел следом.

Глава 4

Лайм бродил в полутьме, среди исполинских печей станции. Металл под зелёными отсветами казался мёртвым, выжженным, словно сама материя здесь давно утратила право называться живой. Давящая тишина ложилась на уши плотным слоем, и даже дыхание Лайма звучало чужеродно — слишком громко для этого места.

Жерла печей уходили ввысь на десятки метров. Вопреки ожиданиям, внутри не было огня. Никакого треска, никакого жара, никакого запаха. Лишь густая, ровная зелёная энергия — холодная, спокойная, безразличная.

От печей тянулись конвейерные ленты. Одни приносили мусор из трюмов кораблей, другие уносили идеально ровные кубы чистой энергии — белые, слепящие, почти священные в своей стерильности.

Лайм остановился.

Он смотрел на процесс переработки и чувствовал странное, почти детское восхищение. Миры умирали, цивилизации выбрасывали свои остатки — а здесь всё это превращалось в силу. В порядок. В энергию.

Он не услышал шагов.

Не почувствовал приближения.

Тишина вокруг будто сжалась, стала плотнее. На металлический пол легла чужая тень.

— Лайм, берегись! — крик Хистора разорвал пространство.

Лайм обернулся.

Почерневшие пальцы коснулись его плеча.

Не было боли. Не было страха.

Пространство дрогнуло — и Лайм исчез.

На его месте на мгновение осталась лишь лёгкая дымка, будто сама реальность не сразу поняла, что произошло. В ту же секунду ближайшая печь вспыхнула ослепительным зелёным светом — ярко, жадно, словно приняла подношение.

Хистора пронзило осознание.

Он понял: Лайма не убили. Его переработали.

Мысли застыли. Мир сузился до пульса в висках и резкого холода, пробравшегося под кожу. В этот миг Хистор даже не заметил, что тьма за его спиной шевельнулась.

Шаркающий звук шагов прозвучал слишком близко.

Он обернулся — и увидел оболочку.

Человеческая кожа, лишённая всего лишнего, висела мешковато, будто пустая оболочка от давно выжженного существа. Из разрезов глаз и узкой полосы рта лился тусклый желтоватый свет. Она не видела.

Но чувствовала.

Холодные пальцы потянулись к Хистору.

И он понял — станция не была сломанной.

Она просто охотилась.

Глава 5

Как только Хистор ощутил леденящее, противоестественное прикосновение, тело сработало раньше разума. Мышцы дёрнулись сами, будто спасаясь от ожога. Он рванулся в сторону, обернулся — и застыл.

Позади него тянулась оболочка.

Не человек. Не механизм. Не тень.

Почерневшая плоть двигалась медленно, вязко, словно текла по воздуху. Там, где должны были быть глаза, светились мутные разрезы — не направленные, не фокусированные, но живые.

Сознание лихорадочно перебирало варианты, один страшнее другого, но ни один не вёл к спасению. Закричать? Бежать? Стрелять?

Он понял — поздно, ещё до того, как ноги сорвались с места.

На пределе человеческих возможностей Хистор бросился прочь от тянущейся к нему массы. В груди что-то рвалось, дыхание сбивалось, сердце колотилось так, будто пыталось проломить рёбра.

Поздно.

Навстречу ему уже шла другая оболочка — та самая, что мгновением раньше поглотила Лайма. Мысль о нём ударила внезапно, болезненно, словно вспышка в темноте.

Нет…

Тяжёлая, шаркающая поступь разносилась по пустому залу, отдаваясь не в ушах — в костях. Пол дрожал, металл отзывался глухим эхом.

Хистор врезался спиной в стену гигантской печи. Удар выбил воздух из лёгких. Холодный металл обжёг кожу даже сквозь одежду — не холодом, а чем-то глубже, словно вытягивал тепло изнутри. Пот стекал по вискам, пальцы дрожали, взгляд метался, ища невозможный выход.

Он был загнан.

Две оболочки стояли перед ним.

И вдруг — остановились.

Они замерли, неподвижные, как забытые статуи. Ни дыхания. Ни движения. Их мутные разрезы глаз не смотрели на него. Не видели. Не искали.

Тишина стала оглушительной.

— Чего ты ждёшь, тварь?! — сорвался крик из пересохшего горла.

Голос прозвучал чужим, надломленным, словно принадлежал не ему.

Ответом была тишина.

Он повернулся ко второй оболочке.

— Ну?! Давай! — слова вывалились рывком, перешли в хрип.

Ничего.

Пауза растянулась до безумия. Сердце колотилось так, что казалось — его слышит вся станция. Пот стекал по спине, под формой было холодно и липко. Хистор сделал осторожный шаг от печи.

И в ту же секунду оболочки пришли в движение.

Он вжался обратно в металл — и они снова застыли.

Осознание ударило внезапно, почти физически, как удар током.

Печь.

Он медленно, боясь даже дышать, оторвался от неё — оболочки двинулись. Прижался обратно — замерли.

Они двигались только тогда, когда он отрывался от источника энергии.

Страх не ушёл. Он просто отступил на шаг, уступив место холодной, выживающей логике. Хистор поднял взгляд вверх, туда, где гудели механизмы и медленно ползла лента с кубами чистой энергии. От них исходило едва заметное свечение, резавшее глаза.

Если это убьёт — пусть быстро.

Он мысленно перекрестился — жест, забытый годами, — и рванул вперёд.

Прыжок вышел неуклюжим. Нога скользнула, плечо врезалось в край ленты. Хруст боли прошил тело, резкий и влажный. Равновесие исчезло.

Мир перевернулся.

Последним, что зацепил взгляд, было движение.

Одна из оболочек тоже шагнула — и рухнула следом на ленту. Почерневшая масса распласталась по металлу, растянулась, потеряв форму.

Мысль мелькнула и тут же оборвалась: я спасся.

Нет.

Она шевельнулась.

Плоть дрогнула, начала собираться, подтягиваться, словно вспоминая, кем была. Контуры возвращались медленно, мучительно, но неотвратимо. Она поднималась.

Хистор хотел закричать — и не смог.

Сознание погасло.

Хистор рухнул между кубами, а под ним растекалась лужица чистой энергии. Она не обжигала — она впитывалась, тонкой струёй капала на металл ленты, унося его тело прочь, вглубь мёртвой станции.

Глава 6

Резкая боль в плече привела Хистора в чувство. В этой вспышке памяти всплыл момент, как оболочка восстанавливалась после падения, грозя ему смертью — так же, как это произошло с Лаймом. Он лежал неподвижно, стараясь даже не дышать. Сердце бешено колотилось в груди, с каждой секундой приходило осознание произошедшего.

Убедившись, что всё ещё жив, Хистор медленно открыл глаза, опасаясь увидеть перед собой оболочку. Но нет — вокруг него аккуратными рядами были расставлены кубы чистой энергии. Механические руки-клешни возвышались над лентой, подхватывая кубы и, словно по линейке, заполняя трюм космического корабля.

Тело сковывал страх: за этой изгородью из кубов могла находиться оболочка. Но и лежать здесь долго он не мог — механические руки безразлично укладывали новые блоки, грозя придавить его насмерть.

Капитан осторожно приподнялся, пытаясь понять, есть ли отсюда выход.

Когда уровень его глаз поднялся над кубами, он замер.

Прямо перед ним, у выхода из брюха грузового отсека, стояла оболочка.

Ужас ударил мгновенно. В висках застучала кровь, воздух вышел из лёгких, сердце забилось так, словно вот-вот вырвется из груди. Хистор выждал полминуты.

Ничего.

Оболочка не реагировала. Лишь жёлтые щели невидящих глаз смотрели куда-то в пустоту.

— Вот это я влип…

Он судорожно начал анализировать:

Итак. Я в трюме неизвестно чьего корабля, окружён кубами энергии. Подняться вверх невозможно — герметичный бокс, созданный специально, чтобы энергия не разрушала судно. Выйти наружу — значит попасть в руки убийцы Лайма. Остаться здесь — быть раздавленным грудой кубов. Любой путь ведёт к гибели…

Думай. Думай…

Когда я шёл за Лаймом, медлительность этой твари дала мне шанс ускользнуть. Она едва прикоснулась ко мне — и я всё ещё жив. Значит, для убийства ей нужен плотный контакт. Лайм погиб только после того, как существо уверенно схватило его…

Значит, у меня есть шанс.

Цепочку мыслей прервал лязгающий звук. Хистор увидел, как механические руки опускают на него очередной энергетический куб.

Он рванулся.

Прыжком выскочив из-за барьера, он не успел сгруппироваться и с глухим ударом рухнул на пол. Взвыл от боли и, сжавшись, как эмбрион, скорчился. Перед глазами поплыли красные и белые круги, поглощая всё вокруг.

Холодный ужас пронзил тело. Оно задрожало мелкой дрожью, а затем словно отказалось подчиняться. В ушах повисла тяжёлая тишина. Лишь спустя несколько минут до него дошёл звук удара собственного тела о металл.

Хистор поднял голову. Он смотрел на оболочку, жадно глотая воздух, как рыба, выброшенная на сушу, но не мог пошевелиться.

Она стояла в нескольких метрах.

Воображение рисовало, как чёрная плоть начинает движение к нему. И если бы он мог кричать — он бы кричал. Но горло выдавало лишь хриплые, захлёбывающиеся звуки.

Разум Хистора разрывался. Глаза играли с ним злую шутку: всё вокруг кричало, что ему пришёл конец. Но в действительности — ничего не происходило.

Он взял себя в руки и начал осторожно отползать в сторону, замирая после каждого движения. Взгляд не отрывался от оболочки — он пытался понять, движется ли она.

В полумраке станции, в зелёных отсветах кубов, ему казалось, что движется всё: тени, отражения, сама темнота. Он навострил слух, выискивая шаркающий звук шагов, способный потеряться среди механического лязга клешней.

Наконец он решился.

Резкий прыжок назад — и спина ударилась о холодную стену контейнера.

Он ждал звона. Ждал эха.

Но ничего не произошло.

Тишина была настолько плотной, что зазвенела в ушах. Она давила, сжимала череп изнутри, словно в самом восприятии что-то сломалось.

Цепляясь за металл, Хистор начал подниматься.

И в тот момент, когда он почти выпрямился, звук настиг его.

Глухой, чудовищно усиленный удар о металл ворвался прямо в голову. Не снаружи — изнутри. Словно его тело били изнутри, словно сам череп стал резонатором.

Хистор рухнул на колени, зажимая уши ладонями.

Но это не помогало.

Звук ревел, разрывая слух, расползаясь по нервам, будто сама плоть кричала от боли.

Доля секунды — и всё стихло.

Хистор тяжело дышал. Воздух рвал грудь, в животе подкатывала тошнота. Он был уверен — это и есть ад. Не метафора. Настоящий.

Ничего не происходило.

Оболочка оставалась неподвижной.

Собрав остатки воли, капитан решился. Он глубоко вдохнул — до боли в рёбрах — и рванул вперёд, к выходу из контейнера.

Он бежал.

Изо всех сил, не сводя взгляда с оболочки, ожидая, что она сорвётся ему навстречу. Но она не двигалась.

И выход — тоже.

Как бы быстро он ни мчался, расстояние не сокращалось. Пол уходил из-под ног, мышцы горели, лёгкие свистели от воздуха, голова кружилась от гипервентиляции — а выход оставался там же. Неподвижный. Недосягаемый.

Паника захлестнула его.

Тело начало сдавать.

И в этот момент мир внезапно «догнал» его.

Резкая, пронизывающая боль ударила в живот — Хистор врезался в перила платформы. Удар выбил воздух из лёгких, тело переломилось через ограждение.

Он полетел.

Инстинкт сработал раньше мысли — пальцы вцепились в холодные трубы. Хистор повис, раскачиваясь над механической пропастью, где внизу безразлично двигались клешни, ленты и шестерни.

Под ним была пустота.

Над ним — станция.

А позади… он даже не решался обернуться.

Жгучая боль пронизывала живот от удара, мышцы ныли от напряжения. Смотря вниз, в кажущуюся бездонной пропасть, Хистор вдруг подумал, что сорваться туда — не так уж и плохо.

Эта мысль плотно забралась под корку мозга.

Она манила.

Звала закончить всё здесь и сейчас.

На мгновение осмысление происходящего словно отключилось. Осталась только зияющая тьма внизу, которая тянулась к нему всё отчётливее, проникая в самые дальние уголки сознания.

Пальцы начали непроизвольно разжиматься — один за другим.

А на лице появилась улыбка.

От ощущения свободы.

Глава 7

Холодное осознание, ведомое древним инстинктом самосохранения и страхом неизвестности, заставило Хистора сжать кулаки до боли. Он вцепился в трубы, глубоко и часто задышал.

Внутри клокотал вулкан эмоций — в игру вступил адреналин.

Он резко повернулся лицом к трубам и ударился о них грудью и лицом. Холодный металл обжёг кожу. Нос болезненно саднил. Хистор почувствовал, как тёплые капли поползли к верхней губе, но не обратил на это внимания.

Перебирая руками по перилам, он начал удаляться от того места, где перекинулся через ограждение. Отполз, по его ощущениям, метра на три и попытался подтянуться, чтобы выбраться наверх.

Когда он вынырнул из-за перил — он опешил.

Он оказался ровно там же, где и был.

Перед ним снова находились те же механические клешни, безразлично заполняющие пустоту, где ещё недавно лежал он сам. Та же безжизненная оболочка стражи стояла к нему спиной.

Хистор не понял, как это произошло.

И впервые испугался не результата, а того, что его чувства и ощущения его подвели.

Воздух вышел из лёгких. Он бессильно рухнул грудью на перила, пропустив их между подмышек, и тяжело задышал, борясь с накрывающей паникой. Он машинально потянулся вытереть кровь с носа — ту самую, которую отчётливо чувствовал секунду назад.

Но когда он посмотрел на ладонь, она была чистой.

В голове вспыхнула мысль:

Но как?.. Я же помню. Я чувствовал. Я ощущал. Она была… была… была…

Разум Хистора метался в панике. Понимание этого места выходило за пределы всего, что он знал. Нервы натянулись до предела, готовые лопнуть, как перетянутая пружина.

Мысли скакали, сталкивались, рвались:

Вот там я упал. Там повернулся. Ударился лицом. Была кровь. Я её чувствовал… или мне показалось?

Я двигался. Я точно двигался. Но остался на месте. Как?

Или мне казалось, что я двигался? Или мне казалось, что мне казалось?..

И как, чёрт возьми, я оказался здесь… на платформе?

Он замер.

Глаза расширились.

Да.

Он действительно стоял на платформе.

Пятясь назад, не отрывая взгляда от оболочки, ориентируясь рукой по перилам, Хистор начал отходить, готовый в любой момент сорваться в бегство, если она повернётся в его сторону.

Когда оболочка исчезла из поля зрения, Хистор бросился бежать.

Куда мне идти?

В какой стороне мой корабль?

Когда я упал на ленту — куда меня унесло?

Он бежал, переводя дыхание, пытаясь привести мысли в порядок. В какой-то момент остановился.

Пространство вокруг словно сгустилось. Свет исчез, будто его выключили. Тело пронзила резкая боль, кожу обдал ледяной холод. Хистор стоял, жадно глотая воздух, пытаясь справиться с болью.

— Я должен вернуться на корабль… — выдохнул он. — Где мой корабль? Откуда я пришёл? В каком направлении мне двигаться?..

Мысль, возникшая следом, была страшнее боли.

А вообще… прилетал ли я откуда-то?

Или я всё это придумал?..

Она проникала под кожу медленно, неизбежно, неумолимо, пробирая до самой кости.

Размышления Хистора прервались внезапно.

Он осознал, что лежит, распластавшись на лестнице, ведущей на уровень выше.

— Что за чертовщина здесь происходит?..

Он не мог дать себе отчёт, почему лежит, как здесь оказался и что произошло мгновение назад. В голове была пустота — словно часть воспоминаний просто вырвали.

Хистор медленно поднялся на ноги и, пошатываясь, начал подниматься по лестнице — туда, на уровень, с которого, как ему казалось, он когда-то спрыгнул на ленту, спасаясь от оболочки.

Добравшись наверх, он остановился.

С высоты открывался вид на грузовой бокс, из которого он, по его воспоминаниям, выбрался. Ниже тянулась лента, по которой двигались кубы энергии.

И только сейчас Хистор заметил: ленты не были прямыми.

Они изгибались, расходились, исчезали и появлялись вновь, не имея очевидного начала или конца. Не существовало прямого пути — ни от печи к кораблям, ни обратно.

И в этот момент он понял истинный смысл поговорки «искать иголку в стоге сена».

Стог можно сжечь.

Можно разобрать.

Можно пройтись магнитом.

А здесь?..

Как найти свой корабль в этом бесконечном механическом лабиринте, где всё движется, но никуда не ведёт?

Хистор оглядывался по сторонам, выискивая хоть что-то знакомое — очертание, ракурс, фрагмент пространства, который он видел, когда бросился на выручку Лайму.

И вдруг мир поплыл.

Чёткость исчезла. Пространство размылось, словно реальность кто-то смазал. Грудь и лицо обожгло жаром. Хистор зажмурился и с силой потёр глаза ладонями.

Когда он открыл их —

его голова почти находилась внутри зева печи.

По ленте в неё падал мусор, и в тот миг, когда он исчезал в глубине, пламя на долю секунды вспыхивало ярко-оранжевым, ослепляющим светом, вновь обжигая лицо и грудь Хистора. Затем огонь выравнивался, становился зелёным.

Холодным.

Ровным.

Безжизненным.

Хистор отскочил от зева печи, задыхаясь, не в силах понять, когда, как и зачем вообще полез туда.

Вопросы множились.

Но один из них вдруг стал особенно навязчивым.

Почему зелёный?

Почему в момент переработки — оранжевый, а всё остальное время — зелёный?

Когда погиб Лайм…

печь вспыхнула зелёным.

Не оранжевым.

Впервые за всё время пребывания на станции Хистор осознанно вспомнил вспышки. Все они были зелёными. Всегда.

Его прошиб холод.

— Неужели это значит…

Мысль не успела оформиться.

Хистор задрожал.

Глава 8

— Мне во что бы то ни стало нужно убраться со станции. Вернуться на корабль. Там моё спасение.

С этими мыслями Хистор плёлся по металлическим платформам, блуждая между лестничными пролётами и переходами, словно в бесконечном лабиринте. Его уже почти не волновало, могут ли за ним следовать оболочки. Они двигались слишком медленно, чтобы догнать его, а он давно научился избегать мест, где его могли бы зажать с нескольких сторон. Горький опыт приучил к осторожности. Он держал ровный темп, несмотря на гул в ногах и нарастающую усталость.

Станция казалась ему огромной паутиной.

А пауком в ней была оболочка.

Он же — случайно попавшая муха.

— Я шёл… в начале на восток? Или это был запад? — пробормотал он. — Чёрт бы побрал Лайма… зачем он меня не послушал…

Вокруг всё выглядело одинаково. Слишком одинаково.

— Почему здесь нет обозначений? Секторов? Блоков? Хоть каких-то меток… Как вообще понять, где ты?

Он остановился, пытаясь упорядочить мысли.

— Ладно. Представим, что это лабиринт. В лабиринтах всегда есть правило: держись правой стороны.

Лицо Хистора исказила усмешка — странная, болезненная. Он сам её не заметил.

Ещё один поворот направо.

Лестница вверх.

Платформа.

Снова направо.

— Интересно… я хотя бы приблизился к тому месту, откуда пришёл?..

Поднявшись по очередной лестнице, Хистор замер.

Перед ним раскинулась сеть платформ, пролётов, печей и пришвартованных кораблей — хаотичная, лишённая всякой геометрии. Возникало ощущение, будто станцию строили не по чертежам, а из того, что попадалось под руку. То, что издалека казалось поворотом, вблизи оказывалось отдельно стоящей печью, скрывающей своё жерло где-то в глубине конструкции.

Отчаяние накрыло его внезапно.

Хистор побежал.

Он мчался, шумно дыша, чувствуя, как лоб покрывается испариной.

Вправо.

Вперёд.

Ещё вперёд.

Поворот направо.

Спуск на полуровня вниз.

Снова направо.

Два пролёта вверх, бегом.

— Корабль… мне нужно…

Снова поворот.

Лёгкие жгло огнём, мышцы наливались тяжестью, но он продолжал бежать, гонимый единственной мыслью — добраться до безопасности. Поворот. Ещё один.

В какой-то момент он понял, что больше не думает, куда поворачивать.

Движения стали автоматическими.

Инстинктивными.

Это осознание ударило сильнее усталости.

Хистор резко остановился.

Его охватил холодный ужас: всё это время он не контролировал свой путь. Возможно, он уже давно заблудился окончательно, углубляясь всё дальше в этот механический лабиринт.

Он обернулся.

И побледнел.

Перед ним была лестница, ведущая вниз.

Но он точно помнил — последние несколько минут он бежал только прямо.

Ноги подкосились. Они больше не слушались. Хистор, цепляясь за перила, сполз на середину лестницы и прислонился к холодному металлу так, чтобы видеть подходы с обеих сторон.

— Мне нужно добраться… — прошептал он. — Нужно добраться…

Он замолчал.

— А куда?..

Лицо перекосилось от бессильной злости. Он шёл — но зачем шёл и к чему должен был прийти, он больше не мог ответить. Попытался подняться, но тело отказалось повиноваться.

Хистор вдруг покатился по лестнице.

Не вниз.

Вверх.

И самым страшным было даже не это.

Он не чувствовал ударов тела о ступени.

Не чувствовал прикосновений.

Вывалившись на верхний уровень, Хистор не стал подниматься.Будто лестницы под ним вовсе не существовало.

Он пополз.

По крайней мере, так ему казалось.

Холод будто бы решётчатого пола ощущался под ладонями.

Вдох — рука тянется вперёд.

Выдох — тело подтягивается следом.

Снова вдох — пальцы сжимаются, находя опору.

Снова выдох — он продвигается дальше.

Движение было медленным, выматывающим, почти унизительным. Он цеплялся, тащил себя, не поднимая головы, полностью сосредоточенный на ритме дыхания, чтобы не сорваться.

И только на третьем движении его настигла мысль.

Он не чувствовал пола.

Ни давления под грудью.

Ни опоры под бёдрами.

Ни удара тела о металл.

Хистор замер.

Пальцы судорожно сжались — и только тогда он понял: они вцеплены не в поверхность, а в ячейки металлической решётки.

А под ним — пустота.

Он не полз.

Он висел.

Тело натянулось, живот свело холодом, сознание резко вернулось в себя, и Хистор медленно, боясь любого движения, поднял голову, чтобы понять, где оказался.

Над ним — решётка.

Ещё выше — грузовой контейнер.

И прямо над ним — оболочка.

Та же самая.

Механические клешни безразлично и точно укладывали энергетические кубы. В том самом месте. В том самом контейнере. Откуда, как он был уверен, он только что спасался бегством.

Один из кубов был треснут.

Из щели медленно капала энергия, стекая вниз, на пустое место между блоками. Очертания этого места были смутными, тревожно знакомыми — будто там совсем недавно что-то лежало.

И исчезло.

Хистор смотрел вверх, не в силах пошевелиться.

Он был под решёткой.

Под оболочкой.

Хистор разразился хохотом.Там, откуда, по всем его воспоминаниям, он уже выбрался.

Сначала коротким, рваным — будто воздух вырывался сам по себе. Потом смех стал шире, глубже, и в какой-то момент ему показалось, что хохочет уже не он. Смех подхватила станция. Он катился по платформам, отражался от печей, множился в шахтах, накатывал волнами — всё громче, всё ближе, пока не перестал звучать снаружи и не поселился у него в голове.

И тогда что-то щёлкнуло.

Не больно.

Не резко.

Как выключатель.

Наступила тишина.

Абсолютная. Не было ни гула механизмов, ни далёких вибраций, ни собственного дыхания. Даже пустота не шумела. Хистор медленно подвигал челюстью, пытаясь закричать — не от страха, а просто чтобы убедиться, что звук ещё существует. Челюсть послушно двинулась.

Звука не было.

Он попытался вдохнуть — грудная клетка поднялась, но ощущение воздуха не пришло. Мир стал немым, как закрытый отсек без давления.

И тогда в голове появилась мысль.

Чёткая. Логичная. Единственно правильная.

Раз меня должны были удалить, как Лайма… значит, я просто задержался.

Он вдруг принял всё сразу — без радости, без горечи. Не как открытие, а как восстановление давно известного факта. Его здесь быть не должно. Он — ошибка. Задержка в процессе.

На лице появился блеск — тот самый, который бывает у человека, решившего задачу, мучившую его слишком долго.

— Мне тут не место… — беззвучно произнесли губы.

Пальцы разжались легко, почти нежно, будто отпускали не решётку, а чью-то руку.

Хистор сорвался вниз.

Падения не было.

Не было ускорения, не было ужаса, не было тела.

Было лишь ощущение, что он наконец сделал то, что от него ждали.

А станция продолжила работать.

Куб.

Пауза.

Контейнер.

Ощущение невесомости охватило Хистора.Куб.

Он принял его с облегчением, почти с благодарностью — как награду за принятое решение, как знак того, что всё сделано правильно.

Но внутри тишины вдруг зазвучал голос.

Спокойный.

Знакомый.

Слишком привычный, чтобы быть чужим.

— Ещё не время…

Слова не прозвучали — они возникли, будто всегда были там.

Мир резко обрёл вес.

Хистор шмякнулся на пол перед штабелями кубов, выбив из лёгких воздух. Холод решётки впился в тело. Перед ним, как и прежде, стояла оболочка. Механические клешни методично складывали кубы в контейнер, не ускоряясь и не замедляясь, будто его падение было частью обычного цикла.

Он поднялся без спешки.

Без эмоций.

Без вопросов.

Внутри была только решимость — тихая, ровная, лишённая сомнений. Нужно исправить сбой. Его присутствие здесь — ошибка. Значит, ошибку надо устранить.

Хистор подошёл ближе.

Теперь он мог разглядеть оболочку подробно: узкие щели глаз и рта мягко подсвечивались оранжевым светом, будто внутри ещё теплилось что-то живое. Почерневшая от времени плоть свисала складками с лица и кистей, напоминая не кожу, а забытый материал, утративший назначение.