Читать книгу: «ЛЕМНИСКАТА», страница 3

IV

Эхо Сома

Утро четвёртого дня разбудило деревню мягким светом, что пробивался сквозь листву многочисленных пальм. Нила проснулась в скромной хижине на окраине кхмерской деревушки, её кожа всё ещё хранила аромат сандала, ладана и ванили из пещеры, на сердце её возлежала тяжесть от видения, открывшегося ей во тьме, скрывающейся в пещере.

Мальчик, чьи глаза были зеркалами времени, не выходил из её мыслей.

Его слова : «Ты — та, кто узнает» эхом разносились у неё в голове, звенели под кожей, как далёкий гул мантр.

Нила понимала одно: ей нужно найти его, во что бы то ни стало — прямо сегодня, чтобы понять, что, черт возьми произошло, там, в глубине? Что именно связывает её с черепом, кто эта девочка у реки? Почему тот мужчина, так похож на Кео? Вопросы мучали её, не давали покоя.

Встретившись в кафе с Кео, тот поведал ей, за утренним рисом с пряной рыбой, о Соме. Оказывается, мальчик учился в небольшой школе на краю деревни, у реки, где сети сохли под солнцем, а дети смеялись, как эхо духов неак та.

«Он не такой, как другие, — сказал Кео, его морщины углубились, словно русла реки. — Его душа старше, чем его годы. Ищи его, но будь осторожна: он видит то, что скрыто от многих».

Нила кивнула, чувствуя, как её сердце сжимается от смутной тревоги, но решимость, словно легкий шепчущий ветер с гор, толкала её вперёд.

Школа оказалась приземистым зданием, окружённым цветущими королевскими делониксами , что на латыни звучит как Delonix regia. Его огненно красные шапки цветов, виднелись издалека, а резные листья колыхались на ветру, словно веера древних королей.

Дети, босые и шумные, играли во дворе, их голоса сливались с вездесущим пением цикад.

У ворот школы её встретил учитель, молодой кхмер с широкой улыбкой, чьи глаза весело и забавно искрились, словно отражение солнца в зеркале Меконга. Его звали Ти, и его голос был лёгким, как плеск реки.

—Добро пожаловать! — сказал он, кланяясь с шутливой церемонностью. — Что привело тебя в нашу скромную школу? Потеряла что-то или ищешь кого-то?

Нила улыбнулась, чувствуя, как его лёгкость снимает тяжесть с её плеч.

— Ищу мальчика, Сома, — ответила она, её голос был мягким, но в нём звенела настойчивость. — А, может, немного и себя.

Ти рассмеялся, его смех был как звон колокольчиков на храмовых стенах.

— Сом, о, этот малый — загадка даже для нас! — сказал он, приглашая её войти. — Но заходи, расскажи, откуда ты. У нас тут редко бывают гости с запада.

Они присели на деревянную скамью под навесом. Нила рассказала о своём путешествии, о воздушном шаре, о пещере, осторожно умолчав о видении и черепе. Ти внимательно слушал,не перебивая Нилу. Изредка кивая, при этом его пальцы играли с карандашом, как с тростинкой.

— Знаешь, — сказал он, когда она закончила, — нам тут очень нужны учителя английского. Дети любят учиться, но слов не хватает, как рыбы в сухой сезон. Ты бы не хотела попробовать? Хоть на день, хоть на неделю?

Нила задумалась, её взгляд скользнул к реке, где дети бросали камушки, как та девочка из её видения. Мысль о преподавании, о том, чтобы оставить след в этой деревне, зажгла в ней искру.

— Я не учитель, — сказала она, улыбаясь, — но могу попробовать. Кажется, я смогу быль вашим волонтером!

— Вот и Отлично! — Ти хлопнул в ладоши, его глаза засияли. — Завтра и начнём! Да, мисс?!! Дети будут в восторге, особенно от твоих волос — они решат, что ты прибыла к нам из сказки!

Они рассмеялись, и в этот момент звонкий колокол возвестил конец урока. Дети, словно стайка птиц, высыпали во двор, их голоса наполнили воздух, словно пение цикад.

Нила вглядывалась в толпу, и её сердце вдруг замерло: среди них бежал Сом, его худенькая фигура мелькала, как тень из её снов.

Она встала, её голос сорвался, когда она окликнула его:

— Сом! Подожди!

Мальчик остановился, обернулся, его глаза, глубокие, как колодцы, встретились с её взглядом. Он подошёл, его шаги были лёгкими, но в них Нила почувствовала словно вселенскую тяжесть по мере его приближения к ней.

— Ты меня знаешь, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. Его голос был тихим, в нём звенело эхо пещеры.

— Да, — осторожно ответила Нила. — В пещере… ты говорил о черепе, о границе миров. Что это было? Что за череп? Почему я его вижу… во снах?

Сом смотрел на неё, но лицо его оставалось неподвижным. Казалось, пролетела вечность прежде чем он открыл рот, чтобы ответить, но вдруг его взгляд метнулся к дороге.

По пыльной тропе, ведущей к школе, подъехало авто — чёрное, блестящее, как панцирь жука, чужеродное в этой деревне из пальм и глины.

Шофёр, одетый в тёмный костюм, вышел и открыл заднюю дверь. Из машины появился мужчина — высокий, в белой рубашке, его лицо было скрыто тенью шляпы. Он посмотрел на Сома и едва заметно кивнул. Мальчик мгновенно переменился в лице и , отвел свой взгляд от своей собеседницы.

— Сом, подожди! — крикнула Нила, но он, не сказав ни слова, бросился к машине, его босые ноги вовсю мелькали по песку. Дверь захлопнулась, авто рвануло с места, оставив за собой облако пыли, которая мгновенно оседала на придорожных листьях.

Нила осталась наедине со своими вопросами, рука её всё ещё тянулась вперёд, будто пытаясь удержать ускользающий ответ.

— Не переживай, — сказал подошедший к ней Ти, мягко. — Сом… он всегда такой. Появляется и исчезает, как солнечный диск на небосводе. Завтра вернётся!

Но в её груди уже росла пустота, словно река, уносящая быстрым течением её мысли.. Она кивнула, но разум её был далеко — в пещере, в видении, в глазах той девочки, что держала мёртвую птицу.

Остаток дня Нила провела, бродя по деревне, где река нашептывала неразгаданные тайны, а ревущие цикады ткали невидимую паутину вне времени.

Она зашла в маленькое кафе у берега, где деревянные столы были покрыты потёртыми скатертями, а воздух вкусно пах кофе и жареной рыбой. Хозяин, Джек, американец с добродушной улыбкой и руками, загрубевшими от работы, приветствовал её, как старую знакомую.

— Эй, мисс! — сказал он, ставя перед ней чашку крепкого местного кофе. — Что привело тебя в нашу глушь? Ищешь приключения или бежишь от чего-то?

Нила улыбнулась, её пальцы обхватили тёплую чашку, словно ища опору.

— Немного и того, и другого, — ответила она. — Я … ищу ответы. И, кажется, нашла место, где могу быть полезной. Завтра начну учить детей английскому в вашей школе.

Джек присвистнул, прищурив глаза.

— Вот это да! Учительница в столь отдаленном месте ! — сказал он, подмигнув. — Дети наверняка будут в восторге, а я, возможно, загляну послушать. Мой кхмерский лучше английского, но я всё ещё американец, знаешь ли.

Они рассмеялись, и Нила почувствовала, как тяжесть дня растворяется в тепле его голоса. Она сидела, глядя на реку, где отражения пальм дрожали, как тени из её видения. Завтра она вернётся в школу, встретит детей, увидит Сома — и, возможно, найдёт ответы. Сердце её, как река, текло вперёд, неся её к новому дню, которого она, возможно ждала всю свою жизнь.

Река несёт вопросы

Утром следующего дня, Нилу разбудил дождь, пришедший в деревню, с первыми появившимися лучами рассвета, тяжелый и теплый, барабанил он по крыше, отбивая свой монотонный ритм. Красная почва, превращалась в вязкую грязь, назойливо прилипавшую к огромным резиновым сапогам, тем самым, принесенным ей Сомом, перед полетом на воздушном шаре.

— Откуда, черт подери, он мог знать, что они мне пригодятся? Я не строила никаких планов для того, чтобы остаться, договоренность шла об одном дне, ну максимум пара дней и не более, — размышляла Нила пока шагала к школе.

В голове у нее всплывали слова мальчугана, которые тот выкрикивал, перед её полетом, — она должна знать, она поймет!

Что именно она должна была понять, — для нее до сих пор оставалось тайной, но зашагала она гораздо быстрее, ибо сапоги начали подозрительно увязать в жиже, неприятно скрипя, натыкаясь на мелкие камни, раскиданные вдоль всей дороги, ведущей к школе.

Деревня медленно просыпалась под пологом туч стального цвета.

«За грозового неба сталью, за пеленой угрюмых скал»

Ниле пришли строки, нашептанные шелестом капель, ниспадающие с её зонта.

Монахи, в шафрановых одеждах, под оранжевыми зонтами, словно цветами лотоса, неторопливо и смиренно совершали свое утреннее паломничество вдоль центральной улицы.

Их шаги были медленны и неторопливы, словно течение тихой и спокойной безмятежной реки, в сухой сезон. Голоса монахов, произносящие благословения, сливаясь с шумом дождя, звучали монотонно и плавно. Нила наблюдала, как к идущим, от лавки к лавке, монахам, выбегали люди, неся свое скромное подношение. Две маленькие девочки, выпорхнули из лавки босиком, держа в ладонях миски с рисом, и , свернутые в трубочку, бумажные риели.

И, отдав их двумя руками, они почтительно склонили свои головы, сев на колени, сложили руки в традиционном жесте и, внимали благословениям монахов, читающих утреннюю молитву. Казалось, что на дождь, рисующий свои тайные письмена, каплями ниспадающими на землю, никто из них не обращал никакого внимания.

Ссора из-за угла

Нила уже почти добралась до школы, как вдруг слух её, резанул громкий, и протяжный женский вопль, полный яростной злобы. За ним, словно картечь из-за колоннады, последовала, доносящаяся череда ударов, глухих и ритмичных, от которых Нила поморщилась. И, сразу же послышался низкий, вальяжный мужской голос.

Шум доносился из-за угла, повернув за который, перед Нилой предстали двое: женщина, крепкая, с искаженным от гнева лицом, на крупных чертах которого, казалось отражалась вся боль и страдание её бытия, двумя руками ,со всего размаху, бьющая, старавшегося изо всех сил, удержаться на байке, сидящего на нем, худощавого мужчину, невысокого роста.

Её кулаки летали, как птицы в бурю, метались из стороны в сторону, а он, с ленивой ухмылкой, неуклюже пытался прикрыться руками, но выглядело это, не слишком старательно. Байк, раскачивающийся в обе стороны под её натиском, накренился. Дождь, стекающий по его кожаной, блестящей, как чешуя рыбы, куртке пойманной в сети, внезапно прекратился, словно от удивления.

Их взгляды встретились, и, к её удивлению, оба, будто забыв о ссоре, учтиво кивнули ей, пробормотав: «Суосдей!» Нила кивнула в ответ, пряча улыбку. И побрела дальше, но краешком глаза заметила Ти, вчерашнего учителя, который спешил к разбушевавшейся паре, спешно складывая свой зонт, стряхивая с него по пути, капли дождя.

В школе, в классе под номером пять, Нила стояла перед дюжиной детей десяти-двенадцати лет, чьи глаза светились улыбками и излучали, как ей показалось, давно забытое ею, ощущение безграничного счастья и неподдельно искренней радости, от встречи с ней. Нила улыбнулась им в ответ и поздоровалась. Она учила их простым словам — «hello», «sun», «river» — её голос, мягкий и добрый, плыл над их партами, словно лодка по безмятежному Меконгу. Цифры и алфавит, она записывала их на доске. Подзывала детей и те пытались повторять за ней. Дети звонко смеялись и путали звуки, но их энтузиазм согревал её. Урок закончился быстро, они высыпали во двор шумной стайкой, их смех смешался с шумом вновь хлынувшего дождя. Нила, собрав тетради, почувствовала, как мысли о произошедшем в пещере снова накатывают на неё , волна за волной. Сома же, не оказалось среди учеников, напрасно она выискивала его глазами, не было его ни на уроках, ни в школе… как и ответов на её вопросы.

V

Два мира за одним столом

После занятий, она вместе с Ти, стряхивая надоедливый дождь с одежды, забежала в кафе Джека, под названием «Бостон» , смеясь над тем, как зонт, только что чуть не улетел в джунгли. Отряхнув зонты, они поставили их, в самый угол у входа, где капли после дождя стекали с них на глиняный пол. В кафе, под соломенной крышей стояли деревянные столы, пахло кофе и жареной рыбой и, конечно же рисом.

Дождь не переставая хлестал снаружи, кокосовые пальмы покачивались из стороны в сторону под напором ветра. Они сели за стол, и Ти, потирая руки, начал рассказывать, его голос был мягким, но с некоторой долей усталости, которую он тщательно пыталась скрыть.

— Видела утреннее шоу? Наверняка, шум стоял такой, что вся деревня уже знает об этом, — ухмыльнулся Ти, но в его глазах промелькнула тень грусти. — Это мои родители, чтоб им Меконг рыбу не дал. Мать узнала, что отец спрятал деньги — целую кучу, в старом чемодане . А она, решив, что он им ни к чему, отдала его какому-то туристу, что проезжал тут утром. Представляешь? Там были все наши сбережения, — он покачал головой, и улыбка его стала горькой, словно плод момордики.

Нила слушала Ти, изредка, понимающе и сочувствующе, кивая головой.

— А деньги нужны были для сестры, она в больнице в Таиланде, после аварии в Пномпене! Теперь отец на байке разъезжает, а мать его лупит, как демона ворующего подношения из храма вздохнув, произнёс Ти, кивая головой.

Нила слушала, и её пальцы теребили край скатерти. Она кивнула, её голос был спокойным, но в нём зазвучала мудрость, словно эхо из пещеры:

— Иногда мы теряем то, что прячем, чтобы найти то, что ищем, — произнесла она задумчиво. — Может, этот чемодан был не вашим, а судьбы. Но мне жаль твою сестру, Ти. Я могу чем то помочь?

— Помочь? — Ти рассмеялся, но в его смехе слышалась теплота. — Ты уже учишь наших детей, Нила. Это гораздо больше и ценнее , чем делают многие. Ты даришь им своё время, своё знание , а с родителями… что ж, они, как река и берег — всегда ругаются, но не могут жить друг без друга, мы обязательно найдем выход — заверил её Ти, взглядом позвав официантку.

В этот момент двери распахнулись, и в кафе ввалился Бонк — неуклюжий, лохматый рыжий пёс породы кхмерский риджбек, с шерстью, мокрой от внезапного тропического ливня. Он встряхнулся всем телом, разбрасывая капли по ближайшим столам и вызвав лёгкий визг у посетителей, а потом, не обращая внимания на хаос, торжественно, почти царственно, поковылял к стойке. И только теперь стало заметно — у пса отсутствовала передняя лапа. Вместо неё — чистый, аккуратный обрубок, заросший рыжей шерстью, чуть короче остальных, но не мешающий ему двигаться с той же наглой уверенностью.

Следом за псом, появился Джек, тучный американец, в цветастой рубашке, лет шестидесяти, шел, шумно дыша, держал сигару во рту и бормоча что-то себе под нос. Под расстегнутой на груди, выцветшей гавайской рубашкой, виднелась татуировка черного цвета, издали похожая на череп в окружении лотосов.

— Камбоджа научила меня видеть красоту в тишине — произнес он, при этом голос гремел, как старый радиоэфир.

— Ну, что за дождь, а? — сказал он, усаживаясь к ним без церемоний. — Вечер добрый, господа! Нила, Ти!

— Бонк, бродяга, ты снова принялся за своё!?? — при этом, Джек подмигнул кхмерке, что ставила перед ними тарелки с амоком и рисом. Другая в это время несла бутылку вина.

— Я приехал сюда пятнадцать лет назад, думал, на месяц, а остался навсегда. Родился в Бостоне, знаете, там, где улицы пахнут асфальтом и морем. А здесь… здесь запах джунглей и свободы!

Слегка откинув голову назад Джек, взглянул с вопросительным видом на Нилу с Ти, и вновь затянулся сигарой, выпустив клуб дыма из рта и, его взгляд стал далёким, словно утренний Меконг, уходящий к горизонту.

— Мне нравится приходить сюда порой и, слушать его , дружище Джек, — произнес Ти, качнув головой.

— Когда я был молод, девушки бегали за мной, как Бонк в лучшие времена за стейком. — при этом он рассмеялся громким раскатистым смехом, зажав сигару в уголке рта. Затем резко прервавшись замолчал.

— Да… дружище Бонк ?— с тоской в голосе произнес Джек, поглядывая, как тот изо всех сил пытается поджать несуществующую лапу.

Дождь при этом, не переставая барабанил по пальмовым листьям.

Нила и Ти, сидя напротив, потягивали пальмовое вино, пока Бонк, устраивался под их столом.

— Джек, почему именно Бостон ? — спросила Нила, намекая на необычное для этих мест название заведения.

— Бостон — это память, — продолжил Джек, выдыхая дым и пуская его кольцами в виде змеек в потолок, покашливая. — Это город — который живёт, как сердце, бьётся в ритме улиц и моря. Я родился там, в Южном Бостоне, где воздух пахнет солью залива и асфальтом, нагретым летом. Узкие улочки, мощёные булыжником, дома из красного кирпича, стоят, словно старики, пережившие века. Там всё дышит историей — Фридом Трейл, эта тропа, что тянется через город, как нить судьбы, ведёт тебя мимо старых церквей, вроде Олд Норт, где фонари зажигали, чтоб предупредить о британцах. Я мальчишкой бегал по этим улицам, крал яблоки с лотков на Квинси Маркет, а потом удирал, пока торговцы орали, как чайки над гаванью.

При этом он улыбнулся, его глаза засияли , как отражение полной луны в ночной глади Меконга.

— Бостон — это не только кирпич и история. Это люди. Ирландские пабы в Южном, где мой старик, бывало, напивался до песен, а потом дрался с кем-нибудь за честь Ред Сокса. Фенуэй Парк — о май гад, этот стадион, зелёный, как джунгли здесь, но пахнет пивом и хот-догами. Я пацаном пробирался на матчи, смотрел, как мяч летит над Грин Монстром, и думал, что нет ничего лучше. А Чарльз-ривер, что течёт через город, — она не такая, как ваш Меконг, не такая дикая, но в закатном свете блестит, как золото. Мы с друзьями катались на лодках , да, было время — и , Джек замолчал, затянувшись сигарой, и посмотрел на Нилу и Ти, чьи лица были озарены тусклым светом лампы.

— Там, в Бостоне, всё движется быстро, — продолжил он, его голос стал тише, как шорох пальм. — Кембридж, с его Гарвардом, где студенты вечно спорят о смысле жизни, а на Бэк-Бэй высотки блестят, как стеклянные храмы. Зимой снег засыпает Коммон, и дети лепят снеговиков, пока пар изо рта не вьётся, как дым от моих сигар. Весной сирень цветёт в Арнольд Арборетуме, и весь город пахнет, как рай. Но знаете, — он усмехнулся, — Бостон — он жёсткий. Люди там прямые, как здешние монахи, но без их умиротворения. Если ты не из их района, могут и в глаз дать, но потом угостят пивом.

Он отхлебнул вина , и его взгляд скользнул к реке за окном.

— Я любил Бостон, — сказал он, его голос стал мягче, как красная земля после дождя. — Но здесь, в этой деревушке, я нашёл что-то другое. Там, в Бостоне, всё было о прошлом — о революциях, о кораблях, о старых ирландских семьях. А здесь… здесь время течёт, медленно, словно река, ты словно растворяешься в Камбодже, сливаешься с ней.

— Город — это не только улицы, но и то, что мы в них оставляем, — произнесла Нила.

— Ты оставил Бостон, но он продолжает жить в тебе. Кто знает, может он всё ещё ждет тебя, Джек?!

Ти рассмеялся, и его мягкий кхмерский акцент вплетался в шорох дождя.

— Ты прав, Джек, — сказал он, поднимая бокал. — Здесь всё проще. Камбоджа маленькая страна, но с большим сердцем!

Джек пыхнул сигарой, его смех прогремел, как далёкий гром над Кардамоновыми горами.

— Вы оба правы — сказал он. — Бостон — это моя молодость, но эта деревня, эта река, этот дождь, что барабанит по крыше, — это тоже мой дом. И знаете что? — он внезапно замолчал, подняв бокал — за Бостон, за Камбоджу, за реки, что текут в нас и заставляют держаться за жизнь! За Бонка!

Он поднял руку вверх.

Пес поднял голову и издал один глубокий, рокочущий "вуф" — не лай, эхо грома в джунглях, довольное, сдержанное, полное силы.

Официантка принесла им ещё вина и колотого льда.

Из за сломанного кондиционера, в баре стояла невыносимая жара, влага ,казалось витала в воздухе, проникая в каждый угол зала, а пара работающих вентиляторов, только бесполезно гоняла по кругу горячий воздух , не в силах справиться.

Бонк вновь подал голос, на этот раз «хрро-вуф»

едва в кафе зазвучала старая американская песня, Ким Вайлд — Бек ту Камбодия, льющаяся из древнего проигрывателя.

— Отличное имя для пса, — произнесла Нила, погладив Бонка, когда тот положил свою морду ей на колени.

Джек замолчал на мгновение, глядя куда-то мимо пса. Рука его, всё ещё лежащая на его рыжей спине, замерла — не погладила, не потрепала, просто осталась там, тяжёлая, как будто удерживала что-то, что вот-вот ускользнёт.

— Бонк… — произнёс он тихо, почти без интонации, словно пробуя слово на вкус и тут же жалея об этом. — Да, хорошее имя.

Нила ждала продолжения, но его не последовало. Джек медленно убрал руку и отвернулся к окну.

— Почему именно Бонк? — мягко спросила Нила, не настаивая, но с той теплотой, которая обычно раскрывает даже самые тугие замки..

Джек чуть усмехнулся — уголком рта, без улыбки в глазах.

— Потому что… когда-то он был единственным, кто не рухнул вместе со всем остальным миром. — Голос вышел ровным, почти механическим, как будто он уже тысячу раз проговаривал эту фразу про себя. — А этот… — он кивнул на пса, который в этот момент лениво зевнул, показав розовый язык, — этот остался жить. Три лапы, но остался.

Бонк, словно услышав, поднял голову и посмотрел на хозяина — спокойно, без вопросов, без жалости. Просто посмотрел. А потом снова положил морду на колени Ниле, будто решил: хватит, разговор окончен.

Песня сменилась кхмерской мелодией, печальной, как голос ветра в ночных джунглях, и Джек, решивший разрядить атмосферу, глядя на реку, где отражения пальм предательски дрожали, как тени из прошлого изрек:

— Так, что же Вас привело в это место, и, более того, что именно заставило остаться здесь? — сделав ударение на последнем слове — не в столице, не на островах, ни в маленьком , но уютном Сеам Реапе, который столь популярен у туристов, а именно здесь? — и сам, при это почувствовал, что и его сердце, как эта деревня, принадлежит двум мирам — далёкому Бостону, и этой небольшой деревушке, ставшей ему уже родным домом в Камбодже.

Пальмы вновь упрямо качнулись под ветром, листья зашептались ещё сильнее, словно духи , и все они казалось ждали ответа Нилы ,глядящей на реку за окном.

— Думаю, все мы в равной мере, рано или поздно оказываемся именно там, где мы нужнее всего. — произнесла Нила чуть наклонив голову и хитро улыбнувшись обоим , плавно уведя тему в нужное ей русло :

— Джек, Ти, — сказала она, и, её голос стал тихим, но твёрдым, словно стены были храма. — Вы знаете Кео, моего проводника? Мы прилетели вместе, он привел меня в пещеру, где проводился… ритуал… но я не знаю, где он теперь. Он из этой деревни?

Ти и Джек переглянулись, и лица обоих мужчин, вдруг стали серьезнее. Ти , выпив вина, пожал плечами.

— Кео? — сказал он, — Все знают Кео. Он как ветер с гор — сегодня здесь, завтра — там. Он не из деревни, но появляется, когда нужен. Говорят, он знает тропы джунглей лучше, чем кто бы то ни был. Но, где он сейчас… кто ж знает?

— Точно, — подхватил Джек, пыхнув сигарой. — Кео — загадка. Однажды помог мне вытащить байк из грязи, а потом исчез. — Он рассмеялся, но в смехе его присутствовала легкая нотка тревоги.

— Эта деревня маленькая, Нила, но полна тайн. Как и ты, похоже.

Нила чуть повела бровью, улыбнувшись , мысли её вернулись к Сому. Она посмотрела на Ти.

— Сом? Сегодня его не было в школе. Где он сейчас?

Ти вздохнул, постучав пальцами по столу, будто вторя каплям дождя за окном.

— Сом… его семья сейчас уехала в Пномпень, — сказал он, его голос стал мягче, но с грубоватым юмором. — У них там бизнес. Мать Сома — Мо Фэнси ,китаянка, у них пятеро детей. Тот мужчина, которого ты видела , отец Сома — Мо Луншань , китаец с репутацией, как у крокодила в реке. Разные ходят слухи, — здесь Ти чуть понизил голос и замолчал ненадолго, — Сом — самый младший, но… он особенный. Ты же видела его глаза. В них видна мудрость. Он очень смышленый малый!»

— Да, — тихо сказала Нила, её взгляд упал на реку за окном. — «Глаза — это зеркала души, но иногда они отражают не только нас, но и то, что мы когда то давно потеряли. Я видела его в пещере, в моих снах… он знает что-то о черепе, — тихо произнесла, и осеклась Нила.

Джек прищурился, его сигара замерла в воздухе.

— Череп, говоришь? — сказал он, его голос стал ниже. — Эта земля полна историй, Нила. Может, твой череп — это карта к сокровищам. А может, просто кость, что тянет тебя в пропасть… Будь осторожна.

Дождь наконец начал стихать, его буйство сменилось тишиной, за окном, и пальмы , казалось тоже замерли, словно прислушиваясь к из разговору.

Ти допил вино и встал, потянувшись за зонтом.

— Пора домой, — сказал он, ухмыляясь. — Мои родители, небось, всё ещё дерутся. Если найдут тот чемодан, я тебе сообщу. — Он подмигнул и уехал на байке. — До завтра! — Нила тоже вышла из кафе, помахав рукой им обоим.

Дорога утопала в воде, джунгли после дождя дышали глубоко, их аромат был густым, как благовония в пещере.

Вдали лаяли собаки, а дети, смеясь, прыгали в лужах. Она быстро дошла до гестхауса, и заварив чай, вышла на балкон, где луна, только что появившаяся из-за туч, засияла на небосводе.

Нила вдохнула влажный тропический воздух и, усевшись в уютное кресло из ротанга и стала любоваться появившимся убывающим диском ночного светила.

Чуть позже она попыталась сосредоточиться на трейдинге.

Убирала, выставляла лимитки. Проводила технический анализ. Листая новостную ленту, успела забрать небольшую прибыль.

Но — размышления её по прежнему кружили вокруг Сома, Кео, черепа и девочки из видения.

Она мысленно была готова к новому дню, к урокам, к поиску ответов. Тело же её протестовало и требовало единственного — тишины, покоя и сна. Она встала, собралась было отправиться в душ — дабы смыть усталость прошедшего дня, — но в этот момент в дверь постучали. Резко. Настойчиво. Как зов влекомой судьбы, нечто - чему уже предназначено войти. Стук повторился — теперь лёгкий, сухой, звонковатый и чуть приглушённый.