Читать книгу: «Золотце, будешь моей»

Глава 1. Взгляд цвета шторма. Мирослава

Лето. То самое, настоящее, из детства. Когда воздух плавится от зноя, асфальт в городе становится мягким, как пластилин, а единственное спасение - это море. Бескрайнее, ласковое, пахнущее солью и свободой.

- Мира, ну хватит витать в облаках! Кидай мяч! - звонкий голос сестры-близняшки вырывает меня из полудремы.

Эльза, моя копия, мое отражение, моя лучшая подруга, стоит по колено в теплой воде и смеется. Солнце играет в ее волосах, делая их похожими на темный мед, а брызги на коже сверкают, как россыпь алмазов. Мы почти одинаковые, но дьявол, как всегда, в деталях. Мои волосы - это пожар, рыжая медь, а глаза - чистая голубизна. У Эльзы все на полтона спокойнее: волосы с каштановым отливом, глаза серо-голубые, как утреннее небо. И характер такой же. Она - штиль, я - девятый вал.

- Держи, вратарь! - кричу я и со смехом запускаю яркий надувной мяч ей в руки.

Мы играем на кромке воды на почти безлюдном участке пляжа, куда нужно было топать минут двадцать от центральной набережной. Но оно того стоило. Никаких криков "горячая кукуруза", никакой навязчивой музыки из прибрежных кафе. Только шум волн, крики чаек и наше с сестрой дурачество.

Счастье. Простое, чистое, как этот августовский день.

Я выхожу из воды, и капли стекают по ногам, оставляя мокрые следы на раскаленном песке. Мой белый хлопковый сарафанчик, надетый прямо на бирюзовый купальник, уже слегка влажный по подолу. Легкий ветерок приятно холодит кожу. Я падаю на большое полотенце, подставляя лицо солнцу и закрываю глаза.

- Пять минут, и я к тебе, - обещает Эльза, продолжая плескаться в воде.

Я улыбаюсь, не открывая глаз. Пять минут тишины и покоя. Я почти засыпаю, растворяясь в блаженство, когда чувствую его.

Взгляд.

Это не просто взгляд. Это что-то физически ощутимое. Тяжелое, обволакивающее, словно на меня накинули свинцовое одеяло. Кожа покрывается мурашками, хотя солнце все так же печет. Сердце, до этого лениво стучавшее в груди, вдруг спотыкается и пускается вскачь.

Что за чертовщина?

Я медленно открываю глаза. И встречаюсь с ним.

Он стоит метрах в двадцати, у группы валунов, которые отделяют наш "дикий" пляж от более цивилизованной части. Он не один, рядом с ним еще двое мужчин, но я их не вижу. Я вижу только его.

Высокий. Мощный. В дорогой, расслабленной одежде, которая кричит о статусе громче любого логотипа. Белоснежная рубашка расстегнута, открывая вид на загорелую грудь и блеск золотой цепи. Короткие темные волосы, ухоженная борода. И глаза... Господи, эти глаза. Черные. Пронзительные. Они не просто смотрят - они раздевают, изучают, взвешивают. И присваивают.

В его взгляде нет обычного мужского интереса или восхищения. Там - уверенность хищника, который уже выбрал жертву. И эта жертва - я.

Мне становится не по себе. Страшно. Хочется вжаться в песок, стать невидимой. Но вместо этого я, подстегиваемая своей дурацкой рыжей натурой, сажусь и смотрю в ответ. Прямо, дерзко, с вызовом. "Что уставился? Не видел девушек на пляже?" - кричит мой внутренний голос.

Он слегка наклоняет голову, и уголок его губ чуть заметно приподнимается в усмешке. Он не отводит взгляд. Наоборот, его внимание становится еще более концентрированным. Он будто пробует меня на вкус, решает, что со мной делать.

- Мира, ты чего? - Эльза выходит из воды, вытирая лицо полотенцем. - Увидела кого-то?

- Да так, - я стараюсь, чтобы мой голос звучал беззаботно, - один тип пялится. Неприятно.

Эльза прослеживает направление моего взгляда.

- Ого, - тихо говорит она, и в ее голосе слышится тревога. - Мир, он выглядит... опасным. Пойдем отсюда.

Она права. От него волнами исходит опасность. Та самая, первобытная, от которой холодеет в животе. Мужчины рядом с ним стоят навытяжку, как верные псы, и это только усиливает гнетущее впечатление.

- Да, ты права, - соглашаюсь я, начиная быстро собирать часть вещей в большую пляжную сумку. Полотенца, крем от загара, бутылка с водой, книга... Пальцы слегка дрожат.

Мы уже почти собрались, когда я понимаю, что он идет. Идет к нам. Неспешно, по-хозяйски ступая босыми ногами по песку. А его свита остается у камней.

Все внутри меня сжимается в ледяной комок. Бежать? Куда? Он перегонит нас за десять секунд. Кричать? Кому? Здесь почти никого нет.

Он подходит и останавливается в паре метров от нас. Тень от его внушительной фигуры падает на меня, закрывая солнце. Становится холодно.

- Добрый день, девушки, - его голос низкий, с хрипотцой. Бархатный. Такой голос может успокаивать, а может угрожать. И сейчас в нем звучит и то, и другое.

Эльза испуганно молчит, прижимаясь ко мне. Я же поднимаю подбородок и смотрю ему прямо в глаза.

- Мы с вами знакомы? - спрашиваю я холодно. Намного холоднее, чем чувствуя себя на самом деле.

- Еще нет. Но это легко исправить, - он снова усмехается, и его взгляд скользит по моему телу. - Тамерлан Миронов Маратович.

Он просто произносит имя, как будто этого достаточно. Как будто все в этом мире должны знать, кто он такой. И, судя по тому, как побледнела Эльза, она, кажется, знает. Или слышала.

- Мирослава Савина Вадимовна, - процеживаю я сквозь зубы. - А это моя сестра Эльза Савина Вадимовна. Мы уходим.

- Я вижу. Но мне бы не хотелось, чтобы вы уходили, - он делает шаг ближе. Запах дорогого парфюма, смешанный с запахом моря и мужского тела, ударяет в нос. - Особенно ты.

Он смотрит только на меня. Эльзы для него будто не существует.

- У вас, наверное, проблемы со слухом, - дерзко отвечаю я. Страх никуда не делся, но поверх него нарастает злость. Кто он такой, чтобы решать, уходим мы или остаемся? - Мы. Уходим.

Я беру Эльзу за руку и пытаюсь обойти его. Он не двигается с места, перегораживая нам путь.

- Я не люблю, когда мне перечат, - его голос становится жестче, бархат исчезает, уступая место стали. - Я просто хочу познакомиться. Угостить вас ужином в лучшем ресторане города.

- Спасибо, мы не голодны. И не знакомимся с кем попало, - я чувствую, как дрожит рука Эльзы в моей. Надо уводить ее отсюда.

И тогда он произносит это. Слово, которое становится клеймом.

- Золотце, - говорит он тихо, почти интимно, и от этого слова у меня по спине бежит ледяная струйка пота. - Я не спрашивал, хочешь ли ты. Я просто сообщил, как будет.

Мои губы сами собой растягиваются в ядовитой усмешке. Ох, зря он это сказал. Он не знает, что рыжие так просто не сдается.

- Знаешь что, Тамерлан? - я смотрю ему прямо в его черные, как бездна, глаза. - Возьми свое "будет"... и засунь его себе туда, где солнце не светит. А мы пойдем.

Я резко дергаю Эльзу за собой и делаю шаг в сторону. На секунду мне кажется, что он нас пропустит. В его глазах на мгновение вспыхивает удивление, которое тут же сменяется... восхищением? Но это длится лишь миг.

Он не хватает меня, не преграждает путь. Он просто говорит нам в спину, и его голос звучит абсолютно спокойно и уверенно, отчего становится еще страшнее.

- Я найду тебя, золотце. Я всегда нахожу то, что хочу. А я хочу тебя.

Мы почти бежим по песку, не оглядываясь. Но я чувствую его взгляд на своей спине - он сверлит, прожигает, клеймит. И я знаю, что это не пустая угроза.

Этот день, начавшийся как рай, только что превратился в мое личное штормовое предупреждение. И имя этому шторму - Тамерлан Миронов Маратович.

Глава 2. Вкус ее дерзости. Тамерлан

Я стою на раскаленном песке и смотрю им вслед. Две женские фигурки, почти одинаковые, но такие разные. Одна - испуганная тень, вжавшая голову в плечи. Вторая - натянутая струна, готовая лопнуть. Моя струна.

Она не оглядывается. И это бесит и восхищает одновременно. Любая другая уже посмотрела бы. Из страха. Из любопытства. Из женского кокетства, в конце концов. Но не она. Ее спина прямая, как стальной стержень, а в рыжих волосах, пылающих на солнце, сейчас больше вызова, чем в словах, которые она бросила мне в лицо.

" ...засунь его себе туда, где солнце не светит".

Уголки моих губ сами собой ползут вверх. Какая дерзость. Какая отчаянная, глупая храбрость. Она понятия не имеет, с кем разговаривает. И это пьянит. Я давно не встречал тех, кто не знал бы моего имени. Или, зная, осмелился бы на подобное. Вокруг меня всегда вакуум из страха и подобострастия. Люди опускают глаза, говорят тихо, стараются стать незаметными. А эта девчонка... это рыжее пламя... посмотрела на меня так, словно я пустое место.

Золотце.

Слово само сорвалось с губ тогда, на пляже. Идеально подходящее. Ее волосы - расплавленное золото. Кожа - с золотистым загаром. А характер... характер у нее - золото высшей пробы, которое нужно очистить от примесей. От упрямства, от гордости, от этой дурацкой веры в то, что она сама решает свою судьбу.

Я найду тебя, золотце. Я всегда нахожу то, что хочу. А я хочу тебя.

Мои парни, Руслан и Тимур, молча подходят сзади. Ждут. Они видели все. Видели, как я подошел. Видели, как меня, Тамерлана Миронова, по сути, послали две девчонки на пляже. Я чувствую их напряжение за спиной. Они ждут приказа. Растереть? Наказать? Запугать до полусмерти?

- Шеф? - осторожно спрашивает Руслан, мой самый верный пес.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Смотрю на него долгим, тяжелым взглядом, и он немного съеживается, хоть и пытается этого не показывать.

- Что "шеф"? - мой голос спокоен. Ледяной штиль перед бурей.

- Они... она... - мямлит он, подбирая слова. - Может, догнать? Поговорить по-другому?

- По-другому - это как? - я прищуриваюсь. - Ноги ей сломать, чтобы не бегала так резво?

- Я не это имел в виду, Тамерлан Маратович...

- Я знаю, что ты имел в виду, Рус, - я отворачиваюсь и снова смотрю на опустевший берег. - Это было бы слишком просто. Слишком... грубо. Она не заслуживает такой топорной работы. Она - штучный товар. С ней нужно тоньше.

Я достаю из кармана брюк телефон. Дорогой, тяжелый, холодный в руке. Набираю номер из одного слова в записной книжке - "Глаза".

- Да, - раздается на том конце сухой, деловой голос. Мой человек, который может достать информацию из-под земли.

- Пляж у "Старой бухты". Пятнадцать минут назад ушли две девушки. Близняшки. Одна - рыжая, волосы до лопаток, глаза голубые. Белый сарафан. Вторую не запомнил, она серая. Нужна полная информация по рыжей. Имя, фамилия, отчество, где живет, где учится или работает, семья, привычки, любимый сорт кофе, страхи. Мне нужно знать, чем она дышит. У тебя час.

- Будет сделано, - короткий ответ и гудки.

Я убираю телефон. Руслан и Тимур молчат. Они знают: машина запущена. Теперь от меня ничего не зависит. Мои люди, как невидимые щупальца, уже проникают в базы данных, опрашивают "языков", просматривают камеры. Через час у меня на блюдечке будет вся ее жизнь.

- Красивая, - тихо замечает Тимур, глядя в ту сторону, куда ушли девушки. Я резко поворачиваю к нему голову.

- Что ты сказал?

- Красивая, говорю. Рыжая. Огонь-баба, - повторяет он, еще не понимая своей ошибки.

Я делаю к нему шаг. Медленно, вразвалочку. И мое спокойствие, кажется, пугает его больше, чем крик.

- Она не "красивая", Тимур. Она не "огонь-баба". Она - моя. Понял? - я произношу каждое слово раздельно, вбивая его ему в череп. - Еще раз я услышу от тебя или от кого-то другого оценку ее внешности, и ты будешь до конца жизни есть через трубочку. Ты меня понял?

- Понял, Тамерлан Маратович. П-простите. Я не...

- Завали, - обрываю я его и снова смотрю на море.

Желание. Оно поднимается во мне горячей волной. Я не испытывал такого давно. Женщины всегда были доступны. Любые. Модели, актрисы, дочери моих "партнеров". Они сами вешались на меня, заглядывали в глаза, ловили каждое слово. Это было просто. Скучно. Пресно.

А эта... В ее голубых глазах не было ни капли лести. Только страх, прикрытый яростью. Она смотрела на меня, как на врага. Как на равного. И этим подписала себе приговор.

Она думает, что сбежала. Что ее дерзкий ответ поставил точку. Глупая девочка. Она просто дала старт. Запустила игру, правила которой устанавливаю я. Она еще будет смотреть на меня снизу вверх. Еще будет шептать мое имя - не с ненавистью, а с мольбой. Еще назовет меня своим королем.

Я снова вспоминаю ее. Тонкие запястья. Длинная шея. Пухлые губы, скривившиеся в презрительной усмешке. И огонь в волосах.

Звонит телефон. На экране - "Глаза". Прошло всего сорок минут.

- Слушаю.

- Мирослава Вадимовна Савина. Двадцать один год. Сестра-близнец - Эльза Вадимовна Савина. Отец - Вадим Савин Игоревич, доцент кафедры истории в местном университете. Мать - Савина Ирина Валерьевна, умерла пять лет назад. Живут втроем в отцовской квартире на улице Морской, 12, квартира 47. Мирослава учится на четвертом курсе филологического, подрабатывает репетитором по английскому. Не замужем. Отношений нет. Судя по всему, ни с кем серьезно не встречалась. Тихая, домашняя девочка. Отличница.

"Тихая, домашняя девочка". Я усмехаюсь. Мой человек видит только сухие факты. А я видел душу. Душу дикой кошки, запертой в теле прилежной студентки.

- Хорошая работа, - говорю я и сбрасываю вызов.

Морская 12. Совсем рядом.

Я разворачиваюсь и иду к машине, бросив на ходу своим псам:

- Поехали.

- Куда, шеф? Домой?

Я останавливаюсь у черного бронированного Гелендвагена и смотрю на него поверх крыши.

- Нет, Руслан. Не домой. Поедем покупать клетку. Очень красивую, золотую клетку для моего маленького упрямого золотца.

Глава 3. Подарок с угрозой. Мирослава

Мы неслись домой так, словно за нами гналась стая голодных волков. Ни слова. Только стук наших сердец в ушах и шумное дыхание. Моя рука до боли сжимала запястье Эльзы, а ее пальцы в ответ впивались в мою ладонь. Мы не бежали - мы летели, спасаясь не сколько от реальной погони, сколько от липкого, всепроникающего взгляда, который, я была уверена, до сих пор сверлил мою спину.

Только захлопнув за собой дверь нашей квартиры и повернув ключ в замке дважды, мы смогли выдохнуть. Эльза прислонилась спиной к двери, ее грудь тяжело вздымалась. Лицо бледное, на лбу выступила испарина.

- Мира... - прошептала она, и ее голос дрожал. - Кто это? Ты слышала имя... Миронов... Это же...

- Просто какой-то мажор с непомерным эго, - перебила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и презрительно. Я скинула сандалии и прошла вглубь коридора, но бравада была напускной. Внутри все скрутилось в ледяной узел. Тамерлан Миронов Маратович. Имя и отчество. Он представился так, будто это что-то значит. И судя по реакции Эльзы, так оно и было.

- Он не просто мажор, Мира! - Эльза пошла за мной на кухню. - Я слышала это имя. Говорят, он... он держит полгорода. Что он бандит. Самый настоящий бандит.

Я достала из холодильника бутылку с холодной водой и налила два стакана. Руки мелко дрожали.

- Ерунда. Слухи и сплетни, - я протянула ей стакан. - Напугал девчонок на пляже, вот и весь его бандитизм. Забудь.

- Как я забуду? - она сделала судорожный глоток. - Ты видела его глаза? И то, что он сказал... "Я найду тебя". Мира, мне страшно.

Мне тоже было страшно. До тошноты. До дрожи в коленях. Но признаться в этом означало сдаться. Позволить этому человеку, этому... хищнику, победить еще до начала боя.

- И что он сделает? - я села за стол, обхватив стакан ладонями. - Придет к нам домой? Эль, мы не в кино. Это реальная жизнь. Он забудет обо мне через час. Таких, как я, к него, наверное, сотни.

Весь вечер я убеждала в этом и сестру, и себя. Мы приняли душ, смывая с себя соль, песок и остатки липкого страха. Пришел с работы папа, Вадим Игоревич, наш тихий, интеллигентный историк, живущий в мире книг и древних цивилизаций. Он принес с собой запах старых фолиантов и свежей выпечкой из булочной за углом. С ним наш маленький мир снова стал безопасным и уютным.

За ужином мы болтали о пустяках. Папа рассказывал о забавном студенте, Эльза - о предстоящей сессии. Я молчала больше обычного, но старалась улыбаться, чтобы не тревожить их. И постепенно мне стало казаться, что я права. Что тот человек на пляже был лишь неприятным эпизодом, галлюцинацией, рожденной полуденным зноем. Этот дом - наша крепость. Его стены защитят. Никакой Тамерлан Миронов Маратович сюда не сунется.

Мы уже пили чай, когда раздался звонок в дверь.

Резкий, настойчивый, неуместный в нашем тихом вечернем укладе.

Мы втроем замерли. Папа удивленно поднял брови.

- Кто бы это мог быть в такое время? - спросил он больше у самого себя и, отодвинул стул, пошел открывать.

Я увидела, как Эльза напряглась, ее глаза расширились от дурного предчувствия. Мое сердце, до этого мирно стучавшее, сделало кульбит и заколотилось где-то в горле. "Нет. Не может быть. Это глупо. Это абсурд".

Я слышу, как папа поворачивает ключ в замке. Скрип двери. А потом... молчание. Слишком долгое, звенящее молчание.

- Пап? - крикнула я, не выдерживая.

Вместо ответа я услышала чужой голос. Низкий. Бархатный. Тот самый.

- Добрый вечер. Простите за поздний визит. Мирослава Вадимовна здесь проживает?

Кровь отхлынула от моего лица. Я медленно поднялась из-за стола, ноги стали ватными. Эльза вцепилась в мою руку, ее пальцы были ледяными.

Мы вышли в коридор.

И я увидела его.

Он стоял на пороге нашей квартиры. Незваный гость. Он был уже не в пляжной рубашке, а в дорогом черном костюме, который сидел на нем идеально. Без галстука, верхняя пуговица белоснежный рубашки расстегнута. Он выглядел чужеродно в нашей скромной прихожей с потертым ковриком и старым трюмо. Он был слишком большим, слишком дорогим, слишком... опасным для этого места.

Рядом с нашим невысоким, худощавым отцом он казался скалой. В руках он держал два огромных, просто неприличных букета. Один - из огненно-рыжих лилий, точь-в-точь как мои волосы. Второй - из нежных, бело-голубых гортензий, как глаза Эльзы.

- Савин Вадим Игоревич, я полагаю? - он протянул руку моему ошарашенному отцу. - Миронов Тамерлан Маратович. Я имел удовольствие познакомиться сегодня с вашими замечательными дочерьми. И хотел бы извиниться за свою настойчивость.

Папа, растерянный от такого напора и вежливости, машинально пожал его руку.

- Д-да... Очень приятно...

Тамерлан не смотрел на отца. Он смотрел на меня. Прямо в глаза. В его взгляде не было и тени извинения. Только насмешливый триумф победителя. Он нашел. Он пришел. Он нарушил все границы.

- Что вы здесь делаете? - прошипела я, делая шаг вперед. Страх боролся во мне с яростью, и ярость побеждала. - Убирайтесь из нашего дома!

- Мирослава! - одернул меня папа, шокированный моей грубостью.

- Золотце, не будь такой негостеприимной, - его голос стал тише, интимнее, и от этого по спине снова пробежал холод. - Я же с миром. Это вам.

Он шагнул внутрь, и папе пришлось попятиться. Тамерлан протянул букет с гортензиями окаменевшей Эльзе, а потом повернулся ко мне. Букет с рыжими лилиями оказался в моих руках прежде, чем я успела отреагировать. Их тяжелый, дурманящий аромат ударил в нос.

- Я не просил меня впускать, - сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. - Я просто вошел. Запомни это.

- Убирайтесь, - повторила я, глядя на него с ненавистью. Мне хотелось швырнуть эти цветы ему в лицо.

Он усмехнулся, глядя поверх моей головы на отца.

- Простите еще раз за беспокойство, Вадим Игоревич. Просто ваша дочь обронила на пляже... свое хорошее настроение. Я пришел его вернуть.

Это была наглая, издевательская ложь. Он наслаждался нашим бессилием, нашим шоком.

- Нам ничего от вас не нужно, - я сделала шаг, чтобы выставить его за дверь.

Он не сдвинулся с места. Лишь наклонил голову, и его взгляд стал тяжелым, как свинец.

- Я же сказал, что найду тебя, золотце, - прошептал он, и в его голосе прозвучала сталь. - А теперь, когда я знаю, где живет моя маленькая упрямица, игра станет гораздо интереснее.

Он посмотрел на меня долгим, обещающим взглядом, от которого хотелось спрятаться под кровать, как в детстве. Затем вежливо кивнул моему отцу, развернулся и вышел.

Дверь закрылась, отрезая его присутствие.

Но его запах, запах дорогого парфюма и опасности, остался. В коридоре стояли мы трое. Папа, ничего не понимающий. Эльза, близкая к обмороку. И я, сжимающая в руках букет рыжих лилий, которые казались погребальным венком для моей спокойной жизни.

Он не просто нашел меня. Он показал, что моя крепость - картонный домик, который он может снести в любой момент. И это было только начало.

Глава 4. Расчет и желание. Тамерлан

Я сижу в машине, припаркованной в темном переулке через дорогу от ее дома. Двигатель заглушен. Руслан молча сидит за рулем, даже не пытаясь нарушить тишину. Он знает, что я думаю. Анализирую. Наслаждаюсь.

Послевкусие победы - сладкое, терпкое, как дорогое вино. Я все еще вижу ее лицо. Растерянность, сменившаяся яростью. Голубые глаза, потемневшие от ненависти. Крепко сжатые губы, которые так и хочется разжать поцелуем - грубым, собственническим, чтобы она поняла, кто здесь хозяин. Она держала мои цветы, и ее пальцы так сильно впивались в стебли, что стебли смялись в ее маленьких кулачках. В ее глазах отчетливо читалась ненависть, направленная на меня.

Я не просто нашел ее. Я вторгся в ее святая святых. В ее нору, в ее крепость. Я увидел ее отца - типичного представителя интеллигенции, человека из другого, пыльного мира, не готового к встрече с реальностью в моем лице. Увидел ее бледную сестру-тень. И главное - я показал ей, что все ее рамки, все ее "нет", вся ее дерзость - ничто. Я захотел - я пришел.

- Что дальше, Тамерлан Маратович? - голос Руслана звучит в тишине салона неестественно громко. - Припугнуть еще раз? Поставить охрану у подъезда?

Я медленно поворачиваю к нему голову. Он - хороший исполнитель, верный пес. Но он мыслит прямолинейно, как молоток. Грубая сила, давление, угрозы. Это работает с мужиками в спортивных костюмах. Но не с ней. Не с моим золотцем.

- Это методы для быков, Рус. А мы будем действовать элегантно, - я откидываюсь на спинку кожаного сиденья, глядя на ее окно на четвертом этаже, где все еще горит свет. - Грубая сила сломает ее. А я не хочу ее ломать. Точнее, не так. Я хочу сломать ее волю, ее упрямство. А потом собрать ее заново, уже для себя. Чтобы она сама ко мне пришла.

Руслан непонимающе хмурится.

- Сама? После такого? Она же вас ненавидит.

- Ненависть - сильное чувство, - усмехаюсь я. - Гораздо лучше, чем равнодушие. От ненависти до любви, знаешь ли... всего один шаг. И я помогу ей его сделать.

Она думает, что опасность - это я. Что я приду и заберу ее силой. Глупая девочка. Силой - это слишком просто и скучно. Я дам ей то, чего у нее никогда не было, и заберу то, что она ценит больше всего. И она даже не поймет, как оказалась в моей клетке.

- Ее отец, - говорю я, и мой голос становится жестким, деловым. - Савин Вадим Игоревич. Доцент. Интеллигент. Скорее всего, живет от зарплаты до зарплаты. Жена умерла. Две дочки-студентки на шее. Что у таких людей всегда есть, кроме заумных книг?

Руслан думает секунду.

- Долги?

- Бинго, - я достаю свой телефон. - У каждого есть слабое место, Руслан. А семья - это самое большое и самое больное слабое место. Особенно для такой девочки, как она. Она будет упираться рогом за себя, но за отца или сестру... она пойдет на все.

Я нахожу в контактах "Глаза" и набираю сообщение, не спуская взгляда с ее окна.

"Савин Вадим Игоревич, доцент истфака. Нужны все его скелеты. Долги, кредиты, проблемы на работе, враги, невыполненные обещания. Мне нужна ниточка, за которую можно потянуть. Срок - до завтрашнего утра. Хочу сделать профессору предложение, от которого он не сможет отказаться".

Отправляю. Теперь процесс запущен. Мои люди перероют всю его жизнь. И они найдут. Они всегда находят.

А дальше все просто. Я приду к ее отцу не как бандит, а как спаситель. Как благодетель. Я решу его проблемы. Закрою долги. Устраню недоброжелателей. Я стану для этой семьи ангелом-хранителем. И попрошу взамен такую малость... Внимание его дочери. Ее время. Ее общество.

И как она сможет отказать человеку, который спас ее семью от краха? Ее гордость не позволит ей принять помощь просто так. Она будет чувствовать себя обязанной. Она будет вынуждена проводить со мной время, ужинать со мной, разговаривать со мной. А я... я буду медленно, шаг за шагом, опутывать ее своей паутиной. Показывать ей мир, который она никогда не видела. Мир роскоши, силы, безграничных возможностей. Я буду осыпать ее подарками, окружать заботой, коротой она не знала.

И ее ненависть начнет таять. Сначала появится любопытство. Потом - невольное уважение к моей силе. А затем... затем придет желание. Она сама захочет сократить дистанцию.

Я знаю этот тип женщин. Гордые, правильные, с обостренным чувством справедливости. Они не продаются за деньги. Но они ломаются под грузом благодарности и чувства долга.

Свет в ее окне гаснет. Она, наверное, ложится спать. Думает обо мне. С ненавистью, со страхом. Это хорошо. Я уже поселился в ее голове. И очень скоро я поселюсь в ее жизни, в ее сердце, а потом - в ее постели. Я с болезненным удовольствием представляю, как ее стройное, упрямое тело будет изгибаться подо мной. Как она будет кричать мое имя, но уже не от ярости, а от страсти. Как я стану первым и единственным мужчиной в ее жизни. Эта мысль об ее нетронутости, ее чистоте, которую я заберу себе, пьянит похлеще любого алкоголя.

- Поехали, - бросаю я Руслану.

Машина плавно трогается с места, унося меня прочь из этого тихого спального района. Но я не уезжаю. Я оставляю здесь свою тень, свое обещание.

Спи спокойно, мое рыжее золотце. Завтра начнется настоящая охота. И ты в ней - мой единственный, главный трофей.

Глава 5. Цена ее упрямства. Эльза

Дверь закрылась, но он не ушел. Его присутствие, густое и властное, осталось висеть в воздухе нашей маленькой прихожей. Оно смешалось с запахом пыльных книг с отцовской полки и дурманящим, тяжелым аромат этих ужасных рыжих лилий. Я смотрела на сестру. Мира стояла, как изваяние, вцепившись в букет так, словно хотела обратить его в пепел одной лишь силой своей ненависти.

- Что... что это было? - голос папы прозвучал растерянно и тихо. Он смотрел то на Миру, то на букет гортензий в моих руках, то на закрытую дверь. - Мирослава, ты знаешь этого человека? Почему ты была так груба? Он вроде бы... извинялся.

Мира вздрогнула, словно очнувшись от транса. Ее взгляд метнулся к отцу, и в нем полыхнула такая ярость, что папа невольно отступил на шаг.

- Извинялся? Папа, ты что, не видишь?! Это не извинение, это была демонстрация силы! Он пришел сюда, чтобы показать, что может найти нас где угодно! Что ему плевать на наши двери и замки!

Она развернулась и широкими шагами прошла на кухню. Секунду спустя раздался глухой стук и плеск воды - она швырнула букет в мусорное ведро под раковиной.

- Мира! - ахнула я. - Цветы не виноваты.

- Еще как виноваты! - отрезала она. - Они от него. Значит, они отравлены.

Я смотрела на наш уютный мир, который трещал по швам. Папа, наш добрый, умный папа, который мог часами рассуждать о реформах Александра II, но совершенно терялся перед лицом неприкрытой наглости. Мира, моя огненная, бесстрашная сестра, которая сейчас превратилась в комок натянутых нервов, готовая броситься любого. И я. Я, которая всегда была тенью. Тихой гаванью. Но сейчас моя гавань была разрушена, и я тонула в собственном страхе.

- Он назвал свое имя... Тамерлан Миронов, - пробормотал папа, потирая лоб. - Знакомая фамилия... Где-то я слышал...

- Неважно, где ты слышал! - Мира вернулась в коридор. Ее лицо было бледным, но глаза горели решимостью. - Просто знай, что к этому человеку и его людям нельзя приближаться. Никогда. И ничего у него не брать.

Она взяла меня за руку и потянула в нашу комнату. Свой букет я так и не выбросила, поставив его в вазу на подоконнике. Мне было жаль цветы.

Ночью я не спала. Я лежала в своей кровати и слушала дыхание сестры. Она тоже не спала. Ворочалась, тяжело вздыхала. Лунный свет падал в комнату, выхватывая из темноты контуры мебели и делая все незнакомым и пугающим. Каждая тень казалась зловещей, каждый скрип половицы заставлял сердце замирать. Наш дом перестал быть крепостью. Он стал аквариумом, а мы - рыбками, за которыми наблюдает огромный, страшный хищник.

Мира думает, что сможет с ним бороться. Она всегда была бойцом. В детстве дралась с мальчишками, которые дергали меня за косички. В школе спорила с учителями, если считала их неправыми. Она - шторм, девятый вал. А я - штиль. Я всегда восхищалась ее силой, но сейчас... сейчас ее сила меня пугала. Она как будто не понимала, что лезет в клетку к тигру, вооружившись зубочисткой.

Этот Тамерлан... он не тот, с кем можно спорить. Я видела это в его глазах. Там не было души. Только холодный расчет и уверенность в своей абсолютной власти. И когда он смотрел на Миру, в его взгляде была не просто прихоть. Это была одержимость. Он смотрел на нее, как на вещь, которую уже купил и просто ждет доставки.

Утром напряжение в доме можно было резать ножом. Папа был молчалив и рассеян. Он несколько раз пролил кофе, уронил ложку и смотрел в одну точку отсутствующим взглядом. Мира пыталась вести себя как обычно, но ее показная бодрость выглядела фальшиво. Только я молча наблюдала за ними обоими, и мое сердце сжималось от дурного предчувствия.

Папа что-то скрывает. Я видела, как он украдкой смотрел на стопку счетов на комоде, и его лицо становилось серым. Я знала, что после смерти мамы ему было тяжело тянуть нас двоих, что он брал какие-то подработки, но он никогда не жаловался. И сейчас в его глазах был не просто страх перед вчерашним гостем. Там было что-то еще. Что-то старое, затаенное. То, что этот Тамерлан, возможно, уже нашел.

А потом раздался телефонный звонок.

Обычный звонок стационарного телефона, который мы использовали все реже. Но в этой тишине он прозвучал как набат.

Папа вздрогнул так, словно его ударили. Он медленно поднялся и пошел в коридор, бросив на нас с Мирой странный, испуганный взгляд.

- Алло? - его голос был хриплым.

Мы с Мирой замерли. Было слышно, как папа слушает, не произнося ни слова. Его спина напряглась, плечи опустились. Он медленно осел на стул возле телефона.

- Я... я понимаю, - наконец проговорил он. - Да. Когда? Хорошо. Я буду.

Он положил трубку. И несколько секунд просто сидел, глядя на свои руки. Когда он повернулся к нам, я увидела в его глазах такую безнадежность, что мне захотелось закричать.

- Пап, что случилось? Кто это был? - Мира подскочила к нему.

- Ничего, дочка, - он попытался улыбнуться, но получился страшный оскал. - По работе. Просто... небольшие проблемы. Все решаемо.

Он врал. Он врал нам, и это было очевидно. Проблемы были не "небольшие". И они были не "решаемы". По крайней мере, не им.

Не в силах больше находиться в этой атмосфере лжи и страха, я подошла к окну, чтобы глотнуть воздуха. Наш двор, обычно тихий и сонный, жил своей жизнью. Мамочки гуляли с колясками, старички сидели на лавочке. Все было как всегда. И от этого становилось еще страшнее.

И тут я его увидела. Не самого Тамерлана. А его машину. Тот самый черный, огромный, бронированный джип, что стоял вчера у нашего подъезда. Он был припаркован в конце улицы, в тени деревьев. Незаметный для случайного прохожего, но не для меня. Я знала, что он там. И знала, что он наблюдает.

Капкан захлопнулся. Он не собирался штурмовать нашу крепость. Он просто окружил ее, перекрыл все выходы и теперь ждал, когда мы сами выйдем к нему, сломленные и покорные. И глядя на согнутую спину отца и пылающее гневом и бессилием лицо сестры, я с ужасом поняла, что ждать ему осталось недолго. Моя сестра была в беде. Вся наша семья была в беде. А я не знала, как нам спастись.

Глава 6. Подарок с ядом. Мирослава

Ложь отца повисла в воздухе, густая и удушливая, как вчерашний запах лилий. "Небольшие проблемы. Все решаемо". Я смотрела в его глаза и видела там не просто страх, а панику. Ту панику, которую испытывает человек, стоящий на краю пропасти. И я понимала, что звонили не с работы. Я понимала, что этот звонок, как и вчерашний визит - звенья одной цепи. Цепи, которую на нас надевает Тамерлан Миронов.

- Папа, скажи мне правду, - я подошла к нему и взяла его холодные, дрожащие руки в свои. - Пожалуйста. Что происходит? Этот человек... Миронов... он как-то с этим связан?

Отец отвел взгляд. Его плечи ссутулились еще больше, превращая его, моего сильного, умного папу, в испуганного старика.

- Мира, не надо. Это взрослые дела. Я со всем разберусь.

- Как ты разберешься?! - мой голос сорвался на крик. Эльза, стоявшая у окна, вздрогнула. - Ты не спал всю ночь! Ты пролил кофе три раза! Ты боишься звонка собственного телефона! Это ты называешь "разберусь"?!

Он молчал. И его молчание было страшнее любых слов. Оно было признанием. Признанием в том, что он в беде, и что беда эта ему не по силам.

Весь день прошел как в тумане. Я пыталась готовиться к семинару, но буквы в учебнике расплывались, складываясь в его имя. Тамерлан. Я выходила на улицу за хлебом и чувствовала на себе невидимые взгляды. Мне казалось, что черный Гелендваген стоит за каждым углом, что его люди следят за каждым моим шагом. Мир сузился до размеров клетки, а я в ней - мечущаяся птица, которая бьется о невидимые прутья.

Вечером, когда гнетущая тишина в квартире стала почти невыносимой, в дверь снова позвонили.

Мы все трое подскочили, как по команде. Папа побледнел. Эльза схватила меня за руку. Я же, наоборот, ощутила прилив злой, отчаянной решимости. Хватит. Хватит бояться. Я подошла к двери и посмотрела в глазок.

На площадке стоял молодой парень в униформе курьерской службы. В руках он держал большую, перевязанную золотой лентой коробку.

Я открыла дверь.

- Доставка для Савина Вадима Игоревича. Распишитесь, пожалуйста.

Я молча расписалась в его планшете, забрала коробку и захлопнула дверь. Никаких вопросов. Я знала, от кого это. Золотая лента, дорогая упаковочная бумага, само ощущение чего-то неуместно роскошного в наших руках - все кричало о нем.

- Что это? - прошептал папа.

- Подарок, - процедила я, ставя коробку на стол в гостиной. - От нашего "благодетеля".

Я сорвала ленту и вскрыла коробку. Внутри, на подушке из темно-бордового бархата, лежали три книги. Старые, в толстых кожаных переплетах с золотым тиснением. Я не разбиралась в антиквариате, но даже мне было ясно, что они стоят целое состояние. Папа ахнул. Он подошел ближе, и его пальцы с трепетом ученого, с благоговением коллекционера потянулись к одному из фолиантов.

- Боже мой... - прошептал он. - "История государства Российского" Карамзина... Первое издание. Я... я видел такое только раз в жизни, в музейном архиве.

В его голосе смешались восторг и ужас. Он смотрел на эти книги, как на священный грааль. А я видела в них яд. Медленный, сладкий яд, который должен был отравить нашу волю.

Эльза достала из коробки маленькую карточку из плотного картона.

- Тут записка.

Она протянула ее мне. Каллиграфическим, уверенным почерком на ней было выведено всего несколько слов.

"Вадим Игоревич, надеюсь, это поможет скрасить ваш вечер и отвлечься от мелких неприятностей. С уважением, Т.М."

"Мелких неприятностей". Это стало последней каплей.

- Он издевается над нами! - я вырвала карточку из рук сестры и скомкала ее. - Он знает! Он все знает о твоих "проблемах", папа! И он смеется над тобой! Над нами!

- Мира, тише! - папа смотрел на книги зачарованным взглядом, словно боялся, что они исчезнут.

- Нет, не тише! - я повернулась к нему, и слезы ярости и бессилия застилали мне глаза. - Ты не понимаешь?! Это не подарок! Это первый взнос! Он покупает тебя! Он покупает твое молчание, твою лояльность! А знаешь, какая будет окончательная цена?! Я! Ценой буду Я!

Мой крик сорвался, и я зарыдала. От бессилия. От того, что мой собственный отец, мой защитник, уже попался в эту ловушку. Он смотрел на эти проклятые книги, и я видела, как в нем борются стыд, страх и... искушение.

- Мира... дочка... - он наконец оторвал взгляд от книг и посмотрел на меня. В его глазах стояли слезы. - Прости меня.

И он рассказал. Про старый долг. Глупый, позорный проигрыш в карты много лет назад, еще до смерти мамы. Он думал, что про него все забыли. Но недавно долг "всплыл". Его перекупили серьезные люди. Сумма с процентами выросла до астрономической. Ему угрожали. Требовали продать квартиру. Угрожали нам с сестрой. Утренний звонок был последним предупреждением.

Я слушала его, и ледяной ужас сковывал мое тело. Все встало на свои места. Унизительные просьбы, угрозы... И тут появляется он. Тамерлан Миронов. Спаситель. Благодетель.

Он не просто нашел наше слабое место. Он сам его создал. Я была уверена, что это он стоит за "всплывшим" долгом. Он загнал мою семью в угол, чтобы потом явиться в образе рыцаря на белом коне.

- Сегодня утром... мне звонил его помощник, - с трудом выдавил из себя папа. - Он сказал, что Тамерлан Маратович... узнал о моей ситуации. И готов помочь. Он сказал, что мой долг уже погашен. Полностью.

Тишина. В этой тишине я услышала, как щелкнул замок на дверце моей клетки.

Он не просил ничего взамен. Пока. Он просто погасил долг, который мог разрушить нашу жизнь. Он подарил отцу бесценные книги. Он спас нас. И этим самым он нас поработил.

Я посмотрела на книги. На испуганное лицо сестры. На сломленного, плачущего отца. И я поняла. Моя дерзость на пляже была глупой детской выходкой. Моя ненависть - бессмысленной эмоцией. Я не могу с ним бороться. Не так. Он играет не со мной. Он играет моей семьей.

Этот нежеланный подарок был не просто книгами. Это был контракт. И моя душа была в нем прописана мелким шрифтом в графе "оплата".

Глава 7. Вежливый ультиматум. Тамерлан

Я стою у панорамного окна своего пентхауса. Внизу раскинулся ночной город - россыпь огней, похожая на драгоценности на черном бархате. Безликая, холодная красота. Она не трогает меня. Сегодня меня греет совсем другой огонь. Огонь ее рыжих волос, ее ярости, ее бессилия.

В руке - тяжелый бокал с янтарным виски. Лед тихонько звякает о хрустальные стенки. Руслан отзвонился час назад. Доклад был коротким и емким, как я люблю. Подарок доставлен. Профессор пал духом. Долг официально закрыт. Мышеловка захлопнулась.

Я улыбаюсь своему отражению в темном стекле. Элегантно. Чистая работа. Никакой грязи, никакой грубой силы. Я не какой-нибуль бык из девяностых, решающий вопросы битами в подворотне. Я строю империю. А в моей империи все подчиняется моим правилам. Особенно чувства.

Я с наслаждением представляю, что сейчас творится в их тесной квартирке на Морской. Сломанный, униженный отец. Напуганная до смерти сестра-тень. И она. Мое золотце. В ее голубых глазах сейчас, должно быть, плещется чистая, концентрированная ненависть. Она поняла. Поняла, что ее дерзость на пляже была лишь прелюдией. Что я не просто "мажор с непомерным эго". Я - тот, кто дергает за ниточки, управляю жизнями таких, как ее отец.

И теперь я буду дергать за эту ниточку.

Ее страх. Ее отчаяние. Ее ненависть. Я хочу попробовать их на вкус. Это блюдо для гурмана, и я намерен смаковать каждый его оттенок. Я не хочу сломать ее сразу. Я хочу медленно, день за днем, сгибать ее волю, пока она не примет нужную мне форму. Форму моей женщины.

Я ставлю бокал и беру телефон. Время для следующего хода. Ее номер уже вбит в контакты под простым и исчерпывающим именем - "Моя".

Нажимаю вызов. Гудки идут недолго.

На том конце - тишина. Но я слышу ее. Слышу ее рваное, частое дыхание. Она знает, кто это.

- Мирослава? - мой голос звучит спокойно, глубоко, я намеренно делаю его чуть бархатистым. - Добрый вечер. Это Тамерлан Миронов.

Снова молчание. Кажется, она забыла, как дышать. Я представляю, как она сейчас стоит, вцепившись в трубку побелевшими пальцами, как ее пухлые губы сжаты в тонкую линию.

- Что вам нужно? - наконец выдавливает она. Голос холодный, как лед, но под ним я слышу дрожь.

- Мне нужно твое общество, золотце, - отвечаю я, переходя на "ты" и смакуя это слово. - Я не буду ходить вокруг да около. Я хочу пригласить тебя на ужин. Завтра.

- Я никуда с вами не пойду, - выплевывает она. В ее голосе звенит сталь. Моя упрямая девочка. Моя дикая кошка.

Я усмехаюсь.

- Пойдешь. Мирослава, давай не будем играть в глупые игры. Ты умная девочка. Ты понимаешь, что это не просьба. Считай это... жестом благодарности. За решение некоторых... семейных трудностей.

Я намеренно делаю паузу, давая ей осознать всю глубину ловушки.

- Мы вас не просили! - шипит она.

- Верно. Это была моя инициатива. И теперь я хочу получить свою скромную благодарность. Лично. За ужином. - мой голос становится жестче, бархат исчезает. - Если ты откажешься, я могу решить, что твой отец - крайне неблагодарный человек. А я не люблю неблагодарных. Неприятности, знаешь ли, имеют свойство возвращаться. Иногда с новыми, совершенно неподъемными процентами.

Это прямой удар. Жестокий, выверенный, точно в цель. Я бью по самому больному - по ее любви к отцу. Я слышу в трубке звук, похожий на сдавленный всхлип. Победа.

Проходит несколько секунд звенящей тишины, наполненной ее борьбой. Гордость против страха за семью. Я знаю, что победит.

- Хорошо, - выдыхает она. Это слово соткано из ненависти, унижения и бессилия. Для меня оно звучит как самая сладкая победа.

- Вот и умница, - говорю я уже мягче, возвращая в голос бархат. - Будь готова завтра в восемь. Я заеду.

Я не спрашиваю адрес. Это было бы лишним. Этим я еще раз напоминаю ей, что знаю о ней все.

- Надень что-нибудь красивое, золотце. Я хочу, чтобы ты выглядела как королева. Моя королева.

Я вешаю трубку, не дожидаясь ее ответа.

Отлично. Первый урок усвоен. Она поняла, что ее "нет" больше ничего не стоит. Завтра будет второй урок. Я покажу ей свой мир. И покажу ей ее место в этом мире. Рядом со мной.

Я допиваю виски одним глотком. Внутри все горит от предвкушения. Я хочу видеть ее завтра. Хочу вдохнуть запах ее волос, увидеть страх и ненависть в ее глазах так близко. Хочу коснуться ее руки и почувствовать, как она вздрогнет.

Она еще не знает, что ее ненависть - это лишь защитная оболочка. А под ней - страсть, такая же огненная, как ее волосы. И я доберусь до нее. Я растоплю ее лед своим огнем.

Скоро, золотце. Очень скоро ты перестанешь меня ненавидеть. Ты будешь меня желать.

Глава 8. Ужин с дьяволом. Мирослава

"Хорошо". Одно-единственное слово, выдохнутое в телефонную трубку, стало моим приговором. Я повесила трубку и без сил сползла по стене на пол. В ушах все еще звучал его голос - спокойный, властный, не терпящий возражений. Он не просил. Он не предлагал. Он приказывал. И я подчинилась.

Папа смотрел на меня с невыразимой мукой в глазах. Эльза тихо плакала, обняв себя за плечи. Они все слышали. Они все поняли. Я продала себя за их спокойствие.

Следующий день был адом. Я ходила по квартире, как тень, не находя себе места. Каждая минута приближала меня к восьми часам вечера - к моей личной казни. Эльза несколько раз пыталась со мной заговорить, предлагала не ходить, говорила, что мы что-нибудь придумаем.

- Что мы придумаем, Эль? - спрашивала я ее с ледяным спокойствием. - Возьмем еще один кредит, чтобы отдать этот? Снова будем ждать звонков с угрозами? Нет. Игра окончена. Точнее, началась новая. И я должна в нее играть.

Когда пришло время собираться, я подошла к шкафу. "Надень что-нибудь красивое. Я хочу, чтобы ты выглядела как королева". Его слова эхом отдавались в голове. Королева? Нет. Я буду выглядеть как пленница, идущая на эшафот.

Я достала самое простое, черное платье. Закрытое, с длинными рукавами, длиной чуть ниже колена. Никакого декольте, никаких разрезов. Ткань, как броня, должна была скрыть мое тело от его пожирающего взгляда. Я не стала делать укладку, просто расчесала свои рыжие волосы, оставив их лежать, как им вздумается. Никакой косметики, кроме одного слоя туши на ресницах. Никаких украшений. Мой наряд был моим молчаливым протестом. Моим безмолвным "пошел ты".

Ровно в восемь раздался звонок в дверь. Я стояла у зеркала в прихожей, когда папа открыл. Тамерлан шагнул на порог, и наша маленькая квартира снова съежилась от его присутствия. Он был в безупречно сидящем темно-сером костюме и черной рубашке. От него пахло дорогим парфюмом, властью и опасностью.

Он скользнул по мне оценивающим взглядом, от которого по коже побежали мурашки. Его губы тронула едва заметная усмешка. Он все понял. Понял мой вызов.

- Просто, но со вкусом, - его голос был тихим, но в коридоре прозвучал оглушительно. - Черный тебе идет, золотце. Цвет траура по твоей свободе.

Он вежливо кивнул моему отцу, который выглядел так, будто готов провалиться сквозь землю от стыда, и протянул мне руку.

- Мы можем идти?

Я проигнорировала его руку и молча вышла на лестничную клетку. Я слышала, как он усмехнулся мне в спину.

В машине царила гнетущая тишина. Роскошный салон из черной кожи и дерева, тихая, ненавязчивая музыка, запах дорогого автомобиля - все это было из другого мира, чуждого и враждебного. Я смотрела в окно на проплывающие мимо огни города и чувствовала себя экспонатом, который везут на выставку.

Ресторан, в который он меня привез, оказался самый пафосным и дорогим местом в городе. Нас встретил администратор, который гнулся перед Тамерланом в три погибели. Все взгляды в зале обратились на нас. Я чувствовала себя голой под этими любопытными, оценивающими взглядами. Он - король в своем королевстве. А я - его безымянная игрушка на один вечер.

Нас провели к лучшему столику у окна с панорамным видом. Он отодвинул для меня стул, и я села, стараясь не смотреть на него. Подошла официантка. Молоденькая, красивая, с именем "Ксения" на бейджике. Она смотрела на Тамерлана так, словно он был божеством, сошедшим с Олимпа.

- Макароны с сыром и жареными сосисками, персиковый латте с темным шоколадом и земляничную панна-котту, - сказала я, отдавая меню официантке, которая не сводила с Тамерлана влюбленного взгляда. Я намеренно выбрала самый нелепый и детский набор блюд, какой только можно придумать. Это был мой маленький, жалкий бунт. Моя пощечина его миру роскоши и пафоса.

Он даже бровью не повел.

- Мои вкусы ты знаешь. Принеси то, что я люблю. Суп, второе и мой любимый сок.

- Слушаюсь, Тамерлан Маратович, - прощебетала Ксения, и упорхнула на кухню, виляя бедрами.

- Слушаюсь, Тамерлан Маратович, - передразнила я официантку так тихо, чтобы слышал только он, недовольно фыркнув.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня. В его черных глазах не было злости. Только холодное, изучающее любопытство хищника.

- Тебе не нравится, когда мне подчиняются? - спросил он спокойно.

- Мне не нравитесь вы. И все, что с вами связано, - отрезала я.

- Придется привыкнуть. И к этому, - он обвел взглядом роскошный зал. - И ко мне.

Нам принесли заказ. Моя тарелка с макаронами и сосисками выглядела абсурдно на фоне белоснежной скатерти и хрустальных бокалов. Я с вызовом принялась за еду, стараясь не смотреть на него.

- Мирослава, - сказал он, когда официантка удалилась. - Давай установим правила. Я не люблю недосказанность.

Я подняла на него глаза.

- Правило первое: ты больше никогда не говоришь мне "нет". Ни в чем. Правило второе: ты всегда отвечаешь на мои звонки. Правило третье: мы будем видеться, когда я этого захочу. Ужинать, разговаривать, проводить время вместе. Ты поняла?

Мои руки под столом сжались в кулаки. Он не просто лишал меня свободы. Он озвучивал условия моего рабства.

- А если я не согласна? - прошипела я.

- Тогда я отменяю свою помощь твоему отцу. И его "проблемы" вернутся. Только в этот раз ими займутся люди, которые не знают слов "вежливость" и "антиквариат". Они просто заберут вашу квартиру, а твоего отца... скажем так, ему будет очень больно. Тебе это нужно?

Я молчала, чувствуя, как по щекам текут слезы. Слезы ярости и бессилия. Я проиграла. Окончательно и бесповоротно.

- Я так и думал, - он промокнул губы салфеткой. - Вот и славно. Мы договорились.

Он довез меня до дома в том же гнетущем молчании. У подъезда он заглушил мотор и повернулся ко мне. Я сидела, не двигаясь, глядя прямо перед собой.

Он не пытался меня поцеловать. Он просто протянул руку и убрал с моей щеки прядь волос. Его пальцы были горячими, их прикосновение обожгло мою кожу, как клеймо.

- Ты была сегодня очень упрямой, золотце. Но я это исправлю. Я все исправлю.

Он наклонился, и его губы коснулись моего уха.

- До скорой встречи, - прошептал он.

Я вылетела из машины и, не оглядываясь, бросилась в подъезд. Забежав в квартиру, я прислонилась к двери и сползла на пол, задыхаясь от беззвучных рыданий.

Это было только начало. И я с ужасом понимала, что худшее еще впереди. Он будет ломать меня. Медленно, методично, с наслаждением. И я ничего не смогу с этим поделать.

Глава 9. Сюрприз у университета. Тамерлан

Я смотрю, как ее маленькая фигурка в траурно-черном платье исчезает в темноте подъезда. Руслан, сидящий за рулем, бросает на меня вопросительный взгляд через зеркало заднего вида.

- Недовольна, - констатирует он очевидное. - Может, зря вы так, Тамерлан Маратович? Слишком давите. Сломаться может.

Я медленно поворачиваю голову и усмехаюсь.

- Она не хрустальная, Рус. Она из дамасской стали. Ее нужно не ломать, а гнуть. Медленно, под правильным давлением. Сегодняшний вечер... прошел идеально.

Руслан непонимающе хмурится.

- Идеально? Она же вас ненавидит. Заказала эту детскую еду, молчала весь вечер.

- Именно, - я откидываюсь на сиденье и прикрываю глаза, снова прокручивая в голове ее образ. - Она не заискивала. Не пыталась мне понравиться. Она сопротивлялась. Как умела. Эти ее макароны с сосисками... это был ее маленький бунт. Ее способ показать, что она не сдалась. Глупая, милая, упрямая девочка. Она думает, что это ее игра.

Я открываю глаза и смотрю на огни ночного города.

- Она не понимает, что ее сопротивление только сильнее распаляет мой аппетит. Женщины, которые сами прыгают ко мне в постель, скучны. Они - фастфуд. А она... она - изысканное блюдо, которое требует долгой, тщательной подготовки.

Прикосновение к ее щеке до сих пор горит на кончиках моих пальцев. Ее кожа - шелк. А под ней - огонь. Я почувствовал, как она вздрогнула. Не от отвращения. От шока. От того, что я нарушил ее личное пространство так просто, так обыденно. И мне это понравилось.

- Что дальше, шеф? - спрашивает Руслан, плавно трогаясь с места.

- Дальше мы вторгаемся на ее территорию. От ужинов в моих ресторанах она может отгородиться. Но она не сможет отгородиться от меня в своей повседневной жизни.

Я достаю телефон и набираю короткое сообщение своему человеку из контакта "Глаза". "Расписание Мирославы Савиной в университете на завтра. Все пары, все аудитории. Мне нужно знать, где она будет в час дня".

Ответ приходит почти мгновенно:"Будет сделано".

- Завтра в полдень заедем в салон, - бросаю я Руслану. - Нужно выбрать для нее машину. Что-нибудь небольшое, женское, но статусное. Белый Мерседес-купе, думаю, подойдет.

- Машину? - удивляется Руслан. - Она же не примет.

- Примет, - мой голос становится жестким. - Потому что это будет не подарок. Это будет приказ. Мои женщины не ездят в забитых маршрутках. Это бьет по моей репутации.

Это, конечно, ложь. Мне плевать на репутацию в этом смысле. Машина - это не подарок. Это золотой поводок. Это способ контролировать ее передвижения. Это способ вырвать ее из привычной среды и поместить в атрибут моего мира. Это способ заставить ее каждый день помнить обо мне, садясь за руль.

***

На следующий день, ровно без десяти час, мой черный Гелендваген бесшумно паркуется напротив главного корпуса ее университета. Студенты, снующие туда-сюда, с любопытством косятся на машину. Я выхожу, одетый в дорогое кашемировое пальто, и прислоняюсь к капоту, скрестив руки на груди. Я жду.

И вот она появляется. Выходит из массивных дверей университета в компании какой-то серой мышки-подружки. На ней простое пальто, джинсы. Без косметики. Волосы собраны в небрежный хвост. И все равно она - самое яркое пятно в этой серой толпе. Огонь.

Она смеется над чем-то, что говорит ей подруга, и в этот момент она выглядит обычной, беззаботной девчонкой. Но потом ее взгляд натыкается на меня.

Смех замирает на ее губах. Она останавливается как вкопанная. Лицо бледнеет. Подруга что-то недоуменно спрашивает, но Мирослава ее не слышит. Она смотрит только на меня. В ее глазах - шок, неверие и подступающая ярость.

Я отталкиваюсь от машины и иду к ней. Медленно, по-хозяйски. Студенты расступаются.

- Добрый день, золотце, - говорю я, останавливаясь в паре шагов от нее. Ее подружка испуганно отскакивает в сторону. - Не думал, что застану тебя в таком хорошем настроении.

- Что. Вы. Здесь. Делаете? - цедит она сквозь зубы, оглядываясь по сторонам. Она унижена. Я пришел в ее мир и выставил ее напоказ.

- Приехал проведать. Убедиться, что ты не забыла о наших правилах, - я делаю шаг ближе, понижая голос. - И привез тебе кое-что.

Я киваю в сторону, и Руслан, до этого незаметно стоявший у белого Мерседеса, припаркованного позади моего джипа, делает шаг вперед.

Мирослава прослеживает мой взгляд, и ее глаза расширяются. Новенький, сияющий на солнце белый автомобиль, перевязанный огромной золотой лентой. Это настолько пошло и вызывающе, что я едва сдерживаю улыбку.

- Я не возьму это, - шипит она.

- Я не предлагаю, - я достаю из кармана ключи с брелком в виде трехлучевой звезды и протягиваю ей. - Это твое. Будешь ездить в университет с комфортом.

- Я не просила! Мне это не нужно!

- Мне нужно, - мой голос становится ледяным. - Мне нужно, чтобы женщина, которая ужинает со мной, не толкалась в общественном транспорте. Это приказ, Мирослава. Не подарок.

Она смотрит на ключи в моей руке, потом на меня. В ее глазах плещется отчаяние. Она понимает, что отказаться - значит снова поставить под удар отца.

- Я ненавижу тебя, - говорит она тихо, и в ее голосе звенят слезы.

- Да, - соглашаюсь я. - И ты прекрасна в своей ненависти, - я беру ее руку, разжимаю ее сведенные судорогой пальцы и вкладываю в ладонь холодные ключи. Ее кожа ледяная. - Правило номер один, золотце. Ты не говоришь мне "нет".

Я отпускаю ее руку.

- Руслан покажет тебе, как все работает. И да, я буду ждать тебя сегодня вечером. Хочу обсудить, как прошел твой первый день за рулем. В девять. Будь готова.

Я разворачиваюсь и иду к своей машине, не оглядываясь. Я знаю, что она стоит там, посреди улицы, униженная, сломленная, с ключами от золотой клетки в руке.

Сегодня я затянул поводок еще туже. И скоро, очень скоро, она перестанет на нем дергаться. Она поймет, что ее единственное спасение - это идти рядом со мной.

Глава 10. Белый цвет моего рабства. Мирослава

Он уехал. Огромный черный джип растворился в потоке машин, оставив после себя лишь горький привкус выхлопных газов и оглушительную тишину. Тишину, которая звенела от сотен любопытных и осуждающих взглядов. Я стояла посреди площади перед университетом, как у позорного столба. В одной руке - ледяные, тяжелые ключи от машины, в другой - дешевая студенческая сумка с конспектами. Два мира, столкнувшиеся во мне.

Студенты, еще минуту назад спешившие по своим делам, теперь замедлили шаг. Они не подходили близко, но я чувствовала их взгляды на себе, словно физические уколы. Они шептались. Я видела, как их губы складываются в знакомые имена - мое и его. Тамерлан Миронов. Его имя, которое раньше было для меня лишь страшной сказкой, теперь стало моим клеймом.

Моя подруга, Лена, стоявшая рядом, смотрела на меня с испугом и недоумением. Она что-то говорила, но я не слышала слов, только гул в ушах.

- Мира, что это было? Кто этот человек? Эта машина... это тебе?

Я не могла ей ответить. Что я могла ей сказать? Что моя гордость была куплена за спокойствие отца? Что этот белый, сияющий монстр, перевязанный пошлой золотой лентой - цена моей души? Я просто покачала головой и посмотрела на мужчину, который остался стоять у белого Мерседеса. Руслан. Так, кажется, его звали.

Он не смотрел на меня. Он смотрел куда-то в сторону, абсолютно бесстрастный, словно все это - и я, и унизительная сцена, и любопытная толпа - не более чем часть пейзажа. Он был похож на идеально отлаженнвй механизм, лишенный эмоций. И от этого становилось еще страшнее.

Наконец, найдя в себе остатки сил, я сделала шаг к нему. Толпа тут же замерла в ожидании продолжения спектакля. Лена попыталась пойти за мной, но я остановила ее жестом.

- Иди, Лен. Увидимся завтра.

- Но, Мира...

- Пожалуйста.

Она посмотрела на меня с жалостью, кивнула и быстро пошла прочь, словно боясь заразиться моей бедой. Я осталась одна. Я и он. И это белая тюрьма на колесах.

Я подошла к Руслану. Он был высоким, крепко сбитым, в дорогом, но неброском пальто. Лицо - непроницаемая маска.

- Я должна этому научиться? - мой голос прозвучал глухо и чуждо.

Он, наконец, посмотрел на меня. Взгляд спокойный, почти скучающий.

- Тамерлан Маратович приказал, - ответил он ровным голосом, в котором не было ни сочувствия, ни злорадства. Просто констатация факта. - Садитесь за руль.

Я обошла машину. Ее безупречная белая поверхность слепила глаза. Я провела пальцем по холодному металлу. Это было похоже на прикосновение к надгробию. Я потянула за ручку. Дверь открылась с тихим, дорогим щелчком. В нос ударил запах новой кожи, пластика и чего-то еще - сладковатого, неуловимого. Запах денег. Запах неволи.

Я села в кресло. Оно было мягким, удобным, оно обняло меня, как хищное растение. Я положила руки на руль, обтянутый гладкой кожей. Под пальцами - холодный логотип. Все здесь было чужом, враждебным. Все кричало о его власти.

Руслан сел на пассажирское сиденье. Салон погрузился в тишину.

- Ключи, - сказал он.

Я посмотрела на брелок в своей руке. Он был тяжелым, холодным. Я с трудом вставила его в замок зажигания и повернула. Приборная панель вспыхнула десятками огней, словно новогодняя елка. Мягкий гул двигателя был почти не слышен.

- Нога на тормоз, - командовал Руслан. - Это коробка-автомат. Все просто. Вот это - "Драйв". Вот это - "Реверс". Вот - "Паркинг".

Он говорил как робот. Четко, по делу.

Я нажала на тормоз. Нога дрожала.

- Теперь плавно переведите рычаг в положение "Драйв".

Я сделала, как он сказал.

- Теперь плавно отпустите тормоз. Не бросайте. Плавно.

Я попыталась. Машина дернулась вперед так резко, что я испуганно вдавила педаль в пол.

- Я сказал - плавно, - в его голосе не было и тени раздражения.

- Я не могу! - вырвалось у меня. Слезы снова подступили к горлу. - Я не хочу!

- Вы должны, - все так же ровно ответил он. - Тамерлан Маратович не любит, когда его приказы не выполняют. Попробуйте еще раз. Смотрите на дорогу, а не на свои руки.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Снова и снова. Плавно отпустить тормоз. Слегка нажать на газ. Машина медленно, нехотя поехала.

- Хорошо, - впервые в его голосе прозвучало что-то, похожее на одобрение. - Теперь прямо. До конца улицы. Потом направо.

Я ехала, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Мои плечи были напряжены до боли, спина - прямая, как доска. Я не видела ничего, кроме дороги перед собой. Другие машины, пешеходы, дома - все слилось в размытое пятно. Существовали только я, эта белая клетка и его спокойный голос, отдававший команды.

- Поворотник.

- Теперь плавно тормозите.

- Не так резко.

- Держите дистанцию.

Мы сделали несколько кругов по тихим прилегающим улочкам. Постепенно паника начала отступать, сменяясь тупой, безысходной покорностью. Движения становились более плавными. Я уже не дергала машину, а вела ее. Я училась управлять своим рабством.

- Достаточно на сегодня, - наконец сказал Руслан. - Паркуйтесь здесь.

Я остановила машину у обочины, перевела рычаг в положение "Паркинг" и заглушила двигатель. Тишина, наступившая после, показалась оглушительной.

- Вам нужно забрать документы из бардачка, - сказал он, открывая свою дверь. - Машина оформлена на вас.

Я открыла бардачок. Внутри, в аккуратной кожаной папке, лежали документы. Свидетельство о регистрации транспортного средства. Савина Мирослава Вадимовна. Мое имя. Моя подпись под этим унизительным контрактом.

Руслан уже стоял на улице.

- Тамерлан Маратович заедет за вами в девять, - бросил он через плечо и пошел прочь, не оглядываясь.

Я осталась сидеть в машине одна. Солнце било сквозь лобовое стекло, нагревая кожу. Я сидела и смотрела на свои руки, лежащие на руке. Руки пианистки, руки студентки-филолога... теперь это были руки рабыни, которая научилась управлять своей золотой клеткой.

Доехав до своего дома, я заглушила двигатель и выйдя из машины, заперла ее. Тихий двойной писк прозвучал как щелчок замка. Я посмотрела на нее. Она стояла у моего подъезда - сияющая, дорогая, чужеродная. Белое пятно позора на сером фоне моей прежней жизни. Соседка, баба Маша, сидевшая на лавочке, уставилась сначала на машину, а потом на меня. В ее взгляде я прочла все: осуждение, любопытство и капельку зависти.

Я поднялась в квартиру. Папа и Эльза ждали меня. Они увидели все из окна. В их глазах была одна и та же немая боль. Я молча прошла в свою с Эльзой комнату и легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

Я не плакала. Слезы кончились. Внутри была только выжженная пустыня.

Вечером за час до его приезда, я встала и подошла к шкафу. Мое траурное черное платье висело на вешалке. Мой маленький, жалкий бунт. Но сегодня я его не надену. Бунтовать бессмысленно. Он доказал это.

Я достала другое платье. Простое, шелковое, цвета глубокого синего неба в сумерках. Оно было элегантным, строгим, но в то же время женственным. Я надела его. Распустила волосы, позволив им огненной волной упасть на плечи. Слегка подкрасила ресницы и губы.

Я смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Это была не испуганная девочка и не яростная бунтарка. Это была женщина, идущая на встречу со своей судьбой. Если я не могу бороться с ним, я буду играть по его правилам. Но я буду играть так, чтобы сохранить хотя бы крупицу себя. Я не дам ему увидеть мои слезы. Я не дам ему насладиться моим страхом.

Он хочет королеву? Он ее получит. Королеву в изгнании. Королеву в цепях. Но все еще королеву.

Ровно в девять вечера внизу раздался знакомый рокот мощного двигателя. Он приехал. Я глубоко вздохнула, бросила последний взгляд на свое отражение и вышла из комнаты. Навстречу своему дьяволу.