Читать книгу: «Жестокость Холодного»

Глава 1. Лед и незабудки. Аскольд

Тишина.

Для меня это не просто отсутствие звука. Это состояние, абсолютный контроль над пространством и временем. В моем доме тишина была осязаемой, густой, пропитанной запахом соснового бора за панорамными окнами и едва уловимым ароматом дорогого виски. Она обволакивала, давала возможность думать. А думать мне приходилось много.

Я сидел в кожаном кресле в своем кабинете, медленно вращая в пальцах массивный хрустальный стакан. Янтарная жидкость внутри плескалась в такт моим движениям, ловя отблески скрытой подсветки на книжных полках. За окном сгущались сумерки, и вековые сосны, окружавшие мой особняк, превращались в черные силуэты на фоне темно-синего неба. Эта крепость, мой мир, была надежно укрыта от посторонних глаз высоким забором и лучшей системой безопасности, которую можно купить за деньги. Здесь я был богом, и каждый винтик в этом механизме работал по моим правилам.

Сегодня один из винтиков дал сбой.

Телефон на столе из черного дерева вибрировал уже в третий раз. Я игнорировал его, допивая виски. Жжение в горле приятно отрезвляло, прогоняя остатки усталости после тяжелых переговоров. Наконец, я со вздохом отставил пустой стакан и взял смартфон. На экране светилось имя "Гвоздь". Один из моих лучших людей. Если он так настойчив, значит, дело дрянь.

Я провел пальцем по экрану, нажимая на зеленую кнопку ответа.

- Слушаю. - Мой голос прозвучал глухо и ровно. Я не любил эмоции. Они - слабость, а в моем мире за слабость убивают.

- Босс... Аскольд Вячеславович. Мы на месте. Есть проблема, - голос Гвоздя в трубке был напряженным, с нотками вины. Плохой знак.

- Говори.

- Товар... он... не совсем тот.

Я нахмурился. Мои пальцы сжались на подлокотнике кресла. "Не тот товар" могло означать что угодно: от подставы до банальной ошибки. И то, и другое каралось одинаково жестко. Должник, старый хитрый лис Ромашкин, должен был отдать мне то, что задолжал. А именно - компромат на одного очень влиятельного конкурента, который мог бы решить исход многомиллионной сделки.

- Что значит "не тот"? - процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. - Он пустой? Или подделка?

- Нет, босс... он... живой.

Пауза. Тишина в кабинете стала давящей. Я пытался осмыслить услышанное. Живой? Какого черта?

- Гвоздь, если это шутка...

- Никак нет, босс. Ромашкин вместо папки с документами отдал нам свою дочь. Сказал, это гарантия, что он все вернет. А сам растворился. Телефон вне зоны, по адресам его нет.

Я медленно выдохнул, закрыв глаза. Шрам на виске, память о последнем проявлении чужой глупости, запульсировал. Ромашкин. Старый идиот решил сыграть со мной в игру. Решил, что его дочь станет разменной монетой.

- Где вы?

- У ворот. Ждем приказа.

- Завозите. И чтобы ни звука. Гвоздь, лично мне объяснишь, как вы умудрились взять девчонку вместо папки.

Я сбросил вызов и поднялся. Ярость волнами расходилась по телу. Глупость. Ненавижу глупость и дилетантство. Мои люди, лучшие из лучших, привезли мне вместо решающего козыря в игре... девчонку.

Я прошел через огромную гостиную, где в камине тлели угли. Мраморный пол холодил ступни сквозь тонкие домашние туфли. Я остановился у панорамного окна, глядя, как ворота медленно поползли в сторону, пропуская внутрь черный бронированный "Гелендваген". Свет его фар выхватил из темноты идеально подстриженный газон и часть подъездной аллеи.

Машина остановилась. Двери открылись. Гвоздь, двухметровый шкаф с бычьей шеей, вышел первым. За ним еще двое моих парней. Они открыли заднюю дверь и почти вынесли оттуда... ее.

Даже с такого расстояния я видел, что она была похожа на испуганного олененка, попавшего в свет фар. Хрупкая, тоненькая. Длинные светлые волосы растрепались, а короткое платье мятного цвета казалось нелепым и беззащитным в окружении моих людей в черных костюмах.

Через минуту раздался тихий звонок в дверь. Я не двинулся с места. Мой помощник и начальник охраны, Демид, уже открывал.

Я услышал приглушенные голоса, затем шаги. Они вошли в гостиную.

Гвоздь стоял, опустив голову. Рядом с ним, дрожа всем телом, стояла она.

Я медленно повернулся.

Все звуки в мире, казалось, умерли. Она была еще моложе и беззащитнее, чем показалось издали. Огромные, испуганные глаза цвета чистого неба смотрели на меня с ужасом. Миловидное личико было бледным, на щеке алел след от слез. Тонкие руки она прижимала к груди, словно пытаясь защититься. Девчонка. Совсем еще ребенок. И она была напугана до смерти.

- Имя, - мой голос прорезал тишину, как скальпель.

Она вздрогнула и молчала, лишь сильнее вжимая голову в плечи.

- Я спросил, как тебя зовут, - повторил я, делая шаг к ней.

- К-кристина, - прошептала она. Голос сорвался.

Кристина. Я подошел ближе, останавливаясь всего в метре. От нее пахло чем-то цветочным и страхом. Этот запах я знал слишком хорошо. Я окинул ее оценивающим, жестким взглядом с головы до ног. Легчайший шелк платья обрисовывал тонкую фигуру, не скрывая девичьей хрупкости. Она была невинной. Это было написано в ее глазах, в каждом ее движении. Девственница, которую отец-ублюдок бросил в клетку со зверем.

- Сколько тебе лет, Кристина?

- Двадцать, - ее голос чуть окреп, в нем проскользнули нотки неповиновения. Интересно.

Я усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз.

- Твой отец - идиот, Кристина. Он совершил очень большую ошибку.

- Он... он все вернет! Отпустите меня, пожалуйста! Я ничего не знаю! - она подняла на меня свои заплаканные глаза, и в этот момент что-то внутри меня дрогнуло. Неприятное, незнакомое чувство. Жалость? Нет, я давно разучился жалеть. Скорее... интерес. Хищный, темный интерес.

- Отпустить? - я медленно покачал головой. - Нет, Кристи. Теперь ты - моя гарантия. Моя собственность. Пока твой отец не объявится с тем, что принадлежит мне.

Ее лицо исказилось от ужаса и отчаяния. Новая волна слез хлынула из ее глаз.

- Вы не имеете права...

- Права? - я рассмеялся, и этот смех эхом пронесся по огромной гостиной. – Милая девочка, в моем мире право имеет тот, кто сильнее. И сейчас это я. Демид!

Мой помощник тут же шагнул вперед.

- Да, Аскольд Вячеславович.

- Отведи нашу гостью в комнату на втором этаже. Ту, что с видом на озеро. Убедись, что у нее есть все необходимое. И приставь охрану. С этого момента она не делает ни шагу без моего ведома.

- Понял.

Демид мягко, но настойчиво взял ее за локоть. Она вырвалась, отшатнувшись от него.

- Нет! Я никуда не пойду! Вы бандит! Чудовище!

Ее голос звенел от истерики. Она смотрела на меня с такой смесью ненависти и страха, что это было почти завораживающе.

Я сделал еще один шаг и, наклонившись к самому ее уху, прошептал так, чтобы слышала только она:

- Да, Кристина. Я чудовище. И тебе лучше не злить меня. Иначе ты очень быстро узнаешь, насколько глубока кроличья нора, в которую тебя столкнул твой папаша. А теперь иди.

Она замерла, ее дыхание сбилось. Я чувствовал, как она дрожит. Но она больше не сопротивлялась. Послушно, словно сломленная кукла, она позволила Демиду увести себя наверх по винтовой лестнице.

Когда их шаги затихли, я повернулся к Гвоздю.

- В мой кабинет. Живо.

Он молча кивнул и пошел следом.

Я снова налил себе виски, на этот раз до краев. В голове был сумбур. Эта девушка. Кристина. Она была сбоем в моей идеально отлаженной системе. Неожиданной переменной в сложном уравнении. И я еще не решил, что с ней делать.

Но одно я знал точно.

Она отсюда не уйдет. Ни-ког-да.

Глава 2. Глаза цвета страха. Кристина

Шаги за спиной гулким эхом отдавались в моем сознании, пока мужчина по имени Демид вел меня вверх по винтовой лестнице. Я не смотрела на него. Я вообще старалась ни на что не смотреть. Мой мир сузился до ощущения его пальцев на моем локте - не грубых, но таких твердых и неотвратимых, как стальные тиски.

Лестница закончилась, и мы оказались в просторном холле второго этажа. Все здесь кричало о деньгах и власти: темные деревянные панели на стенах, минималистичные, но явно дизайнерские светильники, абстрактные картины в тяжелых рамах. Этот дом был похож на своего хозяина - холодный, безупречный и абсолютно безжизненный. Как музей, в котором нельзя ничего трогать и даже дышать слишком громко.

Демид остановился перед одной из дверей и открыл ее. Легкий толчок в спину, и я оказалась внутри. Дверь за мной закрылась с тихим, но окончательным щелчком замка. Я вздрогнула, будто этот звук поставил точку в моей прошлой жизни.

Я осталась одна.

Комната была огромной. Больше, чем вся наша с папой квартира. Первое, что бросилось в глаза - гигантское, от пола до потолка, окно во всю стену. За ним простирался ночной сосновый лес и темная гладь озера, в которой отражалась одинокая луна. Красиво. До боли, до ужаса красиво. Эта красота была частью моей тюрьмы.

Я медленно обвела комнату взглядом. Огромная кровать с белоснежным покрывалом, застеленная с маниакальной аккуратностью. У изножья - мягкая банкетка. Рядом с окном – два кресла и маленький столик. В углу - мольберт с чистым холстом. Мольберт. Насмешка. Словно кто-то знал, что я рисую, и решил подкинуть мне игрушку в моей золотой клетке.

Я подошла к окну, коснулась пальцами прохладного, идеально чистого стекла. Внизу, у кромки леса, я различила едва заметное движение. Охранник. Еще один прохаживался вдоль высокого забора, видневшегося вдалеке. Я была в ловушке. Настоящей, осязаемой ловушке.

Слезы снова подступили к горлу. Я сглотнула соленый комок. Нет. Я не буду плакать. Не доставлю этому чудовищу, этому Черных, такого удовольствия. Ненависть смешивалась с животным страхом, создавая в груди гремучий коктейль, от которого перехватывало дыхание.

Папа. Как он мог? Зачем? Он всегда говорил, что я - его единственное сокровище. Он продал свое сокровище? Или... или это был единственный способ спасти меня? Голова шла кругом от вопросов без ответов. Я достала из крошечной сумочки свой телефон. Сети нет. Конечно. Глушилки. Я была полностью отрезана от мира.

Я подошла к двери и осторожно потянула ручку. Заперто. Я и не сомневалась.

Обессиленно опустившись на край кровати, я обхватила себя руками. Мятное платье, в котором я еще утром собиралась на встречу с подругами в кафе, теперь казалось неуместным и глупым. Оно было из другой жизни, где самой большой проблемой был выбор десерта.

Внезапно в двери щелкнул замок. Я подскочила, сердце ухнуло куда-то в пятки. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина средних лет в строгой униформе. У нее было уставшее, бесстрастное лицо.

- Меня зовут Анна, я экономка, - сказала она ровным голосом. - Аскольд Вячеславович распорядился принести вам одежду и все необходимое.

Она вошла, неся в руках несколько вешалок с одеждой и большую коробку. Молча положила все на кровать. Я увидела кашемировый спортивный костюм, несколько шелковых пижам, халат. Все было дорогим, качественным, но чужим.

- Где моя одежда? Мои вещи? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Все, что вам понадобится, будет здесь, - ответила Анна, избегая моего взгляда.

- Я хочу позвонить! - потребовала я.

- Телефоны в доме не работают для гостей.

- Я не гостья! Я пленница! - выкрикнула я.

На ее лице не дрогнул ни один мускул.

- Через час вам принесут ужин. Если что-то понадобится, в ванной комнате есть кнопка вызова.

Она развернулась и вышла, снова заперев за собой дверь.

Я осталась одна с этими чужими вещами, которые были символом моего нового статуса. Статуса вещи, принадлежащей Аскольду Черных.

Ужин я проигнорировала. Когда молодой парень в униформе принес поднос с едой, я просто отвернулась к окну. Он постоял немного и молча ушел, оставив еду на столике. Запах жареного мяса и свежих овощей только усиливал тошноту. Я не могла проглотить ни куска в этом доме. Это был мой маленький бунт. Моя единственная доступная форма протеста.

Время тянулось мучительно медленно. Я переоделась в мягкий серый костюм, который был мне немного велик, и снова подошла к окну. Там, внизу, все было по-прежнему. Неприступная крепость.

Что он собирается со мной делать? Его слова, произнесенные ледяным шепотом мне на ухо, до сих пор обжигали памятью: "Я чудовище. И тебе лучше не злить меня".

Я верила ему. Его пронзительные серые глаза, жесткие черты лица, шрам на виске – все в нем кричало об опасности и безжалостности. Он был хищником, а я - случайной жертвой, попавшей в его силки.

Отчаяние начало сменять страх. Я не могла просто сидеть и ждать. Я должна что-то делать. Но что? Бежать отсюда невозможно.

Мой взгляд снова упал на мольберт. Сначала я хотела проигнорировать его, эту подачку от моего тюремщика. Но руки сами потянулись. Рядом, на маленькой тумбочке, я нашла коробку с простыми карандашами и альбом для эскизов.

Я села в кресло, положила альбом на колени и взяла карандаш. Пальцы, сначала непослушные от дрожи, постепенно обрели уверенность. Я не знала, что рисовать. Я просто начала водить грифелем по бумаге. Линии складывались в черты. Жесткий подбородок. Тонкие, безжалостные губы. Прямой нос. А потом... глаза. Пронзительные, холодные, серые, как зимнее небо. В них не было ничего, кроме власти и льда.

Я рисовала его. Рисовала своего монстра. И чем дольше я смотрела на получившийся портрет, тем отчетливее понимала. Это не просто бандит, которому задолжал мой отец. Это человек, который разрушил мою жизнь одним своим появлением. И я буду ненавидеть его до последнего своего вздоха.

Этот рисунок стал моим вторым актом неповиновения. Я не сломаюсь. Я выживу. И я найду способ выбраться из этой клетки. Даже если для этого придется посмотреть в глаза чудовищу еще не один раз.

Глава 3. Нарушенный порядок. Аскольд

Дверь кабинета за Гвоздем закрылась. Я остался один на один с тишиной и запахом его животного страха, который, казалось, все еще витал в воздухе. Я сделал большой глоток виски. Наказание было быстрым и поучительным. Не физическое, нет. Я давно перерос методы уличных банд. Я ударил по самому больному - по деньгам и статусу. Гвоздь и его команда лишились премии за квартал и были отстранены от следующей крупной операции. Для таких, как они, это хуже, чем сломанные ребра. Это удар по гордости. Урок они усвоят.

Но главная проблема осталась. Она сидела наверху, в комнате для гостей, которая этой ночью превратилась в тюрьму.

Я откинулся в кресле, прикрыв глаза. Ромашкин. Старый лис переиграл меня. Он знал, что я никогда не подниму руку на его дочь. Не мой стиль. Женщины и дети - это табу, черта, которую я не переступал. И он этим воспользовался, подсунув мне вместо компромата живой щит. Теперь у него есть время, чтобы залечь на дно, перегруппироваться, возможно, даже сбежать из страны.

Я взял со стола свой второй телефон - полностью защищенный, с шифрованием военного уровня. Открыл Telegram и набрал соответствующий текст приказа, завуалированного под сообщение:

"Найти Эдуарда Ромашкина. Перекрыть все границы, аэропорты, вокзалы. Проверить все его активы, счета, контакты. Мне нужна каждая транзакция за последний год. Он не должен уйти. Срок - 48 часов".

Сообщение ушло в закрытый чат моей службы безопасности. Ответ пришел через секунду:

"Принято".

Механизм запущен. Десятки людей по всей стране начали прочесывать цифровую и реальную жизнь Ромашкина. Он в мышеловке, просто еще не знает об этом.

Деловая часть была закончена. Осталась личная. Кристина.

Я не мог выкинуть ее из головы. Ее огромные, полные ужаса голубые глаза. Дрожащие губы. Ее выкрик: "Чудовище!". Она была права. Но она не имела ни малейшего понятия о том, что это за мир, и какое чудовище перед ней.

На моем столе стоял большой монитор, подключенный к системе безопасности. Несколькими щелчками мыши я вывел на экран изображение с камеры в ее комнате. Качество было безупречным. Я видел каждый ее жест.

Вот она подходит к окну, смотрит вниз. Ищет пути к бегству. Наивная. Отсюда не сбегают. Потом пробует дверь. Конечно, заперто. Я видел, как отчаяние сменяется на ее лице тихой яростью.

Пришла Анна. Я наблюдал за их коротким разговором. Девочка пыталась бунтовать. Требовала телефон, свои вещи. Ее голос был едва слышен через встроенный микрофон, но в нем звенела сталь. Интересно. В ней есть стержень. Большинство бы уже рыдали в углу, моля о пощаде.

Она отказалась от ужина. Маленький, предсказуемый жест неповиновения. Пусть. Голод - хороший учитель смирения.

Я увеличил изображение, вглядываясь в ее лицо. Хрупкая, миловидная. Чистая. Таких не встретишь на вечеринках, где я иногда бывал. Там все женщины были с ценником в глазах и тщательно продуманной историей. А эта она была настоящей. Неиспорченной. Как дикий цветок, по ошибке выросший на бетонной плите моего мира.

И тут она сделала то, чего я не ожидал. Она села в кресло, взяла альбом и начала рисовать. Я наблюдал, затаив дыхание, как ее тонкие пальцы управляются с карандашом. Она была полностью поглощена процессом. Это был ее способ сбежать, уйти в свой мир, куда мне не было доступа.

Когда она закончила, то отложила альбом на столик. Камера была расположена так, что я мог разглядеть рисунок.

Я замер.

С листа бумаги на меня смотрело мое собственное лицо. Она уловила все: жесткость взгляда, презрительную складку у губ, холодную отстраненность. И шрам. Она не смягчила его, не попыталась скрыть. Наоборот, сделала его центральной деталью, символом уродства. Она нарисовала монстра.

Во мне всколыхнулась странная смесь чувств. Раздражение. Уважение. И что-то еще, чему я не мог подобрать названия. Она видела меня насквозь. Или думала, что видит.

Эта девочка, Кристи, была опаснее, чем я предполагал. Не физически. Ее опасность была в ее невинности, в ее прямоте. Она была аномалией в моем упорядоченном, жестоком мире. И эта аномалия уже начала нарушать мой внутренний покой.

Я выключил монитор. Сидеть и подглядывать за ней, как какой-то извращенец, было ниже моего достоинства. Если я хочу что-то узнать, я спрошу лично.

Я поднялся из-за стола. Нужно было расставить все точки над "i". Объяснить ей новые правила ее жизни. Показать, кто здесь хозяин. Подавить этот ее тихий бунт в зародыше, пока он не перерос в настоящую проблему.

Я вышел из кабинета и направился к лестнице. Мои шаги были бесшумными на мягком ковре коридора. В доме царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в холле.

Я остановился перед ее дверью. На мгновение я представил, как она вздрогнет, когда услышит щелчок замка. Как в ее голубых глазах снова плеснется страх. И, к своему собственному удивлению, я понял, что мне не хочется ее пугать. Мне хотелось... другого. Понять. Разобраться, что заставляет ее рисовать портрет своего похитителя вместо того, чтобы биться в истерике.

Я вставил в замок электронный ключ. Тихий писк, и механизм поддался.

Я медленно нажал на ручку. Пора преподать моей хрупкой заложнице первый урок. Урок о том, что в этой крепости нет места, где она могла бы от меня спрятаться.

Глава 4. Портрет монстра. Кристина

Тихий электронный писк, а за ним щелчок замка прозвучали в оглушающей тишине комнаты громче выстрела. Я замерла, сидя в кресле, карандаш выпал из ослабевших пальцев и со стуком покатился по паркету. Все мышцы в теле напряглись до предела, превратившись в натянутые струны. Сердце забилось так сильно, что казалось, его стук слышен по всему дому.

Он.

Дверь медленно и бесшумно открылась. На пороге стоял Аскольд Громов. Он сменил строгий костюм на черные брюки и темную кашемировую водолазку, которая плотно облегала его мощный торс. В этой одежде он выглядел еще более опасным, хищным, как пантера, готовая к прыжку.

Он не вошел сразу. Просто стоял и смотрел на меня. Его серые глаза, казалось, сканировали каждый сантиметр комнаты, прежде чем остановиться на мне. Во взгляде не было ни злости, ни удивления. Только холодный, всепроникающий интерес. От этого взгляда по коже пробежали мурашки. Я почувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к бархату.

Наконец, он шагнул внутрь, так же бесшумно закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал во второй раз, теперь отрезая нас от остального мира. Мы были одни. Я и мое чудовище.

Он медленно прошел по комнате, его взгляд скользнул по нетронутому подносу с ужином на столике. Уголок его губ едва заметно дрогнул в усмешке. Затем его внимание привлек альбом, лежавший на соседнем кресле. Мой рисунок.

Я внутренне сжалась. Дыхание застряло в горле.

Он подошел, взял альбом в руки. Его длинные, сильные пальцы легко перелистнули пустые страницы, пока не остановились на последней. На моем портрете.

На несколько секунд в комнате воцарилась абсолютная тишина. Я слышала только стук крови в своих висках. Он смотрел на рисунок, слегка склонив голову, и я не могла прочитать на его лице ни единой эмоции. Он был как гранитная скала.

- Неплохо, - наконец произнес он. Его голос был низким и ровным, без всякого выражения. Он поднял на меня свои пронзительные глаза. - У тебя талант, Кристина. Ты уловила главное.

Он говорил так, будто мы обсуждали погоду, а не портрет, в который я вложила всю свою ненависть и страх.

- Я не Кристина, - выдавила я. Голос предательски дрожал. - Меня зовут Кристина Эдуардовна. И вы не имеете права здесь находиться.

Он усмехнулся. Настоящая, холодная усмешка, от которой у меня по спине пробежал ледяной холодок.

- Здесь я имею право на все, - он положил альбом обратно на столик. - Ты находишься в моем доме. И с этого момента ты будешь жить по моим правилам.

Он сделал шаг ко мне. Я инстинктивно вжалась в спинку кресла, пытаясь отодвинуться как можно дальше.

- Правило первое, - сказал он, останавливаясь прямо передо мной и нависая своей огромной фигурой. - Ты больше не будешь устраивать голодовки. Ты будешь есть то, что тебе приносят. Три раза в день. Я не хочу, чтобы моя... гарантия... испортилась от истощения.

Его слова были как пощечины. Гарантия. Вещь.

- Правило второе. Ты прекратишь попытки найти выход. Его нет. Ты не выйдешь отсюда, пока я этого не захочу. Любая попытка к бегству будет наказана. Поверь, Кристи, ты не хочешь знать, как я наказываю.

Мои ногти впились в обивку кресла. Я молчала, с ненавистью глядя ему в глаза.

- И правило третье, самое главное, - он наклонился ниже, и я почувствовала едва уловимый запах дорогого виски и чего-то еще, терпкого, мужского. - Ты будешь делать то, что я говорю. Без вопросов и истерик. Твоя жизнь и комфорт здесь зависят только от твоего послушания. Ты меня поняла?

- Пошел ты, - прошептала я.

Я ожидала чего угодно: крика, удара, ярости. Но он лишь снова усмехнулся.

- Смелая. Мне это даже нравится. Но смелость не отменяет правил.

Его рука медленно поднялась. Я зажмурилась, ожидая удара. Но вместо этого я ощутила легкое, почти невесомое прикосновение к своей щеке. Он убрал прядь волос, упавшую мне на лицо. Его пальцы были прохладными, но кожа под ними горела огнем.

Я резко открыла глаза. Он был так близко, что я могла видеть свое испуганное отражение в его серых зрачках.

- Я не люблю повторять дважды, Кристина, - его голос стал тише, почти интимным, и от этого еще более страшным. - Мы договорились?

Я не могла говорить. Я просто смотрела в эту ледяную бездну его глаз, чувствуя, как меня парализует его близость, его власть. Я медленно, почти незаметно кивнула.

- Вот и хорошо, - он убрал руку, и я смогла наконец вздохнуть. - Теперь поешь.

Он выпрямился, развернулся и так же бесшумно направился к двери. Уже взявшись за ручку, он обернулся.

- И да, - сказал он, его взгляд снова упал на рисунок. - Рисунок я заберу. На память о нашем первом уроке.

Он подошел, вырвал лист из альбома, аккуратно сложил его и убрал во внутренний карман водолазки.

Затем он вышел.

Раздался щелчок запираемого замка.

И снова наступила тишина. Но теперь она была другой. Она была наполнена им. Его запахом, его голосом, памятью о его холодном прикосновении. Я сидела, не в силах пошевелиться, и смотрела на опустевший дверной проем.

Слезы хлынули из глаз. Но это были не слезы страха. Это были слезы бессильной ярости и унижения. Он не просто запер меня. Он вторгся в мое личное пространство, установил свои чудовищные правила и забрал единственное, что было моим - мой рисунок. Мою ненависть.

Я посмотрела на поднос с едой. Желудок свело от голода и нервов. Дрожащей рукой я взяла вилку. Я буду есть. Я буду сильной. Я буду жить по его правилам. Пока не найду способ их нарушить и уничтожить его.

Глава 5. Анализ трофея. Аскольд

Я закрыл за собой дверь ее комнаты, и щелчок замка прозвучал как финальный аккорд. В руке я все еще чувствовал фантомное ощущение ее шелковистой кожи и тепла. Импульсивный, непродуманный жест. Я никогда не позволял себе импульсов. Они - привилегия слабых.

Я вернулся в свой кабинет, но не сел за стол. Подошел к бару и плеснул в стакан виски. Два пальца. Ровно столько, чтобы прочистить голову, а не затуманить ее.

Внутри кипела смесь эмоций, которую я отказывался анализировать. Удовлетворение от ее вынужденного подчинения. Раздражение от ее дерзкого взгляда. И что-то еще что-то похожее на азарт. Она не сдалась. Она затаилась. Как маленький, но гордый зверек, который ждет момента, чтобы вцепиться в горло.

Я достал из кармана сложенный лист бумаги. Развернул. Ее рисунок.

Она видела меня чудовищем. И она не ошиблась. В этом мире, чтобы выжить и стоять на вершине, нужно стать монстром. Нужно вырвать из себя жалость, сострадание, сомнения. Я сделал это давно. Шрам на моем лице - ежедневное напоминание о цене, которую я заплатил за свой первый урок.

Но, глядя на эти яростные, точные штрихи, я впервые за долгие годы почувствовал нечто вроде... узнавания. Она нарисовала не просто бандита. Она нарисовала мою маску. Идеально выверенную, холодную маску, за которой я прятал все остальное.

Я аккуратно свернул лист и убрал его в сейф за картиной на стене. Рядом с документами на мои легальные бизнесы и парой пистолетов. Этот рисунок был теперь таким же активом. Опасным и ценным.

Я сел за стол и снова включил монитор с камерами.

Она сидела на кровати, спиной к двери. Ее плечи дрожали. Плачет. Ожидаемо. Но через минуту она выпрямилась, вытерла слезы и решительно направилась к столику с едой. Она села и начала есть. Медленно, без аппетита, но она ела.

Я выиграл этот раунд.

Мой телефон завибрировал. Звонил Демид.

- Слушаю.

- Аскольд Вячеславович, есть первая зацепка по Ромашкину. Засветилась его кредитка. Полчаса назад, оплата на заправке на выезде из города в южном направлении. Сумма небольшая, просто заправил бак.

- Машина?

- Старый "Опель". Неприметный. Номера пробили, зарегистрирован на подставное лицо. Он готовился.

- Конечно, готовился, - я усмехнулся. - Он не идиот. Просто недооценил, с кем играет. Поднимайте людей на юге. Мне нужны все посты ГИБДД, все камеры на трассе. Прочешите мотели и придорожные кафе. Он где-то рядом, залег на дно. И подключите "Сокола". Пусть прослушает эфир дальнобойщиков, может, кто видел что-то.

- "Сокол" уже работает. Будет информация - доложу немедленно.

- Хорошо. Что по второму вопросу?

- Конкуренты, которым Ромашкин должен был слить компромат, зашевелились. Пытаются выйти на нас через посредников. Нервничают.

- Пусть нервничают. Скажи нашим, чтобы тянули время. У нас появился новый козырь.

- Понял. Это все.

Я сбросил вызов. Машина завертелась. Ромашкин допустил ошибку. Маленькую, но фатальную. Он думал, что может раствориться, но он оставил след. Теперь это вопрос времени.

Мой взгляд снова вернулся к монитору. Кристина уже закончила есть и теперь стояла у окна, глядя в темноту. Ее силуэт был таким хрупким на фоне массивных сосен. Она была заложницей не только в моем доме, но и в игре, правил которой не знала. Игры, где ее отец был предателем, а я - единственным, кто теперь решал ее судьбу.

Что я буду с ней делать, когда найду Ромашкина? Изначальный план был прост: забрать документы, вернуть дочь. Чистый бизнес. Но теперь Теперь все усложнилось. Ее присутствие здесь, в моем стерильном мире, было подобно вирусу. Оно нарушало привычный порядок вещей, заставляло меня думать о том, о чем я давно забыл.

Я установил правила для нее. Но теперь я понимал, что эти правила нужны и мне самому. Держать дистанцию. Не поддаваться импульсам. Помнить, что она - всего лишь инструмент. Трофей. Гарантия.

Но, глядя на ее одинокую фигуру у окна, я с неприятной ясностью осознал, что этот хрупкий трофей становится для меня чем-то большим. Он становится наваждением. И это была самая большая опасность, с которой я сталкивался за последние десять лет. Опасность, исходившая не от врагов с оружием, а от напуганной двадцатилетней девочки с глазами цвета неба и карандашом в руке.

Глава 6. Вес тишины. Кристина

Я проснулась от яркого солнечного света, бившего в глаза. На мгновение я не поняла, где нахожусь. Мягкость шелковых простыней, тишина, запах сосен за окном... А потом память вернулась ледяным, душащим потоком. Я в его доме. Я его пленница.

Я села на кровати. Тело ломило от напряжения прошедшей ночи. Поднос с остатками ужина исчез. Вместо него на столике стоял завтрак: овсяная каша с ягодами, стакан апельсинового сока и маленький круассан. Все выглядело идеально, как на картинке в дорогом журнале. И от этой безупречности становилось только хуже.

Я заставила себя встать. Ноги были ватными. В огромной ванной комнате, отделанной серым мрамором, я нашла все необходимое: зубную щетку в стерильной упаковке, дорогие шампуни и гели, мягкие полотенца. Ничего моего. Даже моя личность, казалось, была стерта и заменена набором безликих, роскошных вещей.

После душа, облачившись в предложенный мне вчера кашемировый костюм, я почувствовала себя чуть лучше. Теплая ткань приятно обволакивала, давая иллюзию защиты. Я села за столик и заставила себя съесть кашу. Каждая ложка была маленькой победой над собой и поражением в моей войне с ним. Я выполняла его правило. Я выживала.

Примерно через час в дверь постучали. Не так, как вчера - властно и окончательно. А тихо, почти вежливо. Я напряглась.

- Войдите, - сказала я, хотя знала, что дверь заперта. Замок щелкнул, и вошла вчерашняя экономка, Анна. В руках она держала стопку чистого постельного белья.

- Доброе утро, - сказала она своим ровным, бесцветным голосом. - Я пришла убраться в комнате.

Она начала менять постель, двигаясь с отточенной, механической грацией. Я наблюдала за ней, отчаянно цепляясь за возможность поговорить с живым человеком.

- Анна? - позвала я.

Она повернула ко мне свое непроницаемое лицо.

- Да?

- Как долго вы здесь работаете?

- Достаточно долго, – уклонилась она от ответа.

- Он... ваш хозяин... он всегда такой?

Она замерла на секунду, разглаживая складку на простыне. - Аскольд Вячеславович - хороший хозяин. Он требователен, но справедлив.

Справедлив? Бандит, похитивший меня из-за долгов отца, справедлив? Мне хотелось рассмеяться ей в лицо.

- Вы ведь понимаете, что я здесь не по своей воле? - я сделала еще одну попытку. - Помогите мне. Дайте телефон, всего на один звонок.

Анна посмотрела на меня. В глубине ее уставших глаз на мгновение промелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же исчезло.

- Мой вам совет, - тихо сказала она, снова принимаясь за работу. - Не создавайте проблем себе и другим. Делайте, что говорит хозяин, и все будет хорошо. Он не любит непослушания.

На этом разговор был окончен. Она закончила уборку и так же молча вышла, снова заперев за собой дверь. Я осталась одна, и чувство изоляции стало еще острее. Даже прислуга здесь была частью тюремной системы, верной своему хозяину.

Отчаяние снова подкатило к горлу. Я подошла к окну. Солнце заливало лес, играло на темной воде озера. Мир за стеклом жил своей жизнью, и ему не было до меня никакого дела. Я снова была на грани слез, но тут раздался уже знакомый щелчок замка.

Я резко обернулась.

На пороге стоял он. Аскольд.

Сегодня на нем был деловой костюм, идеально сидящий на его мощной фигуре. Он выглядел как руководитель корпорации с Уолл-стрит, а не как криминальный авторитет. Но холод в его серых глазах остался прежним.

Он молча вошел в комнату. В руках у него был большой плоский кейс.

- Я вижу, ты позавтракала. Молодец, - сказал он так, будто хвалил ребенка за выученный урок.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

- Что вам еще нужно? - процедила я.

Он проигнорировал мой враждебный тон. Подошел к мольберту и поставил кейс рядом с ним. Открыл.

Я невольно шагнула ближе. Внутри, на бархатной подложке, лежал профессиональный набор для художника. Десятки тюбиков с масляными красками всех мыслимых оттенков, палитра, набор кистей из натурального ворса, мастихины, разбавители. Это было целое состояние. О таком наборе я могла только мечтать, разглядывая витрины художественных магазинов.

- Я подумал, что карандаша тебе будет недостаточно, – сказал он, глядя не на меня, а на краски. - Твоему таланту нужен простор.

Я смотрела то на него, то на кейс, и не могла понять, что происходит. Это была какая-то изощренная пытка? Насмешка?

- Я не просила вас об этом, - выдавила я.

- Я и не спрашивал, - он повернулся ко мне. Мы стояли так близко, что я снова ощутила его запах - дорогой парфюм, смешанный с запахом власти. - Я хочу, чтобы ты рисовала, Кристи. Рисуй все, что хочешь. Лес за окном. Эту комнату. Можешь даже нарисовать еще один мой портрет. Мне будет интересно посмотреть.

Он протянул руку и снова, как вчера, коснулся моей щеки. Но на этот раз его прикосновение было другим. Не угрожающим, а изучающим. Большой палец медленно провел по моей скуле. Я застыла, боясь дышать. Сердце колотилось где-то в горле.

- Ненависть - сильное чувство, - тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. - Сильный источник вдохновения. Не трать его зря.

Он убрал руку и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты.

Я осталась стоять посреди своей роскошной тюрьмы перед открытым кейсом с красками. Я была в полном смятении. Этот человек был монстром, моим похитителем, моим тюремщиком. Но он только что дал мне в руки то, что я любила больше всего на свете. Он дал мне оружие, убежище и свободу - свободу творить.

Зачем?

Я коснулась кончиками пальцев гладкого, холодного тюбика с ультрамариновой краской. Это был цвет моих глаз. Цвет неба в моей прошлой, свободной жизни.

И я поняла. Это не был жест доброй воли. Это был его новый способ контроля. Он хотел заглянуть в мою душу через мои картины. Хотел увидеть мою боль, мой страх, мою ненависть.

Что ж. Если он хочет игру, он ее получит. Я покажу ему. Я нарисую на этом холсте такую картину, от которой лед в его глазах треснет.

Глава 7. Запах сосен и опасности. Аскольд

Я вышел из ее комнаты с ощущением странной, неуместной победы. Выражение на ее лице, когда она увидела краски - смесь шока, недоверия и чего-то еще, похожего на трепет - стоило гораздо дороже, чем этот профессиональный набор, который Демид по моему приказу доставил из лучшего художественного салона города рано утром.

Я спустился в кабинет. Налил себе чашку черного кофе. Виски с утра - плохая привычка, расшатывающая контроль. А контроль сегодня был мне нужен как никогда.

Я сел за стол и включил монитор. Она все еще стояла на том же месте, как завороженная. Потом медленно, почти с благоговением, коснулась одного из тюбиков. Я наблюдал за ней, и в груди шевельнулось незнакомое чувство. Я не просто дал ей игрушку. Я дал ей часть ее мира, который отнял. Жестоко. Изысканно. И очень эффективно. Теперь она будет думать не только о побеге и ненависти. Она будет думать обо мне. О том, зачем я это сделал. Я подкинул ей загадку, и пока она будет ее решать, она будет в моей власти не только физически, но и ментально.

Мой защищенный смартфон издал короткий сигнал. Новое сообщение в Telegram, в чате с начальником службы безопасности.

"Объект замечен. Трасса М-4, 250 км от города. Остановился у придорожного кафе Уют. Камеры подтвердили. Сидит внутри. Ждем приказа".

К сообщению был прикреплен снимок с камеры наблюдения. Размытая фигура в кепке, сидящая за столиком у окна. Но я узнал бы эту сутулую спину и хитрый профиль из тысячи. Ромашкин. Попался.

Мои пальцы быстро забегали по экрану.

"Держать на расстоянии. Не спугнуть. Мне нужно знать, один ли он. Есть ли контакты. Прослушка в кафе есть?"

Ответ пришел мгновенно.

"Один. Пока ни с кем не говорил. Наш человек уже внутри, сел за соседний столик. "Уют" - наша старая точка, прослушивается все, от зала до туалета. Пишем каждое слово".

"Отлично. Дайте ему уехать. Ведите его. Мне нужно знать его конечную цель. Где его нора. Группу захвата держать в полной готовности в 10 км позади. Работать без шума".

"Принято".

Петля затянулась. Старый лис бежит прямо в капкан. Он думает, что оторвался, залег на дно, а на самом деле каждый его шаг теперь под моим контролем.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя холодное удовлетворение. Это была моя стихия. Охота. Стратегия. Полный контроль над ситуацией. Здесь не было места импульсам и странным чувствам. Только холодный расчет и воля к победе.

И все же мой взгляд снова и снова возвращался к другому монитору. К ней. Кристина, казалось, наконец пришла в себя. Она аккуратно достала из кейса кисти, палитру. Выдавила несколько красок. Я смотрел, как она смешивает цвета, как сосредоточенно морщит лоб. Она была прекрасна в этот момент. Настоящая, живая, поглощенная своим делом. Она забыла, что находится в клетке. Забыла обо мне.

И это почему-то разозлило меня.

Я сам дал ей эту возможность забыться, и сам же теперь злился на результат. Противоречие. Она вся была соткана из них, и теперь заражала этим меня.

Я должен был прекратить это. Я встал и подошел к панорамному окну. Свежий утренний воздух после ночного дождя был наполнен запахом сосен и влажной земли. Запах моего дома. Моей крепости. И этот запах всегда ассоциировался у меня с безопасностью и властью. Но сейчас к нему примешивался новый, фантомный аромат. Запах ее цветочных духов и едва уловимый запах масляных красок. Она проникала в мой мир, заполняла его собой, даже не выходя из своей комнаты.

Телефон снова зазвонил. На этот раз Демид.

- Да.

- Аскольд Вячеславович, есть движение. Ромашкин вышел из кафе, сел в машину и поехал дальше на юг. Но есть деталь. Перед выходом он сделал один звонок. Короткий. Мы пробили номер.

- И? - поторопил я его.

- Номер принадлежит человеку по имени Шилов. Аркадий Шилов.

Я замер. Шилов. Глава конкурирующей группировки. Мой давний и самый опасный враг. Тот самый, кому Ромашкин и должен был продать компромат на меня.

Все встало на свои места. Это была не просто попытка сбежать. Ромашкин бежал под крыло моего врага. И компромат, скорее всего, уже у него. Старый лис продал не только меня, но и собственную дочь, оставив ее как отвлекающий маневр.

Ярость заклокотала во мне черной, ледяной волной.

- Демид, меняй план. Группе захвата - приказ. Взять Ромашкина. Немедленно. Живым. Мне нужно, чтобы он заговорил.

- Будет сделано.

Я сбросил вызов. Ситуация стала в разы опаснее. Если Шилов в игре, это значит, что скоро прольется кровь. И моя крепость может оказаться под ударом.

А внутри крепости - она. Хрупкая, невинная девочка, которая понятия не имеет, в центре какой войны оказалась. Она - дочь предателя. По всем законам моего мира, она должна была разделить его судьбу.

Но я смотрел на монитор, на ее склоненную над холстом светлую голову, и понимал, что не могу. Не позволю.

Она была моей. Моей проблемой, моей одержимостью, моей ответственностью. И если Шилов думает, что может добраться до меня через нее или ее отца, он совершает последнюю ошибку в своей жизни.

Я подошел к сейфу и достал свой личный "Глок". Проверил обойму. Запах оружейного масла смешался с запахом сосен и ее незримого присутствия.

Война началась. И я защищу свое. Любой ценой.