Читать книгу: «Тень короля»

Name: Тень короля
Author: Мелисса Ландерс
ISBN: 9785002501236

Шрифт:

«Чердак с историями + МИФ»

Серия-коллаборация «Чердак с историями + МИФ» объединяет молодежные истории зарубежных и русскоязычных авторов. Их герои ищут свое место в мире, влюбляются, делают трудный выбор и проходят через испытания, после которых уже не остаются прежними.

Серию помогает создавать книжный скаут Алина, основательница и автор сообщества «Чердак с историями». Алина пишет: «Я стараюсь отбирать книги, в которых автору удается погрузить читателя в историю, в которых есть идеальный баланс между живыми героями, проработанным миром и смыслами».

Больше информации о канале «Чердак с историями» по QR-коду!

Информация от издательства

Original title:

THE HALF KING

Melissa Landers

На русском языке публикуется впервые

Ландерс, Мелисса

Тень короля / Мелисса Ландерс; пер. с англ. В. Лях. – Москва: МИФ, 2025. – (Чердак с историями + МИФ).

ISBN 978-5-00250-123-6

Copyright © 2024 by Melissa Landers. All rights reserved, including the right to reproduce, distribute, or transmit in any form or by any means. For information regarding subsidiary rights, please contact the Publisher.

This edition is published by arrangement with Alliance Rights Agency

c/o Entangled Publishing, LLC

Cover design by Bree Archer

Stock images from Alevtina Zainutdinova/Gettyimages 1392627368

Ksyshakiss/Depositphotos 132560798

in8finity/Depositphotos 140984376

* * *

Посвящается Николь, которая никогда не теряла веры в эту книгу, и Лиз, которая приютила ее. Спасибо

1

– Принеси мне крольчонка, Сериз. И поживее.

Сериз поклонилась Матери-настоятельнице и направилась к крольчатнику на другом конце дворика.

Она поспешила сквозь лабиринт мраморных скамеек и алтарей, легко скользя между ними (ведь храмовые госпожи никогда не бегают), и вскоре оказалась у клетки. Девушка подняла крышку, ощутила запах опилок и травы зубровки и увидела новорожденных детенышей. Малыши сонно заморгали, дергая пушистыми ушками и крохотными розовыми носами. Сериз взяла из гнезда самого маленького зверька и успокаивающе прижала к сердцу. Возвращаясь тем же путем, она поглаживала нежный кроличий пушок и улыбалась, когда детеныш тыкался носом ей в ладонь.

Такие минуты были лучшими в ее жизни.

Но, подходя к Матери-настоятельнице, девушка заметила крупную змею, свернувшуюся и дремлющую под скамейкой, на которой сидела наставница. Шаги Сериз замедлились, а улыбка исчезла. Она крепче прижала крольчонка к груди, осознавая смысл просьбы Матери-настоятельницы.

– Подойди и сядь рядом со мной, – приказала та.

Сериз подчинилась, хоть и медленнее, чем полагалось. Опускаясь на скамейку, она старалась выглядеть уверенной прорицательницей (чтобы скрыть свой страх, как делали другие девушки), но дрожащее дыхание выдавало ее.

Лицо Матери-настоятельницы как будто смягчилось. Она протянула к Сериз иссохшую руку с блестящими на солнце длинными гладкими ногтями и положила ей на колено.

– Скажи, девочка, что ты чувствуешь к этому животному?

– Нежность, – Сериз кашлянула и заговорила увереннее: – Симпатию.

– Что-нибудь еще?

– Привязанность.

– Чувствуешь ли ты в груди тепло, побуждающее тебя его защищать?

– Да, ваша милость. Это малыш. Он во мне нуждается.

– Хорошо. Сосредоточься на этом инстинкте. От него будет зависеть жизнь детеныша.

Мать-настоятельница прижала ладонь к груди девушки и пристально взглянула на нее из-под шапки коротких седых волос. Сериз было девятнадцать, а Матери – в три, если не в четыре раза больше. Точного возраста никто не знал и не осмеливался спрашивать.

– Источник нашего дара – сострадание. Позволь ему направлять себя, и тогда ты увидишь.

Сериз кивнула, будто осмысливая ее слова, но она уже слышала их множество раз. Еще в раннем детстве она топала по этому самому дворику и восхищалась юными Видящими, глядя, как они оттачивают свои умения.

Тогда казалось, что это очень легко.

– Преклони колени здесь, – велела Мать-настоятельница, указывая на брусчатку прямо перед собой – на расстоянии вытянутой руки от скамейки… и дремлющей под ней змеи. – Вместе с детенышем.

Сериз повиновалась. Острые кромки брусчатки впились в колени, но девушка этого почти не заметила.

Она сосредоточилась на змее, лежащей на земле перед ней. Та уже пробудилась, и ее раздвоенный язык сновал в воздухе. Крольчонок, похоже, чуял опасность – Сериз ощущала, как его сердечко трепещет, словно крылья небесницы.

– Посмотрим…

Мать-настоятельница пошарила у себя за спиной, достала маленькую проволочную клетку и поставила ее прямо перед Сериз. Клетка была шириной и глубиной в две ладони, с открытым верхом. В передней стенке на равном расстоянии друг от друга были проделаны шесть отверстий, достаточно широких для змеи и слишком узких для кролика. Этой стенкой клетка была повернута к змее, и место, где та отдыхала, было совсем рядом с отверстиями.

– Посади детеныша в клетку.

Сериз выполнила приказ.

– Змея проникнет в клетку, – сказала Мать-настоятельница, – через одно из шести отверстий. Она не будет забираться сверху. Я это знаю, потому что змея проста, и я вижу, какой путь она выберет. Закрой глаза и освободи разум – тогда увидишь и ты. Узнай верный вход, укажи на него, и я помилую детеныша.

Что произойдет в ином случае, Мать-настоятельница не сказала, но предчувствие сгустило воздух плотнее, чем летняя пыльца.

Сериз не успела опомниться, как змея медленным и хищным движением развернула кольца, являя узор на спине: красные пересекающиеся круги. Низинный всполох. Сериз не могла представить более мучительного способа умереть. Она крепко зажмурилась и сосредоточилась на тепле в груди, на искрах этого жара, пока они не уступили место тревожности.

И спросила себя: «Какой вход выберет змея?»

Под веками была только темнота.

Она снова попыталась добыть ответ из глубин разума. «Какой вход?»

Ничего. Ни одна искра прозрения не зажглась в ней. Она было успокоилась, как вдруг случилось нечто, от чего кровь ее застыла в жилах.

Детеныш закричал.

Сериз в ужасе открыла глаза. Она никогда не слышала, чтобы кролики кричали, и даже не знала, что такое возможно. Это был жуткий звук, полный осознанного страха, и ей показалось, будто плачет человеческий ребенок. По мере приближения змеи детеныш визжал все громче, а затем начал в панике биться о проволочные стены, и маленькое тельце влетало в препятствия с отрывистым звуком: «Бум-бум-бум».

– Опирайся на свое сострадание, – сказала Мать-настоятельница.

Сериз вновь сосредоточилась, опираясь не только на сострадание, но и на все остальные чувства, пока не испугалась, что лопнет от напряжения. Девушка дрожала, покрывшись испариной. Она очистила разум и открыла сердце. Когда и это не помогло, она молча взмолилась богине в поисках ответа.

«Какой вход выберет змея?»

Но как она ни пыталась, ее мысленный взор не желал видеть змею. Крольчонок разразился чередой воплей – предсмертных криков, – когда змея просунула голову в третье нижнее отверстие и изготовилась для броска.

Рука Сериз нырнула в клетку в тот самый момент, когда змея метнулась вперед. Пара острых, как иглы, клыков вонзились в ее предплечье, и тут же пришла такая жгучая боль, что ее невозможно было описать. Девушка закричала во все горло, не заботясь о своей репутации храмовой госпожи. Пусть богиня Шиера заберет ее – смерть будет облегчением. Огонь проник в жилы и вскипятил кровь. Запах обугленной плоти заполнил ноздри. Казалось, что рукав ее одеяния должен воспламениться, но жар не прорывался наружу, а сгущался внутри, нарастая до тех пор, пока перед глазами не заплясали пятна.

Но не прошло и секунды, как Мать-настоятельница уже была рядом и вытягивала яд с помощью целительского дара. Кровь тонкой струйкой вытекала из вен Сериз, падала на землю и собиралась в винно-красную лужицу. Рядом с этим кровавым озерцом лежала, свернувшись кольцами, змея, не то дремлющая, не то мертвая – Сериз не могла понять. Яд покинул тело девушки и унес с собой пламя, но, когда боль ушла, она зарыдала, закрыв лицо рукавом.

– Держи себя в руках, – проворчала Мать-настоятельница. Она откинулась назад и покачала головой: – Что ж, такого я не предвидела. И снова ты меня обескуражила. Уж не знаю, что с тобой и делать.

– Я пыталась, ваша милость. Честное слово… – Сериз запнулась, хотя добавить к этому было нечего. Они обе знали правду и (что более важно) понимали, что она означает. Магией владели исключительно жрецы. Видящие были прорицательницами – теми, кто предсказывает пути в будущее. Лишь горстка особенных Видящих, вроде Матери-настоятельницы, имела дар исцеления. Но единственный дар Сериз – приводить в недоумение своих наставниц.

Мать-настоятельница сосредоточилась на каменистой земле и направила энергию исцеления на отделение яда от крови. Масса разделилась на две жидкие сферы – желтую и красную, и постепенно яд свернулся в жемчужинку чистой отравы. Кровь была бесплатна, а вот ядами разбрасываться не стоило, особенно учитывая слухи о возможной грядущей войне. Из этого яда потом изготовят оружие и сохранят для обороны.

– Не падай духом, – сказала Мать-настоятельница, но голос ее звучал безнадежно, – у нас еще есть время.

Три луны. Именно столько оставалось до двадцатилетия Сериз, когда следует праздновать День Обретения – последний шанс на проявление дара, если таковой у нее имеется. Если к этому дню видение не даст о себе знать, значит, не обнаружится никогда. Судьба всех вторых детей, отданных в служение богине, была одинакова. Но за девятнадцать лет, прожитых при храме, Сериз не встречала ни Видящих, ни жрецов, которым пришлось бы так долго ждать проявления дара. По всему выходило, что она им обделена… и что же ей тогда делать? Для дам благородного происхождения возможностей в жизни оставалось немного, и замужество ей было недоступно – для вторых дочерей оно под запретом. Она могла остаться при храме, но лишь в качестве служанки. Девушка поежилась при одной мысли о том, что будет готовить и делать уборку для нового поколения прорицательниц и ее всегда будут окружать молодые и подающие надежды ученицы, а сама она станет стареть и увядать.

Со временем ее забудут. И она себя забудет.

От северного входа в храм послышался стук башмаков – к ним приближался слуга. Сериз внимательно смотрела на его простые серые одежды – знак того, что он второй сын, не обретший дара. Мечтал ли этот человек стать жрецом? Представлял ли, как изменит мир с помощью магии? Был ли он так же убит горем в свой День Обретения, как это предстоит ей?

– Ваша милость, – кланяясь, обратился к Матери-настоятельнице слуга, – семья Солон ожидает вашу ученицу в зале для гостей.

Сериз удивленно моргнула. Зачем приехали родители? В прошлом лунном цикле они ее уже посещали, и до самого Дня Обретения она никого не ждала.

– Проводи их в оранжерею и предложи напитки, – Мать-настоятельница указала на заляпанное кровью платье Сериз. – Дочь выйдет к ним, едва приведет себя в подобающий вид.

– Да, ваша милость.

– Еще отнеси это, – рука указала на яд всполоха, – в оружейную, а это, – теперь на кровь, – на жертвенный алтарь.

– Сей момент, ваша милость.

Лишь когда слуга наполнил два флакона и унес их, Сериз рискнула поднять взгляд на Мать-настоятельницу.

– Что вы им скажете?

– Правду, Сериз. Но, полагаю, они хотели бы услышать ее из твоих уст.

Она спрашивала не об этом. Правда – последнее, чего желали ее родители.

– А теперь ступай переодеваться, – велела Мать-настоятельница, вкладывая в руки Сериз что-то мягкое и теплое. Это был крольчонок, который замер неподвижно… абсолютно неподвижно. – Успокойся, – добавила Мать-настоятельница, коротко глянув на ученицу, – детеныш жив. Просто испытал сильное потрясение. Отнеси его в крольчатник, пусть отдохнет.

Сериз погладила длинные уши крольчонка.

– Ваша милость, он выживет?

Мать-настоятельница не ответила. Ее взгляд был обращен к пятнышку крови на брусчатке у клетки. Она поскребла его носком обуви, пока оно не исчезло, и повторила:

– Ступай переодеваться.

2

По мраморной лестнице Сериз спустилась из своих покоев на второй этаж. Она надела свежее платье и оттерла лицо и руки почти до скрипа. Проведя ладонью по плиссированным юбкам, девушка вновь восхитилась нежным переходом цвета от кипенно-белого на лифе до полночно-черного на подоле. Оттенки сменялись на ткани так плавно, что она не могла с уверенностью сказать, где заканчивается один и начинается другой. Как и остальная одежда, это платье являло ее статус Видящей-ученицы – не такое затейливое, как расшитые золотом облачения Матери-настоятельницы, но более изысканное, чем серые холщовые одежды слуг. Шелковистая ткань была гладкой, как стекло, и шелестела при движении, но больше всего ей нравился переход оттенков: он символизировал баланс между светом и тьмой, отражая самую суть богини Шиеры.

Сериз боялась дня, когда придется снять его навсегда.

Выйдя во дворик, она взглянула на оранжерею слева от лестницы и осознала, что напрягла плечи. Девушка медленно проделала несколько дыхательных практик для успокоения и, чувствуя, как расслабляются мышцы, подняла взгляд к куполообразному потолку, где двигались написанные особыми красками сцены из истории ее народа.

На первой фреске Шиера создавала четыре массива земли и запускала мир вращаться вокруг солнца. Эти четыре земли-владения – Калатрис, Мортара, Солон и Петрос – содержали все известные формы жизни. Каждым из них правила одноименная династия. Истинного же облика Шиеры не знал никто. Единственный раз она посетила мир смертных тысячу лет назад во время Великого Отречения, и свидетельства тех времен изрядно разнились. Здесь художник наделил ее яростной красотой: тело было могучим, а лицо делилось на равные половины, одна из которых лучилась милосердием, а вторая была искажена гневом. Сериз нравилось представлять богиню именно такой, хоть темная половина и пугала ее, если девушка смотрела на нее слишком долго.

Сериз вздрогнула и отвернулась.

Аромат луноцветов встретил ее до того, как она пересекла дворик и подошла к двери. Внутри, пройдя сквозь марево влажного воздуха, она увидела родителей на бархатном диване, с чашками чая в руках. Они склонили друг к другу темноволосые головы – такого же цвета, как и у нее, – в тихой беседе. Когда они повернулись к дочери, та робко улыбнулась.

– Дорогая, – сказала мать, поставив чашку на столик и раскрыв в приветственном объятии руки, затянутые в шелковые рукава. Ее янтарные, как у Сериз, глаза светились таким воодушевлением, что дочь почти забыла о своих тревогах. И не вспоминала до тех пор, пока объятия не разомкнулись и мать не отстранилась, подняв брови в безмолвном вопросе.

– Ничего не изменилось, – призналась Сериз.

Мать внезапно заинтересовалась узорами на полу. Отец тоже опустил взгляд. Разочарование повисло в воздухе столь же плотно, как теплый туман в оранжерее.

Не поднимая глаз, отец кашлянул:

– Но времени еще достаточно, дорогая.

– Мать-настоятельница говорит то же самое, – ответила Сериз.

– И она права, – раздался новый голос, и из-за оплетенной лозами решетки у дальней стены показался женский силуэт. Лицо и прическа высокой стройной женщины в шелках были полностью скрыты темной вуалью. – Я годами тебе это твержу.

– Нина! – ахнула Сериз.

Забыв правила храма, Сериз устремилась к сестре и обняла ее за шею обеими руками. Разбег был таков, что девушки влетели в садовую решетку, но Нина как будто не возражала. Она только крепче прижала к себе Сериз и прошептала:

– Я соскучилась.

– Я тоже соскучилась, – невнятно пробормотала Сериз, которой попала в рот вуаль. Она сообразила, почему приехали ее родители: они сопровождали Нину. С прошлой весны, когда она вышла замуж за четвертого сына из рода Калатрисов и переехала к нему в поместье, никто из семьи не виделся с ней.

– Ты надолго? – спросила Сериз.

– Я до отъезда даже успею еще разок к тебе заглянуть, – ответила Нина, отступая на шаг, – дай-ка я на тебя посмотрю.

– Нет, дай-ка я на тебя посмотрю, – Сериз потянулась к вуали сестры. Нина застыла, и Сериз оглянулась, чтобы убедиться, что кроме членов семьи рядом никого нет. – Никто не увидит.

– Ладно, – вздохнула Нина, – только на одно мгновение.

Сгорая от нетерпения, Сериз приподняла край вуали… и вдруг забыла, как дышать. Кровь застыла в жилах. Слова замерли на языке. Она могла лишь молча любоваться безупречными чертами лица сестры, которая всегда была настолько прекрасна. Нина унаследовала каштановые волосы и зеленые глаза отца, которые неизменно притягивали чужое внимание. Никто не мог отвести от Нины взгляда, никто не мог перед ней устоять.

Таково было ее проклятие первородства.

Но разрушительная красота не казалась такой уж сильной напастью. Поговаривали, что Солонам не везло в любви, но разве нельзя такого сказать о большинстве людей? Нина утверждала, что ее красота приносила одни только беды, но привлекательность Солонов, несомненно, была лучше, чем кровожадность Петросов или помешательство Калатрисов. Первые дети этих семей охотно бы поменялись местами с Ниной. А еще было проклятие Мортара. Вот уж что точно леденило кровь.

– Достаточно, – Нина опустила вуаль на место.

Сериз было запротестовала, но вмешалась мать.

– Прошу, сядьте обе. Скоро придет Мать-настоятельница.

Словно в ответ послышалось шуршание одежд, и в комнату вплыла Мать-настоятельница с улыбкой, предназначавшейся для дорогих гостей. Она была Верховной Видящей и рангом превосходила отца Сериз, но у благородных семей были глубокие карманы, а на одних налогах храм процветать не мог.

– Добро пожаловать, – сказала Мать-настоятельница. – Пусть осенит вас свет Шиеры.

Присутствующие склонили головы, заученно отвечая:

– Пусть отвернется ее гневный взор.

Сериз села на диван между родителями, а Нина заняла кресло напротив Матери-настоятельницы. Когда все устроились, Сериз приготовилась слушать обычный отчет о своих успехах или об их отсутствии, но, открыв рот, Мать-настоятельница издала лишь стон боли. Женщина неуклюже сгорбилась, руки упали на колени, а голова подалась вперед.

Сериз жестом остановила родителей.

– Не трогайте ее, – предупредила она, – это нарушит транс.

– Это не просто транс, – прошептала Нина, глядя, как Верховную Видящую бьет дрожь.

Нина была права. Сила, способная так истощить Мать-настоятельницу, должна была быть самое малое откровением – а это невероятно редкий дар. Сериз, которая жила при храме с рождения, видела такое всего дважды, и действо это было еще более хрупким, чем мыльный пузырь, – одно неверное движение могло оборвать духовную связь.

Мать-настоятельница резко втянула воздух и заговорила гортанным голосом, от которого у Сериз поднялись волоски на руках:

– Что наверху, то и внизу. Пламя, что ты желаешь затушить, пожрет тебя.

Сериз подалась вперед в надежде услышать дальнейшие слова, но мать вцепилась ей в руку так, что затрещали кости. Сериз выдернула руку и бросила взгляд на родителей – те побледнели. Откровение – зрелище не для слабонервных, особенно в первый раз.

– Не бойтесь, – прошептала она.

Транс закончился так же внезапно, как и начался. Мать-настоятельница выпрямилась в кресле, частое дыхание распирало ее грудь, а в расширившихся глазах плескалось чувство, которое Сериз опознать не могла. Видящая всегда была так собрана, что любое проявление эмоций на ее лице выглядело чужеродно.

– Ваша милость, – обратилась к ней Сериз, – как вы себя чувствуете? Сходить ли мне за целительницей?

Мать-настоятельница странно посмотрела на нее, разглядывая лицо Сериз, будто художник, который пытается запомнить ускользающий образ.

– Ваша милость? – повторила девушка.

– Идем, – приказала Мать-настоятельница, указывая ей на выход. Поднимаясь, женщина сказала остальным: – Побудьте здесь, угощайтесь напитками. Мы с Сериз скоро вернемся.

Родители обменялись взглядами, но промолчали.

Выйдя вслед за Матерью-настоятельницей из оранжереи во дворик, Сериз вновь тихо спросила полушепотом:

– Ваша милость? Как вы себя чувствуете?

– Помолчи, – отмахнулась та, – мне нужно подумать.

Сериз сжала губы. Нужно было не спрашивать разрешения, а сразу бежать за целительницей. Если она отправится за ней сейчас, это уже будет непослушанием, а за такое лишают ужина.

– Послушай, – заговорила Мать-настоятельница. – У меня к тебе предложение.

Сериз склонилась ниже. До сих пор она получала только приказы, а не предложения.

– Ты можешь остаться со мной в храме, – продолжала Мать-настоятельница, – но я не верю, что твое место здесь. Сегодня я получила известие, что умерла моя старейшая и самая доверенная служанка. Я считаю, твое служение в том, чтобы заменить ее в качестве посланницы от храма при дворе его величества Киана Ганнибала Мортара.

– Полукороля? – вырвалось у Сериз, и она покраснела. Не стоило упоминать его вульгарное прозвище. – В смысле, того самого короля?

– А есть другой? – язвительно спросила Мать-настоятельница.

Другого не было. И поэтому Единое Королевство балансировало на грани войны. Король являлся последним представителем правящей семьи, и все жрецы были обязаны ему подчиняться. Но он был первым сыном благородной династии и нес проклятие своего рода: каждый день на закате он превращался в тень, а рассвет возвращал ему прежний облик. Постепенно он терял часы дневного света и обречен был однажды раствориться навек, вслед за другими первородными детьми Мортара, жившими до него. И в день, когда это случится, Единое Королевство впервые за всю историю останется без правителя.

– Но почему я? – спросила Сериз. – Я не понимаю, – говоря это, она вздрогнула в ожидании неизбежного выговора.

Но этого не произошло. Впервые за девятнадцать лет Мать-настоятельница выглядела потерянной, будто в ее сознании бушевала незримая битва, и нерешительность женщины испугала Сериз больше, чем любое проявление гнева.

Наконец Мать-настоятельница тихо призналась:

– Я видела не только гибель посланницы короля. Я предвидела возможное исчезновение проклятий.

– Ваша милость, но это чудо! – ахнула Сериз.

– Ни в коем случае, – резко ответила женщина. Она быстро оглянулась вокруг, чтобы убедиться, что их больше никто не слышит. – Пока нет. Поэтому мы должны хранить молчание. К этому событию ведет очень тонкая нить, тоньше волоса. Чтобы снять проклятия, богиню нужно умилостивить испытаниями и жертвами.

– Что наверху, то и внизу, – повторила Сериз. – Пламя, что ты желаешь затушить, пожрет тебя. Что значит пламя? Одно из испытаний?

– Не знаю, – Мать-настоятельница шумно выдохнула через нос. – Я не смогла ничего увидеть четко. Подробности этого будущего туманны, потому что его нить переплетена с твоей.

– С моей? – Сериз почувствовала, как распахиваются ее глаза.

– Да. И вновь ты озадачила меня, на сей раз больше, чем когда-либо.

– Но… – Сериз покачала головой. Картинка не складывалась. Она как-то вмешалась в откровение Матери-настоятельницы? Даже если она и была безнадежна в вопросах прорицания, влиянием на божественные видения она явно не обладала.

Так ведь?

– Я сделала что-то не то? – спросила она.

Мать-настоятельница изогнула бровь.

– А ты как думаешь, Сериз? Сделала?

– Нет, ваша милость, – заверила та, хоть это было и не совсем верно.

– Тогда тебе не о чем волноваться, – сказала Мать-настоятельница. – Богиня дозволила мне увидеть тебя очень ясно и четко.

Сериз оживилась.

– В моем видении, – прошептала Мать-настоятельница, – ты сидела за столом во дворце и изучала заметки и записи в дневнике, оставленные предыдущей посланницей. Ты принимала ее обязанности… И я должна сказать, весьма ответственно подошла к этому.

Сериз ожидала, что наставница скажет что-то еще, но, похоже, добавить было нечего. Она постаралась скрыть разочарование, ведь девушка надеялась, что видение откроет какую-нибудь восхитительную картину или хотя бы поможет понять, почему эта «тонкая нить» переплелась с ее собственной.

– Это все, что я должна делать, ваша милость? – спросила Сериз. – Моя роль в избавлении от проклятий ограничивается этим? Работой посланницы?

– Все? – повторила Мать-настоятельница, смерив девушку взглядом. – Не распрощалась ли ты со своим разумом?

О нет. Она опять сказала что-то не то.

– Ты забыла свои уроки? – продолжала Мать-настоятельница. – Каждая частичка нити, вплоть до маленького жучка, очень важна для события, к которому она ведет. Может, мы и не поймем роли жучка до того момента, когда наступит будущее. Зверя может ужалить шершень, тем самым спугнуть его ближе к охотнику, и тогда десятки людей, которые бы иначе умерли с голоду, смогут насытиться. Будучи посланницей, ты можешь узнать важнейшие подробности, привлечь нового союзника или вдохновить кого-то на открытие, которое впоследствии поможет снять проклятия. Какова бы ни была твоя роль, она не более – но и не менее – важна, чем роль шершня. Как смеешь ты спрашивать меня «это все?»!

Жар десятка солнц вспыхнул на щеках Сериз.

– Простите, ваша милость. Я не имела в виду…

– Не трать слова извинения. Я и так уже в бешенстве.

Сериз не хотелось задавать вопросы, но выхода не было. Она подняла руку, будто малыш, просящий разрешения отлучиться в уборную… сгорая со стыда.

– Ваша милость, прошу…

– Ну что еще?

– Могу ли я спросить, что я должна делать в роли посланницы?

Мать-настоятельница кивнула.

– Ничего особенного. Нужно будет присутствовать на встречах с королем, давать ему советы в вопросах веры и подобающим образом представлять свою богиню, как положено храмовой госпоже.

Этот ответ ничего не прояснил. Сериз не могла вообразить ни одну из этих обязанностей, кроме последней. Она знала, как должна вести себя госпожа… Как правило, знала.

– Так что? – спросила Мать-настоятельница. – Ты согласна?

Сериз подавила страх, затрепетавший в груди. Она не могла отказаться, раз уж был хоть ничтожный шанс на то, что ее действия могут положить конец страданиям людей за последнюю тысячу лет. Она не понимала, что должна делать посланница, но ее предшественница оставила в помощь заметки и дневник. С них можно было начать.

– Да, ваша милость, – ответила она.

– Славно. И еще кое-что, – Мать-настоятельница подалась ближе. – В своем видении я чувствовала врагов богини – безликих и безымянных людей, что служат ложным кумирам. Их будет нелегко распознать, так что следи, кому доверяешь. Даже среди… – женщина осеклась, будто бы подбирая слова.

– Даже среди?.. – подхватила Сериз.

– Даже среди членов нашего Ордена, – чуть слышно прошептала Видящая, – есть не в меру ретивые слуги богини, считающие, что лишь страдание позволит приблизиться к искуплению. Возможно, они не желают, чтобы муки благородных родов прекратились. Мое видение было неполным и отрывочным, и я не могла разгадать волю богини – я поняла лишь, что есть такой шанс. Мы должны защищать это хрупкое сокровище. Понимаешь, о чем я говорю?

Сериз не требовалось зрение, чтобы понять, о каких жрецах говорит Мать-настоятельница. Большинство из них спокойны и приветливы, но были и другие – мужчины с острыми ледяными взглядами, которым будто бы доставляло удовольствие ловить новообращенных на нарушении правил. Сериз изо всех сил старалась их избегать. И покуда воля богини была неясна, ее священный долг – оберегать это видение, почти как крольчонка в ладонях.

– Да, ваша милость.

– Помалкивай об откровении, – велела Мать-настоятельница, – покуда не поймешь, кто твои союзники.

– Да, ваша милость. Когда я отправлюсь в путь?

– Немедленно. Я прикажу приготовить карету, которая отвезет тебя в гавань. До Мортары несколько дней пути, а терять нельзя ни мгновения. Иди попрощайся с семьей. А я прикажу слугам помочь тебе в сборах.

Немедленно? Перед глазами Сериз все поплыло. Это было слишком неожиданно.

В полной растерянности она вернулась в оранжерею и сообщила новость родным, едва осознавая, что именно сказала. Когда она замолчала, повисла тишина. Родители в оцепенении сидели с приоткрытыми ртами. Лицо Нины скрывала вуаль, но она тоже как-то неестественно замерла. Сериз понимала их потрясение – она и сама его испытывала, – но девушка ожидала увидеть хотя бы тень восторга или гордости за неожиданное повышение.

– Я знаю, что не заслужила этого, – произнесла она, – но служба при дворе – великая честь.

Ее мать моргнула, будто приходя в себя.

– О, милая, ты, разумеется, заслуживаешь такой, и даже большей, чести. Королю просто невероятно повезло. Мы просто…

– Беспокоимся, – закончил за нее отец.

– Именно, – продолжила мама. – Храм – самое безопасное для тебя место.

– Для всех, – снова вмешался отец.

– Да, для всех, – согласилась мать. – И нам так удобно к тебе ездить.

– Дворец слишком далеко, нам будет тяжело тебя навещать, – сказал отец. – Оставайся здесь.

Сериз покачала головой. Выбирать было уже поздно.

– Мне велели с вами попрощаться. Мать-настоятельница сказала, что я уезжаю немедленно.

Вновь повисла тишина, а затем последовал обмен тяжелыми взглядами. Наконец мама выдавила улыбку и похлопала по подушке рядом с собой. Когда Сериз села между родителями, мама достала что-то из шелкового мешочка.

– Возьми, – она сунула в руку дочери гладкий плоский диск. – У отца есть такое же. С его помощью ты сможешь поговорить с нами на расстоянии.

Сериз взглянула на предмет. Это было сердечное зеркало, названное так потому, что помогало разлученным любовникам тайно общаться. У нее никогда такого не было, но она знала, как оно устроено. Подняв зеркало, она увидела в нем бежевую подкладку отцовского кармана. Затем появились его пальцы, а позже и лицо, разрезанное усмешкой, которая не коснулась глаз.

– Раньше тебе нельзя было его брать, – сказал он, глядя в свое зеркало. – Но поскольку теперь ты не будешь жить в храме…

После слов «ты не будешь жить в храме» Сериз уже ничего не слышала. Еще недавно она о таком и не помышляла. Проще было представить, что она натянет на себя чужую кожу. Она никогда не уходила с храмовой территории дальше соседнего рынка, а теперь отправится в далекие новые земли. Заканчивалась часть ее жизни, а она даже не увидела, как подошел этот момент.

Перед глазами вновь все расплылось, на сей раз от влаги.

– Прекратить, – скомандовала Нина, вырывая ее из оцепенения. Она так долго молчала, что Сериз едва не забыла, что она рядом. – Мама? Отец? Можно мне попрощаться с Сериз наедине?

Родители кивнули и вышли во дворик.

– У нас мало времени, так что слушай внимательно, – сказала Нина, садясь на диван рядом с сестрой и извлекая из-под воротника платья золотую цепь. Пока она стягивала ее поверх вуали, Сериз заметила, что одно из звеньев, неровное и тусклое, больше походило на вставленное в цепь кольцо. – Надень это. Для защиты.

Сериз взяла цепь в руки и стала рассматривать измятую «подвеску». Она немного разбиралась в зачарованных реликвиях, но этот предмет совершенно не выглядел особенным.

– Что это?

– Я не могу тебе сказать.

– Почему?

– Потому что есть магия, которая держится на тайнах. Надевай.

– Но как она устроена?

– Не думай об этом, – Нина нетерпеливым движением обернула цепь вокруг шеи Сериз и запустила руку под храмовое облачение сестры, пристраивая уродливую подвеску меж ее грудей.

– Нина! – Сериз оттолкнула руки сестры.

– О вороны кровавые, Сериз, у нас одинаковые части тела.

– Это не значит, что я разрешаю тебе их трогать!

– Ладно, – подняла руки Нина. – Только пообещай, что никогда не будешь ее снимать.

– Даже во время мытья?

– Даже тогда. И никому ее не показывай – ни королю, ни его жрецам, ни Матери-настоятельнице. Никому.

– А маме с папой?

Нина откинула вуаль, открывая лицо. Сериз поняла, что сестра очень серьезна.

– Никому. Пообещай.

Утопая в чарах Нининой красоты, Сериз услышала свой голос:

– Обещаю.

Нина опустила вуаль в тот самый миг, как в оранжерею вошла Мать-настоятельница.

– Идем, Сериз, – приказала она, – карета готова.

– Уже? – Сериз бросила взгляд в ту сторону, где располагалась ее спальня. У нее, несомненно, имелось больше вещей, чем можно было собрать так быстро.

– Все сделано. Ступай, девочка. Не заставляй меня повторять.

– Да, ваша милость.

Выйдя из оранжереи и взглянув на ожидающий ее багаж, Сериз вдруг задумалась. Какую одежду собрали ей слуги? Будет ли она и дальше носить платье прорицательницы-ученицы? Или сменит на мантию новообращенной Видящей? А может, король считает, что при дворе следует носить такие же шелка, как у мамы с Ниной? Ни одна из этих ролей не казалась ей подходящей. Сериз не была прорицательницей (по крайней мере, не считала себя таковой), а ее статус второй дочери предполагал, что ее место – в служении богине, а не в мире людей.

Кто она теперь?

Ей хотелось спросить, но она уже достаточно испытывала терпение Матери-настоятельницы, чтобы начать беседу на такую легкомысленную тему, как одежда. Поэтому она просто молча обменялась прощальными поцелуями с родными, а когда они ушли, Мать-настоятельница положила руку ей на плечо и тоже попрощалась.

– Здесь наши пути расходятся, девочка моя. Я буду скучать, хоть ты и постоянно доводила меня до полного изумления.

– Я уверена, что однажды вернусь, ваша милость.

Мать-настоятельница покачала головой.

– Я не знаю, где будет окончена твоя нить, но в храм ты никогда не вернешься.

Сериз решила не напоминать, сколько раз Мать-настоятельница ошибалась насчет ее нити. Будущее переменчиво. Она решила верить, что однажды возвратится домой, в свой храм, ведь о любом другом исходе ей страшно было и помыслить.

– Помни, девочка моя, спокойствие и сострадание укажут путь. И не бойся. Береги видение, даже если это значит, что его нужно сохранять в тайне, – Мать-настоятельница перевела взгляд на движущиеся фрески на потолке. – У богини на тебя есть планы, Сериз.

Сериз тоже посмотрела наверх, и ее взгляд упал на гневную половину лица Шиеры: одно пылающее око, половина верхней губы вздернута, обнажая смертоносный резец. По спине девушки пробежал холодок. Сериз не сомневалась, что богиня перенаправила ее нить.

Но какая из сторон Шиеры проложила путь?

3

В ее каюте не было окон, и Сериз увидела Мортару только с палубы пришвартованного в порту корабля. Самым первым ощущением была жара. О богиня! Девушку накрыло обжигающей и сухой волной, будто из кузнечного меха, одурманило запахами лемонграсса и мускуса. За короткое время пути через палубу к лееру Сериз осознала, что ей потребуется совсем иной гардероб, нежели атласные платья, которые она носила в храме. Нужно что-то свободное и воздушное, как у этих суетящихся докеров и швартовщиков, и обязательно с длинными полотняными рукавами, защищающими от солнца.

Рабочие с помощью блоков разгружали ящики и сундуки с корабля, и их голоса наслаивались один на другой, сливаясь в общий гул. Сериз надела свою лучшую храмовую маску и кивала морякам, проходя мимо, а затем отвернулась от суеты и оглядела землю, которая станет ее новым домом.

На западе, насколько хватало взгляда, простирались поля зеленовато-коричневого клевера, уходя к горному хребту на горизонте. Скалы вонзались в небо жестокими зазубренными пиками, от которых у нее по спине пробегала дрожь.

Это было то самое место.

Место, где произошло Великое Отречение.

Та самая горная вершина, на которой четыре благородные династии собрались вместе и сговорились убить богиню. Сговорились и потерпели неудачу, что привело к тысячелетнему проклятию благородных первенцев и земель Мортары.

Почти ничего ценного отсюда не вывозили, за исключением некоторых специй и редких горных самоцветов. Большая часть растений выращивалась с помощью магии дворцовых жрецов или доставлялась из других земель. Сериз взглянула на воду, плещущуюся у причала, и не нашла ни следа водорослей или морской травы.

Даже рыба не выживала в таком проклятом месте.

На востоке возвышалась одна из внешних каменных стен города, достаточно высокая, чтобы скрывать за собой все, кроме храмового шпиля. Девушка не знала, от чего должна защищать эта стена, но ходили рассказы о странностях и необычных зверях, рожденных из пролитой крови богини. Сериз считала, что многие такие истории – это просто сказки.

Ну, теперь она в сказочном краю.

* * *

Пока они ехали во дворец, опустился вечер. Это значило, что король на сегодня уже исчез. Сериз даже не отрицала облегчения, охватившего ее, когда солнце склонилось к горизонту. Ей не хотелось встречаться с королем сразу с дороги, не успев отдохнуть и освежиться. Она ни с кем не хотела встречаться, пока не примет ванну. Если повезет, она прибудет к ужину и избежит официальных представлений до утра.

У ворот ее карету встретили двое стражников, одетые в легкую коричневую форму с гербом Мортары – горой, разделенной надвое копьем. На поясах стражников блестели металлом клинки. Сериз рассматривала сужающиеся края и острые, как иглы, кончики мечей. Она никогда не видела оружия вблизи – в храме в нем не было необходимости. Жрецы одинаково хорошо обеспечивали и защиту, и наставления.

Все мысли об оружии испарились, когда створки ворот распахнулись, открыв ее взору толпу дворцовых слуг. Она успела лишь моргнуть, как толпа взорвалась хором приветствий.

Паника поднялась к ее груди. Что такое?

Кто-то крикнул: «Она здесь! Благословенная прорицательница здесь!»

Благословенная прорицательница?

Они ее с кем-то перепутали? Сериз могла только сидеть неподвижно, но ей хотелось сломя голову мчаться обратно в порт. Вокруг экипажа толпились люди: горничные и повара, конюхи и смотрители – их было не меньше сотни, все они вставали на цыпочки и вытягивали шеи, чтобы хоть краем глаза увидеть прорицательницу в окно.

Когда она подумала, что ее сердце вот-вот выскочит из груди, то услышала окрик: «Довольно!» – и в мгновение ока сотни голосов затихли. Толпа прислуги дружно расступилась, дав карете достаточно места, чтобы проехать вперед… и позволив Сериз выдохнуть.

Карета остановилась, дверь открылась, и стражник помог ей сойти на дворцовую лужайку. Девушка вгляделась в толпу, чтобы найти мужчину, который приструнил всех одним словом, и сразу же его нашла – расшитые золотом одежды и замысловатые тканые символы, показывающие его статус, нельзя было спутать ни с чем. Верховный жрец Шиеры – возможно, самый могущественный человек из ныне живущих – шествовал в ее сторону, ведя за собой две шеренги жрецов.

Сериз немедленно приняла уважительную позу: выпрямилась, подняла подбородок, сплела пальцы перед собой, как бы отгораживаясь от остальных людей вокруг. Но когда расстояние между ними сократилось, она едва сдержала изумление.

Верховный жрец был пугающе молод. Его светлые виски, усы и аккуратно подстриженную бороду едва тронула седина. Даже в надвигающейся темноте Сериз могла видеть, что его глаза были голубее павлиньего пера, а открытое приятное лицо излучало уверенность и спокойствие. Она невольно задумалась, насколько велика его сила, если он заслужил свой пост в таком возрасте. Похоже, это обладатель невероятного дара.

Он остановился перед девушкой, ласково улыбаясь.

– Добро пожаловать, дитя.

Сериз сосредоточилась и присела в глубоком реверансе.

– Ваша милость.

– Мать-настоятельница была права. Я чувствую твою широкую душу.

Он коснулся ее щеки, тем самым повелевая встать.

– Называй меня отцом Падроном. Я рад приветствовать тебя во дворце, Сериз, – он предложил ей локоть. – Могу ли я проводить тебя внутрь?

– Это будет честь для меня, ваша ми… – она осеклась и исправилась: – Отец Падрон.

Сериз взяла его за руку, но изнуряющая жара заставила ее пожалеть об этом. Тепло его тела вызвало румянец на ее лице, и это не ускользнуло от его внимания.

– Ах да, ты, должно быть, изнываешь от жары, – сказал он. – Я заказал новые платья в городском храме и велел доставить их в твои покои.

– Это было предусмотрительно с вашей стороны.

Толпа расступилась перед ними, и Сериз прошла мимо дворцовых слуг, улыбаясь и кивая им. Она почувствовала, как ее дергают за юбки, и скосила взгляд. Пожилая горничная одной рукой касалась ее платья, а другой осеняла себя знаком – хлопала по своему морщинистому лбу и чертила на нем треугольник. Сериз не поняла, что это за знак, но отец Падрон тоже его заметил и резко остановился. Рука под ладонью девушки напряглась.

Желудок Сериз ушел в пятки. Что бы это ни был за знак, похоже, жрецам он был не по нраву. Отец Падрон извинился и отошел в сторону, чтобы тихо сказать что-то одному из своих людей. Он вернулся к ней через пару мгновений, и они продолжили путь как ни в чем не бывало. Но когда Сериз обернулась, старухи и жреца в толпе уже не было.

– Взгляды безвредны, но тебе нужно помнить свое место, – сказал отец Падрон. – Ты – посланница и храмовая госпожа. Тебе полагается уважение, а не поклонение.

Поклонение? Старуха поклонялась ей? На глазах у жрецов? Нет, наверняка треугольный знак подразумевал что-то другое. Ни один разумный человек не будет вести себя так безрассудно.

– Да, ваша милость, – отвечала она отцу Падрону, – я не желаю поощрять идолопоклонство.

– Я и не сомневался, Сериз, – жрец ободряюще похлопал ее по руке. – Я также хочу напомнить, что ты не подотчетна ни одному мирянину. Все при дворе, включая короля, будут обращаться к тебе «моя госпожа». Если ты столкнешься с неуважением, сообщай об этом мне.

– Спасибо, ваша милость, – сказала Сериз.

Пройдя сквозь толпу, она наконец-то смогла увидеть дворец целиком… и ахнула.

Повсюду пролегли закатные тени, но дворец окружало сияние, достаточно яркое, чтобы ослепить даже небеса. Сериз прикрыла глаза рукой и завороженно посмотрела вперед. Последние всполохи солнечного света сверкали мириадами звезд на фасаде из кристаллического камня. Форма замка была простой – стены образовывали шестиугольник, и каждую его вершину венчала башня, но любое усложнение уменьшило бы его красоту. Травянистый ковер покрывал дорожку, ведущую к воротам, и его обрамлял строй полных жизни деревьев, гнущихся под тяжестью всевозможных цитрусовых плодов, улучшенных магией.

Десять поколений жрецов сделали для этого места немало. Кажется, они даже охладили воздух, создав вокруг дворца защитный купол. Повсюду витала магия. Несмотря на то что ее след был старым и остывшим, Сериз ощущала магическую силу будто металлический привкус на языке, какой бывает в воздухе перед грозой. Но этим наблюдением она ни с кем не поделилась. Ей никогда не встречались ученицы прорицательниц, способные чувствовать магию на вкус, – только жрецы. Девушке не хотелось давать Ордену ни единого повода исследовать неестественные свойства ее личности.

– Ах да, – усмехнулся отец Падрон, – на вновь прибывших дворец производит особенно яркое впечатление.

Небеса затянулись пурпурной дымкой, и вокруг засветились гроздья подвешенных в воздухе шаров.

– Это верно, – согласилась она. – Благодарю, что были так добры и встретили меня.

– Ерунда. Я помню свой первый выход за пределы храма, – его губы изогнулись в задумчивой улыбке. – Это было весьма… серьезное испытание. И теперь я делаю все возможное, чтобы сделать этот переход для других как можно более приятным.

– В каком храме вы росли? – спросила она.

– В Калатрисе, – ответил он. – Если точнее, то на северо-западе Калатриса, где лето – это когда под твоими сапогами лишь тонкий слой снега, а зимой его по колено.

Сериз представила его своим ровесником, такого же невинного и с широко раскрытыми глазами, с капельками пота от мортарской жары на лбу и гладко выбритых щеках, и улыбнулась воображаемой картинке. Ей до сих пор не верилось, что он так молод… и что он оказал ей такую честь, лично сопроводив во дворец. Сам разговор с ним был редкой наградой для избранных. Большинство храмовых госпож (да и господ тоже) за всю жизнь ни разу не встречались с верховным жрецом Ордена.

– Для твоего душевного благополучия очень важно следовать расписанию поклонений, – сообщил он, когда они шли мимо аккуратно посаженных рядов грушевых деревьев в цвету. – Ты можешь делать это вместе с членами Ордена в дворцовом святилище – это отдельное здание у восточных садов. Мирянам туда вход воспрещен.

Сериз уловила подтекст. В святилище можно было укрыться от двора. Она была рада это слышать, особенно чувствуя давление толпы позади. Казалось, девушка спиной ощущала чужие взгляды и даже представить не могла, чем заслужила подобный прием.

– Его величество просил передать свои сожаления о невозможности лично тебя поприветствовать, – отец Падрон махнул рукой в сторону теней, клубящихся на ступенях перед ними. – Его недомогание продлится до утра.

– Я с нетерпением жду встречи с ним, – ответила она. – Могу ли я задать вопрос о его величестве?

– Спрашивай меня о чем угодно, Сериз.

– Когда он исчезает ночью… Куда он отправляется? Он во всех тенях?

Она взглянула на свой темный силуэт, и воображение дорисовало пару невидимых глаз, глядящих с ее тени. Сериз слышала множество историй о том, что ночью в тенях король завел дружбу с демонами и заключил с ними сделки, из-за которых его родители не смогли зачать другого наследника. Она в это не верила (по крайней мере, искренне), но в прошлом году на рынке люди еще шептались о странных смертях во дворце. Предыдущие король с королевой были найдены мертвыми в своих покоях, и их окоченевшие тела приобрели одинаковый синевато-серый оттенок. По словам слуг, Киан, узнав эту новость, не выглядел удивленным.

Глупые слухи. Наверное.

В голосе отца Падрона звучала улыбка, когда он отвечал:

– Однажды его величество сказал мне, что не помнит событий ночи и что он просыпается на рассвете, как будто бы просто моргнул. У меня нет причин ему не верить.

Этот ответ понравился ей больше, чем мысль о том, что король подсматривает за ней через тени. Она хотела задать еще один, более щекотливый вопрос. Проклятие Мортара отличалось от проклятий других благородных династий. Первородные дети Солонов, Калатрисов и Петросов полностью испытывали действие своего проклятия в двадцатый день рождения – День Обретения. После этого срок жизни или, вернее, выживания (если слово «жизнь» звучало слишком громко в такой ситуации) благородного мог быть любым. Но первенцы Мортара начинали исчезать на закате в свой День Обретения, а на следующий год проклятие отнимало у них все больше дневных часов – до тех пор, пока они не таяли совсем. Мало кто из первородных Мортара переживал двадцать первый день рождения. Скорее всего, королю оставалось еще шесть лун до дня, когда он навсегда растворится и разразится война за опустевший трон. Точный срок зависел от того, как далеко уже зашло проклятие и как быстро оно пожирало его дневные часы.

– После восхода, – начала Сериз, – присутствует ли его величество полностью до самого заката?

– Полностью присутствует? – переспросил отец Падрон. – Увы, нет. Проклятие уже посягает на его дневные часы, но я не могу сказать, насколько сильно. Его величество проводит дни в уединении, такова его привилегия.

– Понимаю.

– Но ты можешь спросить его фаворитку, – предложил отец Падрон. – Она лучше меня знает, как король проводит время.

Сериз сомневалась, что это поможет. Если у фаворитки короля есть хоть толика уважения к господину, она не выдаст его секретов.

– Мы пришли, – сказал отец Падрон, поднимаясь вместе с ней по ступеням ко входу в замок. – А, вот и Дэрик.

Он кивнул высокому темноволосому юноше, который ждал у подножия лестницы. Тот был одет в синюю шелковую рубашку, заправленную в облегающие штаны, а с его подбородка свисало что-то похожее на бобовые стебли.

Присмотревшись, девушка поняла, что это борода… Или вроде того. Он тоже ее рассматривал, но вместо нездорового восхищения на его лице отражался только интерес.

– Он проводит тебя в твои покои. Меня ждет неотложное дело.

Сериз задумалась, не связано ли «дело» с пожилой женщиной, которую вывели прочь. Отец Падрон казался вежливым, но не все его жрецы могли быть таковыми. Сериз не хотелось, чтобы женщину слишком строго наказали за сотворенный ею знак. Но несмотря на разрешение отца Падрона задавать ему любые вопросы, девушка промолчала – эта тема казалась слишком острой для первой встречи. Она решила спросить завтра.

– Сериз, – сказал отец Падрон, – это Дэрик Калатрис, личный историк короля. Никто не знает о священных свитках больше, чем он. Мне даже кажется, что он может цитировать их по памяти…

– На десяти языках, – вставил Дэрик. – Но я, можно сказать, не считал.

– В общем, если кто и может помочь тебе на твоей новой должности, так это он.

– Я благодарна за помощь, – сказала она. – Мое назначение на роль посланницы его величества было внезапным, и мне многому предстоит научиться. Я предвкушаю работу с вами, лорд Калатрис.

Дэрик поклонился:

– Но не настолько сильно, как я, моя госпожа, – в его словах не было ни тени сарказма, а от улыбки в уголках глаз собрались морщинки. Сериз заметила острый взгляд его темно-карих глаз, свидетельствующий о недюжинном уме.

Должно быть, он первый сын.

В груди трепыхнулось сочувствие. Проклятие Калатрисов было одним из самых жестоких. В свитках о Великом Отречении говорилось, что ученый-Калатрис направил свой гениальный разум на изобретение способа убить богиню. В качестве наказания его первородные дети были прокляты знанием большим, чем способен выдержать смертный разум. Сериз не хотела представлять, как будут выглядеть улыбающиеся глаза Дэрика в его День Обретения, когда его разум наполнится всеми тайнами вселенной и расколется от напряжения.

Он предложил ей локоть:

– Позвольте?

Она пристроила свою руку на его, и внутри все сжалось от чувства вины. Она всегда ощущала глубокую связь с богиней Шиерой, даже с ее мстительной стороной, ведь тьма не менее важна, чем свет. Но через столько лет богиня бы уже позволила снять проклятия. Долг ведь наверняка был уплачен.

– Король некоторое время назад распустил придворных, – сказал Дэрик, ведя ее вверх по лестнице, – так что здесь полно свободных покоев. Я сам выбирал ваши комнаты. Они расположены удачнее всего. В течение дня у вас будет больше всего тени, а окна выходят на восток, так что рассвет будет пробуждать вас к утренней молитве. – И он добавил: – Я знаком с вашим расписанием, потому что мой брат живет в храме в Калатрисе.

– Он жрец-ученик?

– Да, его дар проявился в наш девятнадцатый день рождения.

– Наш день рождения?

– Мы близнецы. И я старше его на три минуты, – Дэрик издал сухой смешок. – Повезло. Я унаследовал предстоящее безумие, а он – магию. Представляете, в семьях простолюдинов преимущество на стороне старшего ребенка!

Да, она представляла. Проклятие поразило только благородных.

– Я завидую простолюдинам. У них больше свободы, чем им кажется, – Дэрик накрыл ее руку своей, – и я надеюсь разделить с ними эту свободу. Вы не представляете, в каком восторге я был, узнав слухи о вас.

– Какие слухи? – спросила Сериз.

– Что ваше предназначение – снять проклятия благородных.

Она остановилась как вкопанная и в изумлении уставилась на него.

– Что?!

– Ваше предназначение – снять проклятия благородных, – повторил он. – Разве это не так?

О богиня! Ясно, откуда взялась толпа у ворот.

– Кто вам такое сказал?

Дэрик поднял глаза к потолку, будто вспоминая.

– Я слышал это от садовника, а он – от своей жены, а та – от помощника конюха. Тот, кажется, услышал это от какой-то кухарки, а она – вроде бы от парня, который поставляет во дворец сидр, а потом я уже и не знаю, куда ведет цепочка.

Сериз подавила новый приступ паники. Она знала, что двор полнится сплетнями, но не ожидала, что станет их предметом еще до своего прибытия. Откуда кто-то взял такую извращенную версию правды… Вообще любую версию правды? Откровение должно было оставаться в тайне. К тому же Сериз была совершенно обычной девушкой. Богиня даже не одарила ее видением. Распространившийся слух представлял огромную проблему, потому что сеял ложные надежды. Сколько благородных первенцев будут убиты горем, узнав, что она прибыла сюда не затем, чтобы сотворить чудо? А король? Он что, тоже в это поверил?

О звезды, только не это! Он будет ждать от нее невозможного.

– Люди считают, что я здесь для этого? – спросила она.

Дэрик опустил одну бровь:

– А разве нет? Все знают, что вы одаренная. Разве стала бы Мать-настоятельница посылать простую девятнадцатилетнюю девушку на замену своей старой посланнице?

Одаренная. Это слово было как удар под дых.

Дэрик был прав: посланница должна быть одаренной и вступить в должность после десятилетий упорного труда, а не новообращенной, у которой нет других талантов, кроме как спасать крольчат да обескураживать Видящих. И когда народ Мортары узнал, что новой посланнице всего девятнадцать лет, разумеется, все решили, что она особенная. Этого следовало ожидать, но (какая ирония!) ее дара не хватило даже на то, чтобы увидеть самое очевидное развитие событий.

Нужно как можно мягче спустить Дэрика с небес на землю.

– Лорд Калатрис… – начала Сериз.

– Прошу, для вас просто Дэрик.

– Дэрик, – сказала она, – я не знаю, для чего я здесь, поскольку Мать-настоятельница не видела этого отчетливо, – внутри у нее все помрачнело одновременно с лицом Дэрика, но она не хотела ему врать. Нет вещи более жестокой, чем ложная надежда. – Я верю в милость Шиеры и верю, что богиня готова простить мир людей. Но я не знаю, как это будет. У меня даже нет зрения.

– Вам еще нет двадцати, – ответил он. – Когда ваш День Обретения?

– Через три луны.

– Значит, еще есть время.

Она тяжело вздохнула. Ей уже надоела эта фраза.

– А когда ваш?

– Через пять с половиной лун, незадолго до дня рождения короля, – он на миг задумался. – Мать-настоятельница прямо сказала, что вы не можете снять проклятия?

– Ну… Нет, – признала Сериз. Она как-то затуманила откровение и не позволила Матери-настоятельнице увидеть, кому уготована эта роль. – Не настолько прямо, но я уверена, что я здесь не для этого.

– Она сказала вам, как умерла предыдущая посланница?

Сериз покачала головой:

– Я думала, что от старости.

– О да, возраст у нее был почтенный, это правда. Но убило ее не время.

– А что же?

– Она сама.

Сериз почувствовала, как ее брови взлетели вверх.

– Хотите сказать, что посланница покончила с собой?

– Приняла яд, – ответил он. – Никто не знает почему. Она оставила записку, но из нее ничего не понятно. Возможно, природа ее послания только окружила ваше прибытие ореолом загадочности. Оно звучало как пророчество.

– Что было в записке?

– Всего одна строчка, – сказал Дэрик. – «Что наверху, то и внизу. Пламя, что ты желаешь потушить, пожрет тебя».

По рукам Сериз побежали мурашки.

– Сначала я решил, что это отсылка к какому-то месту в священных свитках, – продолжал Дэрик, – но я обыскал все свои записи и не нашел ни одного упоминания о потушенном пламени.

– А когда именно умерла посланница? – спросила Сериз.

Дэрик немного подумал.

– Четыре дня назад, в середине дня.

В этот час Мать-настоятельница получила откровение. Это не могло быть совпадением. Мать-настоятельница называла старую посланницу своей самой доверенной служанкой. Скорее всего, у них была духовная связь. Но при чем тут Сериз? Может, в записях этой женщины она найдет подсказку – например, как и сказала Мать-настоятельница, это будет открытие, которое приведет к снятию проклятий.

– Вы что-то знаете, – подал голос Дэрик. – Я это вижу.

Ей не хотелось говорить больше. Она не возражала, если Дэрик будет знать о том, что в ней нет ничего особенного. Что у нее нет видения – это не тайна. Но любое упоминание об откровении Матери-настоятельницы могло посеять новые опасные слухи, и этого она допустить не могла.

– Вы мне не доверяете, – констатировал он.

– Дело не в этом.

– Не волнуйтесь, моя госпожа, – он похлопал ее по руке, ведя к восточному коридору сквозь залы, задрапированные шелком и увешанные зеркалами в драгоценных оправах. – Доверие нужно заслужить. Но должен отметить, что сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь. Я уже собрал некоторые записи старой посланницы и разыскиваю остальные. Боюсь, тщательность не была ее сильной стороной.

– А ее дневник?

– Он есть в моем списке. Пока что он не всплыл, но я найду его для вас. До тех пор я могу лишь обещать, что сохраню ваши секреты, и надеяться, что вы сохраните мои. Единственный способ друг другу помочь – говорить свободно, – он понизил голос до дразнящего шепота. – К тому же вы мне нравитесь.

Сериз не сдержала улыбку. Он ей тоже нравился. Хоть она и не доверяла ему в полной мере, она чувствовала, что может безопасно задать ему вопрос, который сочла слишком острым для отца Падрона.

– Что это значит? – она повторила треугольный знак, которым осеняла себя пожилая горничная.

– Ад пылающий! – он перехватил ее руку до того, как она завершила знак. – Не делайте так. – Он огляделся вокруг. Только убедившись, что они одни, он выдохнул и отпустил ее пальцы. – Никому не показывайте этот жест.

– Почему?

– Да потому что это вероотступничество.

Сериз ахнула и оглянулась через плечо. Орден раздавал свои наказания без лишней огласки, но традиционной карой за вероотступничество было забивание насмерть тысячей камней. Она поежилась при мысли о том, что такая участь постигла пожилую служанку. Что нашло на старуху и заставило сотворить этот знак на глазах у жрецов?

Дэрик вернул ее пальцы на сгиб своего локтя.

– Полагаю, вы не знакомы с понятием Триады.

Сериз покачала головой. Она никогда о таком не слышала.

– Знаете ли вы историю о возлюбленном Шиеры? – спросил он. – Из дней Великого Отречения?

– Разумеется.

Она происходила из Солонов и знала ее как никто другой. Представитель ее собственной династии соблазнил небесную богиню и убедил принять смертный облик, чтобы другие благородные могли ее убить. Отсюда и произошло проклятие разрушительного обаяния Солонов.

– В общем, есть старинный слух, – продолжал Дэрик, – что соблазнитель-Солон и Шиера вступили в союз и породили расу полубогов. Триада верит, что править должны потомки Шиеры, а не жрецы и даже не король. Во всех четырех землях у них есть последователи, но здесь они особенно почитаемы.

Сериз вытерла руку о подол, ужасаясь, что сотворила такой нечестивый знак. Она знала, что по всему миру существуют неверующие – люди, которые поклоняются деньгам или плоти, – но вот это было просто… неправильно. Нет богини, кроме Шиеры. Ее до глубины души оскорбляла сама идея о том, что кто-то мог создать секту и вовлекать других в прославление ложных богов. Мать-настоятельница совершенно справедливо предупреждала ее о врагах в этой земле.

– Еретики, – выплюнула она.

Дэрик посмотрел на нее будто бы с изумлением.

– Вы отлично поладите с отцом Падроном.

Что бы это ни значило, оно не походило на комплимент.

– Вот и пришли, – Дэрик указал на последнюю дверь в восточном коридоре, открыл ее и жестом пригласил Сериз пройти первой.

– О звезды, – пробормотала девушка, увидев свои покои. Она не ожидала такого простора. Прихожая ее покоев переходила в гостиную с плюшевым диваном и двумя креслами, а за ними стояла кровать с балдахином, укрытая белым тюлем. Прохладный ветерок дул из открытых дверей ее личного балкона. В воздухе пахло сахарными лозами, которые вольготно вились вдоль балконных перил.

– Какая все-таки жестокость, – с задумчивой ухмылкой сказал Дэрик. – Теперь любые другие условия покажутся вам недостаточно хорошими.

Девушка засмеялась, потому что он был прав. Ее прошлые покои состояли из узкой кровати, гардероба и маленького молитвенного алтаря. Она не знала, как долго будет занимать должность посланницы или куда потом занесет ее жизнь, но сомневалась, что там она вновь будет жить в таких роскошных комнатах.

Сериз прошла через покои и вышла на балкон. Луна омывала своим сиянием землю, и город был хорошо виден. Сердцем его был храм, от которого во все стороны между строениями, похожими на коробки, вились узкие улочки. Издали нельзя было разглядеть никакого движения, но шорох ткани поблизости привлек ее внимание к саду внизу, где вдоль рядов диковинных растений прогуливалась молодая женщина. Длинные блестящие волосы и царственные черты делали незнакомку настолько прекрасной, что можно было принять ее за первую дочь Солонов. Но Сериз была больше поражена суетливостью ее походки. Казалось, женщина беспокойно мерила шагами сад, вместо того чтобы наслаждаться прогулкой.

Сериз поманила Дэрика на балкон и шепотом спросила:

– Кто это?

Он посмотрел вниз и ухмыльнулся.

– Леди Делора Шамплен. Фаворитка короля.

– О, я слышала о ней, или мне кажется, что слышала, – сказала Сериз. – У его величества есть еще фаворитки?

Дэрик подавил смешок.

– Поверьте, одной достаточно. Хоть Делора и незнатного происхождения, король наградил ее титулом и пообещал взять в жены, если она сможет зачать наследника. Скажем так, она решительно настроена стать следующей королевой.

Сериз отвернулась от балкона. Это было больше, чем она хотела знать. Утром ей предстояла встреча с королем, а слухи о нем и так заставляли ее изрядно нервничать.

– Благодарю вас за гостеприимство, – сказала она Дэрику. – Пожалуй, я буду отдыхать.

– Разумеется. – Он поклонился, когда она проводила его к выходу. – Обязательно заприте дверь, когда я уйду. И закройте балкон.

– Зачем? – спросила она. – Здесь столько магии, что может случиться?

– Вы удивитесь. Доброй ночи, моя госпожа.

4

Сериз спала беспокойно: ей снились еретики, полубоги и живые тени. Дважды она просыпалась, тяжело дыша, от тревожного шепота в ушах и понимала, что на самом деле в комнате одна. Голос, звавший ее по имени, казался таким отчетливым, но она убедила себя, что это все игра воображения, закрыла глаза и снова уснула.

Окончательно проснувшись на рассвете, она облачилась в платье из местного храма. Одеяние того же покроя, что и старое, было сшито из легкой тонкой ткани, которая заставляла девушку чувствовать себя раздетой, хоть это и было не так. По пути на первый этаж она обратила внимание на то, что дворец гудит от взволнованных разговоров. Слуги были так поглощены сплетнями, что едва замечали ее. Скользя по коридору, она цепляла обрывки бесед – бормотание об «ужасном чудовище» и что-то про «в ее постели». Но только спустившись вниз и бросив взгляд сквозь открытые двери на газон, она поняла, чем вызван переполох.

На траве на боку лежало животное, похожее на пустынную пантеру. Его лапы были вытянуты в смертном окоченении. Сериз почувствовала легкий укол сожаления и восхищения, глядя на лишенное шерсти тело пантеры и на ее длинные полые когти, способные добывать влагу из земли. До этого дня она видела такое великолепие лишь в книгах из храмовой библиотеки.

Девушка спустилась с крыльца, чтобы рассмотреть все поближе, и увидела отца Падрона в сопровождении нескольких жрецов. Когда их взгляды встретились, он мрачно улыбнулся ей, будто извиняясь за любые ночные события.

– Что случилось, ваша милость? – спросила она.

– Леди Шамплен возвращалась в свои покои около полуночи, а это, – он указал на пантеру, – ее поджидало. Жизнь ей спасло пристрастие отца Бишопа к сладким пирогам. Он был на полпути к кухне, когда услышал крики и поспешил на помощь. После того как он убил чудовище, потребовалось целых три королевских стражника, чтобы вытащить труп наружу.

Сериз заметила, что на коже животного нет ран. Должно быть, жрец убил его с помощью магии. Она однажды видела подобное, когда барсук прорыл ход во дворик, чтобы полакомиться храмовыми несушками, а отец Диаз мановением руки остановил сердце животного. Но сам жрец после этого упал без сознания и не приходил в себя целый день. Причинение смерти требовало очень много магической энергии.

– Леди Шамплен стоит послать сладких пирогов для его скорейшего восстановления, – сказала Сериз. Она припомнила, что ей рассказал Дэрик. – Она ведь королевская…

– Фаворитка, да, – закончил за нее отец Падрон. – Разумеется, его величество расстроен. Он настоял, что должен лично сопроводить стражников в город для расследования. – Своим ботинком жрец тронул заднюю часть большой кошки, где на коже было выжжено круглое клеймо. – Это знак местного торговца.

Сериз сомневалась, что какой бы то ни было торговец в открытую мог выпустить пантеру со своим клеймом во дворец, но расследование нужно было с чего-то начинать.

– Как вы считаете, вернется ли его величество до заката? – спросила она.

Она только-только собралась с духом, чтобы встретиться с королем, и задержка еще на день снова заставляла ее желудок плясать.

Отец Падрон покачал головой:

– Скорее всего, нет. И он зря тратит время. Торговец не виноват, и я сомневаюсь, что настоящей целью была фаворитка.

– Вы считаете, что кто-то хотел напасть на его величество? – спросила Сериз. – Но как можно убить его после заката? Он ведь исчезает в тенях.

– И просыпается на рассвете там, куда привлечен его дух, а нынче это место у постели леди Шамплен.

– О, я этого не знала, – Сериз всегда казалось, что смертное тело короля появляется в каком-то особенном месте, а не рядом с конкретным человеком. Тот факт, что тело следовало за духом, был неожиданно романтичной особенностью его проклятия, и она такого не ожидала. – А когда он теряет дневные часы, он тоже появляется рядом с леди Шамплен?

– Пока что да, – ответил отец Падрон. – Но его чувства переменчивы, как и у любого юноши.

У короля переменчивые вкусы? Это было неудивительно.

– Но кто желает ему смерти раньше, чем ему и так уготовано? Опустевший трон означает войну, а этого боятся все.

Отец Падрон перевел взгляд на замок, откуда приближался громкий стук сапог. Жрец помрачнел.

– Нет, не все.

Сериз повернулась, чтобы поприветствовать подходящего, и в тот же миг инстинктивно сделала шаг назад. К ним несся самый большой мужчина из всех, кого она видела в жизни. Он был по меньшей мере на две головы выше и вдвое шире отца Падрона. Его бритую голову покрывали вытатуированные языки пламени, а униформа стражника едва не лопалась на груди. Но Сериз похолодела от выражения его лица: губы плотно сжаты, глаза пылают безумной яростью.

Если бы у жестокости было лицо, то именно такое.

Отец Падрон положил ладонь на ее предплечье. Они не обменялись ни единым словом, но его прикосновение обещало защиту.

– Генерал Петрос, – холодно поприветствовал жрец.

Теперь Сериз поняла, к чему относилось замечание отца Падрона о войне. Именно Петрос выковал оружие для убийства богини во времена Великого Отречения. И в наказание за это первенцы Петросов были прокляты кровожадностью. Человек вроде генерала Петроса был только рад поучаствовать в сражении за трон, и что самое страшное – скорее всего, его династия бы победила.

– Ваша милость, – прорычал генерал сквозь сжатые зубы, – я только что получил известие о новом происшествии. На сей раз в южном Калатрисе, – он переводил взгляд с одного жреца на другого, сверля их глазами, покуда вены на его висках не набухли. – Клянусь кровью Шиеры, если вы не…

Он резко замолчал и замер. Сериз почувствовала медный привкус энергии на языке и взглянула на отца Падрона, на лице которого не дрогнул ни один мускул. Он стоял спокойно и расслабленно, будто ему не стоило никаких усилий парализовать этого человека-гору.

– Не смейте угрожать мне, – мягко сказал отец Падрон, – или кому-либо под моей защитой. Его величество ценит ваши военные советы, но Орден он ценит больше. Запомните свое место, не то я продолжу вам на него указывать.

Он снял заклятие и отпустил генерала, который уже дрожал от ярости. На мгновение Петрос сжал кулаки и стоял неподвижно. Затем он издал гортанный рык и ударил кулаком в землю так сильно, что Сериз почувствовала дрожь под подошвами туфель. Хрустнули кости. Когда он выпрямился, его рука безвольно повисла, но он как будто не заметил этого, а просто повернулся к привратницкой и яростно зашагал прочь.

– Не переживай за его руку, – сказал отец Падрон, глядя, как генерал входит в привратницкую. – Он сейчас пойдет в храм к своей любовнице, и она его исцелит. – И жрец мрачно добавил: – Думает, я не знаю. Какой позор.

– Вы знаете об их связи? – прошептала Сериз. – И вы…

«Ничего с этим не делаете?» Она успела прикусить язык и не допустила бестактных сомнений в его суждениях, сохранив полученные сведения на потом. У нее в голове скоро уже места не останется.

– Некоторые битвы лучше отложить на будущее, – сказал он.

Она промолчала, потому что ей нечего было добавить. Храмовые Видящие, даже благословленные даром исцеления, не были магически связаны обетом целомудрия, в отличие от членов Ордена. Жрецы не могли вступать в физическую близость. Они ее даже не желали. Такую цену они платили за свой дар. Но хоть акт любви и не был напрямую запрещен Видящим священными свитками, он затуманивал зрение. Многие Видящие отказывались от романтических связей именно по этой причине, а тех, кто заводил любовников, призывали к покаянию или даже отсылали неведомо куда до искупления вины. Но Сериз никогда такого не видела, знала только понаслышке.

– Уверен, мне не стоит беспокоиться о твоей добродетели, – добавил отец Падрон, но его вопросительный тон перечеркнул сказанные слова.

– Не стоит, – сообщила Сериз. Ее внутренний взор и безо всякого затуманивающего влияния любовника был достаточно слеп.

Он поднял руку в знак примирения.

– Я не хотел тебя оскорбить. Просто достаточно долго живу при дворе, чтобы понять образ мышления мирян. В тебе будут видеть желанную добычу. Ты – особенная, поэтому они считают, что, заполучив тебя, тоже станут особенными. Но им плевать на твое будущее или на то, чем может обернуться для тебя такая интрижка. Понимаешь?

Сериз кивнула, стараясь выглядеть печальной, но ее губы стремились растянуться в улыбке. Верховный жрец Шиеры считал ее особенной. Лучшей похвалы она и представить не могла.

– Богиня будет тебя испытывать, – сказал он, – и я лишь хочу, чтобы ты была готова. – Он предложил ей локоть. – Забудем об этом. Не присоединишься ли ко мне в утренней молитве?

Вместо ответа она взяла его руку и позволила проводить себя к святилищу. Маленькое здание с куполом стояло чуть наособицу от дворца, но соединялось с ним крытым наружным коридором, огибавшим один из дворцовых садов. В молельне не было шелковых ковров и магических украшений – только знакомая черно-белая плитка на полу, символизировавшая баланс тьмы и света. Опустившись на подушку и закрыв глаза, она почувствовала то, чего не могло дать ни одно заклятие.

Умиротворенность.

Большую часть дня она провела там, молясь об указании пути, а потом по приглашению отца Падрона насладилась обедом в его гостиной. Он без осуждения выслушал ее признание в отсутствии зрения. Он даже не поморщился, когда она спросила о пожилой женщине, которая вчера трогала ее юбки.

– Я думала, вы разозлитесь, – призналась она, – если я об этом заговорю.

– Разозлюсь? – его лицо смягчилось улыбкой. – То, что ты желаешь спасти падших, есть свидетельство чистоты твоего сердца. Как я могу чувствовать к тебе что-то, кроме восхищения, Сериз?

По ее щекам разлился румянец.

– Значит, с женщиной не… покончено?

– «Покончено»? – он отстранился. – О богиня, неужели ты считаешь, что под моим началом происходит такое? Пытки? Убийства?

– Нет, ваша милость, – ответила она, но, по правде говоря, Орден славился далеко не своей терпимостью. – Разумеется, нет. Мне не стоило предполагать худшее.

– Уверяю тебя, горничной вынесли предупреждение и отпустили, – сказал он. – Ее наказанием стало лишение работы во дворце, но я уверен, что она уже нашла себе новое место в городе. И это милосердно. Как мы можем ожидать прощения от богини, если сами не способны прощать других?

На нее накатило облегчение, и не только из-за пожилой женщины. Отец Падрон был главой Ордена Шиеры, и она была рада узнать, что он не жесток, что он добрый человек. Ей по-прежнему следовало защищать откровение, но сегодня в ее сердце отец Падрон сделал шаг к тому, чтобы стать ее союзником.

Его доброта значила для нее больше, чем он, возможно, предполагал.

– Могу ли я задать еще вопрос? – сказала она.

– Как я и говорил, Сериз, – спрашивай меня о чем угодно.

– Когда меня отправляли сюда, никто ничего не объяснил, – начала она. – Я слышала, люди в городе считают, что я могу творить чудеса. Увы, я разочарую их своей обыкновенностью. Но я не хочу проявлять еще и невежество. Как мне впечатлить короля при завтрашнем знакомстве? Каков будет мой первый день в роли посланницы?

– Позволь мне успокоить тебя, – ответил отец Падрон. – Король не будет ждать от тебя многого по части политических советов, если вообще будет чего-то ждать. А духовные наставления и вовсе не потребуют от тебя никаких усилий.

– Что вы имеете в виду?

– Помнишь, как его величество проводит дни?

– В своих покоях в компании фаворитки.

– Короля почти не видно и редко слышно, – объяснил отец Падрон. – Несколько лун назад он распустил большую часть придворных и с тех пор и сам удалился от ежедневных обязанностей правителя. Большинство тех, кого ты вчера видела, – дворцовые слуги да пара придворных, которые решили остаться. Нет никаких приемов, публичных слушаний или аудиенций, которые тебе нужно посещать. Он все отменил.

– Вы хотите сказать, что мне здесь нечего делать?

– Именно это я и сказал, – поправил он. – Постарайся не переживать.

Странно, но знание, что у нее во дворце нет обязанностей, никак не улучшило ее самочувствие. Должно же у нее быть какое-то занятие, иначе Мать-настоятельница не видела бы ее «весьма ответственно» изучающей что-то за столом посланницы. Но девушка оставила это соображение при себе и вышла от отца Падрона.

Она и не догадывалась, как долго просидела в святилище, пока не увидела, как по залу ползет вечерний солнечный луч. Судя по запаху жарящегося мяса, скоро будут подавать ужин. Не было смысла возвращаться к себе в комнату только для того, чтобы вновь уходить, и девушка бродила снаружи в поисках сада, который видела с балкона вчера ночью.

Воздух был напоен влагой, а солнце подползло поближе к горизонту. Сериз решила, что это время дня станет в Мортаре ее любимым, и, дойдя до сада, с удовольствием отметила, что он пуст, а значит, в полном ее распоряжении. Цветы в Мортаре отличались от тех, что росли в Солоне, – яркие синие, розовые, лиловые, но не такие изящные. На ощупь они были более толстые и менее шелковистые, с длинными стеблями. Суровый климат закалил их, сделал сильнее. Она тоже хотела стать сильнее.

Нежное стрекотание привлекло внимание Сериз к деревянной шпалере, на которой сидела самая маленькая лягушка, какую она только видела в жизни. Даже в книгах ей ничего подобного не попадалось. Ярко-синее создание размером с ноготь большого пальца было намного изящнее, чем жесткие растения, окружавшие его. Непропорционально большие глаза делали лягушку невероятно милой. Девушка медленно двинулась к ней, стараясь не спугнуть. Подойдя на расстояние, достаточное для прикосновения, Сериз протянула руку, приглашая малютку к себе на ладонь.

Возле ее уха что-то просвистело, а потом раздался стук. Она и глазом моргнуть не успела, как на шпалере оказалась уже мертвая лягушка, пригвожденная к планкам кинжалом. Ахнув, Сериз обернулась посмотреть, кто его метнул.

Так она познакомилась с его величеством Кианом Ганнибалом Мортара.

При взгляде на него ее охватила дрожь. Она много раз видела его на официальных портретах – смоляные волосы до плеч, обрамляющие лицо медного оттенка, и серые глаза, которые она всегда считала скорее опасными, нежели привлекательными. Но вживую он источал самоуверенность, которую не могли запечатлеть художники. Вместо камзола королевских войск на нем были простые холщовые штаны и черная шелковая рубашка. Закатанные рукава обнажали сильные загорелые руки, напряженные из-за сжатых кулаков. На портретах он не улыбался. И сейчас тоже. Он смотрел на нее, будто она была какой-то дрянью, которую он нашел под камнем.

– Тебя ничему не учили в храме? – требовательно спросил он.

На долю мгновения ей показалось, что в его глазах не только гнев. Он выглядел… разочарованным.

Она взяла себя в руки и присела в глубоком реверансе.

– Да не этому, нелепая ты девчонка! – его рука метнулась к лягушке. – А этому.

«Нелепая девчонка?» Ее губы приоткрылись от такого оскорбления. Она рождена в благородной семье, и, будь он хоть трижды король, он не имел права обращаться с ней как с простолюдинкой.

– Я… – ее голос задрожал, но она подняла подбородок и попробовала еще раз. – Я – храмовая госпожа, так что извольте обращаться ко мне соответственно.

Король рассмеялся. Это был медленный угрожающий смешок, не добавивший ни капли теплоты его взгляду.

– Значит, ты уже познакомилась с моим верховным жрецом.

Ей не понравилось, как он сказал «моим верховным жрецом». Будто священный Орден был товаром, которым миряне обменивались друг с другом.

– Да, я познакомилась с отцом Падроном.

– Жаль, что он потратил время на раздувание твоего эго, вместо того чтобы рассказывать об опасных созданиях. – Он указал на лягушку движением подбородка, одновременно шагая вперед. – Например, таких. Она выделяет яд через кожу. Одно прикосновение, и даже Падрону не под силу было бы спасти тебя. – Он выдернул кинжал из шпалеры и направил острие на девушку. – На здоровье.

Сериз осознала, что отступает, и остановилась. Она не позволит ему себя запугать.

– Если это правда, то примите мою благодарность, ваше величество.

– Если это правда, – повторил он, окидывая ее презрительным взглядом. – Ты посланница, которую отправили сюда оберегать меня от зла? Уж простите мое неверие, моя госпожа, но что-то непохоже. У вас, кажется, даже и зрения нет?

Она сжала зубы, отказываясь отвечать. Очевидно, его ушей достиг тот же слух, о котором ей рассказывал Дэрик. И она не ошиблась, предполагая, что, узнав правду, король ее возненавидит.

Взгляд короля задержался на дрожащей жилке в основании ее горла. Уголок его губ загнулся вверх. Он вновь воткнул кинжал в шпалеру и стал медленно подходить к Сериз.

– Знаешь, как я понял, что у тебя нет зрения? – спросил он. – Настоящие Видящие обладают спокойствием, которое приходит к ним из умения видеть нити вокруг. А ты трясешься сильнее, чем кролик перед гадюкой, не так ли?

Маска уверенности спала с нее. Он ведь не мог знать о случае с крольчонком и низинным всполохом?

– Позвольте мне вам кое-что предсказать, моя храмовая госпожа, – его и без того низкий голос стал зловещим. – Вы найдете здесь зло, да еще и в самых неожиданных местах. И ко дню, когда тени поглотят меня и я растворюсь навсегда, вы будете мечтать забыть обо всем, что храм от вас скрывал.

Сериз тяжело сглотнула и поначалу не двинулась с места. Но едва он ускорил шаг в ее сторону, не думая останавливаться, она суетливо отстранилась, едва не споткнувшись о подол собственного платья. Его высокий мощный силуэт начал бледнеть по краям и клубиться дымом. Но он продолжал наступать, и девушка уже почти уверилась, что их тела столкнутся. Она сжала кулаки, закрыла глаза и напряглась в ожидании удара, но вместо толчка почувствовала лишь порыв холодного ветра, разметавший ей волосы.

Сериз открыла глаза и моргнула.

От короля осталась лишь груда одежды у ее ног.

5

Наутро Сериз твердо решила разыскать Дэрика Калатриса. Ее лицо все еще пылало от стыда после кошмарной первой встречи с королем, и после долгой ночи беспокойного сна ей уже было все равно, распустил ли придворных его величество, отменены ли его назначенные встречи, удалился ли он от королевских обязанностей и освободил ли Сериз от ее собственных.

Ей надоело чувствовать себя неудачницей.

Звание посланницы принадлежало теперь ей – к добру или к худу, – и она выполняла свои обязанности с честью. Видения у нее, может, и не было, но были и другие умения. Она умела читать лучше всех в храме и много бессонных ночей провела за книгами в попытках узнать, как вызвать свой дар. Если повезет, Дэрик расскажет ей, в чем заключаются ее обязанности.

Чтобы найти его, не потребовалось даже выходить из комнаты. Он появился в ее покоях еще до того, как она успела доесть завтрак. Юноша дважды постучал в дверь и сообщил о себе из коридора.

Открыв дверь, она сначала не узнала его в легком полотняном костюме слуги вместо тонких шелковых одежд.

– Лорд Калатрис, – поприветствовала она его с ноткой вопроса в голосе.

– Доброе утро, моя госпожа, – Дэрик указал на свою простую одежду и протянул ей стопку такой же. – Я знаю, о чем вы думаете: «Почему Дэрик так возмутительно красив даже в крестьянском наряде?»

– Да, вы прочли мои мысли, – подыграла ему Сериз. Она взяла сложенную одежду и вдохнула ее запах. Пахло чистотой, и девушка испытала облегчение, поскольку, кажется, ей предстояло это надеть. – Прошу, не держите меня в неведении, мой господин.

– У меня для вас сюрприз. – Он указал на одежду, которую ей дал. – Но сначала наденьте это платье и головной убор.

Она подняла бровь. Хорошенький сюрприз – переодеваться неведомо в кого!

– Король пригласил нас сопровождать его в городе, – сказал Дэрик. – Я согласился от имени нас обоих, потому что хочу показать вам одно место. И в той части города нам лучше не привлекать лишнего внимания.

– Значит, вы хотите, чтобы мы оделись как простолюдины, – сказала Сериз. – Но разве мы все равно не привлечем внимания как спутники короля?

– И да и нет. Он с нами ненадолго.

– И куда вы хотите меня отвести?

– Так много вопросов! – посетовал юноша.

– И так мало ответов…

– Ладно, – заявил он. – Я-то думал сообщить вам уже на месте. Прямо скажем, оно не считается подходящим для храмовой госпожи. Я не хотел бы вынуждать вас врать человеку вроде отца Падрона, который может встретиться вам по дороге к воротам и поинтересоваться, куда вы собираетесь.

– Мне это не нравится. – Сам того не зная, Дэрик уже вынуждал ее соврать, потому что сообщил, что они направляются куда-то, где госпоже ее положения бывать не следует. – Я надеялась, что вы покажете мне кабинет прошлой посланницы и поможете изучить ее обязанности. Вы нашли ее дневник?

– Пока нет, но найду. Обещаю, – Дэрик наклонился и пристально на нее посмотрел. – Кабинет посланницы никуда не денется, а для дела, которое я задумал, есть только сегодняшний день. Окажите мне эту услугу, и я научу вас всему, чему только пожелаете.

– Вы обещаете, что это безопасно?

– Даю вам слово.

– Ну ладно. Договорились.

Она выпроводила Дэрика из своих покоев, чтобы переодеться из храмового платья в одежды, которые он ей принес. Это был простой наряд: бежевое полотняное платье с длинными свободными рукавами, чтобы защищать руки от солнца, и с длинным подолом, прикрывающим ноги до лодыжек. Сериз спрятала волосы под такой же бежевый чепец, обулась в простые кожаные сандалии, которые носила летом в храме, и вышла в коридор к Дэрику.

К ее облегчению, врать отцу Падрону не пришлось – по дороге из дворца она не встретила ни его, ни какого-либо другого знакомого. Дэрик проводил ее наружу, мимо места, где она вчера видела пустынную пантеру, и они вдвоем пошли по травянистой дорожке к главным воротам. В тени плодовых деревьев, растущих возле дорожки, собралась небольшая группка людей. Подойдя поближе, Сериз узнала нескольких дворцовых стражников, а с ними короля и его фаворитку, леди Делору Шамплен.

Король сидел на каменной скамейке под цитрусовым деревом, одной рукой приобнимая леди Шамплен за талию, а второй то и дело поднося ко рту кожаную фляжку. Он был одет в ту же (или похожую) одежду, что оставил в саду прошлой ночью: мятые холщовые штаны и черную шелковую рубашку с закатанными рукавами.

На краткий миг Сериз задумалась, проявилось ли его тело на рассвете в саду, но потом вспомнила, что он воплощался там, куда был привлечен его дух, – в спальне леди Шамплен. Должно быть, Делора собрала его одежду и принесла в свои покои. Так или иначе, его величество не потрудился одеться как полагается. И судя по расслабленности его позы и кривой ухмылке, он был пьян.

Сразу после завтрака.

«Вот уж верно, Полукороль».

– Моя храмовая госпожа, – заплетающимся языком произнес он и, не вставая, изобразил притворный поклон. Жидкость из фляги закапала на рубашку. – Сегодня утром вы выглядите, – он прищурился, изучая ее наряд, – весьма крестьянски.

– «Крестьянски»? – повторил Дэрик со сдавленным смешком. Он смахнул пылинку с рукава своей туники. – Неужто Королевская академия лингвистов добавила в словарь столь чудесный самородок, а я и не заметил?

– Ой, да замолчи, – процедил король. – Какие хочу слова, такие и изобретаю.

Сериз склонила голову в знак уважения, которого не ощущала.

– А вы выглядите весьма… расслабленно, ваше величество.

Король издал сдавленный нутряной смешок, но это был фальшивый звук, и слышать его было не более приятно, чем холодный смех, которым он мучал ее вчера. Подойдя поближе, она учуяла запах крепкого сидра и взглянула на Дэрика с немым вопросом. Неужели король всегда такой? Одурманенный, легкомысленный? Грубый и избалованный, как заносчивый школяр?

– Его величество почтил нас приглашением в город, – сказал Дэрик с легкой тенью сарказма. – Ради этого он даже отменил все свои королевские заботы. Так щедро с его стороны!

– Да здравствует король, – пробурчал Киан. Из кармана штанов он выудил коробочку для пилюль, бросил в рот горсть желудочных лекарств, откинул голову назад и влил следом последние капли из фляжки. Нахмурился, глядя на пустой сосуд: – Я желаю чего-нибудь покрепче сидра и знаю, где можно это раздобыть, – король встал и пошатнулся, затем предложил руку Делоре. – Моя госпожа. Пойдемте очернять нашу репутацию?

– С удовольствием, – ответила Делора. Она провела рукой по своей затянутой в шелк фигуре, привлекая внимание к налитым грудям. – Как говорится, чем ниже у дамы декольте, тем хуже она может себя вести.

Король усмехнулся.

– Тогда вам, моя дорогая, сойдет с рук даже убийство.

Борясь с желанием закатить глаза, Сериз заметила что-то в улыбке леди Шамплен – и укол подозрения заставил ее посмотреть еще раз. Похоже, больше никто из присутствующих этого не увидел, король – так точно. Если бы он обращал внимание не только на грудь Делоры, он мог бы заметить, что ее ухмылка не вышла за пределы рта. Он заметил бы, как напряжены ее плечи и как крепко она вцепилась в его руку.

Похоже, фаворитка короля боялась. Но чего? Или кого?

А может, Сериз прочла в поведении Делоры что-то лишнее? Следуя на шаг позади пары, девушка изучала язык их тел, пока группа шла к укрепленной привратницкой и к воротам в город, которые охраняла дюжина стражников.

Сериз жестом подозвала Дэрика и тихонько спросила:

– А теперь вы готовы рассказать, куда мы идем?

– Пока нет, – прошептал он, – кругом слишком много ушей. Но скоро мы останемся одни. Буквально в трех шагах от городских ворот есть игорный дом. Король мимо него не пройдет.

Она наградила его сомневающимся взглядом.

– Поверьте, – сказал Дэрик, – мы с Кианом – давние друзья. Уж его пороки-то я хорошо знаю.

– Друзья? – спросила она. – Он не обращается с вами как с другом.

– Он сегодня не в себе.

– А вчера он был в себе? – парировала она. – Я встретилась с ним в саду, и он начал знакомство с кинжала. – Увидев расширившиеся глаза Дэрика, она рассказала о лягушке и о том, как король убил ее, а потом издевался над Сериз. – Он меня ненавидит. Куда уж яснее-то.

Она ожидала, что Дэрик будет возражать или хотя бы придумает оправдание такому поведению короля, но тот не стал. Ей почти хотелось, чтобы он хоть попытался.

– Моя храмовая госпожа, – позвал через плечо король, не замедляя спотыкающегося шага по травяной дорожке. – Вы вторая дочь Солон. А кто несет ваше семейное проклятие?

– Моя сестра Нина, – ответила она. – Она замужем, у нее есть поместье в Калатрисе.

– У вас небольшая разница в возрасте? – спросила Делора.

– О нет, она намного старше меня, – ответила Сериз. – Мне кажется, она должна была стать единственным ребенком, а я получилась случайно.

– Ваша сестра красива? – спросил король.

Сериз прикоснулась к подвеске под платьем и невольно улыбнулась.

– Нет, ваше величество. Вовсе нет.

Король резко остановился и пронзил ее мрачным взглядом, и черные волны вокруг лица пришли в движение. Делора выглянула из-за его плеча, также заинтригованная.

– Рассвет красив, – объяснила Сериз. – Красив и цветок. Звездное небо тоже очень красиво. С моей сестрой все обстоит иначе. Она как бы затмевает красоту. Увидев ее лицо, я забываю собственное имя. Я лишь хочу смотреть на нее. Если б она позволила, я смотрела бы на нее целыми днями.

Кажется, королю ее ответ почему-то не понравился. Он стоял молча, подняв бровь, и наконец Делора усмехнулась и заявила:

– У нас во дворце есть первый сын Солонов. Его зовут Коул. Половина старых придворных его просто обожала.

Король хмыкнул и двинулся дальше по извилистой тропке.

– Должно быть, отец был среди них. Это бы объясняло, почему он не убил этого скользкого негодяя, – он бросил взгляд на Сериз. – Коул Солон был любовником моей матери.

Сериз почувствовала, как расширяются ее глаза.

– Это не было секретом, – король снова отвернулся от нее. – Ну, ни для кого, кроме вас… благословенная прорицательница.

Сериз, наверное, следовало промолчать, но она выпалила:

– Я благословенна, но даже у меня есть ограничения, ваше величество.

– Верно, – согласился он. – Так скажите же, о моя храмовая госпожа… Если вы поднимете руку перед лицом, сможете ли вы ее увидеть? Или это еще одно из ваших ограничений?

Девушка вперилась взглядом в его затылок. На ум ей пришел некий жест, но она решила вести себя благородно и не стала его показывать.

До самых укрепленных ворот, которые отделяли территорию дворца от городской рыночной площади, они дошли в тишине.

– Вот и он, – король широко развел руки, – мой славный город, населенный подданными, которые восхищаются мной так же, как и вы, лорд Калатрис.

Дэрик засмеялся.

– Значит, хорошо, что ваши люди вооружены.

– И что мои подданные – нет, – добавил король.

Сериз посмотрела на стражника перед собой и на палаш на его бедре. Закон запрещал простым людям иметь оружие, которое было бы опаснее кинжала, но даже самый маленький клинок мог отворить кровь. Разумеется, король не стал бы выходить в город, если бы это было для него опасно.

Или стал бы? Есть ли предел его безрассудству?

Это объясняло бы страх его фаворитки. Но сейчас Делора, скрывая зевок изящным движением ладони, казалась скорее скучающей, чем напуганной.

Тяжелые ворота поднимались пядь за пядью, впуская новые звуки: сначала уверенный стук молотков, затем громкие голоса и топот копыт по камню. Когда край ворот достиг коленей Сериз, она почувствовала запахи жареного мяса, гниющего мусора и немытых тел. Хоть эта смесь была неприятна, ее губы тронула улыбка. Запах был похож на тот, что долетал до территории храма в Солоне, когда ветер дул с запада. Ей редко доводилось выходить на городской рынок, и она уже жаждала увидеть, что может предложить местный.

Внутри зашевелилось предвкушение. Не дождавшись, пока ворота поднимутся полностью, она слегка наклонилась, чтобы заглянуть под них. Яркий экзотический город будто сошел со страниц книги сказок. Перед ней раскинулся широкий каменный тротуар, обрамленный разнообразными глинобитными постройками. Они соединялись между собой деревянными мостиками на уровне второго этажа, и люди могли ходить по улице как наверху, так и внизу. Простолюдины сновали туда-сюда, сплошь одетые в тонкие полотняные наряды и простые сандалии, босые, гологрудые. И мужчины, и женщины прятали волосы под чепцы или обрезали так коротко, чтобы хватило только на защиту головы от солнца. Она заметила всего двух женщин с косами, обвитыми вокруг голов. Обе были подпоясаны цветными кушаками поверх платьев. Очевидно, это был признак благосостояния и доказательство, что его владелец в течение дня может оставаться под крышей, в прохладе.

Со стропил навеса мясной лавки свисали несколько безголовых цыплят, но вместо перьев у них было нечто напоминавшее шкурку летучей мыши. Другие существа тоже приспособились к мортарской жаре – например, лишенные шерсти собаки, вынюхивавшие объедки в канавах, или лысые белки, танцующие над ними вдоль краев крыш. Для Сериз животные выглядели непривычно, но по-своему мило.

По ее шее сзади скатилась капелька пота. Девушка вытерла ее и заметила, что Дэрик и Киан наблюдают за ней: один – весело, другой – презрительно. Она не понимала, чем заслужила подобные взгляды. Да, у нее не было зрения, но, в конце концов, это не она тут ходила пьяная еще до полудня.

Как и предсказывал Дэрик, король вскоре повел Делору в сторону ближайшего игорного дома. Половина солдат последовала за ними внутрь, остальные же встали на страже перед дверью.

– Он там в безопасности? – спросила Сериз Дэрика. – Вы говорили, будто бы его не очень жалуют в народе.

– Да, его поругивают, как и всех королей, – ответил ее спутник, – но сторонников у него гораздо больше. По крайней мере, сейчас. Все с ним будет благополучно.

– А теперь вы расскажете, куда мы идем?

Дэрик кивнул и повел ее вперед до ближайшего перекрестка, на котором они преодолели несколько ступенек и продолжили путь по дорожке на уровне второго этажа. Над улицей было меньше толкотни и больше уединения.

– В городе сейчас гостит один старик, – прошептал Дэрик, энергично переступая по деревянным доскам. – Он путешественник и бывает здесь всего пару раз в год. Поэтому откладывать это нельзя.

– Что в нем такого особенного?

– Вы точно хотите это знать? Ответ вам может не понравиться.

– А вы скажите.

– Он ясновидец.

Она уставилась на юношу.

– Ясновидцев не бывает. У прорицательниц есть зрение, а у жрецов – магия. Прочие просто дурачат людей трюками и иллюзиями. Уж вам-то следует такое знать.

– Хорошо, – сдался Дэрик, – давайте будем называть его крайне восприимчивым человеком, способным отличать правду от вымысла.

– Как именно восприимчивым? – спросила Сериз. – И какую правду вы хотите от него услышать?

Прежде чем Дэрик успел ответить, из-за угла перед ними вышла Видящая в сопровождении двух учениц, и все трое направились к Сериз с грацией, которую ей так и не удалось перенять. Одна из послушниц держала поднос, едва не гнущийся под тяжестью монет и безделушек – подношений в благодарность за исцеление или предсказание. На плече второй сидел маленький зверек – чешуйчатый примат с длинным хвостом, закрученным на кончике. Приближаясь к Сериз и Дэрику, Видящая замедлила шаг и в конце концов остановилась, чтобы рассмотреть смущенную девушку.

Женщина долго скользила острым взглядом по ее лицу и в конце концов нахмурилась, склонив голову набок.

– Нить твоего будущего…

– Да, моя госпожа? – отозвалась Сериз.

– Почему я ее не вижу? – резко спросила Видящая. Она махнула рукой в сторону Дэрика. – Его судьба мне ясна. Она трагична, но ясна. – Она всмотрелась еще раз. – А твоя? Ее нет.

Сериз обменялась взглядами со слегка побледневшим Дэриком, взяла его за руку и крепко сжала.

– Пути богини неисповедимы. Наши нити могут измениться по ее воле. Вы ведь согласны с этим?

Ей не ответили.

Чешуйчатая обезьянка тонко пискнула и сползла вниз по руке хозяйки. Зверек сонно моргнул, глядя на Сериз, а затем внезапно прыгнул ей в руки. Несмотря на испуг, она поймала его. Тот схватился за лиф ее платья и тут же потерся щекой о ее лицо. Девушка улыбнулась, почувствовав сухую щекотку от кожи животного.

– Он такой дружелюбный, – сказала она, поглаживая теплую спинку обезьянки.

Ученица смотрела на нее, раскрыв рот.

– Я этого не видела, – сказала девочка, разворачиваясь к наставнице. – Мой внутренний взор показал мне наш путь до храма. Бес шипел на всех прохожих.

– Видите? – сказала Сериз. Она аккуратно перехватила Беса и вернула хозяйке, которой пришлось удерживать его у себя, подкупая инжиром. – Нити могут меняться.

– Вы умеете обращаться с животными, – заметил Дэрик позже, когда они уже спустились по ступенькам на улицу и свернули налево на перекрестке с узкими зданиями, теснящимися друг к другу.

Сериз неосознанно погладила шрамы от клыков на предплечье:

– Млекопитающим я вроде бы нравлюсь. А рептилиям – не очень.

– В чем ваш секрет? – спросил он.

– Я обожаю животных, – просто сказала она. – Всегда так было. – Несмотря на все величие храма, ребенку там было довольно одиноко. – Если мне хотелось теплых чувств, я шла не к Видящим, а к крольчатнику или псарне. Щенки и крольчата всегда были рады меня видеть. Они делились со мной любовью. Наверное, они чувствовали, как мне это нужно.

– Инстинкты животных не обманывают, – сказал Дэрик. – Это одно из их преимуществ перед людьми.

– Одно? – спросила она, рассматривая улицу. Верхние этажи в основном были жилыми, а все самое интересное происходило внизу. Сериз увидела торговца, который продавал крылатых существ размером с ладонь, и ей ужасно захотелось их потрогать. – А какие есть еще?

– Они свободны от пристального внимания светского общества. – Он поколебался, но добавил: – И Ордена.

Сериз замерла, ошеломленная его словами:

– Священный Орден – это дар богини. Посланные ею жрецы защищают нас и ведут к процветанию, а прорицательницы исцеляют и направляют на пути. Орден не берет. Он дает.

– Сказала девушка, отнятая у семьи при рождении.

– Служить в храме – честь для меня.

– Но вы не добровольно пошли на эту службу. – Дэрик оглянулся по сторонам и понизил голос: – Вас заставили, как и всех вторых детей. Ни у кого не должно быть права лишать вас свободы.

– Так повелела Шиера. Это часть искупления за Великое Отречение.

– Правда? – спросил Дэрик. – Откуда мы знаем? Мы не слышали ее повелений. Только слова жрецов, которые рассказывают, чего хочет Шиера.

– И свитки, – парировала Сериз. Она прочла в них каждую строку, каждое слово.

– И свитки, – уступил он. – Но тогда возникает более глубокий вопрос: почему жрецы стоят у власти в Ордене, который поклоняется богине? Шиера ведь женщина, так почему Видящие не занимают более высокое положение?

– Всё ради равенства, – легко ответила Сериз. В детстве она и сама задавалась этим вопросом. – Шиера есть тьма и свет, гнев и милосердие. Она создает во всем баланс, и, если бы она дала больше власти своему полу, он был бы нарушен.

– Но я не вижу баланса, – возразил Дэрик. – Только жрецы решают, что есть грех. Только жрецы решают, какое наказание следует за этот грех, и только жрецы приводят его в исполнение. У Видящих в Ордене нет настоящего права голоса. Даже ваша Мать-настоятельница была бы вынуждена преклонить колени перед отцом Падроном, если б он того потребовал.

Сериз попыталась найти встречный довод, но не смогла. Зазубривание свитков не готовило ее к спорам с первородным Калатрисом. Вести теологический диспут с Дэриком было все равно что пререкаться с ожившей библиотекой.

Он указал на ближайший храм, возвышавшийся над крышами. Рядом со шпилем виднелась статуя Шиеры – мраморные плечи и руки бугрились мышцами, могучая ладонь сжимала копье.

– Посмотрите на нее, – сказал юноша. – С чего вы взяли, что столь суровая и могущественная богиня, как Шиера – женщина, которой хватило силы создать этот мир, а возможно, и другие, которая дает и забирает жизни, – позволила бы, чтобы ее полом командовали мужчины?

В ответ Сериз могла только повторить то, что с рождения ей твердил Орден:

– Не нам оспаривать волю Шиеры.

– Это кто говорит?

– Ну… жрецы.

– Как удобно для этих жрецов, – сказал Дэрик. – Именем богини они делают все, что им вздумается, а потом еще и запрещают сомневаться. Такая неограниченная власть практически делает богами их самих, как считаете?

В ее груди вспыхнул гнев.

– Это кощунство.

– Это кто говорит?

– Свитки.

– Свитки писали смертные.

– Этих смертных вдохновляла богиня.

– Это кто говорит? – повторил Дэрик. – Какие доказательства предоставил вам Орден?

– Мне не нужны доказательства, – ответила она. – У меня есть вера.

Дэрик грустно улыбнулся:

– Вот поэтому Орден и победит.

– Победит? – переспросила она. – В борьбе с кем? Вы так говорите, будто мы воюем.

– Давайте я вам кое-что покажу, – сказал он, и они продолжили путь.

Дэрик и Сериз пересекли еще две улицы, прошли мимо городского храма и вышли к овощному рынку под открытым небом, где дома и лавочки были меньше и уже начали ветшать. Чем дальше они уходили от дворца, тем меньше было вокруг торговцев диковинными товарами. Вскоре торговцы вообще исчезли. В этой части города никто не носил кос или цветных кушаков. Большинство детей не были одеты вовсе.

Они остановились у края утоптанной земляной площадки, где два жреца проводили обряды для нескольких простолюдинов. Только царственные особы и члены Ордена могли использовать магические новшества в повседневной жизни. Народу жрецы помогали другими способами, направляя свой дар на выправку плугов, плодородие почвы и заклятия честности для разрешения тяжб.

Дэрик взял Сериз за руку и завел в тенистый переулок за спинами жрецов. Затем остановился и знаком велел слушать.

Сначала она не слышала ничего необычного. Один мужчина хотел, чтобы его мул был плодовит. Другой умолял починить сломанный ткацкий станок. Обе просьбы были выполнены. Затем к жрецам приблизились трое и склонили головы.

– Пусть осенит вас свет Шиеры, – сказал один жрец.

– Пусть отвернется ее гневный взор, – хором ответили просители. Главный в группе выпрямился и высказал просьбу:

– Отцы, мы умоляем вас. Верните своей магией дожди. Наш сад медовых плодов умирает. Вы столько лет давали нам дождь, а теперь…

– Вы ведь знаете, что я не могу, – прервал его жрец. – Это запрет короля.

По толпе побежали возмущенные шепотки.

– Но почему? – взмолился мужчина. – В его распоряжении вся магия королевства.

– Не нам оспаривать волю его величества, – сказал жрец. – Мы лишь исполняем ее.

Этот ответ вызвал еще более бурное негодование простолюдинов. Послышались выкрики «Это несправедливо!» и «Долой Полукороля!». Но в миг, когда Сериз начала волноваться, что толпа бросится на жрецов, она почувствовала медный привкус магии, а за ним – окатившую ее волну спокойствия. Первый жрец прокричал:

– Расходитесь по домам! – и, пошатнувшись, прислонился к своему напарнику, ослабевший от траты сил на успокоение толпы.

Простолюдины мгновенно разошлись.

Заклятие рассеялось, едва жрецы ушли. Сериз посмотрела на Дэрика в ожидании объяснений.

– Зачем королю истощать собственный народ засухой? – спросила она. – Столько урожая уже погибло.

Дэрик ответил вопросом на вопрос:

– Вы когда-нибудь пробовали местные мортарские фрукты? Например, песчаную дыню?

Она покачала головой.

– Вкус песчаной дыни соответствует ее названию. Вместо нее все выращивают медовые плоды, которые изначально здесь не росли. Королевская семья сотни лет назад привезла сюда саженцы и тогда же начала использовать жрецов для вызова дождей.

– И что? – спросила она.

– А то, что теперь садоводы зависят от не свойственных природе осадков. Никто больше не хочет выращивать местные растения. Всем нужны привозные, которые не растут без частых дождей.

Сериз подняла руки ладонями вверх.

– Кому служат жрецы? – спросил Дэрик.

– Дому Мортара.

– А когда род Мортара прервется?

– Я… не знаю.

– Никто не знает, – сказал Дэрик. – Даже я, а это о многом говорит. Мы не знаем, почему жрецы вообще связаны клятвой подчинения с династией Мортара. Но я могу сказать одно: если жрецы смогут идти куда пожелают, в этой пыльной дыре они не задержатся. Если Киан окончательно растворится, не оставив наследника, вероятно, больше никто не сможет указывать жрецам. А значит, их уход из Мортары – это лишь вопрос времени.

Теперь Сериз начала понимать насчет дождя.

Дэрик коснулся ее запястья:

– Хороший король защищает свой народ. И если он понимает, что его время подходит к концу, он делает так, чтобы его народ мог выжить без него. Жрецы это понимают, но садоводам не говорят. Не возникает ли в таком случае у вас вопрос, кому они на самом деле служат? Они полагаются на веру, но отрицание здравого смысла – это не вера. Это глупость.

Сериз обдумала слова Дэрика. Ей не хотелось верить, что жрецы умышленно вводят кого-то в заблуждение, однако казалось странным, что они ничего не объяснили толпе. Но у нее никак не получалось совместить лицо спотыкающегося пьяницы Киана с образом самоотверженного правителя, который описал Дэрик.

– Разве хороший король вместо заседаний совета хлещет эль и просаживает деньги на бойцовых птиц?

– Если он – первородный, которому осталось жить шесть лун, такое может быть.

Она сделала вдох, чтобы возразить, но Дэрик ее опередил.

– Вы не первородная, – сказал он. – Вы не знаете, каково это – считать дни до момента, как вас поглотят бездна собственного разума или окружающие тени.

Сериз уставилась на пальцы ног. Он был прав. Эта боль ей была неведома.

– Попробуйте представить, – сказал он. – Как бы вы готовились к своему проклятию, как закаляли бы себя перед встречей с неизбежным страданием. А теперь представьте, как после многих лет отстранения от всего и вся, что приносит вам радость, ваше сердце наконец-то черствеет, и отныне вы не боитесь того, что вам предстоит. Вы готовы. Вы примирились с судьбой… А потом однажды слышите весть, что вас вот-вот спасет могущественная прорицательница.

Чувство вины накрыло ее с головой.

– Сначала вы испытаете не восторг, – продолжал Дэрик, – а страх. Потому что вы много лет делали все для того, чтобы ваше сердце зачерствело, и боитесь вновь испытать боль. Но вы уже не можете остановиться. Несмотря на весь здравый смысл, вы позволяете себе надежду.

– А могучая прорицательница оказывается обычной, – сказала Сериз. Она помнила, как Киан смотрел на нее в саду. Как будто она его подвела. Он наказывал ее не за отсутствие зрения. Он наказывал их обоих, потому что позволил себе надежду, а в ответ получил лишь двойную боль. – Он опустил руки и не хочет жить.

– Не принимайте на свой счет, – попросил ее Дэрик. – Я полагаю, что тяжело сохранять веру, когда благородные уже начали убивать друг друга, устраняя будущих конкурентов в борьбе за трон.

– А так и есть?

– В Калатрисе погибли двое. И погибнут еще. Такие уж настроения нынче, – Дэрик поднял плечо. – Так что, пожалуй, вы сможете понять, почему надежда – суровая госпожа для короля. Не менее жестокая, чем тени.

«В Калатрисе погибли двое». Должно быть, это те самые «происшествия», о которых упоминал за день до того генерал Петрос, высказывая недовольство отцу Падрону на лужайке. Но прежде чем Сериз смогла еще хоть немного это осмыслить, ее внимание зацепилось за другие слова Дэрика.

– Не менее жестокая, чем тени? – повторила она. – Отец Падрон говорил мне, что король ничего не помнит о ночных часах.

– Да, мне Киан говорил то же самое, – ответил Дэрик. – Но мне интересно… зачем здоровый двадцатилетний человек носит в кармане желудочные лекарства? – он приподнял бровь. – Все первые дети благородных семей испытывают тревогу. И у каждого есть свой способ ее заглушить, но немногим для этого требуются пилюли.

– Как вы думаете, что происходит с королем ночью?

– Понятия не имею. Но я сразу вижу, когда кто-то мучается.

Сериз ничего не хотела об этом слышать. Ей не хотелось верить, что Киан страдает, когда тени забирают его после заката, ведь это означало бы, что после полного растворения он обречен на вечные муки. Согласно преданиям, Мортара на самом деле никогда не умирали. Они навсегда оставались во тьме.

– Зачем вы меня сюда привели? – спросила она. – Зачем вы мне все это рассказываете? Чего вы от меня хотите, кроме того, чтобы я ужасно себя чувствовала?

– Помните, я говорил о восприимчивом старике? – Дэрик вновь ответил вопросом на вопрос. – Том самом, который не ясновидец, потому что вы не верите в их существование?

– Да. И я уже спрашивала, что за правду он чувствует.

– Он чувствует темное и запретное. Особенно проклятия крови… И как их снимать. Понимаете, почему я хочу вас познакомить?

Сериз скривилась. Она слышала истории о темных жрецах – падших членах Ордена, бежавших из своих храмов, скитающихся по землям, укрывавшихся в пещерах и сплетающих заклятия за деньги. Дэрик хотел познакомить ее с таким человеком? Если это так, то он не понимал, чего просит. Если она встретится с беглым жрецом и не донесет на него, то станет сообщницей в его преступлении, в колдовстве. Даже если она скроет правду, рано или поздно кто-нибудь в Ордене начнет что-то подозревать, и тогда отец Падрон без особых усилий выбьет из нее признание.

Но все возражения исчезли при виде воодушевленного лица Дэрика. В нем горела надежда. Он поверил в нее, хоть она того и не заслуживала. Она не могла сложа руки ждать, пока День Обретения уничтожит его. И не могла смотреть, как исчезает в тенях король, даже палец о палец не ударив, не попытавшись ему помочь. Если был хоть малейший шанс, что «восприимчивый» знакомый Дэрика может привести их к снятию проклятия, за него стоило ухватиться.

6

Сериз слабо представляла, куда приведет ее Дэрик, но уж точно не ожидала оказаться на окраине городского квартала удовольствий. Она неодобрительно посмотрела на неровные глиняные ступени, круто уходящие под землю. За небольшой утрамбованной площадкой у основания лестницы виднелись только тени, а единственной подсказкой о том, что ее ждет внизу, был звук неукротимой рвоты.

– Потрясающе, – прошептала она, собирая ткань ворота вокруг лица. – Я даже спрашивать не буду, откуда вы узнали об этом месте.

– Да, не стоит, – согласился Дэрик. – Раньше я никогда не встречался с этим ясновидцем, но у меня регулярно бывают здесь дела, и вряд ли вы одобрите хоть одно из них.

– Я думала, вы порядочный человек.

– Ну, порой жажда знаний сильнее всяких приличий.

Она сморщила нос.

– Мне обязательно входить? Я бы предпочла подождать здесь, пока вы… – она осеклась, потому что мужчина на той стороне улицы свистнул и предложил ей медяк за пять минут в ее компании.

– Вы что-то говорили? – спросил Дэрик.

– Неважно. Ведите.

Она накрыла нос ладонью и, не отводя взгляда от затылка Дэрика, ступила за ним в недра этого логова. Они прошли сквозь большую полутемную комнату, заваленную телами, – кто-то был без сознания, кто-то был занят делом, от которого она отгородилась, натянув чепец поглубже на глаза.

Наконец перед ними показалась дверь, и Дэрик постучал в нее. Стук явно был условный: три медленных удара, затем два быстрых. Из-за двери послышалась непонятная речь. Дэрик ответил на том же языке, и дверь открылась.

Сериз окутал терпкий запах благовоний. Она вошла в маленькую комнатку, чистую, освещенную множеством свечей, стоящих на полированном полу. Идеальное место для тайных встреч, выглядевшее как ветхая постройка, где никто и не подумал бы искать. Повсюду были разбросаны мягкие подушки. На одной из них сидел юноша размером с быка, а на другой – иссохший старик, очевидно, и бывший «восприимчивым» человеком, на встречу с которым ее привел Дэрик. Подойдя к этой парочке поближе, Сериз заметила, что у старика нет глаз. Глазницы его были укрыты кожей и ввалились с возрастом, и теперь казалось, что он таким и родился.

Юноша напрягся и бросил взгляд на Сериз.

– Это кто? Я ее не знаю.

– Это моя кузина, – ответил Дэрик. Указал на разницу своей бледной кожи и ее оливковой и добавил: – Троюродная.

Старик издал смешок:

– Неправда. Ваша кровь пахнет по-разному.

Сериз бросила взгляд на Дэрика, а он подтолкнул ее на шаг ближе к мужчинам.

– Подойди, – сказал старик и похлопал по месту рядом с собой.

Девушка нерешительно села на подушку рядом с Дэриком на расстоянии вытянутой руки от мужчин напротив. Как только она закончила устраиваться, старик подался вперед и потянул носом воздух.

– Ты – Калатрис, – сказал он Дэрику. – Первый сын. Я чую на тебе проклятие.

Сериз была не слишком удивлена. Дэрик был придворным и в определенной степени публичным человеком. Возможно, старик узнал его голос или запах его благовоний.

– А девочка, – продолжал старик и снова принюхался, – совсем другая.

Она ждала продолжения.

Мужчина потянул носом воздух еще раз.

– В твоих жилах я чувствую Солонов.

– Мой отец – Солон, – сказала она.

– Ты хотела сказать – мать? – спросил он.

– Нет, мой отец, – повторила она.

Старик задумчиво хмыкнул.

– В твоей крови есть кое-что сильнее корней Солонов. Но я не могу его распознать. Запах… странный.

– Это может быть запах матери, – ответила Сериз. Они с мамой были очень похожи друг на друга и легко могли сойти за близнецов, рожденных в разных поколениях. – Моя мать простолюдинка. В младенчестве ее усыновил торговец, и мы ничего не знаем о ее происхождении.

Старик отмахнулся. Ее история, похоже, не была ему важна.

А вот его огромный юный спутник, похоже, заинтересовался. Его брови сурово сдвинулись, и он сказал Дэрику:

– Не надо было ее приводить.

– Это важно? – спросил Дэрик. Он вынул из кармана кошелек-мешочек с монетами и подбросил на ладони. – Я могу за нее поручиться.

– Это важно, – прорычал юноша.

Вдруг старик придвинулся ближе к Сериз и с неожиданной силой и прытью схватил ее за руку. Она и слова не успела вымолвить, а он уже достал из-под своей подушки короткий обоюдоострый клинок. Девушка попыталась отстраниться, но старик держал крепко, а кончик клинка уже проткнул подушечку ее указательного пальца.

– Ай! – вскрикнула она. – Отпустите!

Старик не слушал. Он выдавил на кожу крупную капельку крови и понюхал ее. Это его не устроило, и он взял ее палец в рот и обсосал дочиста.

Отвратительно! Она не так представляла непредвзятость!

Она отдернула руку, когда он отпустил. Отчаянно пытаясь стереть влагу с руки, она упустила его первую реакцию, а когда вновь посмотрела на него, увидела, как седые брови поднялись высоко над провалами глазниц.

– Umbra sangi, – прошептал он юноше, который при этих словах так посмотрел на Сериз, будто у нее вдруг выросли рога и хвост.

– Что это значит? – спросила она.

Старик выплюнул ее кровь на пол и отер рот рукой. Она взглянула на Дэрика, но тот, наморщив лоб, смотрел перед собой невидящим взглядом. Впервые она видела его ошеломленным.

– Hara “umbra sangi”? – спросил мужчин Дэрик, но те не обратили на него внимания и оживленно зашептались друг с другом.

Сериз ощутила, как все внутри заворочалось от зловещего предчувствия. Она не понимала, что происходит, но инстинкт велел поскорее уходить. Она отвергла его предостережение и осталась на месте, пригвожденная любопытством.

– Что это значит? – повторила она. – Что не так с моей кровью? Вы что-то знаете, но мне не говорите!

– Ничего, – выплюнул старик. – В том-то и беда. Твоя кровь мне ничего не сказала.

– Но почему это беда?

– Это его дар, – прошептал ей Дэрик. – Он чувствует живую историю крови так же, как прорицательницы видят нити в будущее.

– До сего дня мне поддавалась любая кровь, – старик снова отер губы. – Ничто не укрылось от меня за столько лет. Всякие жилы открывали мне свои тайны, кроме твоих. Я не знаю, что прячется за твоими солонскими корнями. Ты меня обескуражила.

По коже на руках Сериз побежали мурашки. «Ты меня обескуражила». Сколько раз она слышала те же слова от Матери-настоятельницы? Сколько Видящих жаловались, что не могут увидеть ее нить? Она обескураживала всех, и вот теперь еще и этого старика. Что, если она настолько далека от обретения зрения, что ослепляла еще и чужие внутренние взоры? Что, если с ней что-то ужасно не так?

Крупный юноша указал на дверь.

– Уходи, – приказал он, но голос его был мягче, чем раньше. – Тебе здесь не рады.

Молодой великан что-то знал. Она понимала это по его изменившемуся поведению. Он все еще был к ней недружелюбен, но уже не враждебен. Как будто он теперь боялся или уважал ее, и она хотела знать почему.

Она посмотрела юноше в глаза.

– Скажите, что вы скрываете.

– Уходи, – повторил он.

Дэрик поднял вверх указательный палец.

– Прошу. Ответьте на один вопрос, и мы уйдем. – Он вновь потряс мешочком с монетами. – Обещаю, что вознагражу вас за потраченное время.

Старик повернул лицо к Дэрику.

– Я знаю твой вопрос, юный Калатрис. Половина благородных на рынке ходят с этим вопросом на устах. Ты хочешь знать, правдивы ли слухи о королевской посланнице.

– Да, – сказал Дэрик. – Можно ли снять проклятия с благородных?

– Можно снять любое проклятие, – ответил старик. – Всегда есть парочка способов. Первый – оборвать жизнь того, кто его наложил. И тебе я этот способ не советую. Уже известно, что убить богиню нелегко.

Спутник старика поднял бровь в знак согласия.

– Второй способ, – продолжал старик, – заключается в том, чтобы обернуть вспять прегрешение против того заклинателя.

– Но он ничего плохого не сделал, – возразила Сериз.

– Ну, значит, прегрешение его предков, – отмахнулся старик. – Наследственные проклятия снимаются так же, как и любые другие. Нужно покаяться перед той, что тебя прокляла, обратив вспять нанесенное ей оскорбление.

Сериз попыталась представить, как обратить вспять Великое Отречение, и не смогла.

– Вы предлагаете найти Клинок Петроса, приманить богиню с небес, соблазнить, чтобы она приняла смертный образ, а потом… ударить ее «в обратном направлении»?

– Нет, разумеется, – сказал старик. – За каждое прегрешение – своя кара. И вам следует разбираться в этом самим. Но я могу сказать, что обращение вспять пролитой крови почти всегда означает кровавую жертву.

– Кровь за кровь, – пробормотал Дэрик. – Но как? Как это должно выглядеть?

– Если б я знал, – ответил старик.

Юный спутник старика протянул руку в ожидании платы:

– Ты получил ответ на вопрос. Выполняй обещание и уходи.

Дэрик не стал спорить. Он бросил великану мешочек с монетами и вывел Сериз из комнаты. Они покинули притон тем же путем, что и пришли в него, и не обменялись ни словом, пока не преодолели последнюю глиняную ступеньку, ведущую на улицу.

Сериз щурилась от солнечного света, а ее нос заново привыкал к тяжелым городским ароматам.

– Не очень-то много мы узнали, – сказала она. – Надеюсь, тот мешочек был наполнен медью, а не серебром.

– О, я заплатил ему целое состояние, – ответил Дэрик, почесывая жидкую бороду. – И он честно его заработал.

– Вы так считаете?

Повернувшись, Дэрик повел ее обратно другим путем. Сериз засеменила за ним, но сначала с сожалением оглянулась. Она надеялась вернуться во дворец той же дорогой, чтобы поближе познакомиться с маленькими крылатыми зверьками, которых видела на рынке.

– Считаю, – ответил Дэрик. – Он дал нам три ценные подсказки для исследований. Во-первых, он рассказал, как снимать проклятия, а во-вторых, сообщил, что вы – диковина.

Сериз не нравилось, что ее называют диковиной, но более подходящего слова ей было не придумать.

– А в-третьих?

– Термин umbra sangi, – сказал он. – Я не знаю, что это означает, но собираюсь выяснить. Полагаю, так мы объясним реакцию ясновидящего на вас.

– И его спутника, – добавила Сериз. – Вы видели, как он на меня смотрел?

– Будто из вашей груди вырвался демон? – спросил с легкой усмешкой Дэрик. – Да, я заметил. Он плохо скрыл свое замешательство.

Юноша ускорил шаг, вынуждая Сериз поспешить за ним в совершенно не благородной манере. Когда они вышли к фермерскому рынку под открытым небом, она хотела попросить его идти медленнее, но он так и фонтанировал энергией и дрожал от предвкушения. Перспектива снятия проклятий явно дала ему новую цель в жизни, и Сериз не смогла заставить себя пожаловаться.

Они вышли из города и вернулись в королевский квартал. Дойдя до входа во дворец, Дэрик остановился у нижней ступеньки и повернулся к Сериз, как настоящий джентльмен.

– Моя госпожа, – он взял ее руку и низко поклонился, целуя тыльную сторону ее ладони, – благодарю вас за то, что уделили мне время. Мне жаль, что я не могу сопроводить вас к ужину, но мне необходимо провести некоторые изыскания. А завтра мы приступим к изучению обязанностей посланницы.

– Разумеется, – ответила она, довольная, что он не забыл о своем обещании обучить ее. Она взглянула на руку, которую он поцеловал, и улыбнулась, почувствовав, что будто бы стала старше. – Увидимся утром, лорд Калатрис.

– Дэрик, – поправил он.

– Только если ты будешь называть меня Сериз.

– С удовольствием, Сериз, – он поднялся по лестнице и вновь остановился перед входом в замок. – До вечера еще далеко. Советую попросить отца Падрона показать тебе архивы.

– Какие архивы?

– Те, что в катакомбах под святилищем. Там есть собрание текстов и различных редкостей. Но я не знаю точно, что именно там есть, потому что мирянам в святилище вход воспрещен, – он слегка пожал плечами. – Думаю, тебе не повредит там осмотреться и поискать что-нибудь полезное для нашего дела.

Она улыбнулась:

– Поищу труд под названием «Обращение вспять Великого Отречения: руководство для новичков».

Она шутила, но в душе ощущала темную тяжесть – чувство, которое лучше всего можно описать как «боль от преданного доверия». За все часы, что она провела с ним в святилище, отец Падрон мог бы хоть раз упомянуть об архивах. Ей было неприятно думать, что он намеренно скрыл от нее такое, но случай со жрецами в городе изрядно повлиял на ее восприятие. Может, мортарские жрецы любят обманывать. Хоть они и служат богине, но по-прежнему остаются людьми.

Вслед за Дэриком она вошла во дворец и проследовала по широкой лестнице в свои покои, где сменила крестьянский наряд на свежее храмовое платье, вымыла лицо и руки, привела в порядок волосы. Придав себе пристойный вид, она вернулась на первый этаж, пересекла открытый коридор и распахнула двери святилища.

Молельня была пуста – жрецы ушли либо на обед в зале, либо в город, выполнять свои обязанности. Идя по прилегающему к личным покоям отца Падрона коридору, она заметила, что дверь комнаты приоткрыта, а значит, он там. Она могла попросить его показать архивы, но что, если вход в катакомбы воспрещен новообращенным? Тогда ей пришлось бы принять это правило. Но если бы она вдруг сама нашла катакомбы – до того, как ей скажут, что туда нельзя, – в случае чего она могла сослаться на свое незнание.

Да, решила она. Лучше просить прощения, чем разрешения.

Стук ее туфель по плитам пола молельни вызывал эхо, от которого по спине Сериз пробежал холодок. Что-то вдруг побудило ее остановиться и оглянуться. Она медленно повернулась.

За спиной никого не было.

Сериз выдохнула и поспешила дальше. Вошла в круг, очерченный вокруг алтаря, и стала его осматривать, водя пальцами по граням в поисках потайных дверных петель или трещин. Ничего не найдя, девушка подобрала подол и встала на колени, обеими руками ощупывая пол.

– Что вы делаете?

Она ахнула так резко, что ее легкие едва не разорвались. Вытянув шею, она увидела в паре шагов от себя жреца – рыжеволосого мужчину средних лет, который возник будто из ниоткуда. Он спокойно стоял, сложив руки перед собой, но холодная острота его взгляда заставила девушку немного отползти от него. Именно таких мужчин она избегала в своем храме.

– Отец, вы меня напугали. – Сериз приложила ладонь к груди и выдавила улыбку. – Как тихо вы ходите. Я вам завидую. Мне так и не удалось это освоить.

– Я спрашиваю, – проскрипел он, – что вы делаете?

Девушка облизнула губы. Нельзя было врать, рискуя, что он магическим способом вытянет из нее правду, поэтому она тщательно подбирала слова:

– Я кое-что ищу, но, похоже, оно не здесь, – прежде чем он задал уточняющий вопрос, она поднялась и сделала реверанс. – Мы с вами незнакомы. Я Сериз Солон, посланница к королю.

Мужчина сковырнул пылинку с рясы.

– Я знаю. Я отец Бишоп.

– О, да, я слышала о вас, – сказала она. – Это вы спасли леди Шамплен от пустынной пантеры в ее покоях. Рада видеть, что вы уже восстановились после такого тяжелого поединка. Сладкие пироги вам помогли?

Он опустил бровь:

– Откуда вы знаете…

– Отец Падрон упоминал о вашей слабости к ним.

– Так и есть, – сказал жрец. Но его взгляд, скользящий по ее лицу, ясно дал понять, что он считает ее недостойной этого знания.

– Ну что ж, – она двинулась в сторону кабинета отца Падрона, – пойду разыщу его милость. Знакомство с вами – большая честь, отец Бишоп. Пусть осенит вас свет Шиеры.

– Пусть отвернется ее гневный взор, – ответил он, но, похоже, лишь потому, что этого требовали приличия.

Поспешно покидая зал, Сериз промокнула мокрые ладони о юбки. Стуча в дверь отца Падрона, она еще не решила, рассказывать ли ему об этой встрече, а дверь от ее движения уже приоткрылась. Но едва девушка заметила его, стоящего за столом спиной к ней, все мысли вылетели из головы – она видела только кровавые пятна, наливающиеся под расшитой золотом рясой. Он обернулся и встретился с ней взглядом, но улыбка быстро исчезла с его лица, когда Сериз рванулась к нему с криком:

– Отец, вы ранены!

Он моргнул.

– У вас спина в крови, – пояснила она.

– О, всего-то? – он снова улыбнулся и устроился в кресле. – Ничего особенного. Просто небольшое искупление. Мы все так или иначе грешники.

Небольшое? Сериз покачала головой. Он явно не понимал, насколько серьезно ранен.

– Давайте я позову целительницу. До храма недалеко, я очень быстро…

– Если мне потребуется целительница, – прервал он, – я сам способен ее вызвать. Или исцелить себя. У меня есть множество даров.

– Но…

– Сериз, – одной интонацией, с которой он произнес имя, он велел ей помнить свое место.

Она прикусила язык, чувствуя себя ребенком, которого отчитали. Это ее бесило.

– Теперь скажи-ка, – он сложил руки на столе и заговорил как ни в чем не бывало, – что привело тебя сюда?

Не видя иного выбора, она решила сказать прямо:

– Лорд Калатрис рассказал мне, что под святилищем есть катакомбы, в которых хранятся архивы. Если это так, я бы хотела на них взглянуть.

Если верховный жрец и удивился, то не подал виду.

– Это так. Но я боюсь, катакомбы на деле не так интересны. В основном там урны, пыль да парочка пергаментных свитков, слишком древних, чтобы их можно было прочесть.

– Для меня это звучит интересно…

– Хочешь, я покажу их тебе?

– Да, отец. Если вам не трудно.

– Хорошо, – ответил он, обошел вокруг стола и предложил ей руку. – Тогда сейчас же и пойдем.

Он проводил ее в святилище, в котором снова закипала жизнь – жрецы возвращались с обеда на дневную молитву и сейчас собирали на полу молитвенные подушечки. На Сериз почти никто не обратил внимания, даже отец Бишоп проигнорировал ее, закрыв глаза в молитве. Но едва они с отцом Падроном миновали алтарь и подошли к стене за ним, сложенной из крупных камней, она почувствовала, что за ней наблюдают. Все взгляды в зале были обращены к ней.

Нет, не к ней. К отцу Падрону.

– На вас смотрят, – прошептала она ему.

Он остановился перед стеной и горделиво поднял подбородок. Она удивилась его надменности – ей казалось, что он выше этого. Он – верховный жрец Шиеры, самый могущественный из ныне живущих людей. Зачем ему одобрение простых жрецов?

– Им нравится смотреть, как я открываю катакомбы, – шепотом пояснил он. – Только я способен сделать это в одиночку. Остальным приходится объединять свои энергии.

Воздух загустел от заряда, тонкие волоски на шее Сериз поднялись. Она никогда не чувствовала такой мощной магии. По телу побежали мурашки, по спине разлилось приятное чувство. Широкий участок камня перед ней заскрежетал, отделился от стены, подался вперед и отъехал в сторону. За ним оказался темный проход, из которого тянуло сыростью.

Значит, вот он какой – вход в архивы. Сама бы она его ни за что не нашла.

Она вгляделась в тени и увидела, что каменный пол под наклоном уходит далеко вниз. Жрец послал последний маленький всполох энергии, и проход осветился десятками горящих канделябров. Девушка двинулась вперед. Ее рука по-прежнему покоилась на предплечье отца Падрона, которое даже не слишком напряглось, когда он двигал стену своей энергией.

– Отец, я могу задать вопрос?

Он похлопал ее по руке:

– Я ведь уже говорил, Сериз, – спрашивай о чем угодно.

– Ваш дар, – сказала она, заглушая легкий шорох пыли и мелкого мусора под подошвами, – всегда был так велик, или вы взрастили его упражнениями?

– В каком-то смысле и то и другое, – ответил он. – Когда жрец получает дар, он с самого начала проявляется в полную силу. У каждого от рождения есть конечный запас энергии, которую можно преображать. Мне повезло – мой запас больше, чем у многих людей. Занятия помогли мне использовать дар наиболее полно, но они лишь увеличивают действенность и контроль, а не саму силу.

Сериз кивнула. У Видящих было то же самое. Дар зрения, сколь бы силен или слаб он ни был, оставался постоянным до конца жизни прорицательницы.

– Ваш дар проявился рано?

– Нет. Собственно, он проявился утром в День моего Обретения. Можно сказать, что я поздно расцвел, – он наградил ее веселым взглядом, – совсем как одна моя знакомая.

Неожиданный прилив надежды сделал ее походку легче. Может быть, она не сорняк, а поздний цветок?

Коридор привел их к арке, сложенной из чередующихся черных и белых блоков полированного мрамора. Они прошли под ней и попали в помещение, похожее на усыпальницу. Мраморные стены от пола до потолка были усеяны ровными рядами серебряных табличек, на каждой из которых было выгравировано имя.

– Это Последнее Прибежище, – сказал отец Падрон, и его голос эхом отразился от стен. – В этом зале покоятся все верховные жрецы, служившие династии Мортара. Однажды и мой прах будет лежать здесь рядом с прахом братьев, служивших до меня. Быть погребенным здесь – величайшая честь, которую только может даровать человеку Орден. – Он лукаво добавил: – Но я пока что не спешу ее принять.

В мерцающем свете факела Сериз осмотрелась в поисках реликвий или свитков, но увидела вокруг лишь пыль да паутину. Для величайшей чести Ордена усыпальница выглядела слишком неопрятно. Наверное, на паутину мертвым было плевать.

– Вы говорили о древних свитках?

– Да, они здесь.

Он отпустил ее руку и прошел в дальний левый угол гробницы, где с помощью еще одного выплеска энергии открыл узкий проход в другую комнату. Вслед за ним она вошла в закуток, похожий на миниатюрную гробницу. В его мраморных стенах, тоже матовых от пыли, были выбиты ниши, служившие полками для книг в кожаных переплетах и пергаментных свитков, в беспорядке сваленных друг на друга. Сериз не знала, что в этих свитках, но, очевидно, Орден не считал их важными. Глядя на толстый слой нетронутой грязи на полу, она могла сказать, что в эту комнату давно никто не заходил. Однако же она внимательно изучила корешки книг – большинство из них содержали в себе просто имена и даты.

– Это ведь не подлинники священных свитков? – спросила она.

– О нет, – со смехом отвечал отец Падрон, – подлинники хранятся в Калатрисе, и защитных заклятий там столько, что даже я не могу их прочесть. – Он указал подбородком на полки. – А это просто очень давние рутинные записи: рождения, смерти и тому подобное. Мы храним их лишь потому, что жаль уничтожать такие древние предметы.

Еще одна неудача. Еще один тупик. Если ответы были не здесь, то где же? Сериз и представить не могла.

– А еще что-нибудь есть? – спросила она.

– Боюсь, это все, чем мы располагаем, – отец Падрон отстранился с извиняющейся улыбкой и вышел из закутка. – Я ведь предупреждал, что здесь нет ничего интересного.

Понурившись, девушка последовала за ним.

– Я все равно вам благодарна за…

Боковым зрением она увидела мерцание пламени и отвлеклась. Один из настенных канделябров горел ярче остальных. Сериз не обращала на это внимания, пока не посмотрела вниз и не увидела в грязи отпечаток обуви… точнее, его половину: это был маленький след сапога или туфли с квадратным каблуком. Остальная часть исчезала под мрамором, будто кто-то прошел сквозь стену.

Здесь был еще один зал. И отец Падрон о нем умолчал.

Девушка ощутила укол в груди. Попыталась убедить себя, что отец Падрон, наверное, о нем не знал, но всем своим существом чувствовала, что это было неправдой. Инстинкты ее не обманули. Он намеренно не рассказывал ей об архивах, потому что в тайной комнате было что-то, что, по его мнению, она не должна была найти.

Возможно, не все пути вели в тупик.

* * *

Пару часов спустя Сериз мерила шагами сад, ничего не видя и не чувствуя. Ей хотелось, чтобы рядом был Дэрик. Но он засел во дворце, погрузившись в исследования, так что поговорить об архивах было не с кем. Она отчаянно желала верить отцу Падрону на слово, но правда была в том, что он обманул ее. Это причиняло боль. А кроме того, это его «принятие страданий в качестве искупления». Вот именно о таком и предупреждала Мать-настоятельница. Где еще был обман? Неужели его доброта – это тоже маска? Смотрел ли он на нее с тем же презрением, которое отец Бишоп хотя бы не стеснялся демонстрировать?

Она не знала, и это сводило ее с ума.

Задумавшись, она погладила розовый куст, уколола мизинец, зашипела от боли и сунула палец в рот. Боль вернула ее в окружающий мир, и она вынырнула из своих мыслей. До ее ушей из зеленого лабиринта долетел звук – приглушенное кряхтение, будто кому-то было больно.

Пройдя на звук до центра лабиринта, она обнаружила, что права. На траве скорчился король – еще более пьяный, чем утром, с бледным лицом, он держался за живот, пытаясь удержать внутри его содержимое. Сериз, как ни странно, посочувствовала его боли, вспомнив, как сама единственный раз в жизни перепила в храме сидра для подношений. Приподняв юбки, она села от короля на достаточном расстоянии, чтобы избежать любых недоразумений.

– Ваше величество, – поприветствовала она. – Я бы сказала, что утром ваше самочувствие будет еще хуже, но не знаю, так ли это. – Может, алкоголь испарялся на закате вместе с ним самим. – Ваше тело отличается от моего.

Король издал хрюкающий смешок и уперся взглядом в ее грудь.

– Может, ты и не такая уж невежда.

– Я знаю, почему вы это делаете, – сказала она.

– Что делаю? Оскверняю сад полупереваренным элем?

– Принижаете меня, – ответила Сериз. – Слухи обо мне заронили в вас надежду, и знание о том, что во мне нет ничего особенного, причиняет вам боль. Своими оскорблениями вы мстите мне и заодно самому себе за то, что вообще поверили слухам. – Он открыл рот, чтобы возразить, но она добавила: – Мне так сказал Дэрик.

– Дэрик, – пробурчал король. – Однажды он договорится до сломанного носа.

– Он мне и еще кое-что рассказал, – продолжала она. – Например, что вы помните все, что было с вами в тенях. Это правда?

На долю мгновения глаза Киана расширились от страха. Если бы Сериз моргнула, то и не заметила бы. Но она заметила, и в этот миг ей открылся истинный облик короля – несчастный молодой человек, боящийся ночи. В ней трепыхнулось сочувствие, однако она скрыла его, опасаясь, что король примет его за слабость и потеряет к ней остатки уважения.

– Дэрик ошибается, – сказал Киан.

– Я вам не верю.

– Что, ты все же стала прорицательницей?

– Мне хватает обычных глаз, чтобы увидеть, что вы боитесь.

Киан сплюнул в траву и бесцеремонно сменил тему:

– Ты ошиблась. С утра мне не станет хуже. Что бы я с собой ни делал, хоть палец себе отрывал – а такое случалось, – я просыпаюсь в целости и сохранности. – Кончиком пальца он постучал по видимой части кожи на груди. – Если хочешь, можешь даже воткнуть мне нож в сердце. Если оно не остановится до заката, то на рассвете будет как новенькое.

– Я запомню, – ответила она. – Если вы будете так добры, что прекратите меня оскорблять, я дождусь сумерек, чтобы вас зарезать.

Тихий хриплый смешок вылетел из его груди, и даже вокруг глаз собрались морщинки. На сей раз он смеялся искренне, и она осознала, что выдумывает еще какое-нибудь смешное замечание, чтобы снова услышать это.

– Никто не готовил меня к этому проклятию, – сказал Киан. – Только через четырнадцать дней после Дня Обретения я осознал, что на рассвете мое тело восстанавливается. Я узнал случайно, сломав локоть. – Он задумчиво потер сгиб левой руки. – И палец я потерял тогда же.

– Должно быть, это был насыщенный день, – сказала она. – Что случилось?

– Мы с Дэриком умыкнули бутылочку из отцовских запасов и распили на конюшне, – ухмыльнулся Киан. – Ты знала, что лошадям не нравится, когда их одевают в мужские панталоны?

Она засмеялась:

– Не уверена, что когда-либо об этом задумывалась.

– Ну, вот теперь знаешь, – сказал он. – Хуже, чем укус кобылы, может быть только вынужденный визит к отцовскому лекарю, когда ты пьян, в крови и без одежды.

Король с отстраненной улыбкой смотрел на кусты, будто воскрешая те события в памяти. Сериз он нравился таким: озорной юноша, с легкой улыбкой рассказывающий байки.

Но ветер переменился, и король посмотрел в небо, где оранжевые и лиловые полосы отражали последние солнечные лучи. Уголки его губ опустились. Радость постепенно сошла с лица, уступая место ужасу.

– Ваше величество, прошу, выслушайте меня. – Сериз подсела поближе и протянула к нему руку. Сначала король колебался, но потом позволил ей заключить одну его ладонь в обе свои. Одно мгновение она наслаждалась приятным теплом его большой руки, ощущением грубой мозолистой кожи под пальцами. – У меня нет зрения, и я не знаю, обрету ли его когда-нибудь. Но сегодня мы с Дэриком узнали кое-что о проклятиях благородных. Когда мы вернулись из города, он едва не светился от переполнявшей его надежды. Вы знаете Дэрика, знаете его ум и начитанность. Он не стал бы приходить в восторг от какой-нибудь бесполезной идеи.

– Что вы узнали? – спросил Киан.

– Проклятие можно снять, искупив его.

– И как же нам его искупить? – он взглянул ей в лицо: в дымчато-серых глазах боролись отчаяние и надежда.

Сериз прикусила нижнюю губу.

– Я пока не знаю.

Король резко опустил взгляд, но она успела заметить, как в его глазах вновь мелькнул холод. Сериз не могла осуждать его за желание защититься. Она еще не заслужила его доверие.

– Но я точно знаю, – продолжала девушка, – что богиня направила меня сюда не просто так. Я в этом уверена. У нее есть замысел, величие которого никому из нас не постичь.

Киан бросил на нее взгляд из-за частокола темных ресниц, и их глаза встретились. Вновь она заметила в серой глубине проблеск чувств, жажду и осторожную надежду.

Она сжала его руку.

– Шиера не ошибается.

– Да, – согласился он, – она сознательно причиняет мне страдания.

– Богиня бывает мстительна, это верно. Но я видела и ее милосердную сторону.

Киан фыркнул.

– Честное слово, – заявила она. – Однажды в храм пришла девочка, зараженная адской погибелью – все лицо было усеяно ужасными красными язвами, ее била лихорадка. Целительницы не могли ей помочь. Но потом девочка возложила на алтарь для сожжения свою любимую куклу и – раз, – Сериз щелкнула пальцами, – вскоре исцелилась.

– О чудо, – пробубнил Киан, закатив глаза.

– Это и было чудо, – настаивала Сериз. – Да, такое редко бывает, но ведь чудеса и не должны случаться часто. Шиера отвечает на молитвы. Даже если она отказывает, я чувствую ее в себе, как второе сердце.

– Отвечала ли она когда-нибудь на мои молитвы? – эти слова были пронизаны горечью.

– Может, она ответила, послав меня служить вам. Или еще раз, сегодня, когда направила мои стопы в город, чтобы мы с Дэриком могли узнать, как снять проклятие. Мне кажется, она решила, что благородные дома страдали достаточно.

– А может, она просто проворачивает нож в ране.

Сериз издала слабый смешок.

– Вы считаете, что она послала меня сюда, чтобы дать надежду и тут же забрать? Даже для короля подобные мысли довольно высокомерны. Что такого особенного в вас, что из всех когда-либо живущих людей наша создательница решила поиграть именно с вами?

На это ему ответить было нечего.

– Это сильнее нас обоих, – продолжала девушка. – Наверняка. Но вы должны хоть немного верить или хотя бы делать вид. Снять проклятие будет непросто и без постоянных нападок и унижений с вашей стороны.

Король открыл рот, чтобы ответить, но замешкался.

– Пообещайте мне, что не сдадитесь, – добавила она. – Пообещайте, что, проснувшись на рассвете, вы будете править всерьез, как король, у которого впереди еще сотня лет жизни. Ваш народ нуждается в вас сильнее, чем кажется. Подумайте, как будут страдать ваши подданные, если вы продолжите их игнорировать.

Он сглотнул, и его горло дернулось.

– Скажите вслух, чтобы я слышала.

Киан медленно кивнул и прошептал:

– Я постараюсь.

Она хотела выжать из него больше, чем малодушное «постараюсь», но его рука распалась на множество теней, и он выскользнул из ее пальцев, как ветерок ониксового цвета. Последними растворились его глаза – круглые, немигающие, полные сотен безмолвных просьб, звучавших в ее голове громче, чем раскаты грома.

«Не бросай меня, беспомощного, в одиночестве. Не отказывайся от меня. Не ошибись».

Его взгляд отпечатался на ее сетчатке и еще долго стоял перед глазами.

7

«Сериз».

Шепот пощекотал ее ухо изнутри, выдергивая из сна.

«Просыпайся, Сериз».

Она захлопала глазами.

«Просыпайся!»

Тяжело дыша, она вскочила, взгляд ее метался по спальне в поисках источника голоса. Как и в предыдущие ночи во дворце, вокруг была только темнота – глубокая предрассветная чернота. Но едва растаяли остатки сна, она почувствовала, что воздух стал немного иным. Появился какой-то лишний запах. Она принюхалась и поняла – это запах дыма.

Сериз выскочила из кровати, пробежала через покои и ринулась дальше, в освещенный лампами коридор, забыв, что она в одной ночной рубашке. Она знала, что в Мортаре нет очагов вне кухонь, так что если где-то еще во дворце был огонь, то точно не к добру.

– Пожар! – закричала она.

Никто не ответил, и она вспомнила, что другие покои в ее коридоре пустуют. На стенах плясали отсветы, становясь ярче на другом конце коридора – источник огня был неподалеку. Хоть король и распустил двор, во дворце мог оказаться припозднившийся гость, который теперь заперт в горящей комнате.

Сериз направилась туда, откуда шел дым, и добралась до покоев, из-под двери которых струились черные клубы. Она вновь закричала:

– Пожар!

На этот раз ее услышали. Из-за угла в дальнем конце коридора вышел королевский стражник. Он увидел дым и устремился к девушке, но по мере приближения его бег становился все более медленным и неуклюжим. В десяти шагах от нее он и вовсе упал – сначала на колени, а потом и ничком на пол. Через пару мгновений из-за угла выбежали еще двое стражников, но оба запутались в собственных ногах и повалились без сознания рядом со своим товарищем.

Сериз потрясла их за плечи, но не смогла привести в чувство. Было ясно, что никто не придет на помощь, и она прикоснулась к дверной ручке тыльной стороной ладони, чтобы проверить, горяча ли она. Металл был просто теплым, поэтому она открыла дверь и тут же съежилась, почувствовав, как жар стягивает кожу на лице.

Она упала на колени, пытаясь разглядеть в дымовой завесе хоть что-то. На полу покоев лежали еще два стражника. В спальне девушка различила женщину – та наполовину сползла с матраса, видимо, потеряв сознание в попытке выбраться из постели. Источник пламени обнаружился у балкона – там пылали занавески. Огонь еще не перекинулся ни на мебель, ни на ковры, но если его сейчас же не затушить, то это случится.

Девушка согнулась в три погибели и метнулась в комнату. Дым обжег ее легкие, затуманил зрение. Часто моргая, она стащила с кровати одеяло и принялась сбивать им пламя с занавесок. Тонкая ткань распадалась завитками пепла, Сериз задушила тлеющие остатки одеялом и наконец смогла распахнуть балконные двери, чтобы выпустить дым.

Пламя погасло, и она набрала полные легкие прохладного свежего воздуха. Потом еще раз. Был ли когда-нибудь в ее жизни воздух, столь же приятный на вкус? В покои ворвался легкий ветерок, выгоняя дым через открытые двери в коридор. Сериз промокнула глаза краем ночной рубашки и неловко повернулась, чтобы оценить ущерб.

В оцепенении она вошла в комнату, чувствуя себя зрителем чужого сна: кругом валяются какие-то обломки, кресла перевернуты, на горизонте встает кроваво-оранжевый рассвет, а сквозь балконные двери рвется мутное облако. Но когда ветер разметал ее распущенные волосы, принеся с собой запах чистой кожи мужчины, она поняла, что происходит.

Король прибыл.

Сериз наблюдала, как тени собрались в сферу в изножье кровати и превратились в плоть. Сначала появились длинные бронзовые ступни короля, за ними тут же последовали стройные икры, затем мускулистые бедра, и, прежде чем ее сердце издало новый удар, король воплотился целиком.

Полностью обнаженный.

У Сериз перехватило дыхание. Она знала, что должна отвернуться, но только расширила глаза, будто пытаясь запомнить как можно больше. Девушка никогда не видела мужское тело – не в таких обстоятельствах, – и ее ужасно поразило обилие волос, покрывавших его кожу. Темные блестящие завитки на теле короля кое-где редели, например в области груди, но собирались в густые заросли на животе и ниже, обходили кругом пупок, а дальше спускались густой дорожкой, приковав ее внимание к тому, что было между бедер.

О звезды!

Чувствуя, как пылают щеки, девушка резко перевела взгляд на его лицо.

К счастью, король не заметил, что она его рассматривает. Он оглядел комнату и пробормотал:

– Что за проклятие?

И тут он увидел обнаженные ноги Сериз и приподнял бровь:

– Моя храмовая госпожа, вы не одеты.

Она уставилась на ковер под ногами:

– Как и вы, ваше величество.

Зашуршала ткань: он снял с постели верхнюю простыню и обернул вокруг пояса.

– Приношу свои извинения. Полагаю, храмовые жрецы не выставляют свою наготу напоказ.

– Только маленькие дети, – сказала она ковру. – Они как раз сбрасывают одежки при любом удобном случае.

– Природное мужское свойство – ненависть к брюкам, – ответил король.

Она подняла взгляд с усмешкой, которая отразилась в его глазах. Пару мгновений они просто смотрели друг на друга, а потом он, похоже, вспомнил, что происходит вокруг, и засыпал ее вопросами:

– Что случилось? Здесь был пожар? Что вы здесь делаете? Что я здесь делаю? Обычно я просыпаюсь рядом с…

– Леди Шамплен, – прервала его Сериз. Она поспешила к краю кровати, где по-прежнему лежала без сознания молодая женщина. – Должно быть, это она, – Сериз повернула лицо женщины и увидела, что не ошиблась. – Я была так занята тушением пожара, что забыла проверить, как она.

Король осторожно приоткрыл веки Делоры и увидел, что зрачки так расширены, что почти затмили радужку. Он оглянулся через плечо на стражников и потянул носом воздух.

– Вы чувствуете запах?

– Это дым?

– Не только. Здесь что-то еще, вроде… сладкое.

Сериз снова вдохнула и тоже ощутила этот почти неуловимый аромат под едким запахом паленой ткани.

– Да, как будто горящие осенние листья.

Король вышел на балкон и подобрал нечто похожее на связку обугленных веточек. Он понюхал ее и отшатнулся.

– Сон-трава, – сказал он. Указал на Делору: – Она едва не сгорела во сне. Как и все они.

– Сон-трава? – переспросила Сериз. – Это снадобье?

– И очень мощное. Один высушенный стебель при горении погружает человека в обезболивающий сон. Но его не так-то просто найти. – Киан раскрошил связку в кулаке. – Здесь не менее дюжины стеблей. Кто-то немало потрудился, чтобы их собрать.

– Значит, это был поджог, – сообразила она.

– И поджигатель хотел убить всех в этой комнате.

– Как думаете, мог это быть тот же человек, что выпустил пантеру?

Король, казалось, ее не слушал. Его глаза были прикованы к Делоре.

– Прошлой ночью она должна была спать в моих покоях. Возможно, она решила, что целью нападения пантеры был я, и легла в другой комнате, чтобы защитить себя. Она даже выставила у дверей стражу, хоть это и не очень-то помогло.

– Вы и есть цель, – сказала Сериз. – Ни для кого не секрет, что на рассвете вы появляетесь рядом с леди Шамплен. И вряд ли оба нападения произошли прямо перед рассветом по чистой случайности. Кто-то хочет вашей смерти. Если бы отец Бишоп не убил пантеру, та порвала бы вас на ленточки и вы бы истекли кровью до заката, не успев обрести цельность. А если бы я не учуяла дым из своих покоев, вы воплотились бы в горящей комнате, слишком одурманенный, чтобы…

– Спастись, я понял, – перебил Киан. – Нам всем повезло, что вы…

Он осекся и сузил глаза. Посмотрел на стражников, потом на нее:

– Моя храмовая госпожа, почему сон-трава не повлияла на вас? Вы должны были уснуть вместе со всеми.

Сериз поняла, что он прав. Все стражники, отозвавшиеся на ее крик, падали еще в коридоре, а она уж точно вдохнула больше дыма, чем все они, вместе взятые. Она вдруг ощутила, что подвеска сестры между ее грудями будто потяжелела. Девушка коснулась теплого металлического кольца сквозь ткань ночной рубашки и подумала, не была ли Нина права насчет защитных свойств этого украшения. Но вслух она сказала:

– Пути богини неисповедимы.

Король по-птичьи склонил голову набок, изучая девушку так тщательно, что у нее встали дыбом волоски на шее. От его внимания ей стало некомфортно, будто Киан пытался заглянуть ей под кожу, и она могла поклясться, что у него получилось. Девушка чувствовала себя беззащитной под этим каменно-серым взглядом и впервые вспомнила, что не одета. Сериз скрестила руки на груди:

– Мне стоит одеться.

– Думаете?

В этом вопросе звучала игривость, от которой на ее щеках заплясал румянец. Она понадеялась, что он не заметил, но, похоже, зря.

– Да, ваше величество, и вам тоже, – ответила она. – У меня встреча с Дэриком. Он обещал рассказать мне об обязанностях посланницы. Я хочу подготовиться, чтобы помогать вам, когда вы сегодня вернетесь к королевским обязанностям. Вы ведь вернетесь, не так ли? Помните наш разговор в саду?

Король не ответил ей, молча глядя на спящую Делору. Сериз не могла понять, волнуется ли он за свою фаворитку или просто задумался. Но стоило ему открыть рот, чтобы что-то сказать, Делора со стоном заворочалась, сжимая голову руками, и Киан сел рядом, чтобы утешить.

– Лежи, лежи, – прошептал он ей, поглаживая длинные темно-русые волны ее волос так нежно, что Сериз даже отвела взгляд. Она не знала почему, но в ее груди что-то ныло при виде того, как он ухаживает за Делорой. Когда он начал тихонько шикать, она решила, что пора возвращаться к себе в покои.

– Я вас оставлю, ваше величество, – сообщила она. – Вы ведь помните, что дали мне обещание?

– Я не забыл, – ответил Киан и добавил после долгой паузы: – Приятных вам уроков, моя храмовая госпожа.

Склонив подбородок, Сериз отправилась к выходу.

* * *

Слух о пожаре разошелся по дворцу быстрее, чем сам огонь. Когда Сериз смыла с себя запах гари и переоделась в свежее храмовое платье, в ее покои прибыли три служанки и подали завтрак, достойный самой королевы.

В ее гостиную принесли маленький круглый столик, накрытый белой накрахмаленной скатертью с гербом Мортара. На нем был разложен самый изящный сервиз, который Сериз только видела в жизни. Каждая тарелочка была окантована драгоценными металлами и украшена позолоченными узорами. Сверкающий хрустальный графин с соком соседствовал с серебряным чайником, на серебряных подносах с гравировкой в изобилии были разложены ягоды, кусочки дыни, яйца и мясные соленья, а выпечка с кремом выглядела такой нежной и соблазнительной, что рот Сериз немедленно наполнился слюной. Служанка поставила на край стола вазу с одной розовой розой, под которой лежала записка:

«С благодарностью от стражи его величества».

Сериз приложила руку к сердцу. Она мысленно вернулась ко всем прошлым годам в храме, к стыду и зависти, которые она испытывала, глядя, как другие Видящие преуспевают в том, где ее ждал провал. Всю свою жизнь она не оправдывала ожиданий. И теперь, при виде пышного выражения признательности от дворцовой стражи, ее глаза наполнились влагой. Она яростно заморгала, чтобы не заплакать при служанках.

Прочистив горло, она сказала:

– Пусть осенит вас свет Шиеры.

– Пусть отвернется ее гневный взор, – хором ответили ей.

Девушки завершили свою работу, но не торопились покидать покои. Все трое были очень юны – Сериз показалось, что им едва ли по четырнадцать, – и их круглые глаза на не менее круглых веснушчатых лицах смотрели на нее так, как ребенок глазеет на гору подарков, оставленных Феей Урожая. Девочки единодушно присели в глубоком реверансе, их серые полотняные юбки подмели пол.

– Если вы не против, моя госпожа, – заговорила одна дрожащим голосом, – окажите мне честь. Позвольте заплести вам волосы? Я плету лучшие косы. Все придворные дамы просили меня делать им прически для балов.

Прежде чем Сериз успела ответить, вторая девочка подняла со стола позолоченную тарелку и спросила:

– Могу ли я прислуживать вам, моя госпожа?

А третья торопливо добавила:

– Позвольте приготовить вам чай?

К глазам Сериз подступили слезы. Пытаясь сохранить самообладание, она представила Мать-настоятельницу, высокую и величественную, увидела мысленным взором, как та сужает глаза и неодобрительно качает головой, упрекая: «Успокойся, девочка!»

От такого зрелища слезы немедленно высохли.

– Благодарю за ваши щедрые предложения, – ответила Сериз. – Я с огромным удовольствием их приму.

Все трое расцвели улыбками и засуетились. Через пару мгновений Сериз уже сидела на бархатном обеденном стуле с подушками перед столиком для завтрака, одна из служанок бережно расчесывала ей волосы, а две другие встали рядом, готовые прислуживать. Она мимоходом подумала, что бы сказал отец Падрон, увидев, как она купается в благодарностях за свою храбрость. Тоже бы стал ее восхвалять? Или журить за то, как она наслаждается вниманием? Ей не хотелось беспокоиться о его мнении на свой счет, но она ничего не могла поделать. Она беспокоилась.

К счастью, девочки помогли легко выбросить его из головы. Сериз узнала, что они тройняшки и мать назвала их в честь своих любимых птиц: Ласточка, Зарянка и Голубка. Ухаживая за ней, они по очереди изливали ей все свои горести – от дурных снов и болезненных женских циклов до больных родственников и нежеланных предложений брака – и спрашивали ее совета. Сериз не стала притворяться, что видит их нити, но пообещала упоминать в своих молитвах Ласточку, Зарянку и Голубку, и уже это, казалось, утешило их. Они пересказали ей парочку слухов, ходивших о пожаре. Сериз прикусывала губу, чтобы не засмеяться, выслушивая подробный рассказ, как она тушила пламя силой молитвы.

Бесплатный фрагмент закончился.