Читать книгу: «Мечтай, живи, люби»

Дизайнер обложки Мэл Рэдволф

© Мэл Рэдволф, 2026

© Мэл Рэдволф, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-7883-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Где небо касается края

 
Зачаруй и погасни цветами,
Что цветут только в темной ночи,
Там, где небо касается края,
Края бездны песчаной судьбы.
 
 
Зачаруй, как чарует лукаво
Песней древней кудесница вельв,
Пусть споёт свою песнь на рассвете,
Да о том, как рождается день.
 
 
Пусть отпустит тогда нас тревога
И в закат улетит на века.
Там, где небо рассыпалось колко
Где от жизни осталась искра.
 

Зима

Зима растянулась, как долгий тяжёлый сон.

И в двери стучится опасный суровый набат.

Метет по тропинке к нам вьюга и белый снег

Закрыл все следы, что в себя забирает земля.

Ты спишь со мной рядом — я буду с тобой всегда.

Когда ты со мной, я уверен, что ум мой ясен.

И даже когда загремит вновь набатом война

Наш дом укрывает отрадная пелена.

Возможно в четверг, а может в серебряной стуже,

Когда заиграет бубенчиком темный февраль

Мой разум оставит и скажет, что ум простужен,

Но только сейчас я люблю и горю в словах.

Очнуться от старой и тягостной дрёмы

И скинуть бы ношу всех прожитых лет.

Пускай мы проснёмся с тобой под навесом полудня

И звон хрусталя, что разбился в обед.

Зима бесконечна, но тягость ее тягомуты

Поселится только средь будней и той суеты,

Что люди желают, и мечутся, и ненавидят,

Но вновь поднимаются утром для новых побед.

Сверкает, как лучик, мирская отрада,

Что будет маячить мне в мрак, и средь белых вершин.

Одна, что живёт в глубине родимого взгляда

И в теплых ладонях, раскрытых для новых чудес

Люблю перебрать твои темные пряди

И в шёлке зарыться, забывшись от всех пустых бед,

Чтобы ощущать тебя милой и родственно близкой

Ещё одну вечность и мириаду волшебств.

Зима все кружится, клубится бураном,

Ее бурности далеко до пушистых перин.

Ветра завывают сквозь скользкие ставни,

А плед укрывает узор твоих плеч и груди.

Зима бесконечна, но волны накроют ретиво

И сменят потоки снегов на потоки из рек.

Иссякнут дожди и очистятся воды

От скверны и грязи прожитых средь белой зимы

Ты спишь со мной рядом, а значит наступит однажды…

Не мало, не меньше, но новая веха судьбы.

И там, где скрывается вечность за краем

Найдем мы разгадку всех в жизни причин.

До/после

Когда-то были мы с тобой

Совсем одной большой семьёй

С тобой одной мне было мило

И мир казался не тюрьмой.

Хватало нам двоим друг друга,

Чтоб чувствовать, что все едино,

Что есть на свете этом чудо

И что есть место средь двуликих.

Но крах случился и в раю.

Все раскололось на до/после

И среди алчущих двуногих

Навеки все как айсберг мерзло.

Любовь — вересковый цветок

Любовь — вересковый цветок,

Он давит остриём и будет кровь,

Он дарит цвет и аромат цветов,

Но будет горьким послевкусием потом.

Любовь играет искрами огней,

Но охлаждает пыл пургой ночей.

Разлука в ней окажется мгновением

Средь волн из чувств, средь гнева и костров.

Зажгли один и тут же запылает

Поток других, подобных им костров.

Как падает за каплей капля,

Вода обточит камень, будет твой черед

Иссякнуть, как в горах сочится влага

Отдать последнюю и в жизни испытать

Исход любви, что дарят слишком мало,

Исход любви, что больше не желать.

В золу

 
Как мне тебя забыть?
Жизнь отпустить былую,
Быт превратить в золу
И побелить свою душу.
 
 
С серебром от седины
С горем скупого вдовца
Как же тебя мне забыть,
Как мне быть без тебя?
 

Если уйду безвозвратно…

 
Если я уйду безвозвратно,
Ты запомни, каким я желал
Обнимать тебя ночью и счастью
Зажигать огоньки ведь мечтал.
 
 
Ты запомни, быть может однажды,
Среди парка пройдешь ты весной
И увидишь в цветах то желание,
Что в букете тебе преподнес.
 
 
И быть может когда-то услышишь
Ты плакуче прекрасный мотив
И тогда вновь увидишь с улыбкой,
Те мечты, что с тобой мы несли.
 

Раунд

 
Проходит двадцатый год.
Бросает козырь с рукавов.
«Что-то расслабился ты, дружище,
Раунд твой ещё впереди.»
 
 
В финале, а не позади
Я трону самое ценное,
Самое ценное, в середине груди.
И летят веерами карты.
 
 
По столу россыпь всех козырей.
Ты не ждал?
Так запомнишь теперь.
Ты запомнишь меня и узнаешь
 
 
Горький вкус холодов декабря.
Месяц пройден, и крыса бежала
Прям под звоном копыт
Закалённого сталью тельца.
 

Царство Посейдона

Горит лазурный свет в дали

Красив закат, как свет звёзды,

Но он погаснет и на миг

Наступит тьмы полет средь мглы,

Как в сказках древних слышен зов,

Как кельпи разрывают в ночь

Морские пастбища царей,

Что правили среди зверей

Морскою дланью очертили

Век, что земные позабыли.

Ведь в нем есть гроздь опасных таинств,

Что коль узнаешь, век состаришь.

Не пропадёшь, но вновь ускоришь,

Коль знать все тайны в жизни сможешь

И станет скучно все, так просто

Что важно для людей, что можно

Жить, как на радужной палитре,

Что каждый сам в ней сочинитель

И сам себе творец и жнец.

Но скуп на слово лишь мудрец.

Он наблюдает, не спешит

Отдать все тайны из охвата,

Ведь были в мире уже царства

И правил среди них морской

Один владыка — Посейдон,

Но там теперь кружатся кельпи

Среди полей, что под водой.

Горькое

 
Я люблю тебя,
Но лишь врежу,
Словно лезвием
Режет запястье
 
 
И кровавые губы,
Однажды,
Вновь расскажут
Забытый куплет,
 
 
Как билет
В то счастливое завтра,
Что пропал
Без возврата и но
 
 
И открытка
С благим пожеланием
Та, что грела нутро
До промерзлой поры.
 
 
Там, где прежде улыбки
Сияли лучами
Вновь откроются…
Лишь волдыри.
 

В судьбе

 
Иную веру
Вздëрнув на кресте.
Мы верим в то,
Что можем удержать
 
 
И бегаем,
Как крысы по воде,
Бежим туда,
Где можем все узнать.
 
 
Но только то,
Что нам дано в судьбе
Скребется острием
В ночи двулико
 
 
И мы желаем
Верить вновь себе
И верить в чудеса,
Как в сказке детской.
 

В новый год

В этот раз я не жду Новый год

Как какой-то особенный день.

Пусть он просто спокойно придет

И оставит всех важных людей.

И не нужен мне этот салют,

Свет огней и пушистую ёлку,

И не нужен толстенный буклет

Из билетов театра и судеб.

Я пишу, но лишь так, для судьбы,

Чтобы строки сложились куплетом.

Может так на конце в декабре

Будет новый порыв для ответов.

Без тех блюд и излишества дней,

Без хлопот и без мыслей о фраке.

Буду просто считать час и день,

Буду ждать, что получится летом.

И в ту ночь, когда год сей уйдет

Мне бы просто поверить бы в чудо,

Чтобы снова почувствовать чувств

Тот порыв от души, от уюта.

Уловить волшебства огоньки

И поймать, хоть один, на мгновение,

Чтобы снова на белой заре

Видеть будущих мечт озарение.

Любовь

 
Я стёр все слова
И выпустил все по воде
Любовь ведь терзает,
Но только в глубокой ночи,
 
 
Для тех, кто бывает
Терзаем любовью во лжи,
Тот вновь умирает,
Но вновь оживает в заре.
 
 
И ад воскресает
Как тот же огонь в часах,
Что будут отныне
Снова желать зари.
 
 
Как мир оживает,
Снова прочту в стихах
И буду сиять,
Как мерцает луна в ночи.
 
 
И топь, но лесная,
Снова проложит след,
Тот, что укажет
Путь, что ведёт ко тьме,
 
 
Той квинтэссенции,
Что оживает в веках
И в порошках
Крепких чужих дорог.
 
 
Ведьма же ждёт,
В темных топях и снах,
И по заказу
Снова пронзит клинком.
 
 
Так дворянин
Снова уснет в веках
В собственных снах
От злых чужих языков.
 

Север

 
Серые бури
Ясным сияет восход
И средь прерий
Снова гуляет скот.
 
 
Вольные бури,
Север и полутьма
Горькие судьбы,
Снова сияет в сердцах.
 
 
Там, где есть рыба
Голод отступит в ветрах
И будет воля,
Та, что струится в словах
 
 
И где поэт
Вновь понимает мотив,
Вольные судьбы
Снова таятся в тиши.
 

Тайга

 
Не убавь, не прибавь —
А мы ищем подмоги,
Среди кухонь и скверов,
Серой, гремучей Тайги.
 
 
Мы все верим, что сможем,
Губы зажав до белесых,
Все молчать и смотреть,
Сколько сложится лет.
 
 
Но не скрипнет уж дверь.
Только пусто оглохнет
От звенящих оков
И дурной тишины,
 
 
Тот, кто выжил средь прочих,
Чужых, непорочных,
Но до белого серый,
Седой тот старик.
 
 
И когда все уйдут
И от стара и млада,
Ты чечётки возьми
И отправься к лесам,
 
 
Там, где прежде звучали
Колядки и песни,
Пусть найдется там вновь
И привал, и ночлег.
 
 
Там, где будет так тихо
Средь песен ночи и трели,
Среди шелеста веток
И каскада пожухшей листвы.
 
 
Может быть там ночами,
Не будет тем эхом
Разноситься в округе
Призыв от Москвы.