Читать книгу: «Пепел не отвечает»

Глава

ПЕПЕЛ НЕ ОТВЕЧАЕТ

Глава первая. Та, что забыла имя

Она проснулась от того, что кто-то назвал её по имени.

Имени не было.

Она лежала на камне. Камень был тёплый — не от солнца, солнца здесь не было уже давно, а от того, что под ним, глубоко, всё ещё что-то горело. Так здесь бывает. Мир не остыл до конца. Он просто устал.

Она села. Тело слушалось плохо, как чужое. На левой руке не хватало двух пальцев — мизинца и безымянного. Раны были старые, затянутые грубо, будто их лечили не для того, чтобы вылечить, а чтобы не мешали идти.

Она не помнила, как их потеряла.

Она не помнила ничего.

Вокруг — пепел. Серый, ровный, до горизонта. Кое-где из него торчали вещи: обломок меча, детская кукла без лица, чей-то сапог. Пепел не пах. Он вообще ничего не делал. Он просто был.

Она встала.

И тогда увидела его.

Он сидел на камне в десяти шагах от неё. Спиной. Доспех был старый, покрытый той же серой пылью, что и всё вокруг. На плече — герб. Стёртый. Специально стёртый, а не выцветший. Так стирают не время, а люди.

— Ты долго, — сказал он, не оборачиваясь.

Голос был глухой. Как из колодца.

— Кто ты?

— Неважно.

— Тогда зачем ждал?

Он обернулся.

Лицо было. Обычное, живое, усталое. Шрам через бровь. Глаза серые. Не мёртвые — хуже. Мёртвые не помнят, что были живыми. А эти помнили.

— Ты не помнишь, — сказал он. Не спросил.

— Нет.

— Хорошо.

Она не поняла.

— Хорошо, — повторил он. — Значит, ещё не поздно.

Он поднялся. Он был выше, чем казался, когда сидел. И когда он шагнул к ней, она отступила. Не от страха. От чего-то другого. От того, что узнала его. Не лицо — лицо она видела впервые. А то, как он стоял. Как держал правую руку чуть на отлёте, будто под плащом что-то было. Как смотрел — не на неё, а чуть мимо, будто видел то, что стоит за её спиной, и не хотел, чтобы оно знало, что его видят.

— Мы шли вместе, — сказала она. Сама не поняла, откуда это взялось.

Он не ответил.

— Мы шли вместе, — повторила она. — Я помню... — Она замолчала. Она не помнила. Но тело помнило. Тело всегда помнит раньше головы.

— Ты помнишь запах, — сказал он. — Не меня.

— Какой запах?

— Костра. Мокрой шерсти. И крови. — Он помолчал. — Моей.

Она посмотрела на свою левую руку. На два обрубка. На грубые швы.

— Это ты меня? — спросила она.

— Это ты меня, — сказал он.

И тогда она вспомнила.

Не всё. Одну секунду. Ночь. Костёр. Он лежал у огня, и из него выходило что-то тёмное — не кровь, хуже. И она держала нож. И резала. Не его — себя. Потому что так было надо. Потому что цена всегда платится телом того, кто любит.

Она не помнила, любила ли.

Но помнила, что резала.

— Зачем? — спросила она.

— Ты хотела, чтобы я дошёл.

— До чего?

Он показал рукой. Впервые — в сторону. Туда, где пепел чуть темнел, и над горизонтом висела тонкая чёрная полоса. Как трещина в небе. Как шов, который разошёлся.

— Башня.

— Что там?

— То, что ты хотела убить.

— Убила?

— Нет. — Он посмотрел на неё. Долго. — Ты не дошла. Ты отдала мне всё, что у тебя было, и осталась здесь. Я дошёл. Я вернулся. И я тебя нашёл. Ты лежала там, где мы расстались. Ты не помнила ничего. Ты не помнила даже, что умерла.

Она посмотрела на свои руки. На швы. На обрубки.

— Я умерла?

— Все здесь умерли, — сказал он. — Просто не все ещё это заметили.

Ветер поднял пепел. Он не закружился — просто поднялся и повис, как будто ждал чего-то.

— Ты можешь уйти, — сказал он. — Один. Я не буду держать.

— А ты?

— Я останусь. Кто-то должен помнить.

— Кого?

Он не ответил. И она поняла, что он помнит её. Помнит всё, что она забыла. Её имя. Её голос. То, как она резала себя, чтобы он жил. Он носит это в себе, как уголь в горсти, — и не отпускает, хотя жжёт.

— Скажи моё имя, — попросила она.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда ты вспомнишь всё остальное. А тебе не надо.

— А тебе?

Он молчал.

Она подошла к нему. Близко. Так близко, что увидела: доспех под плащом был пробит. Дыра, аккуратная, с кулак. Края оплавлены. Из неё ничего не выходило. Там ничего не было. Пусто.

Он был пустой там, где должно быть сердце.

— Ты отдал его, — сказала она. — В Башне.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы вернуться.

— Ко мне?

— К тебе.

Она коснулась дыры. Пальцами, теми, что остались. Края были холодные. Но где-то глубоко, под ними, что-то билось. Слабо. Как сердце, которое забыло, что оно сердце, но всё ещё пытается.

— Оно живое, — сказала она.

— Оно твоё, — сказал он. — Я нёс его обратно. Долго. Я не мог его согреть. Я не умею.

Она прижала ладонь к дыре. Пальцы не доставали. Но тепло — её тепло, то, что осталось в ней, в двух пальцах, в теле, которое умерло и всё ещё стояло, — пошло в него. Тонкой струйкой. Как кровь из пореза, который не хочешь зажимать.

Он вздрогнул. Впервые за всё время.

— Не надо, — сказал он.

— Надо.

— Ты растаешь.

— Уже.

Он взял её за руку. За ту, где не хватало пальцев. Осторожно, будто она была из стекла, а он — из камня. Хотя всё было наоборот.

— Я не помню, как тебя зовут, — сказала она. — Но я помню, что ты — единственное, что я не хотела забыть. И это всё, что у меня есть. И этого достаточно.

Он закрыл глаза. Долго. Потом открыл. И в них что-то было. Не слёзы — здесь не плачут. Что-то хуже. Что-то, что было там всегда, просто она не видела.

— Аэлис, — сказал он.

И она вспомнила.

Всё. Ночь. Костёр. Нож. Его лицо, когда он понял, что она делает. Его крик, который она не услышала, потому что уже ушла. И его руки, которые держали её, когда она возвращалась — не сюда, а туда, где ничего нет. Он держал её. Долго. Пока она не стала тем, что можно нести.

— Ты меня не отпустил, — сказала она.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я обещал.

— Кому?

— Тебе. Ты не помнишь.

— А ты?

— Я помню.

Он отпустил её руку. Шагнул назад. В пепел.

— Иди, — сказал он. — Башня ждёт.

— А ты?

— Я подожду здесь. Если вернёшься — хорошо. Если нет — я всё равно подожду.

— Сколько?

— Столько, сколько смогу. А потом забуду. И это будет милосердие.

Она посмотрела на чёрную полосу над горизонтом. Потом на него. На дыру в его груди, где билось её сердце. На свою руку без двух пальцев.

— Я вернусь, — сказала она.

— Не обещай.

— Я не обещаю. Я просто говорю.

Он кивнул. И сел обратно на камень. Спиной. Как в начале.

Она пошла. Пепел под ногами не хрустел. Он ничего не делал. Он просто был.

Через сто шагов она обернулась.

Он сидел. Не смотрел вслед. Смотрел вперёд — туда, откуда она пришла.

Она шла к Башне. Не помнила зачем. Помнила только, что он ждёт. И что где-то в его груди бьётся её сердце.

Этого было достаточно.

Глава вторая. То, что стерегло

Башня была не башней.

Это она поняла, когда подошла ближе. Это был шпиль. Тонкий, чёрный, растущий из пепла, как обломанный зуб. Он не отбрасывал тени — здесь вообще не было теней, свет шёл отовсюду и ниоткуда. Он просто стоял. И ждал.

У входа сидело существо.

Оно было похоже на человека. Очень похоже. Руки, ноги, голова. Оно сидело, скрестив ноги, и что-то держало в ладонях. Маленькое. Оно не двигалось. Не дышало. Оно просто было.

— Ты пришла, — сказало оно. Голос был её собственный.

Она остановилась.

Существо подняло голову. Лицо было её. Глаза — её. Даже шрам на левой руке — тот же. Только у существа было все пять пальцев.

— Ты — я, — сказала она.

— Я — то, что ты оставила, — сказало существо. — Когда уходила.

— Я не помню, чтобы уходила.

— Ты не помнишь многого. Это не значит, что этого не было.

Существо раскрыло ладони. В них лежало что-то тёмное. Маленькое. Сердце. Не её — его. То, что она вырезала из себя и отдала ему. Только оно было пустое. Высохшее. Как уголь, который уже не горит, но ещё чёрный.

— Он нёс его обратно, — сказало существо. — Долго. Он думал, что несёт тебе. Но нёс он его мне.

— Почему?

— Потому что я — то, что ты хотела убить. То, из-за чего ты резала себя. То, что ты не смогла оставить в Башне, потому что оно было в тебе. — Существо улыбнулось. Её улыбкой. — Ты не могла его убить, не убив себя. Ты убила себя. А оно осталось. Здесь. Со мной.

— Что ты?

— Я — цена. Та, которую ты заплатила. И та, которую он заплатил. Он отдал своё сердце, чтобы вернуться к тебе. Ты отдала своё, чтобы он дошёл. Оба вы отдали всё. А я осталась. Потому что кто-то должен был остаться.

Она смотрела на сердце в ладонях существа. На своё сердце. Оно было мёртвое. Но она помнила, как оно билось. Помнила, как отдала его. Помнила, как он нёс его обратно.

— Верни, — сказала она.

— Не могу. Оно твоё, но ты его не возьмёшь. Ты пустая. Ты всё отдала.

— Тогда зачем я здесь?

Существо встало. Медленно. Как встают те, кто не вставали очень долго. Оно было её роста. Её тела. Её лицо. Только глаза были другие. Не серые. Чёрные. Как шпиль. Как пепел до начала времён.

— Ты здесь, чтобы выбрать, — сказало оно. — Уйти пустой. Или остаться. И стать мной.

— А он?

— Он ждёт. Он всегда будет ждать. Это его цена. Не твоя.

Она молчала.

— Ты можешь вернуться, — сказало существо. — Но ты вернёшься пустой. Ты не сможешь его согреть. Не сможешь дать ему ничего. Ты будешь рядом. И это всё. Ты хочешь этого?

— Хочу.

— Тогда иди. Но сначала посмотри.

Существо разжало ладони. Сердце упало в пепел. И пепел под ним вспыхнул. Не огнём — светом. Белым. Режущим. И в этом свете она увидела.

Он. Сидит на камне. Спиной. Ждёт. Проходит год. Два. Десять. Он не двигается. Доспех врастает в камень. Пепел покрывает его. Он не уходит. Он ждёт. И в какой-то момент — она не знает, в какой, — он начинает забывать. Сначала её лицо. Потом голос. Потом то, зачем он ждёт. И тогда он встаёт. И идёт. Не к Башне. Куда-то. Куда идут те, кто забыл. И пепел за ним закрывается.

— Это будет, — сказало существо. — Если ты уйдёшь.

— А если останусь?

Свет погас. Пепел снова стал пеплом.

— Если останешься — он не забудет. Он будет помнить до конца. Но конца не будет. Он будет ждать всегда. И всегда помнить. И всегда знать, что ты здесь. Со мной. В темноте. И он не сможет прийти. Потому что ты не позовёшь.

Она стояла. Долго. Пепел под ногами не хрустел.

— Я не хочу, чтобы он забыл, — сказала она.

— Я знаю.

— И не хочу, чтобы он ждал вечно.

— Я знаю.

— Тогда что?

Существо посмотрело на неё. Её глазами. Чёрными. Как шпиль. Как всё, что было до.

— Ты можешь отдать ему своё имя, — сказало оно. — Не сердце. Не память. Имя. Последнее, что у тебя есть. Тогда он забудет тебя. Совсем. И сможет уйти. И ты уйдёшь. Здесь. Со мной. И никто не будет ждать.

— А он?

— Он будет свободен.

— Это милосердие?

— Это цена.

Она посмотрела на шпиль. На вход. Тёмный. Узкий. Как горло.

— А если я не хочу, чтобы он был свободен? — спросила она. — Если я хочу, чтобы он помнил? Чтобы ждал? Чтобы страдал? Как я страдала? Как я резала себя? Как я умирала?

Существо улыбнулось. Шире. Не её улыбкой.

— Тогда ты уже здесь, — сказало оно. — Ты уже я. Ты просто ещё не села.

Она опустила глаза. На свою руку. На два обрубка. На швы.

Она не помнила, как их потеряла. Но теперь помнила, зачем.

— Я не сяду, — сказала она.

— Тогда иди.

— Я пойду. Но не к нему.

— А куда?

— К Башне. Внутрь. Если там то, что я хотела убить, — я убью это. Не себя. Это.

Существо молчало. Долго. Потом отступило. В сторону. От входа.