Читать книгу: «Тропа желаний»

Name: Тропа желаний
Author: Маша Трауб
ISBN: 978-5-04-214302-1

Шрифт:

– Валя, куда ты бежишь, как курица, еще не ошпаренная, но уже это чувствующая? Что-то случилось? – окликнула Тереза соседку.

– Ой, а что-то случилось? – Валя забыла, куда бежала.

– Нет, просто так спросила, – пожала плечами Тереза.

– Если спросила, значит, что-то случилось, да? – Валя сменила траекторию и подбежала к забору.

– Пока нет, но может, – загадочно ответила Тереза.

– Ты специально, да? Ты же знаешь, что я начинаю нервничать! Сколько раз тебя просила без твоих намеков! Зачем ты такая уже с утра? – обиделась Валя.

– Кофе будешь? – примирительно спросила Тереза.

– Конечно буду, опять ты мне нервы сделала! – ответила Валя, заходя в ворота.

Валя всегда отличалась повышенной нервозностью. Ходить спокойно она не умела, только бегала. Неважно куда – в магазин, к соседке, – но каждый раз как на пожар. Если у нее спросить: «Как дела?» – Валя тут же начинала переживать из-за своих дел. Что она забыла сделать?

– Валя, уже успокойся, – призывала ее ближайшая соседка Тереза.

– Почему так говоришь? – бедная Валя тут же покрывалась испариной и неизменно утверждала, что «барометр» сломается, если померить сейчас ее давление.

– Валя, барометр про погоду, а за твое давление – это тонометр, – в сотый раз повторяла соседка.

– Они оба уже сломались, так мне плохо!

– Ну прости, я не хотела тебя волновать. Просто так спросила. Из вежливости, – отвечала на это Тереза, наливая кофе.

– Ты такая невежливая! – восклицала Валя, принимая чашку с кофе.

Тереза сама себе каждый раз обещала, что не будет «делать нервы» Вале. Но не сдерживалась. Соседка давно должна была привыкнуть к шуткам, но никак не могла. И Тереза опять шла варить кофе. Валя юмора не понимала. Как и соседского проявления вежливости. Каждый вопрос для Вали имел контекст, подтекст, предупреждение и много других смыслов.

– Не понимаю, как ты живешь, если так реагируешь на все, – как-то заметила Тереза.

– Потому и живу, что реагирую! Я должна быть готова! – ответила Валя.

– А можно не готовиться к худшему, а немного к лучшему?

– Тереза, дорогая, я очень хочу. Пытаюсь. Но не могу, – призналась Валя.

– У тебя всегда все было хорошо. Почему ты боишься? – тихо спросила Тереза.

– Потому что знаю, как бывает страшно.

Они всю жизнь жили по соседству. Две семьи. Но никогда особо не дружили. Даже прабабушки, бабушки, матери. Соседствовали, но не были связаны близко. Так бывает. Все горести достались семье Терезы. Из ее двора уводили прадеда, потом деда, потом отца. За что? Прадед с дедом шли по политическим статьям, а отец – по экономической. Тереза видела, как плачут, воют и проклинают всех сначала прабабушка, потом бабушка и мать. Всех мужчин ее семьи уводили, скрутив руки за спиной. Все сгинули в лагерях. Или сразу расстреляны, никто не выяснял. Когда Тереза спрашивала, за что посадили прадедушку, дедушку и отца, в чем их вина, никто ей не отвечал. На все свои вопросы Тереза получала лишь один ответ: «Молчи!» Как молчали прабабушка, бабушка и мать. Тереза не понимала, почему об этом нельзя говорить. Почему никто не узнавал, что случилось с прадедушкой, дедушкой и папой? Но эти женщины будто вычеркивали из своей жизни мужчин. Никогда о них не говорили, не вспоминали. Разводили костер в огороде и безжалостно сжигали личные вещи. Все – от костюмов до записных книжек. Ничего не оставляли. Маленькая Тереза искала хоть какую-нибудь фотографию, мужской платок, галстук, любое напоминание о сгинувших родных, но ничего не находилось, хоть весь дом переверни. Она не понимала, почему ее добрые, самые лучшие на свете, самые заботливые прабабушка, бабушка и мама так поступили.

Возможно, они должны были пойти по этапу вслед за мужьями, но их не забрали, хотя они были ко всему готовы. Прабабушка, бабушка и мама Терезы, прожив по тем временам долгую жизнь, умерли в своем доме, в собственных кроватях. Точнее, в одной, стоявшей в дальней комнате. Они сами туда переходили, когда чувствовали, что время пришло, – в темную комнатушку, почти кладовку, в которой умещались узкая кровать и небольшая тумбочка.

– Мама, эта комната не город мертвых! Зачем ты здесь лежишь? Иди в спальню! – умоляла маму Тереза, но та наотрез отказывалась. Как и от еды. Тереза просила съесть хоть что-нибудь, но мама отвечала, отворачиваясь к стене:

– Зачем? Так я быстрее умру.

Тереза не понимала женщин своей семьи. Не знала, почему они решили отказаться от мужей, их памяти. Почему умирали вот так – сознательно отказываясь от лечения, не желая хотя бы на день продлить свою жизнь. Не ради себя, ради близких, которые их любят.

Историю о том, как появился «город мертвых», ей рассказывала еще прабабушка, как сказку на ночь. Тереза его никогда не видела, да и не хотела бы увидеть. В пересказе прабабушки город напоминал село с каменными постройками, крышами в виде пирамид. Туда приходили люди, которые чувствовали приближение смерти. Больные, не желавшие заразить родных.

– Это правильно, – всегда повторяла прабабушка.

– Но почему их не попытались вылечить? – не понимала маленькая Тереза.

– Всех не вылечишь, – отвечала прабабушка.

По ее рассказам, началось все с того, что в одной деревне появилась девушка немыслимой красоты. Никто не знал, откуда она пришла и как дошла именно до этой деревни. Все юноши и мужчины деревни тут же влюбились в незнакомку и боролись за право обладать ею. Чтобы прекратить споры и сражения, они обратились к старейшинам, которые могли рассудить, как поступить. Но старейшины тоже не пришли к согласию, очарованные красотой девушки. Тогда женщины деревни объявили ее ведьмой и потребовали изгнать из деревни. Но мужчины решили, что раз эта прекрасная девушка не может принадлежать им, то пусть не принадлежит никому, кроме Господа. Они ее убили. Вскоре после этого в деревне начался мор – эпидемия холеры. Тогда и появился «город мертвых», куда уходили заболевшие холерой жители доживать последние дни. Каждый из них считал себя проклятым и надеялся, что с его смертью мор в деревне прекратится. Все они чувствовали свою вину за смерть невинной девушки.

– Бабушка, зачем они ее убили, почему не отпустили? – не понимала маленькая Тереза.

– Из ревности, – отвечала прабабушка.

– Но она же никому не принадлежала!

– Да, но давала надежду. Это еще хуже. Мужчины такое не прощают. Да и женщины тоже. С надеждой хочется жить, когда ее лишаешься остается только одно – смерть. Надежда – это очень сильное чувство. И неважно, на что надеяться – встретить суженого, родить долгожданного ребенка. Только надежда заставляет совершать подвиги и верить в чудо, – пожимала плечами прабабушка. Маленькая девочка ничего не понимала.

Похоронив мать, Тереза заколотила ту комнату, лично заложила цементом, создав еще одну стену, обещая себе умереть каким угодно способом, только не в каморке. Она точно не собиралась в «город мертвых», который создали женщины ее семьи в родном доме.

Тереза осталась одинокой. Не потому, что боялась проклятия, как уверяла ее мать, – мол, мужчины в их семье не задерживаются. Всегда уходят, пусть и не по собственной воле. Но в заботах о бабушке и матери Тереза, кажется, и не думала о собственном счастье. Соседки считали, что та просто упустила момент, когда ее сверстницы выходили замуж, рожали детей. Семейная жизнь прошла мимо нее стороной. А когда уже ничего не держало, оказалось, что поздно. Все женихи давно разобраны, одноклассницы носят или уже воспитывают третьего ребенка. Но Тереза никогда не жаловалась на судьбу. Главное – жила. Как и соседка Валя, тоже оставшаяся одинокой.

Прабабушка, бабушка и мама маленькой Вали в то же самое время, когда соседки заламывали руки, видя, как уводят их мужей, замирали у окна и ждали, проедет машина мимо их двора или остановится – радовались, что опять пришли не к ним. Бабушка по этому случаю пекла свой фирменный маковый пирог, мама бежала на рынок и покупала мясо, чтобы приготовить жаркое.

Отец Вали – дядя Эдик – очень любил жаркое, которое готовила жена, и маковый пирог, который пекла его мама. Но когда видел эти два блюда на столе, отказывался есть и уходил во двор. Где пил, не закусывая, самогон, наливая себе одну рюмку за другой.

– Эдик, что опять не так? – причитала мама Вали.

– Ты совсем дура, да? – отмахивался отец Вали. – Что ты празднуешь? Горе?

– Эдик, так это радость, что тебя не забрали!

– Дура ты. Дурой и умрешь. Мам, а ты что? Тоже с ума сошла? Как ты-то можешь? Какой пирог? – Маленькая Валя видела, что отец очень злится на бабушку.

– Это не тебе, – отвечала та, – отнесу соседям. Им сейчас не до готовки. Твой свитер теплый отдам и носки тоже. Тебе новые свяжу.

Отец Вали чувствовал себя виноватым. Как он мог обвинить собственную мать в том, что она поступает неправильно? Она не могла, конечно же.

Бабушка Вали шла к соседям и молча ставила на стол еду. Выкладывала вещи. И так же молча уходила.

Она знала, что ее единственного сына Эдика давно должны были арестовать. Он был большим начальником в строительном управлении, семья жила зажиточно, но все – благодаря махинациям и припискам. Эдик завел роман с бухгалтером, которая подделывала ради него документы. Бухгалтера осудили, приговорили к пяти годам, а Эдик опять вышел сухим из воды. Даже мама Вали, знавшая о романе, простила мужа. Бабушка Вали носила передачи любовнице своего сына, писала ей письма. Они сохраняли связь даже после того, как та вышла из тюрьмы и уехала куда-то в Казахстан. Подальше от прошлой жизни. Но всегда отправляла открытки с поздравлениями. Мать Вали все видела, все знала, но молчала.

Пока семью соседей уничтожали ни за что, ее сын, виновный, судя по всему, по многим статьям, оставался будто неприкасаемым. Бабушка Вали чувствовала за собой вину, поэтому относила соседям еду, одежду, иногда оставляла на столе деньги. Ее никогда не благодарили. Она и не ждала благодарности. Только никак не могла понять – почему? Нет, она ни за что не желала своему сыну тюрьмы, но ведь он не был честным человеком, нарушал закон. Почему доставалось другим – по оговору, по лживому доносу, – а не ее сыну?

После того как арестовали отца Терезы, не самого высокого руководителя на местном предприятии, обвинив в растрате государственных средств группой лиц, то есть обвинение было совсем серьезным, бабушка Вали слегла. Жаловалась на головные боли, слабость. Валя прекрасно помнила тот обед, когда бабушка вышла из своей комнаты, села за стол, взяла ложку, чтобы съесть суп. И суп начал стекать по ее лицу, пачкая одежду, скатерть. Бабушка подносила ложку ко рту и не понимала, почему не может проглотить. Суп лился на стол. Бабушка попыталась улыбнуться, но Валя испугалась и заплакала – одна часть бабушкиного лица улыбалась, а вторая будто обвисла и не двигалась. Как и левая рука, повисшая плетью. И нога, которая больше не слушалась.

Врач сказал, что она перенесла инсульт. И вряд ли сможет восстановиться. Бабушка хмыкнула и сказала – речь у нее сохранилась, хотя стала менее четкой, – что и с одной рабочей стороной как-нибудь проживет. Она действительно научилась ходить с палкой, управлялась на кухне одной рукой и совершенно не собиралась ложиться и помирать, как прогнозировал врач.

Мама Вали умерла ночью. Сгорела за два месяца. Рак – так сказали врачи. Свекровь в этот диагноз не верила. Она до последнего ухаживала за невесткой, стуча палкой, переходя от кухни к комнате. Эдик, ее любимый сын, снова закрутил роман, и его жена просто не вынесла очередной измены, предательства. Бабушка считала, что невестка, пусть и нелюбимая, но родная, умерла от разбитого сердца. Много лет она закрывала глаза на похождения мужа. Прекрасно понимала, что муж нечист на руку, изворачивается, обманывает, предает, но терпела. Ради свекрови, ради дочери, ради семьи. Надеялась, что супруг одумается. Но когда увидела на пороге своего дома молоденькую секретаршу, немногим старше ее дочери, держащуюся за уже выпирающий живот, сдалась. Устала так жить. Свекровь считала, что тогда-то она и заболела. И сгорела быстро, лишь бы больше всего этого не видеть. После похорон невестки бабушка Вали велела сыну собирать вещи и убираться. Куда захочет. С глаз долой. И он уехал. Никто не знал куда. Секретарша тоже исчезла, но позже. Тоже никто не знал, куда она подалась. Да и не интересовались. Бабушка Вали уж точно не хотела ничего знать, хотя речь шла о ее внуке или внучке, пусть и внебрачных. Она посвятила себя Вале.

– Бабушка, ты же не умрешь? – спрашивала Валя.

– Нет, пока на ноги тебя не поставлю, – отвечала та.

– А когда ты поставишь меня на ноги?

– Вот окончишь школу, поступишь в институт, найдешь себе жениха… – рассуждала бабушка.

Так все и случилось. Валя окончила школу, поступила в институт в городе и нашла себе жениха. Показала возлюбленного бабушке. Та ее благословила и умерла на следующий день. Свадьба расстроилась сама собой – возлюбленный, который, как выяснилось, и не собирался жениться, исчез, пока Валя занималась похоронами и поминками. Да и не обещал он ей жениться. На последней встрече заявил, что думал – она городская, не деревенская. И все эти проблемы с похоронами бабушки ему неинтересны. Познакомился с бабушкой, чтобы Валя наконец уступила. А про то, что будет потом, он и не задумывался.

Отец на похороны не приехал. Да и не мог приехать – Валя не знала, в каком городе он живет, чтобы сообщить о смерти. И никакой подсказки в виде спрятанной телеграммы или письма в бабушкиной шкатулке, где она хранила важные документы, не нашлось. Отец будто пропал без вести. Валя не верила, что так может быть – спокойно вычеркнуть из памяти мать и дочь. Ни одним словом не дать о себе знать, ни разу не поинтересоваться, как они живут. Но, видимо, может. Теперь уже Тереза и ее мама готовили, накрывали столы на поминки, помогали соседке чем могли. Молча. Они привыкли обходиться без объяснений.

Валя тоже осталась одна, без мужа. Хотя к ней сватались. Но она не знала, как доверять другому человеку. Как мать могла довериться ее отцу и бесконечно терпеть его измены и предательства? Как отец мог бросить семью, ни разу даже не попытавшись выйти на связь? Ведь ему ничего не стоило написать письмо, прислать открытку. Если он так был обижен на родную мать, которая выставила его за дверь, то при чем тут дочь? Почему он не писал Вале? И почему так легко бросил умирающую жену, которая подарила ему ребенка и терпела столько, сколько могла вынести. А та молоденькая секретарша? Она как? Валя часто думала: как сложилась ее жизнь? Она родила мальчика или девочку? Отец ее тоже бросил или поддерживает?

Теперь, когда предки стали тенями прошлого, Валя и Тереза сблизились. Они встречались на кладбище – могилы родных находились рядом. Передавали друг другу большую лейку, чтобы полить цветы. Собирали увядшие. Потом сидели на лавочке. Чаще всего молча, но иногда разговаривали, делились воспоминаниями детства. Оказалось, обе мало что помнят.

– Как корова языком слизала, – призналась как-то Тереза.

– Бабушка говорила, что меня бычок в детстве лизнул, – ответила Валя, – поэтому у меня вот тут вихор всегда торчит. Помнишь, как меня в школе дразнили из-за этого?

– Это помню, да, – ответила, улыбнувшись, Тереза, – у меня только корова постаралась, а тебя еще и бычок лизнул!

– Тера, а когда мы умрем, кто могилы убирать будет? – даже не спросила, скорее констатировала Валя. Что, мол, никто и не побеспокоится.

Тереза, чтобы не показать слез, взяла рассаду ноготков, которые любила мама, и начала копать ямки для посадки. Тера… Так ее называли только в семье, больше никто. Было больно услышать домашнее имя и в то же время радостно – Валя ей не просто соседка, родной человек.

– Ты хочешь здесь дерево посадить или маленький цветочек? – невольно рассмеялась Валя. Тереза не заметила, как вырыла глубокую яму.

– Можно и дерево, – ответила она. – Пусть тень над могилами будет. А то на самом солнцепеке. Каждый раз думаю, что умру от солнца, а не от сердца.

– Давай посадим, – легко согласилась Валя. – Успеет вырасти, пока мы с тобой не умрем.

– Что ты заладила сегодня – умрем, не умрем, – возмутилась Тереза. Валя была права – за их могилами точно никто не присмотрит, не посадит цветов. Не оставили они после себя ни детей, ни внуков. Родственников, самых дальних, и тех не осталось. Хотя были. Но сгинули – из страха, что и к ним придут, заберут, посадят. Найдут за что.

– Пойдем, совсем жарко стало. Зайдешь? – ласково предложила Валя.

– Если кофе нормальный сваришь, а не как обычно. Лишнюю ложку мне положи, – буркнула Тереза. Но ей и вправду не хотелось оставаться одной в доме. Слишком большом для нее одной.

Они шли по улице, когда Валя вдруг застыла на месте.

– Что опять случилось? – Тереза устала и вправду готова была отдать жизнь за чашку кофе.

– Смотри, – Валя показывала на ворота соседей.

Когда-то там жила большая семья – дядя Георгий, его жена тетя Лиана, их трое детей. Но они давно уехали. Говорили, что купили квартиру в городе. Обещали приезжать на лето, но больше так и не появились. Все соседи решили – значит, у них все хорошо. Наверное, в другие места на лето уезжают, раз в деревню не возвращаются. Дом на продажу выставляли, да кто купит? Кому надо? Никому. Их деревня ничем примечательным не отличалась. Дом старый, в ремонт придется вложиться так, что, считай, заново отстроить. Без машины никак – рейсовый автобус до города раз в неделю ездил, и то если не сломается по дороге. Если есть деньги на собственную машину, тогда зачем такой старый дом? Можно новый купить в другой деревне. Которая на берегу реки стоит, где дороги хорошие, а не как у них. Чудом, что еще в сельпо грузовик еду завозит, дай бог здоровья Гарику-водителю. Но он из местных и немножко дурачок. Ничего не боится. Сядет за руль и едет. Ему все талдычат – обожди, пусть хоть ливень утихнет, дорога подсохнет, а он – нет. Едет, везет. Без него бы ни муки, ни сахара, ни масла не было. Гарик всегда улыбался – как не привезти? Все же ждут. Еще одним спасителем был Коля – обладатель единственного в деревне мотоцикла с коляской. Он, в отличие от Гарика, никогда не улыбался и на все просьбы – отвезти, привезти – откликался неохотно. Но тоже никогда не отказывал. Только без конца ныл и причитал, мол, вообще не собирался никуда ехать, мотор барахлит и так далее. Так что выбор у местных жителей был небольшой – или ехать с Гариком, который несся как сумасшедший, улыбаясь, шутя, выворачивая руль в последний момент. То есть закрыть глаза и молиться, чтобы этот путь не стал последним. Или всю дорогу терпеть нытье Коли, который всегда ехал осторожно, медленно, и иногда хотелось его стукнуть или ущипнуть, чтобы уже надавил на педаль газа. Но эти двое обеспечивали жителей всем необходимым – от продуктов питания до одежды, хозтоваров и особых заказов. За первое отвечал Гарик, за второе – Коля. Именно он, загрузив в свою коляску, казавшуюся бездонной, шоколадные конфеты, пряники, печенье, привозил их в деревню. Только он мог отвезти среди ночи в городскую больницу заболевшего соседа и вернуться с лекарствами для остальных жителей. Не переставая при этом жаловаться на жизнь и бухтеть всю дорогу.

– Смотри, мотоцикл Коли, – показала пальцем Валя. – Он кого-то привез? Почему здесь стоит?

– Ну откуда я знаю? – пожала плечами Тереза.

– На воротах замка нет, – заметила Валя.

– И что? – Тереза не собиралась переживать по этому поводу.

– Что-то точно случилось! – как всегда взволнованно решила Валя. – Надо пойти узнать!

– Нет, я не могу. Устала. Плохо себя чувствую, – ответила Тереза. – Хочешь – иди узнавай. Но без меня. Спасибо, напоила меня кофе.

– Тера! Ну почему ты такая равнодушная? Разве тебе все равно? – ахнула Валя.

– Ты же расскажешь. И мне все равно, да, – ответила Тереза. – Сил нет, правда.

– Там точно что-то случилось, я чувствую, – ахнула Валя и побежала к соседскому дому.

Тереза пожала плечами и пошла домой. Сегодня действительно было тяжело. Голова гудела, в висках стучало. Точно, перегрелась на солнце. Посадить дерево на кладбище – хорошая идея. Надо только выбрать какое. Чтобы тени побольше и росло побыстрее. Сколько им с Валей времени осталось? Валя другая, она все еще чего-то ждет. Каких-то событий. А ей уже давно ничего не нужно – день прошел, и спасибо. Ну что Валя опять кинулась к соседям? Наверняка придумает всякие ужасы. На ровном месте умудрялась создать проблему, а если проблема действительно появлялась, делала из нее катастрофу. Так произошло и сейчас. Тереза только вышла из летнего душа, только сварила себе кофе и села во дворе, как тут же появилась Валя – взмыленная, потная, едва дышащая, с выпученными глазами.

– Тебе так плохо или так хорошо, что ты дышать не можешь? – уточнила Тереза.

Валя плюхнулась в соломенное кресло, стоявшее во дворе. Тереза налила ей в чашку кофе, который собиралась выпить сама, но Вале он точно был нужнее.

– Спасибо, – сказала та и одним глотком выпила чашку.

– Валя, ты когда сможешь говорить, говори, а то я переживаю за твой инсульт, – пыталась пошутить Тереза.

Валя замахала руками, что означало – не до шуток, дело серьезное.

– Так, успокойся, кто там приехал? – спросила Тереза, поскольку Валя только и ждала вопроса, чтобы начать рассказывать.

– Родственница. Вроде как племянница. Коля ее встретил в городе и привез, – выпалила Валя.

– И что? Почему ты так пучишь глаза, будто они у тебя на лице не помещаются? – Тереза не видела в новости ничего интересного и уж тем более сенсационного.

– Она говорит, что племянница тети Лианы! – выдала еще одну подробность Валя.

– Хорошо, – пожала плечами Тереза.

– Что хорошо? У тети Лианы не было никаких племянниц!

– Ну, может, она просто о них не говорила. Не обязана была сообщать всему селу о родственниках. Что тебя удивляет? Если ее встречал Коля, значит, его попросили или тетя Лиана, или дядя Георгий.

– Нет! – воскликнула Валя торжественно, приготовив еще одну подробность. – Коля сказал, что на вокзале случайно их встретил. Подвез, потому что они именно сюда ехали! А больше никто не соглашался. Сама знаешь, к нам такси туда-сюда не катаются. Боятся по нашим-то дорогам.

– Хорошо. Допустим, Коля на них случайно наткнулся. И что? Если эта племянница попала в дом, значит, у нее был ключ. И где бы она его взяла, если не у родственников? – Тереза все еще не понимала, почему на Валю приезд чьей-то дальней родственницы произвел такое впечатление.

– Да, ключ был. – Валя даже немного расстроилась. – Но почему она одна приехала? И никто нас не предупредил – ни дядя Георгий, ни тетя Лиана?

– Валя, умоляю, перестань кудахтать! Считай, что ты уже снесла яйцо, и сиди спокойно. Ты мне сейчас весь стул своим задом протрешь! – шутливо возмутилась Тереза. – Почему нас вообще должны предупреждать? Ты что – управдом? Или сельсовет? Или дальняя родственница? Их дом, кого хотят, того пускают. Что, они должны были тебе срочную телеграмму прислать? Мол, дорогая Валя, давай уже не будешь лезть в чужую жизнь. Оставь эту бедную родственницу в покое. Ты обещала напоить свою соседку кофе, а теперь сидишь у нее и пьешь ее кофе.

– Зачем ты сейчас такая злая? – обиделась Валя. – Я просто волнуюсь за эту девушку. Она, между прочим, с ребенком приехала. А в доме ничего – дрова отсырели, еды нет, в огороде бурьян колосится. Она же ничего здесь не знает – ни где воду брать, ни куда в магазин идти. Совсем молоденькая.

– С ребенком? – уточнила Тереза.

– А о чем я тебе тут сижу и волнуюсь! – воскликнула Валя.

– Про ребенка ты только сейчас сказала.

– Мальчик. Лет пять, но очень смышленый, воспитанный. Я побегу к себе, надо им еды принести на первое время.

– Ох, за что ты мне досталась такая? – Тереза встала и пошла в дом.

– Ты куда? – удивилась Валя.

– В дом, куда еще?

– Ты не поможешь? – Валя была готова разрыдаться.

– Пожалуйста, прекрати свои слезы. Ты и в детстве такая была – что поплакать, что пописать. Иди уже, собирай еду. Я принесу постельное белье, одеяла, полотенца. Там наверняка все в плесени и отсырело. Столько лет дом пустой стоял.

– Тера! – воскликнула Валя и кинулась на шею соседке.

– Так, отцепись уже от меня. Какая ты все-таки нервная женщина. – Тереза осторожно высвободилась из объятий Вали.

Они встретились на тропе желаний. Так называли дорогу, которая вела через огороды между домами, сокращая путь вдвое. Тропинку протоптали еще их прабабки, потом по ней ходили бабушки и матери.

– Бабушка, почему она так называется? – спрашивала маленькая Валя.

– Потому что, если по ней пойти и загадать желание, оно обязательно исполнится, – ответила бабушка. И Валя каждый раз, пробегая по тропинке, что-нибудь загадывала – получить пятерку в школе, пойти в кинотеатр, получить деньги на мороженое.

– Бабушка, почему она так называется? – спросила маленькая Тереза у своей бабушки.

– Люди протаптывают себе дороги там, где им удобно ходить. Если можно найти путь короче, то почему там не пойти? – ответила бабушка.

– А если загадать желание, оно исполнится? – уточнила Тереза, глядя, как Валя каждый раз замирает, закрывает глаза и что-то шепчет.

– Нет, конечно. Как может дорога исполнить желание? Она для ходьбы, а не для мечты, – сказала бабушка.

Тереза тогда не стала говорить Вале, что тропинка ее желание не исполнит и она вовсе не волшебная, а просто удобная.

После смерти близких ни Валя, ни Тереза ни разу не ходили по этой тропинке. Она поросла лопухами и крапивой. Если не знать, куда идти, не заметишь, не найдешь. Но это был самый короткий путь к соседскому дому.

– Надо тут крапиву повыдергать. Жжется, – заметила Валя, почесывая обожженную руку.

– На огороде не надергалась? – хмыкнула Тереза, борясь с кустом репейника. – Я не собираюсь тут туда-сюда ходить.

– Терочка, спасибо тебе огромное! – Валя вытащила репейник из ее волос и замерла на секунду.

– Так, прекрати. Даже не начинай. Не исполняет она желаний! – возмутилась Тереза. – Или ты умом к старости тронулась?

– Терочка, а вдруг? – воскликнула Валя.

– Господи, послал же ты на мою голову полоумную соседку. Дай мне терпения ее терпеть!

– Вот, твое желание обязательно сбудется! – объявила Валя. – Ой, больно. Эту крапиву точно надо повыдергать. – Валя опять обожглась и чесала руку.

– Сначала мне хочется тебе ноги повыдергать, раз сюда пошла, – объявила Тереза, сражаясь с лопухом.

– Терочка, так и ты сама сюда пошла, – удивилась Валя. – Тебя ноги повели. Значит, так надо было.

– Не надо было вообще тебя слушать! Придумала трагедию на ровном месте. Ну приехала женщина с ребенком, и что теперь? Почему у тебя сразу проблема? Сейчас мы нагрянем к ним, а нас никто не ждет. Зачем ставить людей в неловкое положение? Тебе бы понравилось, если бы к тебе так завалились? Причем с огорода?

– Очень бы понравилось! – воскликнула Валя. – Я бы чувствовала, что не одна. Как с тобой. Ты же всегда рядом, хоть и не хочешь это признавать! Но я же знаю, что ты самая родная соседка, самая лучшая и самая добрая! Ты бы меня никогда не оставила!

– Не могу, когда ты начинаешь так говорить. Прекрати меня шантажировать! Я вовсе не добрая и не родная. Я бы тебя с удовольствием оставила, но так ты же не даешь мне шанса! Только я уйду, так ты опять на мою голову приходишь! – отмахнулась Тереза.

– Терочка… – ласково сказала Валя, отрывая прилепившийся к юбке цветок репейника.

– И не называй меня так! Или я железная? У меня нервы тоже давно закончились. Зачем ты мне новые делаешь? Только ради тебя пошла. Будто у меня других дел нет! Будто мне заняться нечем! А если и нечем, то что? Лечь и умереть? Если я одинока, значит, буду срываться по первой твоей просьбе? Или потому, что ты вдруг опять волнение развела? Нет! Я пошла, потому что мне твой инсульт от нервов сейчас не нужен! Мне ж придется за тобой ухаживать! А я не хочу вытирать твои слюни! И с ложки кормить тебя не собираюсь!

Валя увидела, как Тереза вытирает слезы, и снова обняла ее. Они остановились передохнуть.

– Я помню это одеяло, – сказала Валя, показывая на одеяло, которое держала в руках Тереза. – Твоя мама его очень любила. Оно теплое и легкое.

– Не могу под ним спать. Мне нужно тяжелое, – ответила Тереза.

– Ты ведь и не спала под ним.

– Нет, так и не смогла. И на этой подушке не смогла – она показала на подушку, замотанную в простыню, – тоже мамина. Пуховая. Я ее просушиваю, пух перемываю, снова набиваю, а все равно не засыпаю на ней, – призналась Тереза.

– Я на кровати в спальне не могу спать. Так и ухожу в свою детскую. Надо бы поменять, выбросить старую, еще на пружинах, а рука не поднимается. Хорошая кровать, прочная. Может, нашей соседке пригодится, как думаешь? Вдруг там и кровати нет нормальной? Вроде бы дядя Георгий с тетей Лианой всю мебель забрали, когда уезжали. Тогда на чем спать? Не на полу же.

– У меня есть матрац, – ответила Тереза.

– А ребенку нужна нормальная постель, а не матрац! Ох… Пойдем уже поскорее. Пока сама все не увижу, не успокоюсь. Если Коля еще там, пусть кровать им дотащит, – ахнула Валя и побежала вперед по тропинке.

Они появились со стороны огорода. И первым, кого увидели, был Коля. Тот явно был перепуган. Он рубил дрова, но топор в руках не придавал ему уверенности.

– Коля, это мы! – крикнула Валя.

– Кто? – строго уточнил Коля.

– Тетя Валя и тетя Тереза, – ласково ответила Валя.

– Коль, топор-то положи, – рявкнула Тереза. – Мы тут еду принесли и вещи. На первое время.

Коля подбежал к мотоциклу и включил фары. Валя с Терезой зажмурились от яркого света.

– Ты сдурел, что ли? Выключи! – заорала Тереза. – Ты тут допрос решил изобразить, так я тебе сейчас так изображу, как в детстве, когда крапивой тебя по попе отхлестала.

– Тетя Тереза? – Коля, кажется, вернулся к действительности.

– Прости, дорогой. Не хотела, чтобы ты меня именно так запомнил, – пожала плечами Тереза, – но ты сам был виноват. Зачем было переезжать на велосипеде моего петуха? Очень хороший петух был.

– Я не специально. Сто раз вам говорил. Он сам мне под велосипед бросился. Самоубился!

– Да верю я тебе, верю. Петух мой был такой же нервный, как сейчас Валя, – рассмеялась Тереза.

– А что с вами? – повторил вопрос Коля.

– А что с нами? – удивилась Тереза.

– У вас в волосах что-то. И у вас, теть Валь. Еще вы красные. Очень красные, – объяснил Коля.

– Это мы через лопухи и крапиву пробирались. По нашей старой тропинке. Надо ее от сорняков расчистить, а то так и будем людей пугать. Надеюсь, эта короткая дорога нам больше не пригодится, но Валя решила инсульт изобразить и нервы мне показать. И она собралась крапиву полоть, – объяснила Тереза, вытаскивая из волос репейник. – Так что случилось? Кого ты привез?

– Племянницу дяди Георгия. Елена зовут. Сына – Алик, – ответил Коля.

– И ты действительно их случайно на вокзале встретил? – уточнила строго Тереза.

– Конечно, а как еще? Кто к нам поедет? Никто не поедет! Они стояли, я мимо проходил, услышал, что они в нашу деревню машину ищут, – ответил Коля. – Ну я и подвез. Не оставлять же их на вокзале.

– Хорошо, они в доме? – уточнила Тереза.

– Да, только там холодно. Вот, дрова остались. Сухие есть. Не знаю, печка еще фурычит или перекладывать придется, – обеспокоенно заметил Коля.

– Надо будет – переложим, – ответила Тереза. – Ты сам-то ел?

Коля улыбнулся и покачал головой. Мол, когда?

– Давай, заканчивай с дровами и пойдем в дом. Вон, Валя на всю деревню еды принесла, – улыбнулась Тереза.

Женщины пошли в дом. Валя постучалась в дверь. На пороге появился мальчик, очень серьезный.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Здравствуй, а где мама? – залепетала Валя. – Тебя Алик зовут, да?

– Александр, – ответил мальчик, старательно выговаривая «д» и «эр», что получалось пока не очень.

– Алик, кто там? – крикнула из комнаты женщина.

– Две лохматые тети, одна красная, у другой на голове лист и какие-то колючки, – ответил серьезно Алик.

– Ой, боже ж ты мой! – Валя посмотрелась в зеркало, висевшее в коридоре. – Тропинку точно нужно прополоть.

Из комнаты выбежала девушка.

– Здравствуйте, – сказала она, растерявшись при виде двух пожилых женщин, пытающихся привести себя в порядок.

– Мы ваши соседки, не пугайтесь. Меня зовут Валя, а это – Тереза. Просто пошли к вам через огороды, не по основной дороге, вот и результат. Это крапива, обожглась, скоро пройдет, – объяснила она Алику, который разглядывал волдыри на ее руках.

– Так, что у вас есть и чего нет? – строго спросила Тереза. – Валя, хватит причитать, люди голодные.

– Да, сейчас, конечно, – ахнула Валя и побежала на кухню.

– Вот, здесь одеяло, подушка, постельное белье, полотенца и остальное. Если что-то еще нужно, скажите. – Тереза вручила девушке увесистый баул. Та едва его удержала. Тереза хмыкнула, забрала баул и пошла сама осматривать комнаты на предмет пригодности для жилья.

– Спасибо вам огромное, – залепетала девушка, – мы не хотели никого беспокоить.

– Поздно, уже побеспокоили, – ответила Тереза, указав на Валю, – вон ее. А она уже меня побеспокоила, когда я хотела спокойно выпить свой кофе. Так нет, она и мой кофе выпила, и вот все это устроила. И не успокоится, пока теперь мы вам тут все не устроим.

– Вы Елена, да? Не слушайте ее. Она только с виду такая суровая, на самом деле очень добрая. Да, Тера? Ты же добрая? Зачем пугаешь бедную девочку, которая тебя уже боится? – прибежала в комнату Валя.

– Тетя Терра, – сказал Алик, стараясь выговорить «эр».

– Тереза. Я не тетя и не бабушка. Просто Тереза, – заявила грозно она.

– Тетя Терра. – У Алика получилось выговорить «эр». Он улыбался. Тереза закатила глаза и фыркнула.

– А она – баба Валя! – объявила Тереза.

– Ну какая я баба? – возмутилась Валя.

– Тетя Валя, – повторил Алик.

С того дня так и повелось – тетя Терра, обязательно с рычанием, и тетя Валя. Тереза называла мальчика полным именем Александр, а Валя – Аликом. К его матери Тереза обращалась исключительно – Елена, а Валя ласково окрестила Лялечкой.

На следующий день с помощью Коли они первым делом расчистили тропинку. Елена то смеялась, то плакала от радости, глядя, как ее «обустраивают». Коля под руководством соседок перетаскивал из их домов стулья, столы, тумбочки, абажуры для люстры. А потом посуду, подушки, матрасы.

– Зачем нам столько? Не надо, пожалуйста. Вам же самим все это нужно! Мне так неудобно, что вы с нами тут возитесь. – Елена все еще пыталась возражать, но Тереза так грозно на нее посмотрела, что та замолчала. Только без конца благодарила.

Устанавливали мебель и раскладывали по ящикам тарелки и кастрюли Валя с Терезой на собственный вкус, не терпя возражений. Судя по количеству кухонной утвари, соседки, видимо, думали, что Елена будет устраивать званые ужины. Колю отпустили «немножко поработать», он уехал, но не работать, а за дровами и углем для старого дома, который стараниями Вали и Терезы обещал в рекордные сроки стать новым. Вернувшись, Коля ушел в старый сарай и вышел, готовый чинить проводку и все что угодно. После долгого и, казалось, неравного сражения с вытяжкой в печке Коля, по его собственному выражению, все же с ней «договорился». Стоял грязный, но страшно гордый.

– Спасибо вам большое, – тихо сказала ему Елена, и Коля, кажется, внутренне упал в обморок и забыл очнуться. Так, кстати, и оказалось. Коля влюбился, совершенно потеряв голову. Из ступора его вывела Тереза, заставив перетащить в дом столовый сервиз на двенадцать персон.

– Зачем так много? И такой красивый! – ахнула Елена.

– И что мне его, на тот свет с собой забирать? Так он в гроб не поместится, – отмахнулась Тереза.

– Тетя Терра, не надо в гроб, – серьезно заявил, услышав разговор, Алик.

– Да с вами захочешь – не помрешь, – улыбнулась Тереза, – Валя меня с того света достанет своими причитаниями.

В подтверждение этих слов со двора раздались крики Вали, которая прибежала из магазина.

– Как у вас дела? Все в порядке? – В воротах следом за Валей появился Коля, увешанный какими-то лампочками, проводами и инструментами.

– А что еще не в порядке? – тут же всполошилась Валя.

– Да я просто спросил, теть Валь, чего вы? – буркнул Коля.

– Ты почему здесь? Почему в город не уехал? Тебя и в магазине никто не видел, – объявила Валя.

– Так проводку в спальне надо починить, – ответил испуганно Коля. – Я домой за инструментами ходил. Вы же сами велели, чтобы свет во всем доме был. А там проводка давно сгнила.

– Так почему ты все-таки в город не уехал? – настороженно уточнила Валя.

– Так вроде Гарик съездил, продукты привез, – пожал плечами Коля и пошел чинить проводку.

Все дни Терезы и Вали теперь были заняты обустройством дома для Елены и Алика. Там действительно почти ничего не осталось – только большой обеденный стол, дубовый, массивный. Буфет на кухне, установленный не на года, а на века. Даже Коля его сдвинуть не смог. И огромная кровать в спальне, которую не пойми как внесли через узкие двери. Вынести, видимо, и не пытались. Но матрас на кровати давно превратился в прогнившую тряпку. Старый шкаф держался только с виду – внутри все полки рассохлись и сыпались трухой от одного прикосновения. Печка в пристройке, которую называли «зимней кухней», – такая была в каждом доме – точно нуждалась в хорошем печнике. А сам домик – как минимум в побелке. И надо было успеть все отремонтировать за лето. В холодное время без «зимней кухни» не выживешь. Не помоешься, не постираешь. Да и не приготовишь. Печка в доме служила для обогрева, а не для готовки. Чайник вскипятить можно, а суп лучше варить на «зимней кухне». Почему? Вряд ли Валя или Тереза смогли бы ответить на этот вопрос. Но так было заведено. Так делали их прабабушки, бабушки и мамы. Такое негласное правило. Никто не готовил в доме, где спят. Зимой готовили на «зимней кухне», летом – на «летней», в отдельных пристройках.

Валя переживала, что Алик спит «не пойми на чем», и заставила Колю притащить кровать из своего дома. Ту самую, на пружинах, родительскую, на которой так и не смогла уснуть. Алик, увидев кровать, обалдел от счастья и еще долго прыгал на ней, как на батуте. Кровать скрипела, но прыжки выдержала. Коля, поймав умоляющий взгляд Елены, смазал маслом пружины, чтобы они не так отчаянно стонали. Потом Алик сделал то, что и все дети в деревне, оказываясь в спальне родителей, – ложился на кровать, придавливал попой вниз несколько раз, чтобы «раскачать» пружины, и лежал счастливый, пока пружины по инерции продолжали сжиматься и растягиваться. Пружинные каркасы заменяли качели.

Алик заявил, что эта кровать – лучшая на свете, и обнял Валю. Та застыла. Ее никогда не обнимал маленький ребенок, и она не знала, какое это счастье. Тереза поняла, что теперь Валя сделает все что угодно, лишь бы ее еще хоть раз обнял этот мальчик, ребенок, которого у нее никогда не было.

И Валя, и Тереза бывали в доме дяди Георгия и тети Лианы еще маленькими: дети могли зайти в любой дом – и всегда им были рады. Но только сейчас они осознали, каким огромным оказалось соседское хозяйство. Помимо двух пристроек-кухонь, там расположился большой сарай с местом для машины. Коля, кажется, готов был в нем поселиться. В сарае же обнаружился старый мотоцикл, заботливо укрытый куском брезента. Коля как его увидел, так и застыл. Даже говорить не мог. Это была легендарная «Ява», производства Чехословакии, которую Коля только в кино видел.

– А можно мне… хотя бы по дороге про-ехать? – спросил он, едва выдохнув, Елену.

– Конечно, – ответила та.

– А дядя Георгий разрешил? – уточнил Коля. Если бы он был хозяином такого чуда, ни за что бы никому не позволил садиться за руль.

– Разрешил, – заверила Елена.

– Может, ему позвонить и спросить еще раз? – Коля ласково гладил мотоцикл. – К нему же запчастей не достать, если что. Это ж… сто двадцать километров в час…

– Коля, думаю, дядя Георгий будет только рад, если его мотоцикл не станет гнить в гараже, а кому-нибудь пригодится. Тем более такому водителю, как вы, – улыбнулась Елена, и Коля опять застыл, улыбаясь.

– Коля, ты забыл, куда шел, или что похуже? Не пугай бедную девочку. Или она подумает, что ты дурачок, – хмыкнула, проходя мимо, Валя.

Коля очнулся, выкатил мотоцикл и несколько раз проехал на нем до конца улицы и обратно.

– Коля, помни, что ты взрослый человек. Уже убери с лица эту улыбку. Я тебя не узнаю. Ты меня пугаешь, – рассмеялась, не сдержавшись, Тереза. – Обычно он у нас бухтит и ворчит, – объяснила она Елене.

Потом Коля прокатил на мотоцикле Алика. И теперь они оба проводили все время в сарае, что-то протирая и подкручивая.

– Что стар, что млад, – хмыкнула Тереза, не сдержав улыбки.

Валя тоже стояла и улыбалась. Такой счастливой Тереза ее никогда не видела. Но именно Валя, умевшая находить проблему на ровном месте, ее вскоре и нашла. Она влетела в дом Терезы рано утром, хотя прекрасно знала, что соседка любила с утра поспать. Так было всегда – Валя вставала в шесть утра и была готова на подвиги. Тереза просыпалась около девяти и не была готова ни на что. Вечером же, когда Валя уже зевала во весь рот, Тереза могла свернуть горы. В заботах о Елене и Алике они выстроили удобный для обеих график – Валя будила Терезу в восемь утра, но сама ложилась спать не в десять вечера, как обычно, а в одиннадцать.

– Ладно, иди уже, – говорила Тереза, глядя, как Валя клюет носом. – Я еще почитаю. Все равно не усну раньше часа.

Тереза даже соседке не признавалась, что иногда просыпается и в пять утра, и в шесть. Иногда засыпала в одиннадцать вечера и просыпалась в три утра. Бессонница ее мучила давно. И лучше всего она высыпалась днем, после обеда. На сорок минут забывалась глубоким сном без сновидений. Валя знала, что в это время нужно дать Терезе поспать, иначе весь вечер та будет совсем не доброй. Достанется всем, кто под руку попадет.

Так вот, Валя влетела к Терезе в шесть утра. Та только задремала, опять проснувшись в четыре.

– Что случилось? – Тереза подскочила в кровати.

– Еще что-то случилось? – ахнула Валя.

– Не знаю, ты мне скажи. Почему ты тут? Который час? Ты с ума сошла? Шесть утра! Я тебя убью, если ничего не случилось! – Тереза тоже была напугана. Все-таки Валя не стала бы ее будить так рано без веской причины.

– Ох, Терочка, случилось! – запричитала Валя. – Случилось то, что мы так ничего и не знаем!

– Чего мы не знаем? О чем? Валя, пожалуйста, иди свари кофе, дай мне чашку и только потом начни размахивать руками. Ты же знаешь, я по утрам плохо соображаю, – взмолилась Тереза.

– Вот, я уже сварила. Держи. – Валя стояла с туркой и чашкой, и это уже точно пугало.

– Господи, я надеялась еще полчаса поспать, пока ты на кухне возишься, – Тереза говорила с досадой в голосе, будто рассчитывала на лишние минуты дремоты, но поведение соседки ее действительно напугало. Валя узнавала новости и слухи быстрее, чем те успевали разлететься по деревне.

– Мы ничего не знаем! – закричала Валя. – И почему до сих пор не узнали? Как такое могло произойти?

– Ты о чем? – Тереза встала с кровати и села за стол. Валя налила ей кофе.

– Как о чем? – Валя всплеснула руками. – Ой, хочешь омлет? Да? Я приготовила. С пяти утра не сплю. – Она поставила на стол тарелку с омлетом.

– Ты меня сейчас очень пугаешь. – Тереза ковырнула вилкой в омлете.

– Я сама себя пугаю. Но ведь мы так ничего не знаем о Лене и об Алике! Ты помнишь, как Коля хотел позвонить дяде Георгию по поводу мотоцикла, а она не позвонила! Разве это не подозрительно? – Валя сварила еще кофе и сделала яичницу с помидорами. Сейчас стояла и не знала, что с этим делать и кого накормить.

– Нет, совсем не подозрительно, – пожала плечами Тереза, доев омлет и принявшись за яичницу. Она, в отличие от Вали, не ужинала, но плотно завтракала. – Если хозяин дома разрешил, зачем лишний раз беспокоить человека?

– Но она так и не рассказала, почему к нам приехала! И почему без мужа? Развелась? Или родила Алика вне брака? – продолжала рассуждать Валя, отрезая ломоть хлеба и щедро намазывая его маслом.

– И что? Какое нам дело? Сейчас, если ты забыла, двадцать первый век. Женщина может родить вне брака. Что такого? Ну развелась, не хочет вспоминать, решила все забыть и начать новую жизнь. Родственники помогли. Что такого? – не понимала Тереза, с удовольствием откусывая кусок хлеба.

– То, что Лена не говорит! Спроси у любой разведенной женщины про бывшего мужа, она рот не закроет! Или спроси про мужчину, который бросил ее беременной, тоже немедленно начнет рассказывать. А Лена молчит. Я и так пыталась узнать, и сяк. Не говорит! – объявила Валя.

– Имеет полное право, – пожала плечами Тереза, – я бы тебе тоже ничего не рассказала. Ты же немедленно разболтаешь, совсем не умеешь молчать. Может, у Елены в жизни трагедия случилась. Зачем ее тревожить? Ты хочешь ей помочь или сплетни узнать?

– Нет, ты все-таки очень неприятная с утра бываешь, – отмахнулась Валя, – почему сразу сплетни? Просто хочу понять – молодая женщина с ребенком появляется в деревне. Никто про нее ничего не знает. Она ни с кем, кроме нас, не общается. Коля уже ночует в ее гараже и смотрит так, что застывает как столб. Он уже влюбился, а Лялечка – не знаю. Она не показывает свои чувства. Скоро пойдут слухи. Кто отец Алика – неизвестно. Замужем Елена или нет – тоже. А если она разобьет сердце Коли? Он уже и Алика любит как родного сына! И Алик его тоже. Что будет, если… ой, даже не хочу представлять.

– Валя, я тебя очень люблю, но иногда ты меня с ума сводишь. Отстань от человека. От всех отстань. И от Елены, и от Коли. Взрослые люди. Пусть живут как хотят. Ты решила помочь, меня заставила, так что теперь? Узнаешь, что Елена не замужем или сбежала от мужа, опозорила семью, родила внебрачного сына, и что, откажешь ей в помощи? – спросила Тереза. – Если Коля хочет ночевать в ее сарае, это его личное дело. Мы тут при чем?

– Ой, ну что ты такое сразу говоришь? Как эта девочка могла опозорить семью? А Коля на нее пока только смотрит. Так смотрит, как на меня никто никогда не смотрел. Это же счастье, что он забыл про себя и думает только о Лялечке и об Алике! – замахала руками Валя. – Я другого боюсь – вдруг она сбежала от прошлой жизни и та жизнь ее найдет? Ты же знаешь, как это бывает. Вдруг кто-то из той жизни захочет сделать ей больно? Я об этом тревожусь. Если пойдут слухи, мы должны быть к ним готовы.

– Валя, дорогая, вернись в реальность. Это в наше время слухи могли убить, но не сейчас. Ну предположим, Елена родила Алика не пойми от кого, не была замужем, и что? Кажется, наш Коля еще вчера бы на ней женился, а лучше позавчера. Да я бы сама такую невестку своему сыну пожелала, если бы он у меня был, – отмахнулась Тереза. – И ты права – Елена слишком порядочная, честная, искренняя. Нет у нее никакого внебрачного сына, порочной связи и прочих ужасов, о которых ты уже успела подумать.

– Надо позвонить дяде Георгию и все узнать, – заявила Валя.

– Хочешь, звони, я не стану, – отмахнулась Тереза.

Несколько следующих дней прошли спокойно. Тереза не знала, звонила ли Валя дяде Георгию, если, конечно, смогла узнать телефон. И по-прежнему ли беспокоилась по поводу неожиданного приезда Елены и Алика в старый дом дяди Георгия? Коля помог уничтожить весь бурьян в огороде у дома и собирался делать там грядки под картошку, зелень и клубнику. Елена как-то заметила, что Алик очень любит клубнику. Коля же восстановил старый курятник. Валя привезла с рынка цыплят и возилась с ними. Алик не отставал. Он все время проводил с цыплятами.

– Его надо готовить к школе. Или он будет учиться в курятнике? – напоминала Елене Тереза.

– Да, конечно, – соглашалась та. И Тереза трижды в неделю занималась с Аликом прописями, математикой. Валя если и ревновала подругу к ребенку, то терпела. Алик выбегал из комнаты для занятий и несся в курятник, к цыплятам.

– Пожалуйста, давай ты спросишь, Лялечка тебе ответит, – Валя все же переживала по поводу прошлого Елены.

– Не хочу и не буду, – отмахнулась Тереза.

– Но нам нужно знать правду! – умоляла Валя.

– Мне не нужно. Коле, который уже навсегда влюбился в Елену, тоже, – заявляла Тереза. – Кому когда правда была нужна? Все верят в то, во что хотят поверить. Тебе ли не знать. Мы сколько небылиц про свои семьи услышали? Ты во все поверила? Давай оставим эту девочку в покое. Пусть хотя бы она не столкнется с тем, что мы пережили. И Алик… он очень умный мальчик, но тревожный. Ты молодец, что завела цыплят. Лучшего и не могла придумать. Алик иногда замирает, будто чего-то боится. Надо дать ему возможность успокоиться. Он ребенок, зачем ему сейчас знать правду? Он не поймет, не должен понимать. Ты хочешь ему жизнь сломать, как сломали мне и тебе?

Валя замахала руками, будто отталкивая от себя воспоминания, прошлое…

– Иногда нужно не задавать вопросов. Не вмешиваться, куда не просят. Жизнь сама все решит, – тихо сказала Тереза. – Иначе зачем она нас оставила в живых, хотя всех близких унесла? Может, для того, чтобы мы помогли этой девочке с ее ребенком, которые больше никому не нужны?

– Да, ты права, – расплакалась Валя.

– Только сейчас прекрати плакать, умоляю тебя. Ты же знаешь, что у меня от твоих слез голова начинает болеть, – строго сказала Тереза. – Ты куда шла? Вот туда и иди, дай мне еще полчаса полежать. Что там с погодой? Опять дождь обещают? Мне нехорошо что-то…

Тереза очнулась, не помня когда и в какое время. На кровати сидел Алик с цыплятами.

– Ты мне тут курятник решил устроить? – строго спросила Тереза.

– Мам, она очнулась, ругается! – радостно объявил Алик.

– Это хорошо, раз ругается, – к постели Терезы подбежала Валя. На кровать присела Елена, которая держала в руках чашку.

– Вам надо это выпить, – сказала она.

– Ничего мне не надо. Я прекрасно себя чувствую. Если бы Валя не будила меня ни свет ни заря, ничего бы не случилось, – отмахнулась Тереза. – Не могу рано вставать, что считается большой проблемой, если живешь в деревне.

– Да, она с детства такая! – подтвердила Валя, трогая лоб Терезы и норовя посчитать пульс. – Не может она рано. Сразу зеленая и синяя становится. Терочка, но я же тебя не заставляла так рано! Ты сама вставала! – восклицала Валя.

– Поспишь с тобой, если ты громыхаешь у меня на кухне с пяти утра, будто я сама себе яичницу не могу пожарить, – хмыкнула Тереза.

– Да, я лучше с утра все сделаю. Вечером не могу, – улыбнулась виновато Валя.

– Тетя Терра, вам еще рано в гроб. Вы мне обещали, – заявил Алик. Он пытался собрать на руки цыплят, разбредшихся по кровати.

– Выпейте, пожалуйста, – попросила ласково Елена, – вот, несколько глоточков. Это просто чай сладкий.

– Выпью, если ты, Алик, унесешь от меня свой курятник в курятник, а ты, Валя, прекратишь закатывать глаза и щупать меня, будто я уже умерла и лежу холодная.

Алик немедленно собрал всех цыплят, а Валя отошла от кровати.

– Так-то лучше, – улыбнулась Тереза. – Развели тут панику. Неужели пожилая женщина не может немножко поспать, когда ей захочется?

– Вы не спали, у вас был обморок, – заметила Елена. – Кажется. Выпейте, пожалуйста.

– Шантажисты, – ответила Тереза, но выпила то, что налила ей в чашку Елена. – Ужас какой! Гадость. Лена, кто тебе наврал, что это чай с сахаром? Валя? – закричала она, глотнув.

– Это травяной отвар, – призналась Елена. – Но он помогает от обмороков. И сил придает. Тетя Валя тут ни при чем. Я сама заварила.

– Детка, а ты откуда такой рецепт знаешь? – ахнула Тереза.

Елена промолчала. Валя уже открыла рот, чтобы повторить вопрос, но тут в комнате снова появился Алик. Цыплята бежали следом.

– Я тоже пью гадость, которую мне мама наливает, когда болею. Но терплю, и вы потерпите. Надо до конца выпить, – заметил он строго, залезая на кровать.

– Я же просила тебя их унести! Почему они опять по мне ходят? Я им, что, мать-курица, в смысле квочка? Предупреждаю, если они накакают на мою постель, я их убью и зажарю тебе на ужин, – заявила, стараясь сдержать улыбку, Тереза.

– Мам, тете Терре совсем хорошо, – радостно объявил Алик.

– Мне не хорошо, убери с кровати своих пернатых! Лучше бы ты завел собаку! Толку бы больше было, – ответила Тереза.

– Мам, мы заведем собаку? – воскликнул тут же Алик. – Мам, ну давай, пожалуйста. Мы же больше никуда не уедем, да? Мы же тут надолго, да? Я больше не хочу никуда уезжать. Мне тут нравится.

– Алик, что сказала тетя Тереза? Отнеси своих цыплят в курятник. Про собаку потом поговорим, – строго сказала Елена и чересчур быстро пошла на кухню.

– Лялечка, – окликнула ее, снова разволновавшись, Валя. – Почему Алик так говорит? Разве вы собираетесь уехать? Что-то случилось? Мы тебя чем-то обидели?

– Мало ли что ребенок сказал? Для него переезд – это приключение. Может, приснилось что или фантазии? – отмахнулась Елена и все-таки сбежала на кухню.

– Вот о чем я тебе и твердила! Тут точно что-то не так. Наверняка у них случилась беда! – Когда Елена и Алик вышли из комнаты, Валя плюхнулась на кровать Терезы и допила отвар из ее чашки.

– Валя, ты точно не дашь мне спокойно умереть. Еще и лекарства за меня выпьешь, – буркнула Тереза.

– Конечно не дам! Зачем ты меня так пугаешь? Устроилась тут без сознания лежать! Тебе сколько лет, чтобы в обмороки прямо со стула падать? В нашем возрасте с сердцем можно аккуратно лечь в кровать или с давлением. С обмороком уже неприлично! – возмутилась Валя и промокнула невольно выступившие слезы уголком простыни, которой была укрыта Тереза. – Как ты меня напугала! Прежде чем падать, могла бы не только о себе подумать, как тебе хорошо будет лежать, а еще обо мне! Даже не думай больше так делать! Давай, вставай, делай свои уроки, не знаю, что хочешь. Только не смей сейчас меня подвести. Как я тут с ними одна управлюсь? Кто Алика будет учить? Ты же знаешь, я только с животными умею, а с вашими прописями не могу. Только Алику этого не говори. Он считает, что я все-все знаю. Такой умный мальчик. Спрашивает меня, как лечить курицу, если она заболела. Вот разберемся с Лялечкой и Аликом, все узнаем, убедимся, что у них все хорошо, тогда ложись в свой обморок на сколько захочешь. Слова тебе не скажу. Обещаю, даже нашатырь тебе под нос не буду пихать!

– Нет, ты все же попробуй сначала нашатырем. Вдруг я еще живая буду, а ты меня уже похоронила? – рассмеялась Тереза, но взяла руку Вали и сжала ее так крепко, как могла. – Устала я что-то. Переживаю… Боюсь я за них. Да, ты права, что-то произошло у Лены, она скрывает, не может рассказать. Но как узнать? Видишь, она закрывается сразу же. Так что давай, это ты умеешь как никто, заболтай ее своими причитаниями и выясни, что ее тревожит.

– Пробовала, – отмахнулась Валя, – она только рассказала, что они сначала жили в другом доме, у дальних родственников, но там своя семья большая, поэтому переехали сюда. Чтобы никому не быть обузой. Я спрашивала у нее телефон или адрес дяди Георгия, но она говорит, что ключи ей передал двоюродный брат. По тете Лиане. Не знаю, что и думать.

– Как зовут двоюродного брата? – уточнила Тереза.

– Тоже Алик. Так в семье всегда называли, а полного имени она не знает, – пожала плечами Валя. Мол, дело безнадежное. Алик мог быть Алексеем, Александром, Альбертом, Алибеком…

– Надо пойти на почту. Нина наверняка знает новый адрес дяди Георгия, – размышляла вслух Тереза.

– Ой, Нина только тебя послушает, ты же знаешь, она считает, что вся почта ей лично принадлежит, – отмахнулась Валя. – Мне она точно ничего не скажет. И проще Колю попросить письмо или телеграмму в городе отправить, чем к Нине на почту идти. Она сразу начнет придираться – то цифру на индексе не так написала, то адрес неразборчиво. Я все понимаю, ей не с кем после Темура поругаться, натура такая, но зачем так издеваться, а? Я ей что, каллиграфия? А как она отправила телеграмму тети Залины, ты помнишь?

Тот случай помнила вся деревня. Тетя Залина по случаю собственного юбилея – 75 лет – решила повидаться со всеми родственниками и пригласить в гости. И спросила у Нины, как лучше сформулировать приглашение, чтобы было не очень затратно – разоришься ведь телеграммы с длинным текстом отправлять на как минимум пятьдесят адресов.

– Ниночка, как лучше будет, так и напиши! – попросила тетя Залина. – Вот адреса.

Нина, недолго думая, отправила: «Приезжайте. Воскл. знак». Родственники, конечно, собрались полным составом, как и мечтала тетя Залина. Но, правда, с дресс-кодом вышла проблема – все явились на похороны, а не на юбилей. Тете Залине, к счастью, никто не сообщил, что ее уже похоронили, поэтому юбилярша решила, что черный сейчас в моде по всем случаям, раз все женщины одеты в черные платья.

Нина считала себя повелительницей звонков и писем. Могла принять телеграмму, а могла и нет. Выдать марки для конверта или сказать, что закончились. Связать с другим городом за минуту или заставить ждать несколько дней. Все терпели. После смерти мужа у Нины осталась только ее почта. Она больше не могла мучить придирками своего Темура и мучила всех остальных жителей деревни.

Многие в деревне после смерти Темура вовсе перестали ходить на почту. Все слышали, как Нина насылала проклятия на мужа, желая ему скорой смерти, и на весь род за то, что его родственники так плохо с ней обращались. Кто знает, может, ее проклятие исполнилось? Иначе как объяснить, что Темур – здоровый пятидесятилетний мужчина, любивший выпить, поесть, погулять, – вдруг начал таять на глазах. Сначала похудел на тридцать килограммов, и люди перестали его узнавать. Он вдруг превратился в свою бледную тень. Такую бледную, что ужас брал. Не человек, а призрак остался. Нина же не поседела, чего от нее все ожидали: муж так болеет, что не жилец. Не перестала ходить на работу, что тоже все ожидали: какая работа, когда муж при смерти? Она будто воспрянула, стала хорошо выглядеть, казалось, помолодела и зарядилась жизненной энергией лет на десять вперед. Изводила всех соседей, которые все еще рисковали зайти на почту и отправить открытку или письмо, чтобы правильно писали цифры индекса. По черточкам! Для чего они нарисованы? Не для красоты же! Придиралась, если на конверте пятно появлялось. В кабинке межгорода говорили чересчур громко, с точки зрения Нины, конечно же, – она больше не соединяла. Не любила, когда орут на всю почту, мешают. А то, что связь плохая, так все равно не надо кричать.

– Нина, у тебя почта или библиотека? – возмущались соседи. – Это в библиотеке надо тихо, а на почте как говорить, если ты але, але, а тебя не слышат!

Если кто-то говорил тихо – Нина тоже соединяла через раз. Потому что не слышала, что обсуждают, и приходилось прислушиваться. Интересно ведь! Телеграммы она вообще какие хотела, такие и отправляла. У Мадины родился долгожданный сын, так Нина отправила телеграмму – «жив, больница». Вот и что думать родственникам после такого сообщения? Что Мадина родила богатыря? Нет, конечно. Родила еле живого младенца, и теперь неизвестно, выходят его врачи или нет. Хотя Мадина родила именно богатыря-мальчика, четыре килограмма двести граммов веса. А в больнице оставили Мадину, которой смазывали швы после разрывов. Сама рожала, без кесарева. Опять все родственники съехались, не зная, во что наряжаться. Нина радовалась, что своими телеграммами могла собрать всю родню. А родня не очень радовалась, потому что сильно нервничала, пока ехала, не зная, чего ожидать.

– Не иначе как все оставшиеся соки из бедного Темура выпила, – судачили тем временем в деревне. – Тираном стала!

– Ой, она же не демон какой, – отвечали другие, – зачем демон будет вселяться в такую злую и неумную женщину?

Про вампиров, пьющих кровь и соки из живых людей, в те годы еще не слышали, а в демонов, колдовство и заговоры верили почти все женщины.

– Кто знает, на заговор любой дуре ума хватит, – отвечали те, кто верил в потусторонние силы.

Так или иначе, Темур вскоре умер. Нина же продолжала ходить на работу как ни в чем не бывало. Даже косынку черную на голову не надела. Говорила, не положено на работе.

– Ой, кто ее тут проверять будет, положено – не положено. – Валя была первой, кто верил в проклятие и заговор. – Хотела мужа в могилу свести, вот и добилась своего.

– Валя, прекрати нагнетать, – призывала ее Тереза, не верившая ни в заговоры, ни в проклятия. – Темур сам умер. Так бывает. Тебе ли не знать. Люди за месяц сгорают от болезней.

– Ты как хочешь, а я больше на почту не пойду, – объявила Валя.

– Хорошо, дорогая, не ходи, – ответила ласково Тереза.

Она знала, что Вале незачем ходить на почту – некому посылать открытки, письма, поздравления. Некому звонить. Никого не осталось. Но зачем об этом знать другим… Она тоже не ходила на почту – у нее тоже никого из адресатов не осталось. Но считалось, что Терезу Нина боится, а Валю ни во что не ставит. Наверное, это пошло с тех времен, когда и Нина, и Тереза, и Валя были еще совсем молодыми. Тереза тогда своими собственными руками выкинула Нину с почты – схватила за воротник блузки и вытолкнула за дверь. После чего позвонила совсем уж дальним родственникам в Москву. Нина не хотела связывать, твердила, что бесполезно, но Тереза не сдавалась. Она хотела сообщить о смерти бабушки. О том, что они остались вдвоем с мамой. О том, что можно узнать о судьбе сгинувших то ли в тюрьме, то ли в лагере деда и отца, но это проще сделать из Москвы. А вдруг они еще живы?

Нина оказалась права, все бесполезно, как и твердила Терезе до того, как оказалась за дверью почты. Родственники бросали трубки, не желая говорить, даже не узнав, что случилось. Но когда звонят по межгороду, понятно, что случилось плохое. Зачем ввязываться в чужие проблемы, когда своих хватает? Проще оборвать связь.

Тереза и Нина хорошо помнили тот день. Хозяйка почты впервые видела, как Тереза плачет горько, навзрыд, не в силах остановить поток, вызванный обидой, разочарованием, предательством. Слезы душевной боли самые горькие. И именно их невозможно сдержать, как ни пытайся. Тереза впервые видела, как вернувшаяся на почту Нина, тоже плача, пытается дозвониться до родственников Терезы, снова и снова набирая номера.

С тех пор они не разговаривали. Не было повода. Тереза на почте с того дня не появлялась.

– Она только тебе скажет, – твердила Валя, пока Тереза была поглощена воспоминаниями. – Нина тебя… уважает.

– Нет, я не буду узнавать, – ответила Тереза. – Если Елена захочет, сама скажет. И ты не выпытывай. Или ты ей допрос хочешь устроить?

– Нет, конечно нет, – отмахнулась Валя.

– Пусть девочка живет. Решит уехать – ее право. Наша воля – поддержать ее или нет. Пока мне рано в гроб, как сказал Алик, и пока я не открутила головы твоим курицам, которые все же насрали на мою постель, я постараюсь их защитить. А ты – хочешь узнавай, хочешь нет. Если тебе надо кого-то скинуть в реку за недостойное поведение, иди, сама бросайся. Только скажи заранее, я с тобой пойду. Тоже брошусь. Глядишь, вместе и выплывем. А девочку оставь в покое. Она напугана больше нашего. Своей тени боится. Да и Алик плохо спит. А кто спокойно уснет на временной кровати, в доме, в котором нет ничего своего? Мальчик боится, что и этот дом – ненадолго и им с мамой снова придется уезжать. Он даже к твоим цыплятам боится привязываться.

– Да, он спрашивал у меня, вспомнят ли его цыплята через год или через два, – кивнула Валя.

– И что ты ему ответила? – уточнила Тереза.

– Конечно, я сказала, что его вспомнят все до одного цыпленка! – воскликнула Валя. – Не могла же я ему сказать, что у куриц каждый день как новый. Кто кормит, тот и хозяин!

– Лучше бы ты ему про своего Петрушу рассказала! До сих пор помню, как он меня клюнул! – рассмеялась Тереза.

– Да, спасибо, что напомнила! Расскажу обязательно! – обрадовалась Валя.

Петруша был любимым петухом Вали, когда она была еще маленькой девочкой. И Петруша, кажется, решил, что Валя – его цыпленок. Он всех от нее отгонял. Валя даже иногда ночевала в курятнике, чему была только рада, – Петруша загонял ее в ящик, выложенный соломой. Правда, туда пришлось перенести подушку и одеяло, чтобы ребенок не совсем в соломе спал. Валя сворачивалась клубочком, и Петруша только после этого успокаивался. А если Валю кто-то пытался вывести из курятника, Петруша бросался, будто он не петух, а бык с рогами, и готов был до смерти заклевать.

– Давай мы сделаем так, чтобы Елена с Аликом уже нормально спали, – тихо предложила Тереза.

– Терочка, ты такая умная, такая мудрая. Пожалуйста, уже вставай, не могу я без тебя, – расплакалась Валя.

– А ты такая нервная, что мне тебя по голове шандарахнуть хочется.

– Значит, тебе полегче? Когда ты кого-нибудь хочешь убить, это означает, что тебе точно лучше стало!

Следующие дни прошли спокойно. Тереза увеличила количество занятий с Аликом – тот терпел. Мальчик быстро запоминал информацию, но так же быстро она у него из головы выветривалась. Он мог прекрасно прочесть наизусть стихотворение, а на следующий день не вспомнить ни строчки.

– Фотографическая память, – восхищалась Тереза. – И очень избирательная. Надо иметь это в виду. Он все помнит, но недолго. Удивительный ребенок. Надо его научить запоминать подольше.

– Это он в мою маму, – вдруг призналась Елена. – Она запоминала рисунки, любые. Потом могла их по памяти воспроизвести в точности. Алик не рисует, он текст помнит.

– Мой дедушка был врачом, – охотно рассказывал Алик, – а я не боюсь вида крови и прививок тоже не боюсь. Всегда смотрю, когда мне делают укол. Мама говорит, что я в дедушку такой. Мне интересно. А бабушка рисовала. Ей цветы нравились. Она каждый цветок могла нарисовать как живой. Я видел ее альбом – она только растения рисовала – бутоны, цветы. Но больше ничего. Я просил, чтобы бабушка нарисовала дерево или куст, но они ей не нравились. Бабушка считала, что лучше жить коротко и счастливо, как цветок, чем долго и мучительно, как дерево. Но я это не очень понимаю. Вишня начала цвести, тетя Валя подходит и нюхает дерево, разве это плохо для дерева? Мама говорит, что нельзя заводить собаку – она умрет раньше нас. У собак другие годы жизни. А собака бабушки умерла после того, как умерла бабушка. Я хочу собаку, которая будет со мной жить. Может, я умру раньше?

– Откуда ты это взял? – ахнула Валя. – Почему ты должен умереть раньше собаки?

– Бабушка умерла. Дедушка умер. Мама тоже говорит, что иногда лучше умереть, чем так жить, – пожал плечами Алик.

– Но посмотри на меня, на тетю Терезу, мы же уже совсем старые и живем, – Валя пыталась объяснить ребенку, что жизнь бывает долгой.

– Да, я знаю. Мама все время говорит, что живет только ради меня, – ответил Алик. – Но разве так правильно? Почему нужно жить ради кого-то, а не ради себя?

– Ох, мальчик, ты такой маленький и задаешь такие вопросы… – опешила Валя. – Спроси у тети Терезы, она тебе лучше ответит. Она очень умная.

– А ты понимаешь, почему умирают животные, – возразил Алик. – Разве их болезни не наши болезни?

– Нет, дорогой. У людей и другие болезни бывают, – ответила Валя.

– Ты думаешь, я маленький и ничего не понимаю? – обиделся Алик. – Когда Зорька не могла родить, ты ей засунула руку внутрь и вытащила теленка. Мама рассказывала, что меня тоже вытащили из ее живота, потому что я попой родился, а не головой.

– Давай ты немного подрастешь, и я тебе все расскажу, как рожают животные и как люди. Зорька – корова. А мама – человек, женщина. И она хочет, чтобы ты больше учился с тетей Терезой, чем возился с цыплятами. Чтобы вытащить теленка или ребенка из матери, тоже нужны знания и образование. Обещаю, если будешь хорошо заниматься с тетей Терезой, я подарю тебе щенка.

– Какого? – Алик от радости забегал по курятнику, пугая цыплят.

– Не знаю. Возможно, он сам тебя найдет, – пожала плечами Валя.

Щенок появился вместе с Дамирой, мамой Коли. Если это не рука судьбы, то Валя не знала, как еще это объяснить. Дамира вошла в калитку, не постучав, держа в руках щенка.

– Вот, – заявила она и сразу же передала щенка Алику, который выбежал встречать нежданных гостей.

Герда, любимая собака Дамиры, рожала легко и с завидной регулярностью. Где только Герда находила второго участника процесса, оставалось загадкой. В селе больше ни у кого не было кавказской овчарки, а щенки рождались породистыми, не метисами. Дамира, заламывая руки над собакой, умоляла ее уже сказать, где она опять «нагуляла». Но Герда, понятное дело, молчала.

– Если еще раз уйдешь, лучше не возвращайся! – кричала собаке Дамира. – И твоих щенков я утоплю, так и знай! Зачем тебе столько? У меня только один сын. И мне достаточно!

Герда смотрела на свою хозяйку и улыбалась. Собаки точно умеют улыбаться, Герда же делала это так, что Дамира прощала ей все на свете.

– Что, опять? – восклицала Дамира. Она хорошо знала этот взгляд. – Даже не начинай на меня так смотреть! Лучше бы мой сын уже женился и я бы стала нормальной бабушкой. Возилась бы с внуками, а не с твоими щенками. Людям стыдно в глаза посмотреть! Опять я щенячья бабка!

Герда глухо тявкала, подходила и клала голову на колени хозяйки.

– Ты дом должна сторожить, а не устанавливать тут рекорд материнства и детства! Ну скажи, куда ты бегаешь? Где живет тот кобель, который опять сделает тебя счастливой матерью? Я пойду и сама его кастрирую! – кричала Дамира.

Герда поудобнее устраивала голову на коленях.

– Вот что у меня за жизнь, скажи, – Дамира гладила собаку. – Сын переселился в чужой сарай, будто у него своего сарая нет. Носится с чужой женой, хотя должен со своей невестой гулять. Хотя, может, она не чья-то жена, но сын у нее точно есть. Эти две клуши взяли ее под опеку, не спросив: откуда приехала, зачем приехала? И мой Коля туда же. У него доброе сердце. Всегда был таким. Увидел бедную несчастную девушку с ребенком и все – пропал. Я же вижу, я же мать, как не видеть? Влюблен он в нее по уши. А про будущее не думает. Она никаких знаков не подает, это я должна признать. Никак его не пытается привлечь. Так мой Коля совсем голову потерял, что не видит авансов. Завоевать ее хочет. И сын ее – Алик – такой смышленый. Хороший мальчик. Коля иногда как он – такой же ребенок. Возится с ним как с родным. А я что могу сделать? Запретить не могу. Повлиять тоже. А если у Коли настоящая любовь, по судьбе предназначенная? Как можно вмешиваться? Вот ты мне скажи, это серьезно или нет? И еще скажи, почему ты опять со своими выкрутасами? Нашла время! Мне о сыне надо думать, а не о твоем потомстве! Ну почему я опять должна твоих щенков пристраивать?

Уже почти все в их деревне были одарены щенками, так что Дамира хорошо рассчитала – новые соседи еще не обладали потомством ее Герды. И могли взять. Какой двор без собаки? Что и произошло. Алик как увидел щенка, тут же прижал его к груди. Никто не посмел возразить.

– Он мальчик или девочка? – уточнил Алик.

– Загляни под хвост и узнаешь, – удивилась вопросу Дамира. Алик застыл, не зная, как правильно заглядывать собаке под хвост.

– Дамира, веди себя прилично, – на пороге дома появилась строгая Тереза. Она еще плохо себя чувствовала, поэтому держалась отстраненно. – Не надо рассказывать мальчику про то, что ты сама плохо знаешь.

– Тереза! Опять твои намеки, такие неприличные, как будто ты не взрослая женщина! Уже придумай себе новую тему про меня! – ахнула обиженно Дамира. – Валя, хоть ты на нее повлияй!

Валя выбежала узнать, из-за чего переполох и крики.

– Слушай, как могу влияю. Уже устала от своего влияния! – горячо заверила соседку она, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться. – Но, кажется, твоя Герда лучше тебя разбирается в… неприличных намеках.

– Какие вы обе! Тьфу на вас! – объявила Дамира, но была довольна – главное она сделала. Видела, что мальчик теперь со щенком не расстанется. И ее Герде будет спокойно, что щенок в добрых руках. Она верила, что собака все чувствовала про каждого своего кутенка. И плакала настоящими слезами, когда кто-то из помета умирал.

История, на которую намекала Тереза, была, с одной стороны, смешной, а с другой – очень грустной. Дамира впервые увидела собственного супруга уже на свадьбе – родители сосватали. И испугалась. Лоб жениха украшали две здоровенные шишки, будто пробивающиеся рога у козленка. К шишкам, которые появились у Вадика – так звали жениха, – еще в детстве все давно привыкли. Сейчас бы сказали, что это обычные липомы, то есть жировики, и удалили бы без особых проблем. Но кто знал о липомах в деревне в прошлом веке? Вадик был добрый парень и очень расстроился, увидев, что его невесту перекосило от ужаса. Но он не обиделся. Вообще не умел обижаться. В первую брачную ночь, как и во вторую и третью, Вадик не нашел свою супругу в спальне. Впрочем, как и в другой комнате. Обеспокоенный супруг даже в сарае посмотрел и на «зимней кухне», но Дамира, подав, как положено жене, ужин, перемыв посуду, будто исчезала. Опять же, Вадик не привык долго задумываться о чем бы то ни было, чего не понимал, – счастливое свойство натуры или идиотизм, кому как судить, – поэтому ложился спать. А что ему оставалось? На работу в шесть утра вставать. Утром его всегда ждал завтрак и Дамира – живая и здоровая. Кажется, еще неделю Вадик искал в доме исчезавшую по вечерам супругу, а потом ему надоели «прятки». Он просто ложился спать. Странно, но ему и в голову не приходило узнать у молодой жены, куда она вдруг пропадает и почему. Именно за это качество – не задавать лишних вопросов, не донимать расспросами, не строить догадок, да вообще не усложнять жизнь, Дамира мужа в результате вроде как почти полюбила. А тогда она ни за что бы не призналась, что прячется в шкафу в спальне и выходит, дождавшись, когда муж уснет. Сама спала в другой комнате на диванчике. Дело было не в пугающей внешности Вадика – Дамира быстро привыкла к шишкам на голове своего мужа и уже не обращала на них внимания, но про интимную жизнь она не знала ровным счетом ничего. Только всякие сплетни, слухи и россказни до нее долетали, и все – страшные. Отчего-то шептались про невыносимую боль, страдания и необходимость терпеть, потому что ничего не поделаешь. Никто не рассказал Дамире, что будет происходить и, главное, что она должна делать. По хозяйству все было понятно – убрать, приготовить, подмести, вытрясти. А что делать в спальне? Спросить Дамира стеснялась и винила только себя. Вон ее одноклассница, которая вышла замуж на месяц раньше, уже беременная ходит. Да и у остальных проблем вроде бы не возникало. Выходит, все знали, как себя вести с мужьями, кроме нее? Счастье, что муж не предъявляет претензий и вообще ни о чем не спрашивает, а то бы она со стыда сгорела. Она уже поняла, что ей достался пусть не самый умный, но бесконечно добрый и терпеливый человек, за что мысленно его каждый день благодарила. Вадик же решил, что жена его попросту боится, списывая страх на свой внешний вид. Он даже считал, что Дамира совершенно нормально себя ведет. Ну что ждать от женщины, которая впервые увидела супруга на собственной свадьбе? Вадик ценил, что Дамира заботится о нем, выполняет все положенные женщине обязанности – дом в идеальном порядке, еда всегда наготовлена. А то, что близости у них нет, так и это нормально – он для нее, считай, первый встречный. Какая приличная женщина кинется в кровать к незнакомому мужчине? Вадик неизменно находил оправдания поведению жены, и ему и в голову не приходило, что дело в другом. Так они и жили – Дамира не знала, у кого спросить, что происходит между мужем и женой в супружеской постели, а Вадик боялся напугать свою молодую жену еще больше, решившись подойти чуть ближе.

Когда одноклассница Дамиры родила, та все еще оставалась девственницей. В шкафу она, правда, больше не пряталась, но ложилась спать после того, как муж уснет, и вставала до того, как тот проснется. Раз в несколько дней ее проведывала свекровь – счастье, что они с Вадиком жили отдельно, а свекровь – на противоположном конце деревни. Придраться той было не к чему – в доме порядок и чистота, Дамира всегда вежливая и услужливая. На все вопросы неизменно отвечала, что все хорошо. Вадик кивал, соглашаясь. Даже однажды признался матери, что Дамира встает до его пробуждения и ложится лишь после того, как он уснет. Ну какая жена будет так делать? По словам Вадика выходило, что Дамира идеальная во всем.

Свекровь была последним человеком, которому Дамира решилась бы открыться, но так уж вышло. Тетя Венера – Дамира так и не смогла заставить себя называть ее мамой – деликатностью точно не отличалась. И в идеальных невесток тоже не верила.

– Что происходит? Ты больна? – свекровь пришла рано утром, но после того, как Вадик уехал на работу. Она потребовала кофе и основательно уселась на стул, что означало серьезный разговор.

– Нет, спасибо, все хорошо, – промямлила испуганная Дамира.

– Ой, слушай, надоели мне твои «все хорошо», – отмахнулась тетя Венера. – Говори, что случилось.

– Ничего, – прошептала Дамира, от ужаса едва держась на ногах. И краснея как свекла, боясь, что ее тайна и страшный позор раскроются. Да еще и свекровью.

– Мой сын тебя обижает? – спросила строго тетя Венера.

– Нет, конечно нет! – замахала руками Дамира.

– Тогда почему я не вижу на твоем теле живот? – тетя Венера уставилась на плоский, чуть ли не прилипший к позвоночнику живот невестки. Та действительно в последнее время исхудала от переживаний.

– Да, я немного похудела, – проблеяла, как идущая на заклание овечка, Дамира.

– Ой, это твое дело, не мое. Хочешь худей, хочешь толстей. Почему ты еще не беременна? – спросила напрямую свекровь.

Дамира молчала, разглядывая половицы пола.

– Хорошо, пока молчишь, иди и свари мне еще кофе, – тетя Венера устроилась поудобнее. – Сейчас придет с работы мой сын, я у него спрошу.

– Сейчас придет? Почему? Еще рано! Он только недавно ушел! – ахнула от ужаса Дамира.

– Я его вызвала! – объявила торжественно тетя Венера. – Мне надоело отвечать соседкам на вопрос, когда же я стану бабушкой! Поэтому я хочу знать точно, что говорить сплетницам, чтобы они уже закрыли свои рты! И еще раз тебя спрашиваю – ты больна или с моим сыном что-то не так? Если есть проблема, нужно ехать в город к врачу. Не к местным же гадалкам ходить. Врач хороший есть, к нему Лора, дочь Надины, ездила, и сразу все получилось. А до нее Мэри ездила и мальчика родила. Три девочки, уже никто не верил, что Мэри мальчика сможет родить. Вот съездила к врачу, и муж Мэри ей такой комплект за сына подарил, что я ослепла, когда его увидела. Там такие бриллианты, что хоть бы мои куры такие яйца несли. Ты же хочешь комплект с бриллиантами? Тогда говори, в чем проблема, и мы поедем к врачу. Не волнуйся, я с тобой поеду. Если ты больна, мы Вадику ничего не скажем. Мужчинам не надо такое знать. А если с моим сыном проблемы, то я тоже с ним поеду и ко всем врачам лично за руку отведу, обещаю тебе. Вот Вадик сейчас приедет, вместе и решим, что делать.

– Не надо Вадика, – не выдержав, расплакалась Дамира, – он не виноват, это все я.

– То есть ты больна. Почему сразу не сказала? Все мы болеем, и что теперь? Молчать и мучиться? – возмутилась свекровь.

– Нет, я не болею, – у Дамиры тряслись губы, – просто… я не знаю.

– Чего ты не знаешь? – не поняла свекровь.

К тому моменту, когда домой прибежал срочно вызванный матерью Вадик, Дамира сидела за столом и заливалась слезами. Тетя Венера стояла у плиты и варила кофе.

– Что случилось? – перепугался Вадик.

– Случилось то, что у меня сын – идиот, – спокойно ответила тетя Венера.

– Нет! Это все из-за меня! – продолжала рыдать Дамира.

– Помолчи сейчас, – прикрикнула на невестку тетя Венера. Тут уже поплохело Вадику.

– Мама, скажи мне: что? – он плюхнулся на стул рядом с безутешно рыдающей от горя и позора женой.

– Я скажу, – тетя Венера села напротив, шмякнув на стол турку с кофе, – один раз скажу и повторять не стану. И скажи спасибо, что про ваши «прятки» соседки еще не узнали. – Или ты начинаешь вести себя как мужчина, как я тебя воспитывала, и делаешь все, чтобы жена счастливая ходила, или я лично всем расскажу, что она до сих пор девственница. Ты же девственница, надеюсь? – уточнила на всякий случай тетя Венера.

– Да! – Дамира даже перестала плакать, подумав, что свекровь подозревает ее в чем-то плохом.

– Так вот, сегодня устрой своей жене романтику, звезды ей показывай, я не знаю, что хочешь делай, но уже хватит кругами ходить. Или ты не знаешь, что делать?

– Мама… – Вадик покраснел.

– Что «мама»? Почему я вообще должна с вами сейчас об этом говорить? Я должна внуков нянчить! И где мои внуки? Нету! Потому что у меня сын идиот, а невестка такая нервная, что язык проглотила и сразу ко мне не пришла. Я все сказала! – Тетя Венера хлопнула по столу ладонью. Вадик с Дамирой подскочили от неожиданности на стульях.

Они так и сидели, замерев, когда тетя Венера уходила, для убедительности еще хлопнув входной дверью. Оба после этого выдохнули.

– Я так испугалась, – пролепетала Дамира.

– Я тоже, – ответил Вадик.

Она наклонилась к мужу, и он ее, кажется впервые, нежно обнял. Она не отстранилась.

Через девять месяцев тетя Венера держала на руках внука и возмущенно говорила:

– Ну почему я сначала должна наорать, всех напугать, чтобы все уже занялись делом?

Все думали, что речь идет о ремонте, который организовала в доме тетя Венера, узнав, что невестка забеременела. И лично руководила обустройством дополнительной комнаты для будущего внука, беспощадно гоняя рабочих с утра до вечера. Ремонт закончили аккурат к родам. Тетя Венера успела отмыть детскую, перестирать пеленки в пяти водах, а Вадик поставил и люльку, и кресло-качалку. На качалке настояла тетя Венера, которая заставила сына перетащить свое старое кресло в их дом. Вадик тащил тяжеленный предмет мебели через всю деревню, ругаясь и обливаясь потом.

– Зачем? – не понимал сын. Никто не ставил в детской комнате кресло-качалку.

– Затем. Я тебя туда лично усажу, дам тебе твоего сына на руки, и ты будешь его укачивать. Тогда поймешь зачем, – ответила тетя Венера, и Вадик продолжал тащить кресло…

Вадик умер, когда сыну Коле только-только исполнилось два года. Простудился, работая под ливнем, долго лежал с температурой, кашлял, выплевывая легкие, а когда его все-таки довезли до городской больницы, оказалось поздно. Пневмония.

– Жаль, что я еще раз не пришла и не наорала на вас, – сказала невестке тетя Венера.

– Я его умоляла поехать в больницу, в ногах валялась, – безутешно плакала Дамира. – Он не хотел, говорил, что пройдет. Я его всеми отварами поила, что могла делала.

– Да я не об этом, – отмахнулась тетя Венера. – Вадик с детства боялся врачей. И больниц, хотя ни разу в них не был. Странный страх. Но жаль, что ты не успела забеременеть еще раз. Я снова хочу стать бабушкой.

Когда спустя год, в течение которого Дамира не снимала с головы черный платок, свекровь посоветовала ей снова выйти замуж и даже предложила найти достойного жениха, Дамира замахала от ужаса руками.

– Нет, никогда у меня не будет другого мужа, – заявила она.

– Ну и зря, – пожала плечами свекровь, – но это твое решение. – Она смотрела на невестку с любовью, признательностью за верность покойному мужу, ее любимому и единственному сыну. Но в том взгляде была и тревога – тетя Венера понимала, на какую жизнь обрекает себя невестка. Без мужа в деревне тяжело жить. В молодом возрасте остаться одной, вдовой с ребенком – не самая завидная судьба. А ведь Дамира могла бы выйти замуж, желающие находились и без всякой свахи – слухи о том, какая она хозяйственная и как ложится спать только после того, как уснет муж, и встает до его пробуждения, стали в деревне чуть ли не легендой. Все свекрови ставили своим невесткам Дамиру в пример. Мол, вот как надо с мужем. Дамира была еще молодой, могла родить детей. Но, однако, она отрезала этот путь категорично и даже свекрови запретила возвращаться к теме нового замужества.

Тетя Венера вынуждена была признать, что ей досталась действительно идеальная невестка, которая и после смерти мужа готова хранить ему верность. Всю жизнь она посвятила сыну – Коле. Ради него жила. Заботилась о свекрови, как о родной матери не заботятся. К счастью, тетя Венера так и не узнала – и уж в этом бы ей Дамира точно не призналась: в тот единственный раз, которого хватило для зачатия Коли, она ничего, кроме боли и ужаса, не испытала. И дело было только в ней, а не в Вадике, который сам страдал, не зная, что еще может сделать для жены. А уж после тяжелых и долгих родов, грозивших смертью и матери, и ребенку, Дамира вообще не представляла, что еще раз сможет пройти через такое.

– Дамира, не сердись на Терезу, – ласково сказала Валя, – у тебя был Вадик, а теперь Коля, дай бог ему здоровья за то, что он нам так помогает. У тебя была тетя Венера, которая любила тебя как родную дочь. У Терезы никого не было…

– Да, я знаю, – ответила, кивнув, Дамира. – Но скажи моему сыну, чтоб хоть иногда появлялся дома! – воскликнула она. – Или я не знаю, к кому его ревновать. К этой новенькой с ребенком или к вам с Терезой, раз вы его кормите лучше, чем родная мать! Вот где он опять? Я хотела его увидеть!

– Уехал куда-то. Хочет какие-то другие провода достать, – пожала плечами Валя. – Очень ты хорошего и доброго сына воспитала.

– Это он в отца такой, – отмахнулась Дамира. – А как я его женить буду, если он здесь все время проводит? Что, я про провода должна рассказывать? Ты же знаешь, как на него Софа смотрит. Уже все глаза выплакала, бедная девочка. Когда я вижу Нелю, на другую улицу убегаю, чтобы она меня не поймала и вопросами не замучила.

– Да, понимаю тебя. Сама от Нели бегаю, – рассмеялась Валя. – А что Коля? Ему нравится Софа?

– Откуда я знаю? Теперь ему, кажется, Тереза нравится! – возмутилась шутливо Дамира. – Так и скажу Неле. Пусть упадет в обморок и хоть недолго там полежит. Хоть прекратит меня преследовать со своей Софой.

– Алик, собака – девочка. Можешь ее назвать, если решил оставить. – На террасу, где стояли Валя с Дамирой, вернулась Тереза.

– Дина, – ответил Алик, прижимая к себе щенка. – Ее зовут Дина. Она моя.

– Что происходит? – на террасу выбежала Елена.

– Мам, это Дина, она моя. – Алик сунул щенка в лицо матери. Дина ее немедленно облизала.

– Хоть бы предупредили, – Елена строго взглянула на Валю и Терезу.

– Это не мы! Это она! – ответила за обеих Тереза, показав на Дамиру.

– Это не я, это Герда! – объявила Дамира.

Елена улыбалась, не понимая, что происходит.

– В общем, краткое содержание предыдущих серий, – шутливо начала рассказ Тереза. – Это наша соседка Дамира, мама нашего Коли.

– Ой, правда? Я так рада вас видеть! – воскликнула Елена. – Коля так нам помогает! Не знаю, что бы мы без него делали! Наш ангел-хранитель! Прямо с вокзала! Я не знала, как доехать, а тут Коля. А потом тетя Тереза и тетя Валя появились. Теперь вы! – Лена подбежала и обняла Дамиру. Потом попыталась поцеловать ей руки. Дамира опешила и застыла от неожиданности. Валя с Терезой улыбались.

– Дамира, уже сделай другое лицо, – не удержавшись, заметила Тереза, – тебе же не козью какашку под нос положили! Или ты усы забыла выщипать, поэтому морщишься?

Валя тихонько хихикнула. Елена продолжала обнимать Дамиру, будто найденную родную если не мать, то тетю точно. А Дамира, кажется, готова была расплакаться от такого неожиданного проявления нежности.

– Ма-а-ам! А чем Дину покормить? – из ступора всех вывел Алик. – Кажется, она есть хочет. И пить.

– Ой, я не знаю… – ахнула Елена. – Тетя Дамира, чем кормить? А обычная глубокая тарелка для воды подойдет? У нас даже подходящей миски нет.

– Ну вот, теперь и ты тетя Дамира, – тихо заметила Валя. – Придется заботиться.

– Ну уж нет. Я только Дину хотела пристроить. Герда за нее очень переживала, – ответила Дамира, показывая Алику, как налить воду в тарелку, сколько положить каши. Потом они сидели и смотрели, как Дина ест, засунув в тарелку всю мордочку. Как шумно пьет воду. Алик сидел рядом с мисками и тоже за обе щеки уплетал гречку, которую обычно есть отказывался. Но за компанию с Диной ел и не возражал. Когда Дина, наевшись, уснула прямо рядом с миской, как часто бывает со щенками, Алик подбежал к Дамире.

– Тетя Дамира, вы самая лучшая тетя на свете! Спасибо за Дину! – воскликнул он и обнял обалдевшую Дамиру.

– Ну теперь точно все, – хихикнула Валя, – придется заботиться. Раз уж ты, а не мы – лучшая тетя.

– И позабочусь! – объявила с вызовом в голосе Дамира. На самом деле она едва сдерживала слезы от нежности и вдруг нахлынувшего ощущения счастья. – Одного мальчика я уже вырастила. Вы сами твердите, какой он хороший, внимательный и заботливый. И еще одного выращу. У меня больше опыта!

– Дамира, дорогая, с твоим опытом никто не спорит. Только не напоминай о нем так часто, особенно нам с Валей. Хорошо? Очень больно делаешь, – заметила тихо Тереза.

– Прости, я не хотела. – Дамира все-таки расплакалась, подошла и обняла Терезу, потом и Валю.

– Дамира, ты заболела? Может, у тебя глисты от твоей Герды? Или она тебя укусила и ты теперь тоже добрая, как твоя собака? – теперь уже Валя ахнула от неожиданности. – Зачем ты меня обнимаешь? Я ведь поверю, что ты мне как родная и хорошо ко мне относишься!

– Так, что я опять пропустил? – на пороге появился Коля. В руках он действительно держал какие-то провода, выключатели и дрель.

– Тихо! Детей разбудишь! – шикнула на него Дамира.

– Мама? Каких детей? – Коля даже слегка присел от страха.

Тереза подошла и забрала у него провода. Потом довела до стола, налила суп, выдала хлеб.

– Поешь, – ласково сказала она.

Коля невольно покосился на мать. Она разрешает, чтобы ее сына кормила другая женщина? Мать кивнула, мол, ешь уже.

На полу, обнявшись, спали Алик и Дина. Елена уснула, приткнувшись в углу диванчика.

– Дети… – ласково заметила Дамира, имея в виду всех троих, включая Елену.

– И кого теперь куда класть? Алик будет спать на коврике в коридоре? Или Дина переберется в его кровать? – свистящим шепотом уточнила Тереза. – Кого куда переносить? Одеяла сюда или их на кровать?

Все посмотрели на Дамиру.

– Герда со мной спит, когда ей плохо или страшно, – призналась она.

Это было то еще признание. В деревне никто никогда не спал с собаками. Собаки жили в будках во дворе и только зимой им позволяли зайти в холодный предбанник дома. Но чтобы пускать в свою кровать… Об этом соседки точно не должны были узнать.

– Ладно, давайте попробуем перенести Алика, – решила Тереза.

Но из этого ничего не вышло. Алик так крепко обнимал щенка, что перенести их удалось только охапкой.

– Завтра разберемся, – махнула рукой Тереза.

– А что мне делать с Нелей и Софой? – шепотом спросила Дамира.

– Завтра, все завтра решим, – ответила Тереза.

Еще неделя прошла спокойно. Разве что у Елены и Алика появилась еще одна тетя – Дамира. Она приходила каждый день вместе с Гердой, объясняя это тем, что собака скучает по щенку. Алик был счастлив и теперь обнимался не только с Диной, но и с Гердой. Дина продолжала спать в кровати Алика, потому что тот объявил, что без нее вообще спать не будет. Никогда. И действительно, Алик, обняв щенка, стал лучше засыпать и уже не вскрикивал от ночных кошмаров.

– Дамира, если у Алика появятся глисты, я не знаю, что с тобой сделаю, – восклицала каждый раз Валя, глядя, как Алика облизывают Герда с Диной. А он счастливо хохочет.

– И блохи, – замечала, проходя мимо, Тереза.

– Ну что ты меня пугаешь? – ахала Валя. – Алик, иди ко мне я тебе голову посмотрю. И этих веди – их тоже надо посмотреть. – Алик с Диной и Гердой покорно подставляли головы и животы на предмет обнаружения блох и вшей.

– Это самое счастливое время, – вдруг заметила Елена, глядя, как хохочет ее сын, а собаки радостно падают на спины и подставляют пуза для чесания.

– Почему ты грустишь, девочка? – спросила Тереза.

– Не знаю. Боюсь, что это долго не продлится, – призналась та.

– Почему так решила? – удивилась Тереза.

– Так всегда бывает, разве нет? Кажется, что все хорошо, и вдруг что-то случается, – пожала плечами Елена.

– Зачем так говоришь? Не гневи судьбу. Накликаешь беду своими словами, – заметила, забежав на террасу за кастрюлей и невольно услышав разговор, Валя. Хотя она-то прекрасно понимала, что Елена права. Да, так всегда бывает – горе приходит, когда не ждешь.

– Не верю я в это, – заметила Елена, – беду и звать не надо, она всегда рядом. И в судьбу не верю. Иначе зачем так плохо всем делает? Не может быть, чтобы у всех была такая жестокая судьба. А счастливых я не знаю.

Бесплатный фрагмент закончился.