Читать книгу: «Апанасыч»

Юлька

Первая работа у Юльки была по блату. Начальник – неглупый парень, но психопат, и психопат с амбициями. Она про себя называла его "Апанасычем", потому что фамилия у него была "Афанасьев". Толстый, с прической, похожей на волосяной светильник, и пухлыми маленькими руками в веснушках. Когда он злился, эти руки неприятно подрагивали. Говорил он громко, отрывисто, с раскатистым "р". Он не любил женщин, красивых он считал глупыми, из-за того, что, как объясняла себе Юлька, они были желанны, но не доступны, а прочих презирал и потому не проявлял откровенный шовинизм. Он мог сказать о женщине примерно так: "Помнишь ту пухлую, что приходила к нам с проверкой на прошлой неделе?" или так: "Она, конечно, дура, но дура напуганная и лишнего не сделает". Мысленно Юлька представляла себе, какие комплименты он мог ей отвесить. За всем этим ощущалась какая-то личная обида, которая грызла Апанасыча изнутри. Иногда он вызывал Юльку к себе и давал "советы старшего товарища". Он рассказывал ей о полезности неформального общения для карьеры, о том, как хорошо заключать сделки в бане под водочку или в ресторане под байки. Свои измышления он излагал тоном бывалого, повидавшего жизнь человека. В этом чувствовалась фальшь, как будто Апанасыч вовсю старается быть хуже, чем он есть на самом деле. Юльке все это не нравилось, но она терпела, так как на тот момент в ее жизненной философии не существовало другого варианта.

Собственно, работа была только в период отчетности, все остальные дни приходилось искать, чем бы заняться, чтобы скоротать день, разбавляя ничегонеделание советами старшего товарища. Сотрудница, которая работала в подчинении Апанасыча до Юльки, дела передала, всему научила и делать стало нечего. Девушка она была симпатичная, способная, в меру циничная, сплетница и хохотушка. Работать особенно не рвалась, да и кто бы рвался с таким боссом, думала про себя Юлька. Советы старшего товарища ей были не нужны, она и сама могла любому преподать урок житейской мудрости, поэтому с Апанасычем у них была холодная конфронтация. В основном ее воображение занимали мужчины, с которыми она проводила свободное время, а также выдача кур по средам, так как по соседству находилась частная продуктовая лавка, где с хорошей скидкой затаривались сотрудники банка.

Первое юлькино знакомство с работой состоялось на практике в универе, в организации под названием "Что-то-там..гипрозем". Посещение "Гипрозема" оставило удручающие впечатления. Снаружи кирпичная пятиэтажка, внутри кабинеты с деревянными панелями, где за разговорами о жизни коротали время засыпающие сотрудницы. Иногда они поливали цветы на подоконниках, которые казались сами вяли от скуки в этом унылом мирке. Как бы сказал Эрик Берн, которого читала Юлька, а Юлька любила умствовать, болтая ни о чем, они пытались утолить структурный голод. Возможно впечатление было поверхностным, но не было в той работе никакого смысла, никакой поэзии труда, о которой так мечтается в юности, одна лишь пустота и скука. Как-то в детстве, когда взрослые играли в карты, она услышала выражение "казенный дом". Вот этот-то "Гипрозем" и показался ей таким "казенным домом" с беспросветной скукой и бессмысленностью, затхлой пыльной пустотой, которая возникает, когда человек работает не на своем месте.

Одним словом, взрослая жизнь Юльке не понравилась. Не интересная работа, отсутствие друзей, чужая квартира и серое безрадостное существование.

Единственным спасительным островком среди моря уныния был обеденный перерыв. Юлька выходила на Николаевскую улицу, где среди старых домов, гуляли кошки и старушки и росли высокие тополя. По Николаевской за несколько минут можно было дойти до старой церкви и постоять у иконы Веры, Надежды и Любови. В эти часы никого не было. Запах воска и сияние свечи давали надежду. Казалось, что все это скоро закончится, как дурной сон. И каждый день, не зная молитвы, она молилась о том, чтобы это закончилось, как можно скорее.

Проходили месяцы. В промежутках между сдачей отчетности Юлька тайком читала электронные книги, которые, спасибо ему за это, оставил прежний сотрудник. В один из таких моментов она услышала за спиной знакомый голос:" Что это такое? Я у тебя спрашиваю?" Апанасыч ткнул толстым пальцем в изображение кота на экране. Юлька молчала, боясь поднять на него глаза.

– Я тебя спрашиваю, что это? Когда все стоят на ушах и делают отчетность, ты читаешь книжечку про кошек?

– Мне не предоставили данные чтобы рассчитать "Н1", поэтому я здесь....

–Что "здесь"? Не предоставили – значит, нужно пинуть тех, кто должен эти данные предоставить? Или ты и это не можешь? Это, что в твоем характере или ты по природе ленивая?

Он так и сказал "пинуть" вместо «пнуть», руки его дрожали, волосы торчали в разные стороны. В этот момент он казался Юльке особенно противным.

–Мне предоставят данные и я сделаю отчет, как делала всегда.

–Сегодня ты останешься после работы и мы будем вручную считать "Эн1".

После работы, когда за окнами начало темнеть и в помещении стало особенно неуютно от электрического света, пришел Апанасыч и начался дотошный анализ порядка расчета нормативов ликвидности и прочего:

– Открывай баланс, считай вручную остаток.. На этом счете, суммируй с этим.. .

Юлька не могла сообразить, что нужно делать. От всех этих двадцатизначных счетов, белых цифр на синем фоне и, главное, присутствия Апанасыча, ее тошнило, все было, как в тумане. Она на автомате копировала на калькулятор сумму с экрана и складывала с другой, в которую тыкал неугомонный Апанасыч. Закончилось это часа через два после окончания рабочего дня, и это время показалось Юльке вечностью.

Потом Апанасыч по-джентельменски вызвал такси и через двадцать минут Юлька наконец-то оказалась дома.

Когда захлопнулась входная дверь, она посмотрела на себя в зеркало и сползла на пол. Она рыдала половину ночи и на утро пришла на работу с опухшим лицом. Отвращение к работе стало наваливаться как густая вязкая слизь, из которой все труднее становилось выбраться. Она приходила домой, ложилась спать и утром снова ехала на работу.

Юлька чувствовала себя так, будто все это происходило не с ней, будто она смотрела длинное кино, в котором она была одновременно главным героем и режиссером, и, казалось, нужно просто переписать сценарий, но сил для этого уже не было. Дошло до того, что когда она видела над козырьком у входа золотые буквы «КОМБАНК», то превращалась в робкое, презираемое всеми существо. Переступая порог ненавистной конторы, она переставала существовать и оживал кто-то другой и этот другой ей не нравился. Часто она представляла себе, что в ее жизни больше нет «КОМБАНКА». Она шла по Николаевской, радуясь деревьям и солнцу, будто освободилась от чего-то давящего в душе. Но страх остаться без работы, без жилья, без денег в большом чужом городе был сильнее. Из-за него, а, может, из-за слабохарактерности, она продолжала терпеть. Нужен был какой-то толчок, который бы стал последней каплей в чаше юлькиного терпения.

Долго так продолжаться не могло. Отвращение к себе и тревога сменились раздражением, а потом апатией. Она перестала ухаживать за собой, растолстела и в конце концов попала к психологу, а потом и к психотерапевту.

Психотерапевт выдал Юльке больничный. Она пришла в кабинет к Апанасычу и сказала, что у нее больничный, на что он ответил, тыча в больничный лист:

– Это что такое? Что за вид у тебя? Варвары-мученицы? У тебя что паранойя или шизофрения?

Апанасыч

С детства Саша чувствовал себя чужим в коллективе. Ему казалось, что он умнее других и поэтому ему было неинтересно с ними. Его не интересовали какие-то глупые затеи, вроде уйти с урока и провести время, весело пожирая мороженое в кафе, как у Гарика и его шестерок, альфа-Гарика, как называл его Саша. К слову, Гарик и его шестерки были лидерами отрицательными, а попросту гопотой, как думал про себя Саша. Хотя Гарик был мажором. Его отец, бывший председатель горкома, в девяностые выгодно прихватил какой-то завод, что позволяло ему в годы разрухи и бесправия жить очень хорошо на фоне остальных. Сам Гарик был без царя в голове, красивый, не очень глупый, хорошо упакованный. Знания ему давались легко и он особенно не сидел над книгами. Учится ему нравилось только тогда, когда было интересно, а это случалось не часто. Саше же действительно нравилось учиться. Если исключить отношения между одноклассниками и учителями и отношения одноклассников между собой, то жизнь для него стала бы намного легче. Его не интересовали так сильно, как других, девушки, и ему даже казалось, что постоянные рассказы о них, это, скорее бравада, а не действительность. И иногда он делал вид, что ему, как и другим, интересны пошлые рассказы о похождениях парней из его класса. Иногда Саша любил умничать и это плохо сказывалось на его репутации. К тому же он был пухлым. Эта пухлость в сочетании с желанием умничать и раскатистым баском вызывали чувство отчуждения и даже враждебности у одноклассников. Как-то раз его сильно побили.

Дело было так. Саша возвращался домой из школы. К нему подошли несколько пацанов, среди которых он узнал Олежика и Димарика из гариковской компании. Прозвучала просьба:

–Сань, дай закурить!

–Я не курю – ответил Саша своим раскатистым баском со вскидыванием головы вверх.

–Жаль, братан. Если бы курил, то не был бы таким пухлым! – Сзади раздалось сочувственное ржание толпы.

Саша почувствовал, как его лицо запылало, а в груди поднялась горячая волна, от которой стало трудно дышать. Он ощутил внутри какую-то злую силу и ударил прямо в мерзкую ухмыляющуюся морду. Кровь брызнула из носа Олежика и он рухнул на землю, стеная от боли. Подбежал долговязый Димарик и с остервенением ударил Сашу в живот. Он чувствовал злобу, звериную злобу. Казалось, она заполняет его. Злоба заставила его подняться и изо всей силы ударить Димарика в грудь. Тот повалился на землю и больше не шевелился. Тут навалились остальные, они били его ногами, приговаривая:

– Ты, пухлый урод, будешь умничать в морге!

Они били его все вместе руками и ногами, выбили зуб, голова болела, он начал погружаться в вязкое небытие, в котором тело содрогаясь, от каждого нового удара, постепенно утрачивая ощущения. Сквозь туман, он услышал, как щуплый Пашок сказал:" Вы чё? Пошли отсюда, он же не шевелится!" Все испугались и стояли молча. Через минуту вдалеке раздался вой сирены, а потом Саша очнулся и с трудом встал на колени. Он стоял один в холодной осенней ночи с жуткой болью и лежащими Олежиком и Димариком рядом. Он нащупал пульс, потом попробовал пошевелить рукой Олежика, тот вяло откликнулся, стал приходить в себя и что-то промямлил. К счастью, из подъехавшей скорой уже доставали носилки. Всех троих отвезли в больницу.

В палате было прохладно, бело и тихо. После перенесенной ночи это показалось раем. Он совсем не чувствовал злобы или обиды. Ему было хорошо от того, что все закончилось.

Потом он узнал, что у Олежика перелом носа, у Димарика легкое сотрясение мозга. Никто их них заявления не подал, Саша тоже, но после этого случая Сашу стали молчаливо уважать и ему бы даже позволили умничать, но он больше не хотел.

А весной к ним в класс пришла Алена. И все изменилось. Саша навсегда запомнило день, когда её увидел. Алена была самой красивой не только в классе, но даже в школе. Длинноногая, стройная, с большими зелеными глазами и правильными чертами лица. Светло-русые волосы она носила распущенными и Саша смотрел, как солнце играет бликами в копне длинных алениных волос. Немногословная и умная, Алена всегда говорила правильно, в ней не было ни эпатажа, ни бунтарства. Она была не лишена меркантильности и как никто другой знала о своей красоте. Гарик сразу стал ее парнем, а многие девчонки держались от нее в стороне, но конфронтации не было. Саша объяснял себе и это было правдой, что это из зависти.

Ему с трудом удавалось не думать об Алене, когда нужно было учиться или заниматься какими-то делами, которые требовали участия всей головы. Причем он как будто понимал, что между ним и Аленой ничего не может быть, не предпринимал попыток подойти к ней, но страсть к Алёне мучила его, она была сродни одержимости. Как-то раз, думая о ней, он поймал себя на мысли, что она именно та "Тёлка" из юношеских мечтаний, о которой писал Виткаций в «Единственном выходе» и от этой мысли ему стало стыдно, как будто он опошлил чувства к Алене. Любовь, как и огонь, не утаишь, и потому весь класс постепенно стал догадываться о чувствах Саши, что для него было предметом мучения. Иногда от отчаяния к нему в голову приходила мысль о том, чтобы перейти в другую школу, но ведь там он совсем не сможет видеть Алёну.

Он закончил школу с серебряной медалью, потом поступил на финансово-кредитный факультет и пошел работать в новомодный тогда банк, так как в девяностые это была самая престижная сфера. Может быть, добившись успеха здесь, он сможет приблизиться к тому идеалу, который как ему представлялось, должен быть достойным таких девушек, как Алёна.

На работе ему удалось завоевать доверие, с ним советовались и уважали. Через два года после устройства на работу, ему удалось купить квартиру в центре города, его повысили в должности и в целом, как казалось Саше, жизнь начала налаживаться. Все это не пошло на пользу его характеру. Будучи амбициозным и обидчивым, Саша взял за привычку раздавать непрошенные советы, что вместе с его склонностью к умничанью постепенно настраивало коллектив против него и со временем он стал превращаться в неприятного человека. Так как он часто задерживался на работе, то питался шоколадками и булками, запивая их колой, что не лучшим образом сказалось на его фигуре. Он много курил и плохо спал, из-за чего стал раздражительным и злым.

И вот через три года после устройства на работу, его позвали на встречу одноклассников. У Саши со школой были связаны неприятные воспоминания, но он решил пойти.

Встреча одноклассников проходила в школе, в актовом зале. Сюда пришли не все. Не было почти трети одноклассников. Звучали шутки и поздравления, приветствия в честь учителей, как будто старый добрый мир детства на час вернулся из прошлого и вроде на улице не конец девяностых, а милые восьмидесятые, когда еще верилось в светлое будущее, когда родители были молодыми, а дети наивными. Потом началась неформальная часть, когда коллектив бывших одноклассников перекочевал в ресторан. Ресторан заказал Гарик, сегодня он угощал всех королевским ужином. Сюда подтянулась и оставшаяся часть класса. И вот Саша снова увидел Алену. Она шла под руку с Гариком. Его чувства, которые немного утихли, вспыхнули вновь. Ему показалось, что Алена стала еще красивее.

Гарик и Алены вышли из клуба и направились в сторону Саши. Ухмыляясь, Гарик сказал:

–Саня, здорово! Давно не виделись! Как дела? Каким ты стал колоритным мужчиной, а Алён?

В это момент сашины щеки стали ярко-красными, он подумал, что под «колоритом» Гарик имеет в виду сашину располневшую фигуру ему захотелось ударить Гарика. Он был рад сумеркам, которые скрывали его волнение. Он сказал в своем духе раскатистым баском:

– Ну-ну, полегче, мужчина! – и ему самому стало противно от своих слов.

Но в целом Саша ощущал свое превосходство над Гариком. Мажор и красавец Гарик не был особенно умным. С детства имея все, что хотел, он не проявлял не к чему особенного упорства, любил быстрые удовольствия и по слухам связался с криминалом и даже употреблял легкие наркотики. Саша в отличие от Гарика вращался в более интеллектуальной среде, был на хорошем счету у руководства и уже купил квартиру в хорошем районе. Плохо то, что Саша имел одновременно и комплексы, и амбиции и потому иногда его несло и он бахвалился, так как подхватил синдром под названием "из грязи в князи". Впрочем, у него была достаточно хорошо развита интуиция и, если в голосе Алены появлялись холодные нотки во время разговора, то его слова становились сдержаннее.

Они вошли в темноту сквера и разговаривали обо всяких мелочах, в основном, говорили Алена и Саша. Гарику же все время кто-то звонил, он нервно разговаривал по телефону и озирался вокруг. Так прошло полчаса, после чего Гарик грубо схватил Алену за локоть и сказал: «Нам надо валить отсюда!» Внезапно раздался рев мотора и шелест шин, из окна машины стали стрелять. Расстояние было не очень близким, но стреляли по прямой. В этот момент время как будто замедлилось, в состоянии шока Саша успел загородить Алену, почувствовал острую боль от выстрела в живот и упал на холодный асфальт.

Он пришел в себя в больнице. Снова в больнице, как много лет назад. Темно и тихо, и все вокруг кажется синеватым от света фонаря за окном. В вену вставлена игла от системы и все позади.

Он вспомнил выпускной вечер, подумал об Алене и о том, что он определенно будет с ней, что с ней его связывает какой-то рок. Эта мысль показалась ему тревожной. Ему захотелось позвать кого-нибудь и спросить, что стало с Аленой и с Гариком, но от небольшого движения его голова закружилась и он почувствовал, что еще слишком слаб для активных действий.

Позже Алена приходила в его палату и смотрела на него с благодарностью и даже нежностью. Гарик получил легкое ранение и оказался под следствием. Саша начал встречаться с Аленой, а потом они стали жить вместе.

Саша гордился тем, что у него такая красивая девушка. Он приобрел заносчивость с посторонними и панибратство с равными по должности, часто давал откровенно сексистские комментарии в отношении женщин.

Алена была с ним по-своему счастлива, так как он оказался для нее страстным любовником и пока его заработок удовлетворял ее высокие запросы в выборе вещей. Но со временем Саша стал все чаще задерживаться на работе, приходить усталым, отчего его и так не привлекательная фигура становилась еще более обрюзгшей. Алене было скучно, она понимала, что Саша вряд ли станет денежным воротилой, таким как Гриша Бенкин или Паша Миндак. Она замечала, как смотрели на нее Гриша И Паша на светских вечеринках, куда гордый Саша выходил со своей девушкой. Она понимала, что гораздо лучше многих длинноногих, и кроме того, умна и образована, из-за чего она значительно выигрывала у смазливых дурочек в кричащих украшениях, окружавших мажоров вроде Гришы и Паши. Она чувствовала, что не сможет довольствоваться однокомнатной квартирой, пусть и в хорошем районе, что не сможет жить скромной жизнью в роли сашиной жены. В то же время ей было жаль Сашу, она все еще испытывала к нему чувство благодарности. Она понимала и знала, что Саша – всего лишь промежуточный этап в ее жизни, всего лишь старт, который направит ее к мечте о путешествиях по миру, знаменитых музеях, огромных блестящих городах с роскошными магазинами и дорогими вещами, яхте, загородном доме и интересном хобби. Она знала, ей будет нелегко расстаться с Сашей, но понимала очевидность такого расставания и позволяла жизни самой все расставить по своим местам. Она не отказывалась от знакомств и встреч, где можно было интуитивно нащупать нить будущей судьбы.

Однажды Саша увидел, как с Аленой разговаривал один из самых известных людей в городе, Владимир Вирзоян, он позвал ее на балкон полюбоваться вечерними звездами, и, глядя на силуэты Алены и ее собеседника, которые смотрели в одну сторону, он вспомнил слова о том, что важно, не смотреть друг на друга, а смотреть в одну сторону, и в этом он ощутил неотвратимое предчувствие все того же рока, о котором думал в больнице. Алена уйдет от него, рано или поздно. Эта мысль обожгла его влюбленное и тщеславное сердце, он постарался не думать об этом, но ревность и обида терзали его. Он стал придираться к Алене, стал раздраженным и мелочным.

Однажды Алена пришла слишком поздно и несколько навеселе. Он ощутил ее радостное волнение, которое бывает при счастливой влюбленности и в том состоянии, когда сбываются твои планы.

Саша спросил:

– Привет. Ты где была? Почему так поздно?

– Я была с Владимиров у него дома.

– И ты так просто говоришь мне это? Саша почти задохнулся от обиды и удивления.

– А нужно говорить как-то иначе? – Спросила Алена.

– Наверное. Ты даже не постеснялась скрыть, где ты была и вообще, ты ведешь себя как..

– Как кто? – в упор спросила Алена.

– Как дешевая шлюха! У него задрожали руки и он понял, как противен сейчас Алене и как далеко она от него.

У Алены отлегло на душе, оскорбление от Саши – ее козырь, которым можно прикрыть ощущение предательства и боль, которую она причиняет Саше.

– Хорошо, – сказала она. – Саша, я ухожу от тебя, прости.

Саша стоял с открытым ртом, он не мог ничего сказать от удивления.

– Ты же понимаешь, – продолжала Алена, – мы разные. Тебе трудно со мной. Она сделала паузу и посмотрела вдаль, – И мне тоже. Нам лучше расстаться, мне не сможем быть долго вместе. Я думаю, ты сам видишь это. Я благодарна тебе за все, что ты сделал для меня, за наши счастливые дни, их было много. – Она снова посмотрела вдаль.

– Ты просто… Ты просто предала меня. Уходи.

– Зачем так? – Она заплакала и продолжила:

– Ты же умный, – это «умный» показалось Саше издевательским. Алена продолжала сквозь слезы:

– Ты все понимаешь, ты сможешь простить, я знаю. Ты сможешь.

Саша молчал.

Алена сказала примирительно:

– Можно я уйду? Я почти собрала вещи. У меня их немного.

Саше стало еще больнее от того, что она не станет забирать свои дорогие платья и они как немой укор будут терзать его своим присутствием. Он ответил:

– Уходи. Уходи сейчас. Саша хлопнул дверью.

Когда Алена ушла, давящая тишина оглушила его. Он ненавидел эту квартиру. И казалось его ненависть медленно росла и заполняла все вокруг. Он возненавидел район, в котором жил, город и вообще жизнь, где все доставалось с таким трудом и так несправедливо. Он ненавидел работу, ненавидел мажоров, которым подчинялся, считая себя умнее их. Он постоянно испытывал раздражение и злость, третировал подчиненную Юльку. Начал много есть: чипсы, сушеную рыбу, дешевый шоколад, вроде Марса» и «Сникерса», пил пиво и кока-колу. К тому же много курил, мало спал, из-за чего приходил с красными глазами и в растрепанном виде. Но больше всех он ненавидел себя за такую отчаянную и глупую страсть к Алене и невозможность справиться с нею.

Все это делало его плохим работником, он понимал это и старался сделать работу хотя бы сносно, из-за чего часто огрызался на коллег. Так он заработал неприязнь со стороны коллектива. Но, чтобы усмирить тревогу, нужно было что-то делать. Что-то делать, чтобы не думать о той обиде и унижении, которое причинил ему уход Алены.

Однажды был очередной период, когда сдавалась отчетность, Саша пришел на работу с тяжелой головой. Ему хотелось спать, потому что полночи он выносил платья Алены в контейнер, а оставшиеся полночи разглядывал бледные силуэты на стенах от уличного света. Ему было стыдно сделать это днем, не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем его позора. Утром как обычно нужно было готовить прогноз для расчета нормативов ликвидности и предпринимать меры для того, чтобы эти нормативы вписались в предусмотренные значения. С утра он зашел к Юльке, чтобы дать наставление на день, а потом пошел к себе. Не было настроения как обычно заглянуть в баланс на утро и проверить текущие показатели. Тем более, что ни один отдел, отвечающий за значения нормативов, еще не дал данных. Поэтому он открыл на рабочем столе пасьянс. Через какое-то время это ему наскучило. Он решил пройтись по отделам и посмотреть, кто чем занимается, а заодно дойти до Юльки и посмотреть, что ей уже дали для отчетности. Уборшица внизу мыла полы. Она быстро сновала тряпкой по полу, он поскользнулся и упал на больное колено. «Твою мать, Вы могли бы убирать в другое время, когда здесь не ходят люди!» – заорал он. Уборщица испуганно прижала швабру к себе. Потерев больное колено, он пошел к Юльке на второй этаж в другой офис.

–Здравствуйте, – сказала Юлька с некоторым опасением, что вызвало в Саше злость.

Он быстро подошел к ее компьютеру и увидел, что она читает. Книжку про кошку. Он заорал

– Я тебя спрашиваю, что это? Когда все стоят на ушах и делают отчетность, ты читаешь книжечку про кошек?

– Мне не предоставили данные чтобы рассчитать "Н1", поэтому я здесь....

–Что "здесь"? Не предоставили – значит, нужно пинуть тех, кто должен эти данные предоставить? Или ты и это не можешь? Это, что в твоем характере или ты ленивая от природы?

–Мне предоставят данные и я сделаю отчет, как делала всегда.

–Сегодня ты останешься после работы и мы будем вручную разбирать расчет "Н1".

И все же расчет был выполнен безупречно, как обычно для Саши, но перед самой сдачей отчетности, Отдел коррсчетов провернул сделку с векселями, которую согласовал с руководством, но не предупредил об этом ни Сашу, ни Юльку.

Когда настал день Х, баланс был закрыт и произведен контрольный расчет. Увидели что один их экономических нормативов явно выходит за предельное значение. Нужно было срочно откатывать сделку назад, что было трудно и неприятно, так как приходилось вести переговоры с партнерами. И все же отчетность сдали. Зам управляющего орал на него, а управляющий вызвал к себе и сказал:

– Саня, ты же умный парень, что случилось с тобой в последнее время, ты стал нервным, раздраженным. На тебя всегда можно было положиться в любом вопросе, а здесь ты просмотрел очевидное, ведь о сделке с векселями знали все, кроме тебя, наверное. И потом, то, что произошло с отчетностью, это полный пипец. Я хотел сказать тебе это раньше, но скажу сейчас, может быть тебе отдохнуть?

– Что значит «отдохнуть»? – спросил Саша.

– Я предлагаю тебе сменить работу, найти что-то попроще. Не сразу конечно, а как только сможешь. Мы подождем.

Волна неприятного чувства окатила Сашу с головы до ног. Обида как будто затопила его, что-то заболело с левой стороны между ребрами и он стал задыхаться. Постаравшись справиться с собой, он ответил:

– Я понял. Принял к сведению.

В тот день он не поехал домой на такси как обычно, а пошел пешком. Он прошел через Набережную до своего дома. Один пляж был пустынным, туда редко заходили лодки и люди почти никогда не посещали его. Он подумал: как хорошо там, внутри этой темной воды, там никто не предаст, никто не унизит, никто не сможет сделать ему больно. Нельзя обидеть того, кого нет. Я ведь смогу долго плыть, сейчас лето и я хорошо плаваю. Чтобы все произошло быстрее, нужно побольше курить и есть всякую дрянь, как я обычно и делаю в последнее время. Правда, после разговора с управляющим есть не хотелось, к тому же еще оставалось какое-то дурацкое, как он это называл про себя, чувство инерции, из-за чего он не мог предпринять по-настоящему волевой поступок. Нужен был толчок.

Через несколько дней, по пути на работу, он встретил Марину Тербалянц:

–Привет!

–Привет.

– Как дела? Я слышала ты работаешь у Паши Миндака?

–Да.

–Хорошая работа. Мне говорили, что ты давно там. Как Алена? – сказала она с ехидной, как показалось Саше, ухмылкой.

Она же прекрасно знает, думал он, что они с Аленой расстались, и ей доставляет удовольствие смотреть на его реакцию. Мерзкие ничтожные людишки, – подумал он, ничтожные, большинство людей.

Марина продолжала:

– Я видела вчера Алену и Вирзояна. Она отлично выглядит. Слышала, что они собираются в Испанию, возможно, хотят купить дом с конным клубом.

– Рад за них, – ответил Саша.

– Ну пока, я выхожу на следующей, – улыбнулась Марина и положила руку на его плечо.

«Зачем я сел в этот автобус? Не надо было пить вчера пиво на ночь. Поехал бы на машине», подумал Саша. «Какая мерзость все это, как меня все это достало». Он подумал, что завтра напишет заявление на увольнение. Уйдет, не найдя никакой работы, он больше не мог притворяться, что все идет по-старому. Завтра, потому что сегодня он договорился зайти к нотариусу и переписать квартиру и вклад в Сбере на несовершеннолетних племянников, детей погибшего брата-летчика.

Он окончательно понял, что больше не может с этим жить и решил закончить все одним махом. Было лето, август, та темная вода была относительно теплой. Значит, не так неприятно будет плыть, хотя, какая теперь разница.

Утром он написал заявление на увольнение, потом зашел к Юльке и сказал:

– Привет. Я вот все время спрашиваю себя, почему. Почему ты терпишь жирного придурка-начальника, когда можно просто встать и уйти? Тебе на надоело? Зачем ходить на работу, которая омерзительна? Ты же не глупая. Откуда эта трусость? – развернулся и ушел, оставив оторопевшую Юльку долго смотреть ему вслед.

Вечером, после работы, он пошел на тот безлюдный пляж, который приметил месяц назад, и вошел в воду. Он не чувствовал холода, ему даже хотелось ощутить какой-то озноб, но его не было. Он нырнул в воду, сделал два гребка руками и поплыл. Он плыл и плыл, усталость никак не наступала, он проплыл почти половину реки. Наконец, так как вода была холодная, он начал замерзать. Издалека, справа, он услышал гул приближающейся моторки и мужской крик, потом темнота и пустота.

Снова, снова он очнулся в больнице. На этот раз больница была не обычной, не такой, как раньше. В первые две недели он лежал как овощ, не хотелось есть, пить, вставать. В следующие две недели апатия сменилась жаждой деятельности, он не могу усидеть на месте, просил медсестер позволить ему мыть полы в палатах и даже чистить унитазы в общем туалете. Он четырнадцать раз писал историю своей жизни. Он исхудал и чувствовал себя легче. Каждый день проходили психогруппы, где каждый до тошноты рассказывал историю своей жизни, не стесняясь ни в эмоциях, ни в словах. Постепенно как зимний рассвет, медленно, но неотвратимо, стало приходить сознание ценности существования. Сознание того, что его попытка свести счеты с жизнью – это предательство по отношению к ней. Как предательство зависть и ощущение того, что чья-то жизнь лучше и полноценнее собственной. С чего бы? Те, кто по-настоящему счастлив, не сравнивают свою жизнь с жизнью других, они умеют ценить свое, пусть и не бросающееся в глаза счастье. «Может быть, когда-то и я смогу так», думал он. Может быть, будет день, когда я смогу спокойно смотреть и слышать про Алену и Вирзояна, про этот «КОМБАНК». Тут он устыдился своим мыслям. Господи, какая же это мелочь! Какая суета, на самом деле! Как хорошо, что это позади. С этими мыслями, глядя на заходящее январское солнце, он уснул.

Юлька

Юлька с оторопевшим лицом пришла в себя и подумала: «Спасибо, Апанасычу, как он прав, как же он прав! Спа-си-бо!» Больно, да, но наконец-то! Наконец-то! Спасибо ему, и пусть я терпеть его не могу, он прав, он тысячу раз прав, у него хотя бы хватило смелости сказать то, что он думает и совершить то, чего так хотела сама Юлька все последние четыре года своей жизни. Она взяла из принтера лист формата «А4», аккуратно заполнила шапку «Миндаку Павлу Игоревичу и так-далее», твердой рукой накатала текст заявления на увольнение и решительно пошла в Отдел кадров. В эту ночь впервые за много лет она легла спасть без чувства вины.