Цитаты из книги «Дверь Кафки», страница 4
Нет границ в поиске пути, как нет забора у Вселенной.
Моя треваога в том, что мне нет нигде никаких оснований.
Никогда не могу я сказать: вот весь я тут и буду таким всегда.
Избыток слов разрушает мысль.
Лишние слова нужно выбрасывать из текста, как использованные консервные банки.
Словами дорожишь.
Слова любишь. Ими восхищаешься.
А они берут и предают мысль.
Поэтому слово не должно торжествовать.
Ибо в нём никогда целиком не отыщешь того, что было изначально присуще мысли.
Моей бабушке семьдесят лет.
- Ты боишься умереть? - спрашиваю я её.
- Я ещё об этом не думала.
Важна всегда первая фраза. Об этом всю свою жизнь твердил Хемингуэй, у которого эти первые фразы почти всегда одинаковы и совсем не впечатляют.
Ночной сторож вернулся к осколкам своего разрушенного автомобиля, сел на них и обхватил голову руками. Он думал о том, как такое могло с ним произойти. И не мог себе объяснить, почему он так глупо промахнулся. А в голове непрерывно крутилась одна-единственная мысль, настойчивая, как тот звуковой сигнал, с которым он так бессмысленно боролся. Эта фраза, которую ночной сторож повторял теперь как заклинание, звучала примерно так: «Не ищите себе помех. Быть может, что их вовсе нет». Возможно, она была из книги, а может, из чужого разговора. Так или иначе, но мысль эта казалась ему верной, хоть и была довольно запоздалой.
Венеция утонула. Не стоит сокрушаться, что пропустишь конец света. Зрелище это обыденное. Можно даже привыкнуть. Несчастья всегда происходят с другими. И нелегко понять чужую боль. Лишь собственная боль ощутима. Она заставляет думать. Теперь уже мало кто думает. В основном – действуют. Без устали, без мысли, без надежд. И никому не бывает стыдно. Ни за себя, ни за других. Но еще не поздно изменить прогноз погоды. Предупредить ураганы и дожди. Вернуть снега Килиманджаро. Мы можем многое, но ничего больше не хотим. Мы замерли в предыстории. Мы заблудились в точке. Нет вины, нет прощения. Нет любви и нет преступления. Нам – всё равно. Это афиша нашего мавзолея. Сумерки людей. Время меж человеком и его тенью. В три часа пополудни. В три часа дня.
Некоторое время он был в отчаянии, но вскоре ему пришла мысль победить их хитростью. Он стал жить так, словно ничего не произошло, будто бы ему всё равно, стоит ли лестница или её нет, шумят ли у него над головой или его оставили в покое. И в своём расчёте он не ошибся. Они оставили его, убеждённые в том, что человека победить легко. Но были обмануты, и обманул их человек. Он сумел исключить лестницу из своей жизни, ибо понял, что победа над миром есть равнодушие к нему.
Зачем я пишу, а вы читаете?
И читаете именно эту книгу, а не другую?
Тайна этого колдовства основана на единстве наших целей.
Я пишу эту книгу для вас в той же мере, в которой вы прочтёте её для меня.
Так разрушится стена.
И возникнет новое пространство времени: где я пишущий и вы читающий встретятся на одном поле сражения.
Отныне всякую победу читателя придётся оплатить смертью автора.
Помните об этом, когда будете меня читать.
Ибо писатель хорош лишь тогда, когда, соприкасаясь с его творчеством, читатель забывает о его Имени и неожиданно и вдруг открывает в себе Нечто, что делает его равным самому автору.
Это ностальгия по "вчерашнему дню", что наступит "завтра".
Это мечта увидеть Данте читающим меня.
Не нужно рассматривать писателя слитно с его творчеством.
Не нужно требовать от автора иных достоинств, кроме искусства письма.
Литература живёт не в биографиях, не в автопортретах, а в текстах.
<...>
Читатель для автора - это всегда неизвестный человек, аноним, который читает его книгу.
Анонимность читателя безусловна и сомнению не подлежит.
Иное дело анонимность автора. Его присутствие в реальности задаёт параметры оценок и суждений.
Каждый пишущий знает, что реальные знакомые и близкие друзья редко бывают точными читателями. Слишком близко их расстояние к человеку, который пишет.
Они так хорошо знают живого автора, что им незачем читать его текст, ведь для них (как и для большинства читателей ) автор и его книга - это всегда одно событие, которые невозможно разделить.
Вот почему неизвестный читатель для любого автора - самый точный читатель из всех.
А для полной объективности прочтения необходима не только анонимность читателя, но и полная анонимность автора.
Только неизвестный читатель книги анонимного автора может достичь максимальной оценочной непредвзятости, потому что любая информация об авторе (даже такая незначительная, как факт того, жив он или умер неделю назад) может в корне изменить отношение читающего к тексту.
Анонимность автора и читателя - всеобщее благо, ибо даёт возможность тексту быть прочитанным с максимальной достоверностью.
