Цитаты из книги «В сторону Свана», страница 13
Сидя в маленькой гостиной за книгой в ожидании обеда, я слышал, как лились потоки с наших каштанов, но я знал, что ливень лишь полирует их листья и что они останутся там, как залоги лета, в течение всей дождливой ночи, чтобы гарантировать непрерывность хорошей погоды; дождь мог идти сколько угодно, - все равно над белой оградой Тансонвиля завтра будут волноваться те же бесчисленные листочки в форме сердца; без малейшего огорчения видел я, как тополь на улице Першан молит грозу о пощаде, с отчаянием отвешивая ей поклоны; без малейшего огорчения слышал я в глубинах сада последние раскаты грома, грохотавшего в кустах сирени.
Бывают дни гористые, тяжелые, для прохождения которых нужна уйма времени, и дни покатые, которые мы пролетаем с головокружительной быстротой, напевая веселые песенки.
Неизбежно бывает так, что из множества жестов, реплик и других мелочей, наполняющих разговор, мы оставляем без внимания (не замечая в них ничего такого, на чем стоило бы останавливаться) те, что скрывают в себе истину, ощупью разыскиваемую нашими подозрениями, и останавливаемся, напротив, на таких, которые не таят в себе ровно ничего.
Мы уже не раз испытывали волнения любви: теперь она уже не развивается в нашем сердце самостоятельно, следуя своим собственным, непостижимым и роковым законам. Мы идем ей навстречу, мы подделываем ее с помощью памяти и самовнушения. Узнав одну из ее примет, мы воскрешаем, мы воссоздаем другие. Песнь ее запечатлелась в наших сердцах вся целиком, а поэтому нам не нужно, чтобы женщина пела ее с начала, исполненная восторга перед красотой – мы и так вспомним ее продолжение.
Фактам недоступен мир наших верований – не они их породили, не они и разрушают их.
Наружный облик человека есть порождение наших мыслей о нем.
Я спрашивал себя, который теперь может быть час; я слышал свистки паровозов: они раздавались то издали, то вблизи, подобно пению птицы в лесу; по ним можно было определить расстояние, они вызывали в моем воображении простор пустынных полей, спешащего на станцию путника и тропинку, запечатлеющуюся в его памяти благодаря волнению, которое он испытывает и при виде незнакомых мест, и потому, что он действует сейчас необычно, потому то он все еще припоминает в ночной тишине недавний разговор, прощанье под чужой лампой и утешает себя мыслью о скором возвращении
"...Коли ми когось кохаємо,то ми вже нікого більше не кохаємо...".
"Адже часто в одну пору року заблукує день з іншої пори,і він миттю переносить нас у ту пору,змушує нас жити її почуттями,прагнучи властивих їй утіх,обриває нитку мріянь і то передчасно,то з запізненням уклеює свій вирваний аркушик до рясного на вклейки календаря Щастя".
"Сванн наближався до тих літ,коли його особиста філософія,підкріплювана філософією доби,а також того середовища,яке оточувало Сванна багато років,філософія кола принцеси де Лом,де вважалося,що розумна людина має сумніватися в усьому і що єдина реальна безперечна річ-уподобання кожного з нас,-коли його філософія уже перестала бути філософією його юности;то була філософія позитивна,майже лікарська,філософія людини,яка замість об'єктизувати мету власних прагнень пробує вирізнити з уже прожитих років якийсь відстояний осад навичок і пристрастей і,визнавши їх за характерні для себе й незмінні,якнайзавзятіше дбає насамперед про те,щоб обраний триб життя сприяв її навичкам і вдовольняв її пристрасті."
