Цитаты из книги «В сторону Свана», страница 13

...бабушка смутно находила в комбрейской колокольне то, что было для нее наиболее ценно в мире: естественность и благородство.

Умный человек не боится показаться глупцом другому умному человеку; так и человек элегантный страшится увидеть непризнание своей элегантности не со стороны вельможи, а со стороны деревенщины

Предметы, которыми мы эстетически восхищаемся, не заключают в себе никакой абсолютной ценности, всё тут зависит от эпохи, общественного класса, всё сводится к модам, из коих самые вульгарные, вполне равноценны тем, что считаются самыми изысканными.

Сосчитать поцелую, которыми обмениваются счастливые любовники в течение часа, все равно что сосчитать в мае цветы на лугу

...ведь мы с ним еще недалеко ушли от того возраста, когда, давая название чему-либо, мы полагаем, что создаем нечто новое.

Следовательно, Сван не заблуждался, веря, что фраза сонаты действительно существует. Очеловеченная, если смотреть на нее с такой точки зрения, она все-таки, разумеется, принадлежала к разряду существ сверхъестественных, которых мы никогда не видели, но которых мы тем не менее с восторгом узнаем, когда какому-нибудь исследователю невидимого удается залучить одно из них из неземного, доступного исследователю, мира, чтобы оно просверкало над нашим миром. Так именно и поступил Вентейль с короткой фразой.

Как странно: эти слова — «раза два-три» — всего-навсего слова, слова, прозвучавшие в воздухе, на известном расстоянии от Свана, почти физически разорвали ему сердце, отравили его, как отравляет яд. Свану невольно вспомнились слова, которые он слышал у маркизы де Сент-Эверт: «Меня еще ничто так не потрясало, если не считать вращающихся столиков».

Но во все эти гравюрки моя память, с какой бы любовью она их ни восстанавливала, бессильна вложить давным-давно мною утраченное, вложить чувство, которое заставляет нас не смотреть на предмет как на зрелище, а верить в него, как в существо, не имеющее себе подобных, — вот почему ни одна из них не имеет власти над целой эпохой в моей внутренней жизни, как властвуют над нею воспоминания о разных видах, которые принимала комбрейская колокольня в зависимости от того, с какой улицы, расположенной за церковью, я на нее смотрел.

Иногда Свану было так тоскливо сидеть одному дома, что он

шел завтракать в находившийся сравнительно недалеко ресторан, где ему

когда-то нравилась кухня и куда он ходил теперь по мотивам мистическим и

бредовым, которые принято называть романтическими: дело в том, что этот

ресторан (он существует и сейчас) носил то же название, что и улица, где

жила Одетта, -- Лаперуз.

До сих пор, как у большинства мужчин, у которых художественный

вкус развивается независимо от их чувствительности, у Свана наблюдалось

странное несоответствие между его эстетическими потребностями и тем, как он

их удовлетворял: самыми тонкими произведениями искусства он наслаждался в

обществе самых невежественных женщин; так, например, он приводил молоденькую

горничную в ложу бенуара на декадентскую пьесу или на выставку