Цитаты из книги «Я – посланник», страница 19

Предсказуемость — не наш девиз. Испытание должно следовать за испытанием, и при этом сопровождаться сюрпризами — вот наш девиз.

— Мы уже час здесь сидим.

— Ну и что! Забыл! Это трудности, которые мы должны стойко переносить ради блага всего…

Тут он принимается щелкать пальцами, требуя, чтобы я подсказал ему слово.

— Человечества.

— Именно. Спасибо, Эд. Ты молодец. Хорошая память.

— Всегда пожалуйста.

Еще чуть-чуть, и мы станем лучшими друзьями. Я прямо чувствую, как разряжается обстановка.

Парень спокойно дожевывает, проглатывает кусок и говорит:

— И вообще, Эд, заканчивай тут скулить. У всех дела, у всех работа. Кому сейчас легко? Мы должны стойко переносить трудности ради блага всего человечества.

И гордо смотрит на приятеля — ну как, мол, я завернул?

Они переглядываются и кивают — да, офигенная телега получилась.

— Ну, ты ваще, — говорит товарищ. — Надо слова записать, а то забуду. Как там было? Ради блага… чего?

На лице у него отражается напряженная работа мысли, но слово ему явно не дается.

— Человечества, — подсказываю я очень, очень спокойно.

— Чего?

— Че-ло-ве-че-ства.

— Точно! Эд, у тебя ручки не найдется?

— Нет.

— Чего это?

— Здесь вам не редакция газеты.

— Опять эти нотки в голосе!

— Слушайте, плевать мне на этих блох! Где моя собака? С ней все в порядке?

Парни в масках переглядываются, один смачно откусывает от пирога.

— Послушай-ка, Дэрил, — замечает он по-светски. — Мне кажется, или в голосе Эда послышались неприятные нотки? Я бы сказал, что юноша говорит с нами…

Тут поедатель пирога задумывается, подыскивая нужное слово.

— Раздраженно?

— Нет.

— Сердито?

— Нет. — Парень явно нашел подходящее: — Все гораздо хуже. Эд разговаривает с нами неуважительно.

Но вот Дейзи опять на экране — и я глух ко всем упрекам. Красивые женщины — проклятие моей несчастной жизни.

Она ускоряется, ее поддерживает мужчина: «Вперед, Анни! Да! Да! Давай, моя девочка! Так им! Покажи им! Сделай ее, доченька, сделай ее, ты можешь!»

Не знаю, как вы, но если бы мне такое орали, я бы пришел вторым из принципа.

Через некоторое время она говорит, что ей пора ложиться спать. Я уверен: про шоколадный торт Милла сегодня не вспомнит. А мне так хочется попробовать — хотя бы кусочек. Но уже почти девять, и, похоже, я не получу ни крошки этого замечательного кондитерского изделия. Мне, конечно, очень стыдно за такие мысли. Ну что ты за человек, Эд Кеннеди, строго пеняю я себе. Такой трогательный момент, а тебе лишь бы тортом обожраться.

«Как люди могут так жить? — вопрошаю я. — Как они выживают, когда с ними поступают вот так?»

А может, я здесь именно поэтому?

Потому что они больше так не могут.

Мама сквернословит без остановки, без паузы, без продыху — в любом настроении. Естественно, во всем виноваты мы — братец Томми и я. Мол, в детстве мы играли в футбол и ругались так, что листва облетала и птицы глохли.

— И что мне было делать? — пожимает плечами мама. — Отучить вас от брани я не смогла и потому решила расслабиться и получать удовольствие. Как говорится, с кем поведешься…

Дружок мой смотрит вверх, задумчиво чешет подбородок и сообщает мужику в чулке:

— Слушай... что-то лицо у тебя знакомое...

— Так, — пытаюсь я исправить ситуацию. — Хорошо, Эд — это я.

Но грабителю не до меня — он слушает Марва.

— Марв, — отчаянно шепчу я, — заткнись!

— Марв, заткнись! — Это говорит Одри.

— Заткнись, Марв! — вопит через весь зал Ричи.

— А ты кто такой, черт побери?! — орет на Ричи грабитель.

Тот поворачивается, явно пытаясь определить, откуда идет голос.

— Я кто такой? Я Ричи!

— И ты, Ричи, тоже заткнись! Заткнись и не встревай, понял?!

— Да без проблем, сэр, — отвечает Ричи. — Большое спасибо за совет.