Читать книгу: «Секреты, которые нас убьют»

---

Глава 1. Цена любви

Я хлопнул дверью так, что в коридоре зазвенели стёкла.

Она была права. Меня действительно купили. Купили, чтобы построить с ней жизнь — как мебель, как интерьер, как часть имиджа.

Таня влюбилась ещё в университете. С тех пор началась эта погоня: сообщения, звонки, внезапные появления на вечеринках, где я пытался забыть о её существовании. Она не просила любви — она требовала внимания. И я не выдержал.

Потом позвонил незнакомый женский голос.

— Встретимся. Наедине.

Из чистого любопытства я согласился. Апрель выдался ледяным, будто весна передумала приходить.

В кафе было почти пусто. Тёплый свет, запах кофе, тишина.

И — она.

Женщина за угловым столиком. Роскошные чёрные волосы, дорогая одежда, солнцезащитные очки — несмотря на пасмурное небо.

— Садись, Вадим. Нам нужно поговорить, — сказала она, не вставая. Голос — властный, как приказ.

— Кто вы? — Я остался стоять.

— Мать Татьяны. Она в отчаянии. Ты игнорируешь ее.

— Ваша дочь одержима! — выпалил я. — Она преследует меня! Я могу подать заявление в полицию!

— Таня чувствительная, — ответила она спокойно. — Боюсь, она способна на глупости… Давай заключим соглашение.

— Какое соглашение?

— Я дам тебе ключи от трехкомнатной квартиры, машину, переведу деньги на счёт. Ты будешь с ней. Сделаешь ее счастливой.

— Вы хотите купить меня? — усмехнулся я.

— Всё можно купить, — сказала она, и в её голосе зазвучала ледяная уверенность. — Даже любовь.

— Любовь не продаётся. Ищите другого.

Я уже повернулся к выходу, но она остановила меня.

— Ты можешь кардинально изменить свою жизнь, Вадим. Я была такой же, как ты… Серой мышью. Мной либо не замечали, либо использовали и выбрасывали.

Она рассказала историю: юная девушка, влюбленный парень, его мать, которая платила каждой возлюбленной сына, чтобы та исчезла.

— Я не взяла деньги. Я настояла на своём. Пользовалась его чувствами, как могла. А потом он оказался женатым. Я забеременела. Родила Таню. Моё единственное сокровище.

— И вы предлагаете мне то же самое? — спросил я. — Зная, что я не испытываю к вашей дочери ничего?

— Тебе не обязательно её любить. Просто будь рядом. А я щедро вознагражу тебя.

Я бродил по улицам, погружённый в мысли. В голове — хаос.

Телефон зазвонил снова.

— Слушаю, моя «дорогая» тёща, — сказал я, не скрывая сарказма.

— Таня в слезах. Боится, что ты уйдёшь… — Голос Виталины дрожал, но в нём всё ещё чувствовалась сталь.

— Ваше «соглашение» только усугубило ситуацию.

— Приезжай ко мне. Нужно обсудить новое соглашение. Это не телефонный разговор.

Связь оборвалась.

«Ну и к чёрту всё это», — подумал я.

Такси приехало быстро. Пока я ждал под ледяным ветром, отправил сообщение Яру: «Позвони. Срочно».

Потом сел в машину, погрузившись в тяжелые мысли.

Дверь роскошной квартиры Виталины открылась бесшумно.

Я вошёл, снял обувь, надел предложенные тапочки. Внутри — показное благополучие: дорогая мебель, фотографии маленькой Тани и самой Виталины в рамках.

Я опустился на диван.

Виталина, в небрежно накинутом халате, разлила шампанское по бокалам.

— За что пьём? — спросил я.

— За любовь, — ответила она с приторной улыбкой.

Мой смех вырвался непроизвольно.

— Вы просто не знаете, что такое настоящая любовь.

— Что случилось с Таней? — перевела она тему.

— Это не ваше дело. Она ревнивая. Устраивает истерики по пустякам. Я подам на развод.

— Если ты подашь на развод… — её голос стал тверже.

— Вы мне угрожаете?

Она улыбнулась. Жестоко.

— Твой друг Яр. Один звонок — и он в местной тюрьме. Твоя бывшая, Изабелла, связалась с Казимиром Лариным. А почему на твоей свадьбе не было родителей?

— Они погибли в автокатастрофе.

— Я кое-что узнала о твоем происхождении. Твоя настоящая мать оставила тебя на попечении тети. После смерти приёмных родителей ты уехал в шестнадцать лет.

— Такие методы шантажа со мной не пройдут.

Я схватил её за горло. Её глаза расширились от ужаса.

Но я не стал убийцей. Отпустил. Залпом выпил шампанское.

— Составим новое соглашение, Вадим. Ты повезешь Таню на отдых. Сыграешь заботливого мужа.

— Думаете, я не вижу, что с ней не так? У неё проблемы с психикой.

Телефон Виталины зазвонил.

— Да, всё нормально… Не плачь… — Она машинально ответила, потом посмотрела на меня. — Она переживает, что ты уйдёшь.

Глава 2. Ловушка

Мы приехали вдвоем на базу отдыха и сняли коттедж, окруженный вековыми соснами и берёзами. Воздух пах хвоей, сыростью и свободой — той самой, которой не бывает в городе, где за каждым шагом следит взгляд Виталины.

Конечно, это не остров и не океан. Но здесь, среди леса и озера Грушевского, можно было забыть, что ты — часть сделки. Хотя бы на время.

Всё оплачивала она. Всё — по соглашению.

За три года мы с Таней побывали в местах, о которых я раньше и не мечтал. А теперь они казались мне лишь декорациями к спектаклю, в котором я играл роль заботливого мужа.

Я сидел за ноутбуком, листая соцсети. Таня сидела рядом, глядя в окно.

Вечер сгущался. Мы сидели на веранде, но тишину разорвал звонок. На экране Тани высветилось: «Мама».

Таня вздрогнула, пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели. Она посмотрела на меня — в её глазах был немой вопрос: брать или не брать?

Я кивнул. Хватит прятаться.

Таня взяла трубку, включила громкую связь и положила телефон на стол.

— Алло, мама.

— Почему не отвечала? — голос Виталины прогремел из динамика, заполняя собой всё пространство веранды. — Я звоню десятый раз. Вы что, скрываетесь?

— Мы отдыхаем, — спокойно сказал я, вмешиваясь в разговор. — Не нужно её дёргать.

— Вадим? — в голосе тёщи зазвенела сталь. — А ты вообще молчал бы. Ты забыл, кто платит за этот «отдых»?

— Я ничего не забыл, — ответил я, и мой голос стал ниже, опаснее. — Но терпение тоже не бесконечно.

— Не смей мне угрожать! — взвизгнула она. — Ты всего лишь нанятый актёр! И если ты думаешь, что можешь играть свою роль как угодно…

— Послушайте меня внимательно, — перебил я, и Таня замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Вам стоит заняться собой, тёща. И не вмешиваться в нашу совместную жизнь с Таней.

— Что ты сказал? — повисла тишина.

— Вы здоровая женщина, у вас полно денег и времени. Найдите себе хобби. Купите собаку.

— Ты… ты забываешься! — голос Виталины дрогнул от возмущения.

Я усмехнулся. Злорадно. Чётко, чтобы Таня слышала каждое слово, но чтобы Виталина поняла: её власть здесь не работает.

— Может, вы, здоровая кобыла, ещё принесет потомство? — бросил я в трубку, вкладывая в эту фразу весь свой сарказм. — Вместо того чтобы ломать жизнь дочери.

В трубке повисла тишина. Такая плотная, что казалось, воздух вакуумировало.

Таня резко прикрыла рот ладонью. Её плечи затряслись — она давилась смехом. Это было неприлично, это было опасно, но в её глазах вспыхнул огонёк облегчения.

Я поймал её взгляд и едва заметно подмигнул.

— Слушай, не смей меня оскорблять! — наконец прорвалось у Виталины. Её голос дрогнул, переходя в истеричный крик. — Ты ничтожество! Я тебя уничтожу! Ты слышишь?! Я заберу у тебя всё!

— Попробуйте, — сказал я спокойно.

— А-а-а-а! — её крик был таким пронзительным, что я отодвинул телефон от стола.

Я не стал ждать продолжения.

— Еще один звонок, и я сменю номер. И сим-карту. И страну.

Я нажал на отбой. Экран погас.

Таня всё ещё держала руку у рта, но теперь сквозь пальцы прорывался тихий, нервный смешок. Она выдохнула, будто сбросила с плеч тяжёлый груз.

— Ты назвал её… кобылой? — прошептала она, и в её голосе звучало недоверие, смешанное с восторгом.

— Да, — отрезал я, наливая себе вина. — И я сказал это не просто так.

— Ты себе врага нажил лицом мамы, Вадим. Она тебе этого не простит.

Глава 3. Чужие за одним столом

Через несколько минут к нашему столу подошли Изабелла и Ларин.

— Добрый вечер, — сказал я, вставая.

Ларин протянул руку. Я пожал её.

— Таня сейчас общается с мамой по телефону, — добавил я, хотя сердце сжалось от тревоги. Слишком странное совпадение.

Мы сели. Напряжение висело в воздухе, как туман над озером.

— Принесу бутылку вина, — предложил я.

— С удовольствием, — ответил Ларин.

Когда я вернулся с бокалами, Таня всё ещё не выходила.

— Таня! — позвал я. — К нам гости. Изабелла и Ларин. Выйди, сделай вид для приличия.

— Я не сяду за одним столом с твоей бывшей.

— Там же твой брат.

— Сводный.

— Какая разница!

— У меня с ним плохие отношения.

— Выйди. Просто покажи, что с тобой всё в порядке.

— Со мной что-то не так, Вадим?

Она сдалась. Вышла. Села напротив Изабеллы.

— Привет, сестрёнка. Я уж думал, ты заболела.

— Как видишь, со мной всё в порядке.

Таня едва скрывала напряжение. Я разливал вино, чувствуя, как каждый глоток — это глоток лжи.

Ларин поднял бокал:

— За любовь… Хотя каждый из нас держит свой секрет в глубине души.

Таня залпом выпила вино.

Её телефон зазвонил.

— Это мама. Может, это срочно, — сказала она и ушла в дом.

— Виталина очень опекает её, — заметил Ларин. — Мне знакома такая материнская забота.

— Подожди, у вас будут дети — всё изменится. Ты говорил с ним о суррогатной матери?

— Он предложил идею… но я не видела его лица. Хотела бы, чтобы ребёнок был похож на Вадима — теми же глазами, чертами…

— Таня, неважно, на кого он похож. Главное — чтобы ребенок чувствовал любовь. Обоих родителей.

— Отец хоть интересовался мной? Я не чувствовала его любви. И вряд ли полюблю ребёнка, который не от меня.

— Я дала тебе свою любовь. Ты её заслужила. Я нашла одну подходящую девушку — она вынесет здорового ребёнка для вас с Вадимом. Нужно только встретиться.

— Зачем нам ребёнок, если Вадим не питает ко мне чувств? Мы с ним как чужие — живём под одной крышей.

Глава 4. Тени прошлого

Лилия сидела на веранде, укутанная в плед, хотя день выдался жарким. Её трясло — не от холода, а от воспоминаний. В голове снова и снова прокручивалась та ночь: шумная вечеринка, тёмная комната, его дыхание в лицо и боль — острая, унижающая, которая так и не зажила.

Она подняла глаза. У главного корпуса базы снова появился Ларин. Он что-то громко говорил администратору, жестикулировал, улыбался своей наглой, самоуверенной улыбкой. Та самая улыбка, что когда-то обещала защиту, а принесла лишь страх.

— Кто этот мужчина? — спросила Лилия, обращаясь к Тане, которая молча сидела рядом. — Тот, что постоянно смотрит… с такой ухмылкой. Ты знаешь его?

Таня медленно повернулась. В её глазах не было удивления — только усталость, выжженная годами.

— Знаю, — ответила она ровно. — Это мой сводный брат. Казимир Ларин.

— Брат? — Лилия растерялась. — Но вы же не общаетесь. Я ни разу не видела, чтобы вы даже поздоровались.

Таня коротко, беззвучно усмехнулась. Это был не смех — выдох горечи.

— Сводный. У нас один отец. Вот и вся связь. Кровная. — Она посмотрела прямо в глаза Лилии, и в её взгляде промелькнуло что-то острое, предупреждающее. — Но он не брат. Он — сволочь. Самая настоящая. Тот, кто оставляет грязь везде, где появляется. И которому всё сходит с рук.

Лилия почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Слово «сволочь» прозвучало не как оскорбление, а как диагноз. Окончательный. Бесповоротный.

— Он… сделал что-то тебе? — тихо спросила она.

Таня долго смотрела на неё, будто решая, стоит ли открывать эту дверь. Потом перевела взгляд на удаляющуюся фигуру Ларина.

— Он сделал что-то всем, к кому прикоснулся. — Она снова посмотрела на Лилию, и в её глазах вдруг вспыхнуло странное понимание. — А тебе? Он что-то сделал тебе, Лиля?

Вопрос повис в воздухе — острый, неудобный. В нём не было любопытства. Только холодное узнавание одной жертвы в другой.

И Лилия, глядя в эти понимающие глаза, поняла: она не одна. Тот мужчина, чье лицо преследовало её годами, — не случайный незнакомец из прошлого. Он — чудовище, которое ходит среди них. И, возможно, его время наконец-то истекает.

Свечи на столе горели ровно, но их свет не согревал — он лишь подчеркивает дистанцию между четырьмя людьми, сидящими слишком близко, чтобы быть чужими, и слишком далеко, чтобы быть своими.

Вадим молчал. Таня тоже. Она ковыряла вилкой лист салата, будто пыталась расшифровать в нём что-то важное. Ларин пил вино медленно, отводя взгляд в сторону, где за окном начиналась ночь. Лиля же — Лиля сияла. Её глаза блестели от вина и надежды, которую она упрямо называла «любовью».

— Вы такая красивая пара, — сказала она, и в её голосе зазвучала та самая наивность, что пугает больше любой злобы. — Наш психолог говорит: ребёнок укрепляет отношения. Вы бы стали прекрасными родителями.

Таня замерла. Вилка звякнула о фарфор.

Ларин резко отодвинул стул. Звук был громче, чем стоило.

— Лиля, хватит.

Она обернулась к нему, удивлённая, как ребёнок, которому впервые сказали «нет».

— Что «хватит»? — спросила она, и в её голосе уже слышалась трещина. — Я же вижу, как тебе плохо! Как и мне! Ты уходишь в себя, будто тебя здесь нет… Мы должны быть вместе! Нам нужно склеить эти осколки!

Она говорила быстро, почти задыхаясь, будто каждое слово — последний шанс удержать то, что уже давно рассыпалось.

Ларин не ответил. Он просто сжал челюсти и опустил взгляд в бокал. Его боль была не в словах — она висела в воздухе, как запах дыма после пожара.

За столом повисла тишина. Не вежливая пауза — разлом.

Как будто кто-то только что разбил невидимое зеркало, и теперь каждый видел в осколках своё отражение — искаженное, обнаженное, без маски.

Вадим подумал: «Надо уходить».

Не из такта. Не из жалости.

А потому что он узнал эту боль.

Ту, что прячется за словами о детях, за попытками «всё исправить», за отчаянной верой, что новая жизнь может заглушить старую смерть.

Он знал, куда это ведёт — к ещё большему одиночеству. К иллюзии, что любовь можно воскресить через ребёнка.

Он взглянул на Таню. Она смотрела в свою тарелку, но он видел, как дрожит её нижняя губа — не от слабости, а от стыда за чужую боль, которую она не может разделить, но вынуждена наблюдать.

— Думаю, нам пора, — сказал Вадим, вставая. Его голос был ровным, без эмоций — как у врача, который закрывает историю болезни. — Спасибо за ужин, Лиля. Всё было… вкусно.

Таня молча последовала за ним. Она не стала прощаться. Просто встала, как солдат по команде, и направилась к двери.

Ларин не смотрел им вслед. Он сидел, опустив голову, и сжимал в руке салфетку так, будто пытался задушить в ней свой собственный крик.

Лиля же сидела, ошеломленная, с бокалом в руке, будто только что лишилась последней опоры.

— Я же… хотела как лучше… — прошептала она, но слова уже никого не достигли.

За дверью Вадим взял Таню за руку — не из нежности, а чтобы вырвать её из этого дома, где боль была слишком громкой, чтобы её нести в себе.

Глава 5. Между нами

Таня бродила по тропинке, не глядя под ноги. Плечи были сведены, руки глубоко спрятаны в карманы халата. Воздух на турбазе стал плотным, как вата в горле: каждый взгляд Вадима — диагноз, каждое молчание Изабеллы — приговор, каждый вздох Лилии — напоминание, что чужая боль всегда громче твоей.

Она шла, чтобы не оставаться. Чтобы не слышать, как за стеной Вадим обсуждает с Яром, как «соблазнить её», как «расшевелить», как «провести социальную хирургию». Она не знала этих слов, но чувствовала их вес — холодный, расчетливый, как скальпель.

И тут — шаги. Лёгкие. Осторожные.

Она обернулась.

Ларин.

Он стоял в нескольких метрах, не улыбаясь, не притворяясь. Просто был. Как будто знал, что она вот-вот вырвется из этого дома, полного лжи.

— Пойдём со мной, — сказал он просто. Протянул руку. Не требовательно. Как будто предлагал не тело, а тишину.

— Ларин… это плохая идея. Я замужем, — ответила она, но голос предал её — дрогнул, как у ребёнка, который уже знает, что соврал.

— Я же вижу, как у тебя всё разбито на осколки, — сказал он тихо. — Иногда их нужно собрать не руками. А просто… быть рядом. Без слов. Без условий.

Она не поняла, зачем идёт. Может, от усталости. Может, от того, что в его глазах не было ни жалости, ни желания — только признание: «Я тоже сломан. Давай хоть на минуту не притворяться целыми».

Они шли молча, пока звуки турбазы не растворились в шелесте листвы. Ни одной души вокруг. Только птицы, ветер и два человека, которые больше не могут носить маски.

— Зачем ты меня привёл сюда? — спросила она, когда он остановился на поляне, поросшей мхом и старыми соснами.

Без ответа он опустил рюкзак, расстелил на земле покрывало — простое, клетчатое, как из детства.

Таня озадаченно посмотрела на него.

— Медитация, — сказал он, усаживаясь. — Хороший способ расслабиться. Гормоны стресса уходят. Тело забывает, что оно в клетке.

Она села напротив, скрестив ноги, всё еще напряженная. Он закрыл глаза. Дышал медленно, глубоко. Она попыталась повторить — но в груди стоял ком.

— Не думай, — прошептал он, не открывая глаз. — Просто дыши. Представь, что ты не жена. Не дочь. Не «психичка». Просто женщина. На земле. Под небом. Без прошлого. Без будущего.

Она закрыла глаза. И вдруг — его ладонь легла на её колено. Не сексуально. Не собственнически. Просто контакт. Тепло. Якорь.

— Ты не одна, — сказал он. — Я здесь. Просто… дыши.

Она почувствовала, как напряжение в плечах начало таять. Как будто кто-то вынул из неё иглы, которыми она годами держала себя в форме. Слёзы навернулись — не от боли, а от странного, почти священного облегчения.

Он не двинулся ближе. Не поцеловал. Не сказал «я тебя хочу».

Он просто был рядом — и этого было достаточно, чтобы она впервые за годы почувствовала: меня видят. По-настоящему.

Когда она открыла глаза, он смотрел на неё — мягко, без оценки.

— Спасибо, — прошептала она.

— Нечего благодарить, — ответил он. — Иногда самое смелое, что можно сделать, — это позволить себе не бороться.

Они встали. Сложили покрывало. Пошли обратно — не держась за руки, не оглядываясь.

Но что-то между ними изменилось.

Не любовь. Не измена.

Просто момент, в котором два сломанных человека позволили себе быть людьми — без ролей, без сделок, без страха.

Глава 6. Подозрение

Лилия нашла её у озера. Таня сидела на камне, обхватив колени руками, будто пыталась удержать себя от распада. Ветер трепал её волосы, а лицо было бледным, как у привидения, которое слишком долго бродит между мирами.

— Таня? — окликнула Лилия, осторожно приближаясь. — Ты в порядке?

Таня не ответила. Только медленно подняла голову. В её глазах не было слез — только пустота, глубокая и ледяная, как само озеро.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказала Лилия, садясь рядом. — Когда теряешь ребенка… кажется, что весь мир рушится. Что ты больше не женщина. Не мать. Просто… оболочка.

Таня резко повернулась к ней.

— Ты думаешь, я завидую тебе? — голос её был хриплым, как будто она кричала всю ночь. — Ты потеряла ребёнка, но у тебя был шанс. У тебя было настоящее. А у меня? У меня — сделка. Контракт. Муж, который смотрит сквозь меня, как будто я — мебель в его доме.

Она замолчала, сжав губы так, что они побелели.

— Он… он изменил тебе? — тихо спросила Лилия.

Таня посмотрела на неё — и в этом взгляде было всё: боль, стыд, отчаяние.

— Я не знаю, — прошептала она. — Но я чувствую… что-то происходит. Он стал другим. Холодным. Отстраненным. И моя мать… она с ним говорит так, будто они делят секрет. Секрет, в котором я — лишняя.

Голос её дрогнул. Наконец, одна слеза скатилась по щеке — не из слабости, а из ярости.

— Я не хочу быть игрушкой. Я не хочу быть частью их игры. Я хочу… — она запнулась, будто боялась произнести вслух то, что давно зрело внутри. — Я хочу правду.

Лилия молча обняла её. Не как подруга. Не как соучастница.

Как женщина, которая знает, что значит быть загнанной в клетку.

— Ты получишь ее, — сказала она твёрдо. — Но не сейчас. Не здесь. Ты должна быть сильнее их. Сильнее своей боли. Сильнее своего страха.

Таня прижалась к её плечу, и впервые за долгое время почувствовала: она не одна.

Глава 7. Маски сброшены

— Да, — ответила она, не опуская взгляда. — И теперь я знаю: ты мне не доверяешь. Ты делишься всем с моей матерью. А со мной — только маской.

— Ты преувеличиваешь, — ответил он ровно.

— Правда? — она подошла ближе, почти вплотную. — Тогда почему ты не смотришь мне в глаза? Почему ты уходишь ночью?

Он не ответил. И в этой паузе — в этом молчании — она прочитала всё.

— Ты не любишь меня, — сказала она, и в её голосе не было слез, только лёд. — Ты никогда не любил. Ты просто выполняешь условия контракта.

Она бросилась на него, не со зла — от бессилия. Кулаки били по его груди, по плечам, слабо, беспорядочно. Это не была драка. Это была агония.

— Что на тебя нашло? — его голос прогремел над её головой, но в нём уже не было раздражения. Был холодный, опасный металл. Он поймал её запястья, легко, почти без усилий, обездвижил. — Успокойся. Сейчас же.

Но она не успокаивалась. Рыдания душили её, тело вырывалось, она задыхалась от ярости и горя.

Тогда он действовал — не как муж, не как любовник — как техник по усмирению истерики.

Он развернул её, подхватил на руки — она была легкой, как пустое ведро, — и завёл под душ. Не раздевая. Не выключая холодную воду.

Резкий, ледяной поток обрушился на них обоих. Таня вскрикнула от шока, вода хлынула в рот, в глаза, смывая слезы, макияж, крик. Платье мгновенно прилипло к телу, волосы — к лицу. Она захлебывалась, пытаясь вырваться.

А он держал. Крепко. Прижимал её мокрое, бьющееся в конвульсиях рыданий тело к своей груди. Его рубашка промокла насквозь, но он не отпускал.

— Дыши, — приказал он ей в ухо сквозь шум воды. — Просто дыши.

Когда её судороги стихли, он выключил душ. Вытащил её из кабины, завернул в большое, грубое банное полотенце — не как любовник, а как санитар, убирающий последствия нервного срыва. Отнес в спальню, уложил на кровать, укрыл до подбородка.

Ни слова. Ни объятий. Только эта безмолвная, почти клиническая забота.

А потом вышел.

Через несколько минут он вернулся. Мокрые следы от его босых ног вели от ванной к двери. Он был голый — только широкое полотенце обмотано вокруг бёдер, впитывая остатки влаги. Капли воды все еще стекали по его груди, по мышцам живота, исчезая под тканью.

Он не спешил. Не прятался. Стоял в проеме двери — высокий, напряженный, живой.

Таня лежала, приподнявшись на локтях. Её взгляд скользнул по нему — медленно, невольно. По плечам, покрытым водой. По линии ключиц. По тому, как полотенце едва сдерживает силу его тела.

И внутри всё сжалось — не от страха. От желания.

Ей хотелось прикоснуться. Хотелось почувствовать его кожу под пальцами, тепло, которое он так щедро скрывал за маской равнодушия. Хотелось стереть эту дистанцию, эту сделку, этот лёд между ними — хоть на миг.

Хотелось ощутить себя женщиной, а не пациенткой, не «психичкой», не купленной женой.

Глава 8. Разбитые связи

Телефон Тани зазвонил, когда она стояла у окна, наблюдая, как солнце отражается в бассейне. На экране высветилось: «Мама». Она вздохнула, но ответила, стараясь, чтобы голос звучал легко:

— Привет, мама. Да, всё хорошо. Мы здесь устроились, красиво, и воздух чистый.

Вадим, сидевший на диване с журналом, услышав голос Виталины, мгновенно напрягся. Его пальцы сжали подлокотник так, что костяшки побелели. Он встал и подошёл к Тане, не скрывая раздражения.

— Таня, — сказал он тихо, но твёрдо, — мы здесь на отдыхе. Хоть пусть твоя мама не достает тебя.

Она обернулась к нему, глаза широко раскрыты от удивления, но он не дал ей опомниться. Одним движением он выхватил телефон из её рук и, не раздумывая, швырнул его в бассейн. Аппарат упал на дно с глухим всплеском.

Таня замерла, её лицо побледнело.

— Что ты сделал?! — её голос дрожал от шока.

Вадим повернулся к ней, его глаза горели раздражением.

— Таня, ты не можешь сделать и шага без неё! Научись хоть жить без неё!

Она отступила на шаг, будто он ударил её. В её взгляде читалось непонимание, обида и что-то еще — страх.

Телефон Вадима зазвонил. Он посмотрел на экран: «Теща». Таня, вероятно, вышла в сад, чтобы успокоиться. Он ответил, его голос был холоден и отстранен.

— Да.

— Вадим, почему Таня не отвечает? Я звоню сотый раз! — голос Виталины дрожал от беспокойства и раздражения.

Вадим не стал объяснять, что телефон её дочери теперь лежит на дне бассейна. Вместо этого он перешёл в контратаку, его голос стал твердым и решительным:

— Слушайте, сразу перейдём на чистоту. Таня под моим руководством, и вы больше не будете докучать своими звонками и сообщениями.

— Да как ты смеешь?! — голос Виталины сорвался на крик.

— Смею, — ответил Вадим, сдерживая ярость. — Я её муж. Еще как смею. Таня будет в надёжных руках без вас.

— Ты вернёшься туда, откуда я тебя вытащила! — голос Виталины дрожал от гнева.

Вадим сжал телефон так, что казалось, его перепонки вот-вот лопнут от напряжения.

— У меня обязанности перед моей женой, — подчеркивает он. — Пока, тёща.

— Не выключай! — крикнула Виталина, но Вадим уже нажал на красную кнопку.

Тем же вечером Вадим приготовил ужин. Он был мастером кулинарии ещё с подростковых лет, когда самостоятельная жизнь научила его многим вещам. На мангале жарилось мясо, запах которого разносился по всему дому. Таня накрыла стол, поставила тарелки и бутылку вина.

Пришли гости — Ларин и Изабелла. Все четверо сели за стол. Вадим открыл бутылку, налил вина в стаканы и начал вести разговор, шутить. Изабелла и Ларин смеялись, а Таня лишь удивлялась. Она как будто не знала, какой Вадим на самом деле — требовательный, но заботливый, с качествами, которые открывают в нём суть его характера. Как будто за маской скрывались разные люди.

Бутылка опустела.

— Но выпьем ещё, — сказал Вадим, держа наготове ещё одну бутылку. — У нас есть ещё вино, я специально держал. Вы ешьте.

— Сиди, я сама принесу, — сказала Таня, вставая со стула.

Она вошла в дом, на кухню, где стояла вторая бутылка вина. Её руки слегка дрожали, когда она брала её. Она задумалась о том, что произошло днём. Вадим был таким разным — то заботливым, то жёстким. Она не знала, как к этому относиться, но одно было ясно: он защищал её. Даже если его методы были радикальные.

Таня опьянела. Её глаза затуманились, веки отяжелели, и она слегка покачивалась на стуле, будто её тело стало слишком лёгким для этого мира. Изабелла, сидевшая рядом, заметила это первой. Она положила руку на плечо подруги, её голос прозвучал мягко, но настороженно:

— Таня, тебе плохо?

Таня попыталась улыбнуться, но получилось как-то криво, неуверенно.

— У меня голова кружится, — призналась она, едва сдерживая зевок.

Изабелла обменялась взглядом с Лариным, затем встала.

— Давай я отведу тебя спать. Ты сегодня перебрала.

— Я сама, — пробормотала Таня, но когда попыталась встать, её качнуло, и Изабелла едва успела поддержать её.

Вадим, наблюдавший за этой сценой, подошёл и без слов поднял Таню на руки. Она была легкой, почти невесомой, как пёрышко. Он отнёс её в спальню и бережно уложил на кровать, подложив под голову подушку. Таня прикрыла глаза, её дыхание стало ровным и глубоким.

Вадим уже собирался уходить и закрыть дверь, когда она неожиданно прошептала, едва разлепив губы:

— Вадим… я сегодня пьяная… делай со мной что хочешь…

И почти сразу вырубилась.

Он замер. Её слова отозвались в нём неожиданной болью. Он понял смысл: «Овладей моим телом». Но вместо желания в нём возникло что-то другое — грусть, нежность и вина. Он знал, что она говорила это не от любви, а от опьянения и растерянности.

Вадим тихо закрыл дверь и вернулся к гостям.

Глава 9. Друг другу

Таня вышла из ванной, её мокрые волосы прилипли к плечам, а лёгкое платье облегало тело, еще влажное от душа. Она двинулась на кухню, не глядя в его сторону, и включила кофеварку. Звук перемалываем их зёрен разнесся по комнате, как сигнал: я здесь, но не твоя.

— Доброе утро, соня, — сказал он, не отрываясь от экрана телефона. Пальцы быстро скользили по клавиатуре, будто он боялся упустить что-то важнее её.

— Сколько я спала? — спросила она, голос ровный, но внутри всё сжалось. Он снова врет. Опять кто-то важнее.

— Достаточно. Уже одиннадцать, — ответил он, не поднимая глаз. Ложь висела в воздухе, как пар от кофе — горячая, обжигающая.

Таня облокотилась о столешницу, наблюдая, как его большой палец замирает на секунду, прежде чем нажать «отправить». Кому он пишет? Изабелле? Той самой «ласточке»?

— С кем переписываешься? — спросила она, пытаясь звучать равнодушно. — Изабелла? Её присутствие тебя беспокоит?

Он поднял глаза. В них не было вины — только раздражение, как будто она прервала что-то действительно важное.

— Таня, не делай из мухи слона, — сказал он, возвращаясь к телефону. — Работа.

— Врёшь, — ответила она тихо. Глаза встретились. — Ты никогда не умел врать убедительно.

Его пальцы замерли над экраном. На секунду показалось, что он собирается сказать правду. Но вместо этого он лишь усмехнулся — криво, как всегда, когда лгал.

— Ты слишком много фантазируешь, — сказал он, убирая телефон в карман. — Кофе готов?

Она не ответила. Просто налила себе чашку, зная, что этот разговор не окончен. Ничто между ними не окончено. Горький аромат кофе смешался с горечью в груди. Она сделала глоток, обжигаясь, но не моргнув. Пусть болит.

— Кто такая «ласточка»? — спросила она, голос звучал спокойно, но внутри всё горело.

Вадим поднял глаза. В них мелькнуло раздражение, но он быстро спрятал его за маской равнодушия.

— Ты что, подслушивала разговор? — ответил он вопросом на вопрос, как всегда, когда не хотел отвечать.

— Я проснулась только что, — сказала она, скрестив руки на груди. — Но я жду объяснения. Ты меня никогда так не называешь.

Ласточка. Слово отдавало нежностью, интимностью — всем тем, чего ей так не хватало. Она видела, как его челюсть сжалась. Он понял: она не отступит.

— Ревнуешь? — спросил он, усмехнувшись. Но в этой усмешке не было радости, только усталость от её вечных вопросов.

— Если не скажешь, устрою семейную ссору, — ответила она, не моргнув. — Так что выбирай.

Вадим вздохнул, будто она заставила его нести непосильный груз. Он сунул телефон в карман и посмотрел на неё — долго, пристально, как будто решал, стоит ли врать.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я переписываюсь с Яром.

Таня замерла. Потом рассмеялась — коротко, без радости.

— Ты называешь его «ласточка»? — спросила она, и её голос дрогнул от нелепости ситуации. — Серьёзно?

— Ты что, поверила? — ответил он, пожимая плечами. Его взгляд стал холодным, как лёд на озере зимой. — Твоё дело — «ласточка».

Она почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от боли. От ярости. Он снова играет с ней, как с куклой, у которой можно отрезать нитки, когда надоест.