Читать книгу: «Луддиты»

Луддиты

1. Шлюз

Макс пришёл на Остров три года назад. Двадцатилетний парень, только после учебки, с вещмешком и приказом, в котором не было ничего, кроме номера гарнизона. Аль-Насир встретил пополнение сам. Невысокий, сухой, с негромким жестким голосом, который ему не приходилось повышать. Старослужащие мгновенно замолкали, когда в канале связи раздавались приказы командира.

Остров штурмовали несколько раз в год. Итог всегда был один: атакующие отступали с потерями. Аль-Насир был «оберегом» острова и живой легендой Коалиции.

В тот же год привезли Систему. Макс видел, как разгружали ящики, как инженеры неделю не выходили из командного блока, как на терминалах появились экраны, которых раньше не было. Суть объяснили коротко: все данные с сенсоров острова — радар, камеры, акустика, телеметрия машин — идут на обучение модели. И всё, что делает Аль-Насир, — тоже. Каждый приказ, каждая пауза, каждая отмена. Система училась воевать на лучшем, что было у Коалиции, — на его подходе. Начали с Острова, потому что в другом месте такой статистики не существовало.

Потом Системе поставили задачу: предсказывать решение командира до того, как он его примет. Когда точность предсказания превысила девяносто девять процентов, добавили аварийный контур — если командир замолчит, система продолжит сама. Голос взяли оттуда же, из канала. Голос Аль-Насира.

Во время одного из штурмов Аль-Насир погиб. Макс в ту ночь сидел на северной огневой — там, где противник выбрал место для прорыва. Голос в наушнике звучал так же, как звучал вчера и позавчера. Система развернула резерв, закрыла прорыв. Макс узнал обо всём только на построении. Стоял и пытался вспомнить, в какую секунду живой голос стал машинным. Так и не понял.

Систему оставили. За три года она выросла из аварийного контура одного острова в цифрового офицера генерального штаба. Ей дали имя погибшего командира — Аль-Насир. Защитник. И оставили его голос. Макс по-прежнему служил на Острове. Тот же жесткий и негромкий голос звучал в канале каждое утро.

Комендант Ларсен сидел за столом, на котором не было ничего, кроме монитора и чайника. Чайник был горячий — Ларсен пил чай постоянно, даже в жару, и это была единственная его слабость, о которой знал гарнизон.

— Чай будешь?

Макс сел. От чая отказался.

— У тебя контракт истекает через два месяца, — сказал Ларсен, — думал, что дальше?

— Пока нет.

— «Пока нет» — это «неудобно сказать» или правда не думал?

— Правда не думал.

Ларсен кивнул. Отпил из чашки. Потом выдвинул верхний ящик стола, достал прозрачный контейнер и поставил перед Максом. Внутри лежали две тонкие дугообразные полоски — силиконовые, телесного цвета, каждая длиной в полпальца.

— Знаешь, что это?

Макс посмотрел. Покачал головой.

— Нейроинтерфейс. Крепится за уши, вот сюда, — Ларсен показал на себе, проведя пальцем по коже за ухом. — Контакт через кожу. Без хирургии, без имплантов.

Он помолчал, давая Максу рассмотреть девайс.

— Ты будешь слышать Аль-Насира не через наушник — через тело. Направление, опасность, момент для движения. Приходит как ощущение. Время реакции уменьшается вдвое.

Макс не притронулся к контейнеру.

— Кстати, — добавил комендант тем же тоном, каким предлагал чай, — в моей юности силикон мог повысить ценность только женщинам. Сегодня прогресс даёт и тебе шанс. У бойцов с интерфейсом ставка выше. Коэффициент полтора. Продлишь контракт — разница ощутимая.

Ларсен откинулся на спинку стула и ждал ответа. Не торопил.

— Что это делает с головой? — спросил Макс. — Не с реакцией. С головой.

Ларсен поставил чашку на стол.

— Данных мало, программе всего два года. Из того, что есть: воздействие обратимо. Снимаешь полоски — связь пропадает, остаточных эффектов не зафиксировано.

— Я не про это… Я о том, что эта штука будет внутри моих решений. Я буду понимать, где граница между мной и машиной?

Ларсен посмотрел на него — не как командир на бойца, а как человек, который слышит точный вопрос и уважает его достаточно, чтобы не отвечать быстро.

— Ты постоянно ставишь на кон собственную жизнь. С этими штуками за ушами у тебя будет больше шансов.

Пауза.

— Можешь попробовать и снять. Но, скажу честно, никто не снимает. Не потому что привыкают. Потому что разница слишком велика.

— Я подумаю.

— Подумай. Время есть.

Макс вышел в коридор. Низкий потолок, пыль, запах машинного масла. Он шёл и думал не о полосках и не о деньгах — о слове «внутри», которое сам произнёс и теперь не мог выкинуть из головы.

Днём Макс отправился на тренировку.

Зал в гарнизоне всего один — под тем же навесом, где стоит генератор. Вместо ринга — размеченный квадрат на бетоне, два мешка на цепях и ящик с перчатками.