Читать книгу: «Гарин»

1. Андеркард

По молодости лет и весеннему времени, вместо того чтобы тратить на сон быстролетные часы жизни, спартаковец Тарашкин, младший тренер при клубе, сидел на краю ринга и ждал трансляцию боя из Лас-Вегаса.

К сороковому году на профессиональном ринге боксёры-андроиды вытеснили людей. На то было много причин. Сначала медики открыли, что накопительные повреждения мозга для боксёров — это не просто гипотетический риск, это фактически гарантия. Страховщики подняли цену вдвое, а потом три смерти за два сезона окончательно закрыли дискуссию. Но главное — очень быстро выяснилось, что машины дрались попросту интереснее. Человек устаёт, бережёт себя, тянет время. Машина идёт до конца каждый раунд. Деньги пришли следом: бой роботов можно назначить на любую дату без травм, реабилитаций и отмен. Человеку бокс не запретили — он просто стал любительским увлечением для тех, кто помнит, как было раньше.

Сегодня ночью в главном бою должны были драться Али и Фрейзер — не люди, разумеется, а их неотличимые копии. Однако Тарашкин ждал не главного боя. Ему нужен был андеркард.

Он ткнул пальцем в панель. Проектор ожил. Пошёл мягкий шум, и через секунду над рингом раскрылась другая арена. Свет. Высокий купол. Белый квадрат чужого ринга над их старым настилом.

В красном углу стоял фаворит. Высокий, мощный, длиннорукий. Тринадцать побед подряд, индекс зрелищности — 8,4. В синем — андердог. Ниже. Легче на вид. Лицо почти забытое, если не знать архив. Подпись: Chris Byrd / Naum Systems. Коэффициент на победу был почти неприличный.

Тарашкин ещё днём увидел линию и удивился не ей, а имени в нижней части карточки. Наумов. Не корпорация старой лиги. Не медийный дом. Не один из концернов, которые последние годы покупали бойцов, как раньше покупали команды Формулы-1. Наумов был в боксе человеком новым.

Он купил не красивый проект, а практически списанный актив — Криса Бёрда. Почти без фан-базы, без ударной славы, со старой калибровкой. Несколько раз бойца пытались переупаковать — добавить зрелищности — и каждый раз получалось хуже. Такие команды не покупают, если хотят заявить о себе. Такие берут, если знают что-то, чего не знает рынок.

В синем углу стоял Наумов. Техник что-то говорил ему, показывая на планшет; тот слушал с лицом человека, который уже всё решил и ждёт, пока собеседник договорит, просто из вежливости.

Прозвучал сигнал. Фаворит сразу занял центр. Работал сверху вниз, как высокий человек, привыкший, что мир ниже него. Бёрд двигался легко, почти раздражающе легко. Не вступал в обмен. Уводил корпус. Давал коснуться воздуха там, где публике уже казалось — сейчас пройдет удар. Три раза дал сопернику провести атаку. На четвёртый соперник добавил акцентированный правой. Бёрд будто ждал этого заранее — коротким движением уклонился от удара.

Первые раунды отдали фавориту. Так и должно было быть. Но к четвёртому Тарашкин уже понял, что именно сделал Наумов. Не увеличил скорость — это заметили бы сразу. Сделал другое. Чище считывание. Точнее работу в пределах старого тела. Лучший выбор момента. Ровно настолько лучше, чтобы все подумали, что андердогу всего лишь повезло.

Седьмой раунд стал лучшим.

Фаворит выбросил длинную серию с переходом по этажам. Первый удар прошёл. Второй зацепил. Третий уже не нашёл цели. Бёрд к этому времени был у него под правой, вне оси, почти у плеча. Из такого положения тяжи не бьют — тяжи цепляются в клинч. Бёрд ударил. Проскользнул из-под правой так, что высокому корпусу пришлось разворачиваться вслепую. И сразу же после этого, на развороте — короткий левый в корпус, шаг наружу, правый сверху, ещё один левый без замаха, в темп, когда соперник только искал его глазами. Потом два раза в батарейную зону и один в голову.

Арена замерла — на одну секунду, как перед обвалом.

Тарашкин на миг отвернулся. И его оглушило. Публика — где там, за краями виртуального ринга — ревела, и нельзя было разобрать, больше она негодует или восхищается.

Камера нашла Наумова.На лице у него было не торжество — удивление. Чистое, открытое, почти детское удивление человека, который знал, что заложил в машину что-то новое, но впервые увидел, во что это превратилось в бою. Он смотрел на ринг так, будто Бёрд только что сделал нечто непредусмотренное заранее.

Тарашкин невольно встал.

— Хорош, — сказал он вслух пустому залу.

Двенадцатый раунд. Финальный сигнал. На экране вспыхнуло: Split efficiency verdict: Chris Byrd / Naum Systems.

Сначала зал не поверил. Потом понял. Потом ударил рёвом, в котором половина была восторгом, половина — бешенством проигранных денег.

Наумов встал последним. Похлопал бойцу — три раза, без показной радости. Потом наклонился к человеку рядом и сказал что-то короткое.

Камера развернулась к синему углу. К Наумову подошла женщина с микрофоном — невысокая, в серой куртке, наушник в ухе. Что-то сказала. Наумов кивнул, дождался, пока техник передаст ему второй микрофон, и взял его в левую руку.

— Сергей, поздравляю. Бой, который превзошёл ожидания.

— Спасибо. Но сегодня Бёрд вышел не на полную мощность. У нас есть запас.

— Сильное заявление, учитывая коэффициент.

— Коэффициенты ставят люди, которые исходят из того, что было раньше. Я знаю больше.

— Когда ждать следующий бой?

— Как только найдём, с кем драться. Это сейчас не самая простая задача.

— Поясните?

Наумов сделал короткую паузу. Не для эффекта — он действительно подбирал, насколько откровенно отвечать.

— Я смотрю лигу второй год. Сначала со стороны, как зритель. Индустрия несколько лет топчется на месте. Каждый сезон объявляют нового чемпиона. На деле это один и тот же боец под разными именами. Ничего нового не происходит.

— Хорошо. Прямой вопрос. Когда вы будете готовы к титульному бою?

— Мы готовы.

— Сейчас?

— Сейчас. Дайте дату, площадку, соперника — Бёрд выйдет. — Наумов едва заметно повёл плечом. — Я понимаю, что это не принято говорить после андеркарда. Но ждать ещё восемь боёв, чтобы заработать право на разговор, который я могу вести уже сегодня, — это пустая трата времени. И для меня, и для зрителей.

— Кого вы хотели бы видеть в красном углу?

— Любого из верхней пятёрки. Без разницы.

Женщина успела открыть рот для следующего вопроса, но Наумов уже опускал микрофон. Не отрезал — просто закончил.

— Спасибо.

Он вернул микрофон технику и отвернулся к канатам.

В зале московского клуба объёмная картинка ещё держалась в воздухе. Тарашкин медленно взял остывший стаканчик кофе, выпил до дна и поставил его на настил.

— Вот понторез, — сказал он спокойно, но будто бы и с долей восхищения. Потом выключил проектор и направился к выходу. Пустой настоящий ринг молча провожал его.

2. Роллинг

Зал вмещал две тысячи человек и был полон. Сцена — чёрная, глянцевая, размером с теннисный корт. Экран за ней — двадцать метров по диагонали, и свет от него ложился на первые ряды холодным ровным заревом. На сцене стояли машины.

Их было пять. Три боевых, две промышленных. Они не стояли в линию, как на параде, — каждая занимала своё пространство, и между ними можно было ходить, как между скульптурами в музее.

Первая — «Грейхаунд», тактический штурмовой андроид четвёртого поколения. Рост — метр семьдесят, масса — сто десять килограммов, распределённых так, что центр тяжести можно было менять на ходу. Корпус — матовый графит с прожилками охлаждающих каналов, похожих на вены. На правом предплечье — модульный узел — огневой, инструментальный или сенсорный блок на выбор. Меняется в поле за восемнадцать секунд. Лица не было. Вместо этого плоская сенсорная панель с массивом камер, лидаром и акустическим приёмником. Эта безликость пугала сильнее, чем любая маска.