Читать книгу: «Жена для проклятого принца»

Глава 1

Рождественская ночь пахла мандаринами и горячим воском — мама поставила свечи на подоконник, как делала каждый год, и их огоньки дрожали за стеклом, отражаясь в тёмном дворе. Елена сидела на кровати, поджав ноги, ноутбук грелся на коленях.

Форум она нашла случайно — искала фанфики по «Дракону и престолу», провалилась в ветку обсуждений и наткнулась на тред про шифтинг. Люди писали серьёзно, без смешков: как готовиться, как дышать, как удерживать образ желаемой реальности. Кто-то описывал, как просыпался в другом теле, в другом мире — и возвращался обратно к утру, помня каждую деталь.

Елена перечитала тред трижды.

Она знала «Дракон и престол» наизусть. Все четыре тома, все форумные разборы, все теории о том, чем должна была закончиться пятая книга, которую автор так и не написал. Она знала, что Аарон Валдрис в двадцать лет стоит перед выбором между короной и собственным рассудком. Знала, что в каноне он проигрывает — не отцу, не врагам, а себе. Знала финал, который читатели называли предательством: коронация в огне, половина столицы в пепле, занавес.

Она закрыла ноутбук.

За окном пробили куранты — где-то далеко, с соседней улицы. Полночь. Рождество.

Глупость, — сказала она себе.

Легла. Натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Техника была простая: дышать медленно, удерживать образ, не отпускать. Она начала — и увидела не абстрактную картинку, а конкретное: каменный подоконник, за которым серое небо; запах смолы и чего-то горелого; длинный коридор с факелами, где пламя тянется в одну сторону, будто там сквозняк.

Она дышала.

Образ не расплывался — наоборот, уплотнялся. Стал объёмным. Она почти слышала, как где-то внизу хлопает дверь.

Это просто воображение, — подумала она.

Подумала — и провалилась.

Не как во сне, где падаешь и успеваешь испугаться. Резко, как выдернутая вилка: секунду она лежала в своей кровати под пледом с оленями, а в следующую —

Камень под ладонями. Холодный, влажный, с острыми швами между плитами.

Елена открыла глаза.

Потолок был высокий, тёмный, с закопчёнными балками. Факел на стене горел спокойно — никакого сквозняка. В воздухе стояло то самое: смола, зола, что-то животное и тяжёлое, чего она не смогла бы назвать, но узнала сразу.

Она села. Руки дрожали.

Это был не сон — камень под пальцами был слишком настоящим, холод пробирал сквозь тонкую пижаму, и где-то за стеной шли шаги — тяжёлые, мерные, в сапогах.

Елена встала. Ноги держали — еле-еле.

Она стояла в коридоре замка Валдрис. Она знала эту планировку — читала описание раз двадцать, спорила на форуме, где именно находятся покои принца относительно тронного зала. Восточное крыло, третий ярус.

Шаги приближались.

Она прижалась спиной к стене между двумя факелами — там было темнее — и не дышала.

Из-за поворота вышел человек.

Высокий. Широкие плечи, прямая спина, тёмные волосы, влажные — будто только умылся. Без камзола, в одной рубашке, незашнурованной у ворота. На скуле — свежий порез, уже не кровоточащий, но красный.

Он шёл и смотрел в пол. Не видел её.

Елена смотрела на него и не могла выдохнуть — не от страха, а от чего-то другого, чему она не хотела давать название прямо сейчас, в первые две минуты своего существования в этом мире.

Аарон Валдрис был в трёх метрах от неё.

Он поднял голову.

Он привёл её в комнату без окон.

Небольшую, с низким потолком — судя по всему, что-то между кладовой и забытой гостевой: у стены стояла узкая кровать с голым матрасом, рядом стол, на столе огарок свечи. Аарон зажёг её от факела из коридора, поставил на стол и обернулся.

— Здесь тебя не найдут, — сказал он. — До утра.

— А после утра?

— После утра я решу.

Елена огляделась. Каменные стены, никакого окна, одна дверь — та, в которую они вошли. Она знала планировку замка достаточно хорошо, чтобы понять: это где-то между восточным крылом и хозяйственными помещениями. Не темница. Но и не покои для гостей.

— Ты запрёшь меня? — спросила она.

— Нет.

Она посмотрела на него. Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и изучал её с тем же выражением, что и в коридоре — как задачу, у которой пока нет решения.

— Почему? — спросила она.

— Потому что если ты захочешь уйти и крикнешь страже, мне это доставит больше неудобств, чем тебе. — Пауза. — А если ты захочешь уйти и не крикнешь — мне будет интересно, куда ты пойдёшь.

Логика была холодной и точной. Елена почти улыбнулась.

— Ты не спросил, как я узнала про приступы, — сказала она.

— Спрошу утром.

— Почему не сейчас?

Он помолчал. Посмотрел на огонь свечи, потом снова на неё.

— Потому что сейчас ты мне нужна живой и без лишних вопросов. — Он оттолкнулся от косяка. — Приступ не закончился. Он отступил.

Елена поняла, что он имеет в виду. Это было в книге — первая волна спадала, но если ничего не сделать, через час-полтора возвращалась сильнее. Она знала это. И он знал, что она знала — иначе бы не сказал.

— Есть ещё что-нибудь, что помогает? — спросила она. — Кроме дыхания?

— Холод, — сказал он после паузы. Коротко, будто нехотя. — Или усталость. Если тело занято чем-то другим — отступает.

— Понятно.

— Тебе не должно быть понятно.

— И всё же.

Он смотрел на неё несколько секунд. Потом, без предупреждения, спросил:

— Ты боишься меня?

Елена подумала — честно, не торопясь с ответом.

— Нет, — сказала она. — Должна была бы. Но нет.

Что-то в его лице дрогнуло — едва заметно, на долю секунды. Она не успела понять, что именно.

— Ложись спать, — сказал он. — Матрас чистый. Утром принесут одежду.

— Аарон.

Он остановился в дверях. Обернулся — медленно, будто само имя из её уст было чем-то неожиданным.

— Я могу помочь тебе этой ночью, — сказала она. — Не только с дыханием. Есть трава — она продаётся на рынке, я знаю, как называется здесь. Если заварить и выпить в начале приступа, вторая волна не придёт.

— Откуда ты знаешь?

— Завтра, — сказала она. — Ты же сам сказал — вопросы утром.

Долгая пауза.

Потом он почти — совсем почти — усмехнулся. Едва, одним углом рта.

— Спи, — сказал он.

Дверь закрылась. Шаги удалились по коридору — ровные, тяжёлые, никуда не торопящиеся.

Елена опустилась на край матраса. Свеча горела ровно — здесь не было сквозняка. Она смотрела на огонь и пыталась собрать в кучу всё, что произошло за последние двадцать минут.

Она в замке Валдрис. В теле. Физически.

Аарон Валдрис стоял в трёх метрах от неё и смотрел так, как не смотрит персонаж книги — потому что персонаж книги не занимает пространство, не греет воздух, не оставляет после себя запах смолы и чего-то горячего, похожего на летний асфальт после грозы.

Она легла, не раздеваясь, натянула на себя край матраса — одеяла не было — и закрыла глаза.

Возвращаться она не хотела. Это было первое, что она поняла чётко, без сомнений: она не хотела обратно. В квартиру с мандаринами и свечами на подоконнике, в ноутбук с форумами, в мир, где Аарон Валдрис был только текстом на экране. Здесь он был настоящим. И это меняло всё.

Она проснулась от голосов за стеной.

Не слов — просто звук, приглушённый камнем. Мужской голос, резкий. Потом второй — ниже, ровнее. Потом тишина.

Елена открыла глаза. Свеча догорела — на столе стояла лужица застывшего воска. Через щель под дверью шёл серый свет: не факел, утро.

Она села и прислушалась. За стеной было тихо.

Она не знала, сколько проспала — часа три, может четыре. Тело затекло, матрас был жёстким, и холод за ночь добрался сквозь тонкую ткань пижамы до костей. Она потёрла руки, встала, прошлась по комнате — три шага туда, три обратно.

Дверь открылась без стука.

Вошла девушка — молодая, лет шестнадцати, с подносом. Хлеб, кусок сыра, кружка с чем-то горячим. Она поставила поднос на стол и посмотрела на Елену с открытым любопытством — без страха, без подозрения.

— Принц велел принести, — сказала она. — И вот. — Она положила рядом сложенную одежду: тёмное платье, простое, без украшений, и что-то вроде шерстяного жилета. — Велел переодеться до того, как он придёт.

— Когда он придёт? — спросила Елена.

— Скоро.

Девушка ушла. Елена посмотрела на платье, потом на свою пижаму, потом снова на платье.

Она переоделась.

Ткань была грубее, чем она привыкла, и пахла чем-то травяным — не неприятно. Платье сидело чуть свободно в плечах, но в целом подошло. Она убрала волосы руками как могла — расчёски не было — и взяла кружку.

Внутри был отвар. Горький, с привкусом хвои. Она выпила половину, поставила кружку и съела хлеб стоя, глядя на потухшую свечу.

Аарон пришёл, когда она заканчивала сыр.

Он был уже одет — тёмный камзол, застёгнутый до горла, волосы убраны. Порез на скуле потемнел, начал заживать. Он вошёл, прикрыл за собой дверь и остановился посреди комнаты.

Посмотрел на неё. На платье.

— Подошло, — сказал он.

— В плечах широковато.

— Потерпишь.

Он сел на единственный стул у стола. Она осталась стоять — садиться на кровать в его присутствии почему-то не хотелось.

— Говори, — сказал он.

Елена поставила кружку.

— Что именно?

— Всё. С начала. Кто ты, откуда знаешь то, что знаешь, и чего хочешь.

Она смотрела на него несколько секунд. Он ждал — спокойно, без нетерпения. Это было обманчивое спокойствие, она знала: под ним работало что-то постоянное, как жар в печи.

— Я расскажу не всё, — сказала она. — Не потому что хочу тебя обмануть. А потому что часть правды ты сейчас не примешь.

— Это моё дело — принимать или нет.

— Хорошо. — Она сложила руки. — Я пришла из другого мира. Не из другой страны — из другого мира, где твой мир существует как история. Я эту историю знаю. Знаю тебя, знаю замок, знаю твоего отца и то, что он делает. Знаю про снадобье, которое он от тебя прячет. Знаю, чем это заканчивается, если ничего не менять.

Тишина.

Аарон смотрел на неё. Лицо — ровное, закрытое.

— И чем заканчивается? — спросил он наконец.

— Плохо, — сказала она. — Для тебя. Для столицы. Для всех.

— Конкретнее.

— Нет.

Он чуть прищурился.

— Ты пришла из другого мира, знаешь мой финал и отказываешься его назвать.

— Да.

— Почему?

— Потому что если ты будешь знать, что именно произойдёт — ты начнёшь действовать против этого. И можешь сломать то, что должно сложиться само. — Она помолчала. — Есть вещи, которые нужно пройти. Я скажу тебе, когда и что делать. Этого достаточно.

Он встал. Медленно, без резкости — просто поднялся и сделал шаг к ней. Остановился близко — не вплотную, но достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло, которое от него шло. Не обычное. Градуса на два выше, чем должно быть у человека.

— Ты понимаешь, — сказал он тихо, — что я могу просто выбросить тебя за ворота?

— Понимаю.

— И тебя это не пугает.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты этого не сделаешь, — сказала она. — Прошлой ночью я остановила приступ. Ты не знаешь, как я это сделала, и хочешь знать. Ты не выбросишь меня, пока не поймёшь, что я могу тебе дать.

Он смотрел на неё сверху вниз — она была на полголовы ниже. Что-то в его взгляде изменилось — не потеплело, но стало внимательнее. Острее.

— Что ты хочешь взамен? — спросил он.

Елена выдохнула. Вот оно.

— Я помогу тебе контролировать превращения, — сказала она. — Найду лекаря, который сделает снадобье — не то, которое прячет твой отец, а настоящее. Помогу тебе занять трон.

— А взамен?

Она посмотрела ему в глаза.

— Ты женишься на мне.

Тишина была долгой.

Аарон не отступил. Не усмехнулся. Смотрел на неё — и она не могла прочитать, что за этим стоит.

— Ты понимаешь, что просишь? — сказал он наконец.

— Да.

— Быть женой дракона — не то, о чём мечтают разумные женщины.

— Я знаю, на что иду.

— Ты думаешь, что знаешь.

— Возможно, — согласилась она. — Но я всё равно прошу.

Он отступил на шаг. Прошёлся по комнате — три шага туда, обернулся. Она заметила, что он делает это так же, как делала она утром: три шага, разворот. Замкнутое пространство, замкнутые мысли.

— Мне нужно время, — сказал он.

— Сколько?

— До вечера.

— Хорошо.

Он взялся за ручку двери, потом остановился, не оборачиваясь.

— Трава, о которой ты говорила вчера, — сказал он. — Как она называется здесь?

— Серый корень, — сказала она. — На рынке продаётся у травниц. Сухой, вязанками. Нужно заваривать в кипятке, настаивать до тёмного цвета.

— И это работает.

— Временно. Пока я не найду лекаря — этого хватит.

Он кивнул. Один раз, коротко.

И вышел.

Елена опустилась на кровать. Положила руки на колени и смотрела на закрытую дверь.

Сделка была предложена.

Теперь оставалось ждать.

Она потёрла пальцы — они всё ещё были холодными — и почти засмеялась. Не от радости, а от того странного чувства, которое бывает, когда долго представляешь что-то, а потом оно происходит и оказывается совсем другим на ощупь. Реальнее. Тяжелее. И почему-то лучше.

За окна — которых не было — наступало утро.

Она была в замке Валдрис.

И уходить не собиралась.

Глава 2

Ответ на сделку пришёл не утром.

Елена прождала до обеда — никто не приходил, кроме той же девушки с подносом. На этот раз суп, хлеб, кувшин воды. Девушка снова смотрела с любопытством, но вопросов не задавала. Елена тоже не спрашивала.

После обеда она сидела на кровати и методично вспоминала всё, что знала о замке. Расположение комнат, имена придворных, распорядок дня. Сколько стражников на каждом посту. Где кухня, где конюшни, где — это было важнее всего — покои короля.

Отец Аарона в книге появлялся редко, но каждое его появление что-то ломало. Он не кричал, не угрожал открыто — просто говорил негромко и точно, и после его слов что-то в Аароне закрывалось. Убиралось вглубь. Елена читала эти сцены с тем тупым раздражением, которое бывает, когда не можешь вмешаться в текст.

Теперь она была внутри.

Дверь открылась в середине её мыслей — без стука, как утром. Но на этот раз не служанка.

Аарон вошёл и остановился у порога. Камзол был тот же, что утром, но левый рукав — она заметила сразу — был закатан до локтя. На предплечье, вдоль кости, шёл длинный красный след. Не порез — ожог. Свежий.

— Ты сам? — спросила она.

Он посмотрел на предплечье, потом на неё.

— Не важно.

— Важно. Это было во время приступа?

Он не ответил. Прошёл к столу, сел на стул — тяжело, как человек, который долго держался прямо и теперь может не держаться. Поставил локти на колени, сцепил пальцы.

Елена встала с кровати.

— Покажи.

— Не нужно.

— Аарон.

Он поднял голову. Посмотрел на неё — долго, с тем же прищуром, что утром.

Потом протянул руку.

Она подошла, присела на корточки рядом со стулом и осмотрела ожог. Длинный, сантиметров пятнадцать, уже начавший пузыриться по краям. Серьёзный, но не опасный — если обработать.

— Когда это случилось?

— Час назад.

— Что спровоцировало?

Пауза.

— Отец, — сказал он.

Елена не стала спрашивать подробностей. Она выпрямилась, взяла кувшин с водой со стола, намочила край полотенца, которое лежало рядом с подносом, и вернулась к нему.

— Это будет неприятно, — предупредила она.

— Делай.

Она прижала влажную ткань к ожогу. Он не дёрнулся — только пальцы свободной руки сжались на колене. Она держала, не отпускала, считала про себя.

— Серый корень принесли? — спросила она.

— Да.

— Заварили?

— Да. Выпил час назад.

— До приступа или после?

— До. Это не помогло остановить.

Она кивнула. Так и должно было быть — серый корень замедлял, но не блокировал. Для полной блокировки нужен был лекарь. Но об этом потом.

— Расскажи, как это происходит, — сказала она. — Не в книге — у тебя. Как ты чувствуешь начало.

Он помолчал.

— Сначала жар, — сказал он наконец. — Под кожей. Как будто кровь меняет температуру.

— Где начинается?

— Грудь. Потом плечи.

— Как быстро распространяется?

— По-разному. Если я успеваю взять себя в руки — медленно. Если нет — — Он замолчал.

— Что случается, если не успеваешь?

— Ты видела ожог.

Она убрала полотенце. Кожа под ним была красной, но пузыри не увеличились — хороший знак.

— Это было частичное превращение, — сказала она. Не вопрос — утверждение.

Он посмотрел на неё.

— Откуда ты знаешь, как это называется?

— Я же сказала утром — я знаю твою историю.

— Историю, — повторил он. Тихо, с каким-то странным выражением — не злым, но тяжёлым. — Значит, для тебя это история.

— Была, — сказала она. — Сейчас нет.

Он смотрел на неё. Она не отвела взгляд.

— Второй приступ придёт сегодня ночью, — сказала она. — Серый корень его ослабит, но не уберёт. Мне нужно быть рядом.

— Зачем?

— Потому что я знаю, как его остановить без снадобья. Пока у нас нет лекаря — это единственный способ.

— Как?

Она помолчала секунду.

— Тебе нужен якорь, — сказала она. — Что-то, что держит тебя здесь. Голос, прикосновение, конкретное ощущение. Когда жар поднимается — мозг теряет границы тела. Якорь возвращает их.

— Ты собираешься быть моим якорем.

— Да.

— Ты не боишься.

— Я уже отвечала на этот вопрос.

Он встал. Она отступила на шаг — не от страха, просто дала ему пространство. Он прошёлся по комнате, остановился у стены, положил на неё ладонь — здоровую, правую.

— Если приступ начнётся и я не успею его взять — ты можешь пострадать, — сказал он. Спиной к ней.

— Знаю.

— И всё равно хочешь быть рядом.

— Да.

Долгая пауза. Он стоял, не оборачиваясь, ладонь на холодном камне.

— Почему? — спросил он наконец. — Не потому что сделка. Настоящий ответ.

Елена смотрела на его спину. На закатанный рукав, на ожог, который она только что держала под мокрой тканью.

— Потому что ты не должен проходить через это один, — сказала она.

Тишина.

Он обернулся. Смотрел на неё — и она снова не могла прочитать его лицо, но что-то в нём было другим. Не мягче. Но как будто одна из стен стала чуть тоньше.

— Хорошо, — сказал он.

— Хорошо — что?

— Ты будешь рядом ночью. — Пауза. — И я принимаю твою сделку.

Елена выдохнула. Тихо, почти неслышно.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари. — Он снова посмотрел на ожог на своём предплечье. — Ещё не знаю, не ошибаюсь ли я.

— Я знаю, — сказала она.

Он посмотрел на неё с чем-то похожим на удивление — первый раз за всё время.

— Откуда такая уверенность?

— Я читала конец, — сказала она просто.

Он ушёл перед ужином.

Сказал, что пришлют служанку — проводит в другие покои, уже не кладовую. Велел спать до полуночи, если получится.

Покои оказались небольшими, но настоящими: окно с тяжёлой занавесью, кровать с периной, стол с подсвечником. Елена стояла посреди комнаты и разглядывала её — первое своё настоящее место в этом мире. Потом подошла к окну, отодвинула занавесь.

Двор внизу был освещён факелами. Стражники, лошади у коновязи, дальше — стена и за ней темнота. Небо над замком было ясным, звёзды крупные, незнакомые — не те созвездия, к которым она привыкла.

Она стояла и смотрела, пока не замёрзли руки.

Потом легла. Не раздеваясь — на случай, если придётся вставать быстро.

Заснуть не получилось.

Она лежала и думала о книге. О том, что в каноне ночного приступа во второй день не было — там Аарон несколько недель держался, прежде чем всё сломалось. Значит, её появление уже что-то сдвинуло. Отец почувствовал угрозу раньше. Надавил сильнее.

Это было плохо и хорошо одновременно.

Плохо — потому что она не знала, что именно он сказал сыну. Хорошо — потому что если Аарон сломался быстрее, значит, и лечить его можно начать быстрее.

Она не успела додумать: в дверь постучали.

Один раз. Коротко.

Она встала, взяла подсвечник и открыла.

В коридоре стоял Аарон. Без камзола — снова в одной рубашке, и она поняла сразу: он не планировал приходить. Просто пришёл, потому что больше некуда было идти.

— Началось, — сказал он.

Голос был ровным, но она слышала под ним что-то натянутое — как струна, которую перекрутили.

— Давно?

— Минут десять.

Она отступила, пропустила его внутрь. Он вошёл, остановился посреди комнаты. При свете свечи она увидела: кожа на открытых руках чуть светлее обычного — почти белая, как фарфор, — и под ней, у запястий, что-то двигалось. Не вены. Что-то глубже.

— Сядь, — сказала она.

— Лучше стоять.

— Аарон. Сядь.

Он сел на край кровати. Руки на коленях — сжатые, костяшки белые.

Елена поставила подсвечник на стол, придвинула стул и села напротив него — близко, колено почти касалось его колена.

— Смотри на меня, — сказала она.

Он поднял голову. Глаза — в полутьме они были почти янтарными, и она видела, что зрачки сузились. Нехороший знак.

— Дыши. Четыре счёта — вдох.

— Я помню.

— Тогда делай.

Он дышал. Она считала вслух — негромко, ровно. Один, два, три, четыре. Пауза. Один, два, три, четыре.

После третьего цикла она видела, что не помогает. Руки у него дрожали — мелко, почти незаметно, но она смотрела внимательно.

— Дай руку, — сказала она.

— Не стоит.

— Дай.

Он посмотрел на неё. Потом медленно разжал правый кулак и протянул ей руку ладонью вверх.

Она взяла. Обеими руками — обхватила его ладонь, почувствовала жар. Не просто тепло — жар, градусов сорок, может больше. Кожа была сухой и натянутой.

— Больно? — спросила она.

— Нет. Пока нет.

— Сосредоточься на этом, — сказала она. — На том, где мои руки. Чувствуешь?

— Да.

— Что чувствуешь?

Пауза.

— Холод, — сказал он. — Твои руки холодные.

— Держись за это. Холод — это я, это здесь, это сейчас. Ты не один в этой комнате.

Он смотрел на их руки. Дышал — уже медленнее.

Елена чувствовала, как жар под его кожей пульсирует — волнами, с интервалом секунд в десять. Она считала промежутки. Пульс замедлялся.

— Расскажи мне что-нибудь, — сказал он вдруг.

Она подняла взгляд.

— Что?

— Что угодно. Про твой мир. — Он смотрел в сторону, на стену. — Мне нужно слышать голос.

Она поняла.

— В моём мире есть зима, — сказала она. — Настоящая, со снегом. Не такая, как здесь — у вас снег идёт и тает. У нас он лежит месяцами. По утрам окна покрываются льдом изнутри, и нужно дышать на стекло, чтобы протаять дырку и посмотреть на улицу.

— Зачем смотреть?

— Просто смотреть. Не потому что нужно — просто потому что мир за стеклом другой, когда он в инее.

Он молчал. Дышал.

— Продолжай, — сказал он.

— В рождество ставят огни, — сказала она. — Везде. На домах, на деревьях, в окнах. Целый месяц темнота отступает, потому что люди развешивают свет. Это похоже на глупость, но работает. Становится теплее, хотя температура та же.

— Ты оттуда пришла. Из этого рождества.

— Да.

— И не жалеешь.

— Нет.

Он наконец посмотрел на неё. Прямо, без прищура — и она увидела, что янтарь в глазах начал остывать. Зрачки расширились. Жар под её ладонями стал тише.

— Проходит, — сказал он. Тихо, почти удивлённо.

— Да.

— Это ты.

— Якорь работает, — сказала она. — Ты слышал голос, чувствовал холод, был здесь. Этого хватило.

Он смотрел на их руки — она всё ещё держала его ладонь. Потом медленно, осторожно, как будто проверяя, высвободил её.

Сжал и разжал пальцы.

— Спасибо, — сказал он.

Первый раз — она отметила это.

— Не благодари, — ответила она его же словами.

Что-то в его лице дрогнуло. Не улыбка — но близко.

Он сидел на краю её кровати, рубашка незашнурована, ожог на предплечье, и был не книжным принцем, не персонажем, не текстом на экране. Просто человеком, которому только что стало легче, и который не знал, как с этим быть.

— Иди спать, — сказала она. — Вторая волна не придёт. Серый корень и якорь — на одну ночь хватит.

— Ты уверена?

— Достаточно уверена.

Он встал. Потоптался на месте секунду — неловко, по-человечески, совсем не так, как стоял в коридоре прошлой ночью.

— Завтра, — сказал он. — Расскажешь, как найти лекаря.

— Завтра.

Он пошёл к двери. На пороге остановился — снова, как вчера. Не оборачиваясь.

— Елена.

— Да?

— В твоём мире. В конце этой истории. — Пауза. — Я там счастлив?

Она смотрела на его спину. На напряжённые плечи, на руку, которая держала дверной косяк.

— В конце, который знаю я, — нет, — сказала она честно. — Поэтому я здесь.

Долгая тишина.

— Понятно, — сказал он.

И вышел.

Елена сидела на стуле ещё несколько минут. Потом встала, подошла к окну, снова отодвинула занавесь.

Двор внизу был тихим. Один факел догорал у ворот, остальные светили ровно.

Она думала о том, что завтра начнётся настоящее. Поиск лекаря, жизнь при дворе, отец, который уже почувствовал что-то лишнее в воздухе замка. Она думала о сёстрах Аарона — о Марии, которая умеет превращаться и у которой нет приступов, и о том, когда и как их нужно будет найти.

Она думала о том, каким было его лицо, когда жар отступил.

Не книжным.

Живым.

Она задёрнула занавесь и легла.

На этот раз заснула быстро.

Глава 3

Утром Аарон объявил её своей гостьей.

Не невестой — гостьей. Елена понимала, почему: невеста требует объяснений, гостья — только молчания. Придворные умели молчать. Вопросы они задавали глазами.

Её провели в большой зал к завтраку — длинный стол, человек двадцать, запах свечного воска и жареного мяса. Аарон сидел во главе. Указал ей место справа от себя, не глядя, будто расставлял предметы на столе.

Она села.

Разговоры не смолкли — просто сдвинулись. Стали тише, плотнее, с паузами в нужных местах. Она чувствовала взгляды так же отчётливо, как чувствуют сквозняк — не видишь, откуда дует, но кожа знает.

Напротив неё сидела женщина лет сорока, в тёмно-синем платье с серебряной брошью у ворота. Смотрела на Елену спокойно и без любопытства — как смотрят на вещь, которую принесли в дом и ещё не решили, куда поставить.

— Леди Варен, — сказал Аарон, не поднимая взгляда от тарелки. — Моя гостья. Елена.

— Откуда? — спросила леди Варен. Вежливо, без интонации.

— Издалека, — сказал Аарон.

Леди Варен кивнула. Отвела взгляд. Больше не смотрела — и это было хуже, чем если бы смотрела.

Елена взяла хлеб. Жевала медленно и слушала.

За столом говорили о торговом договоре с восточными землями, о ценах на зерно, о том, что в северном крыле протекает крыша уже второй сезон. Обычные разговоры, замковые. Но она слышала под ними другое — имена, которые произносились чуть осторожнее, темы, которые обходили. Имя короля не прозвучало ни разу.

Это тоже было в книге.

После завтрака Аарон ушёл, не сказав ей ничего. Просто встал и вышел — двое слуг за ним следом, разговор на ходу с каким-то советником в сером камзоле. Елена осталась сидеть.

Зал пустел медленно. Придворные уходили парами и тройками, не задерживаясь, не оборачиваясь. Последней встала леди Варен — аккуратно поставила кубок, собрала юбки и прошла мимо Елены так близко, что та почувствовала запах её духов. Розовое масло и что-то горькое под ним.

Она не сказала ни слова.

Елена осталась одна за длинным столом.

Слуга убирал тарелки с дальнего конца. Она сидела и смотрела на огарки свечей в канделябре — их не тушили, они догорали сами. В книге этот зал описывался как парадный, торжественный. Здесь он был просто большим и холодным.

— Вам что-нибудь нужно?

Она обернулась. Рядом стоял слуга — молодой, рыжий, со стопкой тарелок в руках. Смотрел настороженно, но не враждебно.

— Нет, — сказала она. — Спасибо.

Он кивнул и пошёл дальше.

Елена встала. Одёрнула платье — оно всё ещё сидело широковато в плечах — и пошла к выходу.

Коридор снаружи был длинным, с высокими узкими окнами. Сквозь стекло — мутное, пузырчатое — был виден двор: серое небо, мокрые камни, стражник у ворот. Она остановилась у одного окна и смотрела.

Она знала, что так будет. Читала про это — про то, как чужаки при дворе становятся невидимыми, пока не станут опасными. Придворные не тратили враждебность на тех, кто ещё не доказал, что стоит её. Её просто не замечали. Пока.

Шаги за спиной — лёгкие, быстрые, не слуга.

Она обернулась.

В коридоре стояла девочка. Лет двенадцати, не больше — тёмные волосы, острые скулы, платье простое, без украшений. Она смотрела на Елену с тем выражением, которое бывает у людей, давно привыкших оценивать быстро.

— Ты новая, — сказала девочка. Не вопрос.

— Да.

— Гостья принца.

— Да.

Девочка помолчала. Потом подошла ближе — без приглашения, без церемоний — и встала рядом у окна. Посмотрела на двор.

— Он давно не приводил гостей, — сказала она. — Вообще никогда не приводил.

— Ты живёшь в замке? — спросила Елена.

— Да. — Пауза. — Меня зовут Лина.

Елена смотрела на неё. В книге младших сестёр было несколько, их имён автор почти не давал — просто «бастарды», фон. Лина могла быть одной из них.

— Елена, — сказала она.

Лина кивнула. Продолжала смотреть в окно.

— Они все будут делать вид, что тебя нет, — сказала она. — Пока не поймут, зачем ты здесь. Леди Варен особенно.

— Я заметила.

— Не обижайся на неё. Она просто осторожная. — Пауза. — Она осторожная со всеми, кто близко к принцу.

Елена посмотрела на девочку внимательнее. Говорила она ровно, без детской непосредственности — как человек, который давно наблюдает и давно делает выводы.

— Ты тоже осторожная? — спросила Елена.

Лина чуть повернула голову.

— Я — нет, — сказала она. — Мне нечего терять при дворе.

Она сказала это просто, без горечи — как факт.

Они помолчали. За окном стражник сменился, новый встал у ворот, поправил перевязь. Небо над замком оставалось серым.

— Мария знает, что ты здесь, — сказала вдруг Лина.

Елена не показала, что это имя для неё что-то значит.

— Кто такая Мария? — спросила она.

Лина посмотрела на неё — внимательно, с той же быстрой оценкой.

— Старшая, — сказала она. — Она всегда знает, когда в замке появляется кто-то новый. — Пауза. — Она захочет с тобой поговорить. Сама придёт, когда решит.

— Хорошо, — сказала Елена.

Лина кивнула. Оттолкнулась от стены и пошла по коридору — быстро, бесшумно, как будто растворилась в полутьме между факелами.

Елена смотрела ей вслед.

Значит, Мария уже знает.

Это не было в книге — там сёстры появлялись позже, ближе к середине. Значит, и здесь что-то сдвинулось. Она стояла у окна и думала: то, что она изменила уже за двое суток, — это хорошо или нет?

Пока непонятно.

За окном начал накрапывать дождь — мелкий, почти невидимый. Камни двора потемнели.

Елена отошла от окна и пошла обратно в свои покои.

Ей нужно было подумать, как найти лекаря. И сделать это так, чтобы отец не узнал раньше времени.

Лекаря в книге звали Сорен.

Елена вспоминала это, сидя на кровати с кружкой остывшего отвара. Сорен — старик, живший на окраине столичного города, в доме с синей дверью. В каноне его находил сам Аарон — случайно, через цепочку посредников, уже в третьем томе, когда приступы стали неуправляемыми. Слишком поздно.

Здесь у неё было время.

Вопрос был в том, как выйти за стены замка. Она была гостьей принца — формально свободной, но на деле под негласным надзором. Уйти одной, без сопровождения, значило привлечь внимание. Попросить Аарона — значило объяснять, откуда она знает про лекаря.

Она поставила кружку на стол.

Объяснять придётся в любом случае. Вопрос — когда.

В дверь постучали. Два раза, коротко — не слуга, у той стук был другим.

— Войдите, — сказала Елена.

Дверь открылась.

Вошла девушка лет пятнадцати. Высокая, тонкая, с тёмными волосами, убранными в простую косу. Лицо — острое, как у Лины, но старше, с другим выражением. Не оценивающим. Изучающим.

Она остановилась у порога и смотрела на Елену несколько секунд.

— Мария, — сказала Елена.

Девушка чуть подняла бровь.

— Лина сказала?

— Да.

Мария вошла, закрыла за собой дверь и огляделась — быстро, по периметру, как человек, который привык знать, где выходы. Потом подошла к столу, взяла стул и села напротив Елены — без приглашения, без лишних слов.

— Ты знаешь, кто я, — сказала она. Тоже не вопрос.

— Знаю.

— И ты знаешь про него.

— Да.

Мария смотрела на неё. В книге она была described одной фразой — «старшая из незаконных, молчаливая и опасная». Здесь она была живой: под спокойным лицом что-то работало — быстро, точно.

— Зачем ты здесь? — спросила Мария.

— Помочь ему.

— Чем именно?

— Взять трон. И справиться с тем, что мешает ему это сделать.

Мария помолчала.

— Ты знаешь про приступы, — сказала она.

— Да.

— И ты знаешь, что их вызывает.

— Знаю.

— Тогда ты знаешь и про снадобье.

— Знаю, — сказала Елена. — И знаю, где найти человека, который может его сделать. Не остановить приступ — убрать причину. Сделать превращение управляемым.

Мария смотрела на неё долго. Потом спросила:

— Откуда?

— Это длинный ответ.

— У меня есть время.

Елена посмотрела на неё. Мария сидела прямо, руки на коленях — спокойная, без нетерпения. Она была пятнадцатилетней девочкой и одновременно не была ею совсем.

— Я пришла из другого мира, — сказала Елена. — Там ваш мир существует как история. Я её знаю.

Пауза.

— Он тебе верит? — спросила Мария.

— Пока нет. Но принял сделку.

— Какую сделку?

— Я помогаю ему — он женится на мне.

Мария смотрела на неё. Что-то в её лице изменилось — не удивление, что-то другое.

— Ты любишь его, — сказала она. Тихо, почти без интонации.

Елена не ответила сразу.

— Я знала его по книге, — сказала она наконец. — Здесь — пока не знаю.

— Но пришла ради него.

— Да.

Мария кивнула. Медленно, как будто укладывала что-то на место.

— Лекарь, которого ты ищешь, — сказала она. — Как его найти?

— Он живёт в городе. Зовут Сорен, дом с синей дверью у восточного рынка. — Пауза. — Мне нужно выйти за стены. Одной это сделать сложно.

— Не одной, — сказала Мария. — Со мной.

Елена смотрела на неё.

— Ты выходишь в город?

— Иногда. Отец не знает. — Она сказала это ровно, без злости — просто факт. — Стража у северных ворот меня пропускает. Я плачу им из того, что присылает брат.

Значит, Аарон знал. Или догадывался.

— Когда? — спросила Елена.

— Завтра утром. Раньше, чем двор проснётся.

— Хорошо.

Мария встала. Одёрнула юбку, посмотрела на Елену сверху вниз.

— Он не показывает, что ему больно, — сказала она. — Никому. Никогда. — Пауза. — Если ты это знаешь — хорошо. Если нет — запомни.

— Знаю, — сказала Елена.

Мария кивнула и пошла к двери.

— Мария, — окликнула её Елена.

Девушка остановилась, обернулась.

— В книге ты появляешься позже, — сказала Елена. — Намного позже.

Мария смотрела на неё секунду.

— Значит, книга уже не та, — сказала она.

И вышла.

Елена осталась одна. За окном дождь усилился — теперь он был слышен, барабанил по карнизу. Она встала, подошла к окну, посмотрела на мокрый двор.

Завтра утром — Сорен.

А сегодня вечером — Аарон. Ей нужно было рассказать ему про лекаря. Не всё, но достаточно. Он должен знать, куда она идёт, иначе её исчезновение с рассветом станет именно тем, чего он и ждал: побегом.

Она отошла от окна и начала думать, что именно скажет.

Он пришёл сам — перед ужином, без стука, как уже стало привычным за эти два дня. Вошёл, окинул комнату взглядом, остановился у стола.

— Завтра утром я ухожу в город, — сказала Елена, не давая ему заговорить первым. — С твоей сестрой. Нашла лекаря.

Аарон смотрел на неё.

— Мария, — сказал он. Не вопрос.

— Да.

— Она сама пришла к тебе.

— Да.

Он помолчал. Что-то прошло по его лицу — быстро, она не успела поймать.

— Лекарь, — сказал он. — Ты знаешь его имя.

— Сорен. Живёт у восточного рынка.

— Откуда?

— Из книги.

Он смотрел на неё долго. Потом отошёл к окну, встал спиной — так, как любил стоять, когда думал.

— Если ты права, — сказал он наконец, — и этот человек существует — что он может сделать?

— Снадобье, которое останавливает приступы, — сказала она. — И в конечном счёте — сделает превращение полностью управляемым. Не проклятием. Даром.

Тишина.

— Даром, — повторил он тихо.

В этом слове было что-то, к чему он не привык. Она слышала это по тому, как он его произнёс — осторожно, как берут вещь, которая может оказаться хрупкой.

— Да, — сказала она.

Он обернулся.

— Возьми стражника, — сказал он. — Одного, которому я скажу. Мария знает, кого просить у северных ворот.

— Хорошо.

— И вернись до полудня.

— Вернусь.

Он кивнул. Пошёл к двери. На пороге — снова, в который раз — остановился.

— Елена.

— Да?

Он не обернулся.

— Будь осторожна, — сказал он.

Дверь закрылась.

Елена смотрела на неё и думала о том, что в книге Аарон Валдрис никогда и никому не говорил «будь осторожна».

Книга уже не та.

Город просыпался медленно.

Рынок у восточных ворот ещё только разворачивался — торговцы раскладывали товар, кто-то волок тюки, где-то блеяла коза. Пахло навозом, сырым деревом и горячим хлебом из пекарни на углу. Елена шла рядом с Марией и смотрела по сторонам.

Всё было как в книге — и не как в книге.

Автор описывал город скупо: серые камни, узкие улицы, рынок. Здесь было всё это, но ещё — запахи, которые нельзя описать, не почувствовав, и шум, живой, многослойный, и люди с лицами, которым автор не давал имён.

Стражник шёл на два шага позади. Аарон выбрал правильно — молчаливый, немолодой, с таким лицом, которое умеет не видеть лишнего.

— Ты знаешь этот город? — спросила Мария.

— По описанию.

— Тогда иди за мной.

Они свернули с главной улицы в переулок, потом ещё раз — в узкий проход между двумя домами, где стены почти смыкались над головой. Здесь пахло плесенью и старым камнем. Потом снова улица, шире, с лавками по обеим сторонам.

Восточный рынок начинался за поворотом.

Он был меньше главного и шумнее — торговали здесь всем подряд: тканью, специями, птицей в клетках, какими-то кореньями в мешках. Елена шла и смотрела на вывески. Буквы здесь были другими, не совсем теми, что она ожидала — автор не прописывал алфавит, и она читала медленнее, чем хотелось.

Синюю дверь она увидела сама.

Небольшой дом в конце ряда, чуть в стороне от торговых лавок. Дверь выкрашена в тёмно-синий, краска местами облупилась. Над входом — пучок сухих трав, перевязанный верёвкой.

— Здесь, — сказала Елена.

Мария посмотрела на дом, потом на неё.

— Ты уверена?

— Да.

Стражник остался у угла. Елена подошла к двери и постучала.

Тишина. Потом шаги — медленные, неровные. Дверь открылась.

Сорен оказался не таким, каким она его представляла. В книге лекарь был described как «старик с умными глазами» — и всё. Здесь перед ней стоял невысокий человек лет шестидесяти, сухой, с сутулыми плечами и руками, которые выдавали профессию сразу: пальцы в пятнах от трав, ногти коротко срезаны, запястья в мелких ожогах от стеклянной посуды.

Умные глаза — это автор угадал. Серые, глубоко посаженные, они смотрели на Елену с тем спокойным вниманием, которое бывает у людей, привыкших диагностировать.

— Лекарь Сорен? — спросила она.

— Зависит от того, кто спрашивает, — сказал он. Голос — сухой, без интонации.

— Меня зовут Елена. Я от принца Аарона.

Пауза.

Сорен смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Марию за её плечом. Что-то в его лице изменилось — не испуг, но что-то близкое к узнаванию.

— Войдите, — сказал он.

Внутри пахло так, что Елена на секунду остановилась у порога — густо, многослойно: сухие травы, воск, что-то кисловатое, что-то горькое, тепло от печи в углу. Полки вдоль стен были заставлены банками и связками, на столе в центре — ступка, несколько склянок, раскрытая книга с рукописными пометками на полях.

Сорен закрыл дверь. Указал на скамью у стола.

— Садитесь.

Они сели. Он остался стоять — прислонился к полке, сложил руки.

— Расскажите, — сказал он.

Елена рассказала. Коротко, без лишнего: приступы, частичные превращения, серый корень как временная мера. Сорен слушал, не перебивая. Один раз снял с полки банку, посмотрел на неё и поставил обратно.

Когда она закончила, он помолчал.

— Я знал его отца, — сказал он наконец. — Когда тот был моложе. Знал и про мальчика. — Пауза. — Мне приносили снадобье на проверку несколько лет назад. То, что прячет король. Это не лечение — это подавление. Принимать его долго нельзя.

— Знаю, — сказала Елена.

Сорен посмотрел на неё внимательнее.

— Откуда?

— Это длинный ответ.

— Тогда не надо. — Он отошёл от полки, прошёлся по комнате, остановился у печи. — Я могу сделать то, что вы просите. Снадобье, которое не подавляет, а перестраивает. Первый эффект — через две недели приёма. Полный — через два-три месяца. — Пауза. — Но это опасно в начале. Первые дни приступы могут усилиться, прежде чем ослабнут.

— Насколько усилиться? — спросила Мария.

Сорен посмотрел на неё.

— Достаточно, — сказал он. — Ему нужен кто-то рядом постоянно в первые три дня.

— Это я, — сказала Елена.

Мария посмотрела на неё, но ничего не сказала.

Сорен кивнул. Снял с полки несколько банок, поставил на стол рядом со ступкой.

— Мне нужно три дня на приготовление первой дозы. — Он открыл одну из банок, понюхал, закрыл. — Вы можете прийти послезавтра. Или я могу прислать.

— Лучше мы придём, — сказала Елена.

— Хорошо. — Он посмотрел на неё. — Есть ещё вопрос.

— Какой?

— Король знает про меня. Не моё имя — но знает, что такой человек существует. Если он узнает, что принц нашёл меня — он примет меры. Быстро.

Елена кивнула. Это тоже было в книге — не прямо, но между строк.

— Мы будем осторожны, — сказала она.

— Осторожность здесь не поможет, — сказал Сорен спокойно. — Поможет скорость. Чем быстрее принц начнёт курс — тем меньше у короля времени на действия. — Пауза. — Я сделаю за два дня.

— Спасибо.

Он покачал головой.

— Не благодарите пока. Подождите результата.

Они встали. Мария уже шла к двери. Елена задержалась на секунду.

— Сорен, — сказала она.

Он поднял взгляд.

— В книге вы появляетесь позже, — сказала она. — Слишком поздно.

Он смотрел на неё долго. Потом сказал:

— Я знаю, что такое «слишком поздно», — сказал он тихо. — Я видел это несколько раз в жизни. — Пауза. — Рад, что на этот раз иначе.

Елена кивнула и вышла.

На улице Мария ждала у двери. Стражник стоял там же, где оставили. Небо над городом посветлело — облака разошлись, и между ними проглядывало что-то похожее на солнце.

Они пошли обратно к замку.

— Три дня, — сказала Мария, когда они свернули в переулок.

— Да.

— Аарон согласится?

— Согласится, — сказала Елена.

Мария помолчала. Потом:

— Ты уверена в нём так, будто уже всё знаешь.

— Я знаю конец, — сказала Елена. — Не середину. Середину мы пишем сами.

Мария посмотрела на неё сбоку. Долго.

— Хорошо, что ты здесь, — сказала она наконец. Просто, без лишнего.

Елена ничего не ответила.

Они вернулись в замок до полудня.

Аарон ждал её в своих покоях.

Не в коридоре, не в зале — именно там, что было само по себе красноречиво. Она вошла следом за слугой, который проводил её от ворот, и остановилась у порога. Покои были большими, с высоким потолком и двумя окнами — настоящими, широкими, не такими узкими, как в её комнате. За ними был виден внутренний двор и кусок неба, уже снова затянутого облаками.

Аарон стоял у стола, спиной к ней. На столе — бумаги, карта, чернильница. Он не писал — просто стоял, руки за спиной.

— Вернулась, — сказал он.

— Обещала до полудня.

Он обернулся. Посмотрел на неё — быстро, по привычке: лицо, руки, всё ли в порядке. Она это заметила.

— Нашла? — спросил он.

— Да. Его зовут Сорен. Живёт у восточного рынка, дом с синей дверью. — Она подошла ближе, остановилась у стола напротив него. — Он знает про тебя. Давно знает. И может сделать то, что нужно.

— Что именно он может сделать?

— Снадобье, которое не подавляет приступы, а перестраивает причину. Через два-три месяца — полный контроль. Превращение станет управляемым. Твоим.

Аарон смотрел на неё. Лицо — закрытое, как всегда, но она уже начинала читать то, что за ним. Сейчас там было что-то, с чем он не знал, что делать.

— Управляемым, — повторил он.

— Да.

— Ты уже говорила это слово вчера.

— И сегодня повторю. — Она положила руки на край стола. — Аарон, это не обещание. Это то, что я видела в книге и что подтвердил Сорен. Но есть условие.

— Какое?

— Первые три дня приёма приступы могут усилиться. Снадобье перестраивает — это не мягкий процесс. Мне нужно быть рядом всё это время. Постоянно.

Пауза.

Он отошёл от стола, прошёлся по комнате. Остановился у окна. Смотрел во двор.

— Постоянно, — сказал он.

— Да.

— Это невозможно без того, чтобы весь двор это знал.

— Знаю.

— Отец узнает.

— Тоже знаю. — Она помолчала. — Сорен сказал: скорость важнее осторожности. Чем быстрее ты начнёшь — тем меньше у короля времени на действия. Снадобье будет готово послезавтра.

Аарон не обернулся. Стоял у окна, смотрел во двор — неподвижно, только пальцы правой руки сжались на подоконнике.

— Ты понимаешь, что ты просишь, — сказал он наконец. Тихо.

— Да.

— Три дня в моих покоях. Ночью тоже.

— Да.

Он обернулся. Смотрел на неё — долго, с тем прищуром, который она уже научилась читать: не подозрение, а что-то вроде проверки. Он искал в её лице страх или расчёт.

Не нашёл ни того ни другого.

— Ты не боишься усиленных приступов, — сказал он.

— Боюсь, — сказала она честно. — Но это не меняет решения.

Что-то в нём сдвинулось — едва заметно. Он отошёл от окна, вернулся к столу, сел на край. Первый раз за всё время, что она его знала, он сел не на стул — просто на край стола, как обычный человек, которому нужно думать.

— Снадобье послезавтра, — повторил он.

— Да.

— Значит, завтра последний нормальный день.

— Примерно так.

Он помолчал. Смотрел на карту перед собой, не видя её.

— Хорошо, — сказал он наконец.

— Хорошо — что?

— Я начну. Послезавтра. — Пауза. — Но ты скажешь мне одну вещь.

— Если смогу.

Он поднял взгляд.

— В книге, которую ты читала, — он справился с этим? С превращениями. В конечном счёте.

Елена смотрела на него.

— Нет, — сказала она. — В книге — нет. Поэтому я здесь.

Он кивнул. Медленно, как будто это подтверждало что-то, что он уже знал.

— Тогда начнём, — сказал он.

Она кивнула и пошла к двери. Уже у порога услышала его голос — негромко, почти себе:

— Елена.

Обернулась.

Он смотрел на неё от стола. Выражение лица — такое, которое она видела первый раз: не закрытое, не острое. Просто усталое. По-человечески.

— Спасибо, — сказал он.

Второй раз за три дня.

Она ничего не ответила — только кивнула и вышла.

В коридоре остановилась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза на секунду.

Послезавтра начнётся самое сложное. Три дня рядом с ним, в его покоях, пока снадобье делает то, что должно. Три дня приступов, которые будут сильнее всего, что она уже видела.

Она знала это.

Она также знала — и признавалась себе в этом только здесь, в полутёмном коридоре, где никто не видел её лица — что три дня рядом с Аароном Валдрисом пугали её по другой причине тоже.

Не из-за приступов.

Из-за него.

Из-за того, каким он был, когда усталость пробивалась сквозь маску. Из-за того, как он произносил «спасибо» — коротко, будто это слово стоило ему усилий. Из-за рук на подоконнике и трёх шагов по комнате.

Она знала его по книге четыре тома.

Она не была готова к тому, что он окажется настоящим.

Она открыла глаза, выпрямилась и пошла по коридору.

Завтра — последний спокойный день.

Нужно было им воспользоваться.

Последний спокойный день оказался не таким спокойным.

С утра во дворе было шумно — приехал обоз из южных земель, разгружали что-то тяжёлое, кричали возничие, лаяли собаки. Елена стояла у своего окна и смотрела на суету внизу, пила отвар и думала о том, что надо сделать до послезавтра.

Список был короткий, но важный.

Первое — поговорить с Марией. Та должна знать, что начнётся. Если что-то пойдёт не так в первые три дня, Мария — единственный человек в замке, которому можно доверять.

Второе — понять, где сейчас отец.

В книге король в это время занимался переговорами с восточными землями — те самые, про торговый договор, который обсуждали за завтраком. Это держало его в тронном зале и в личных покоях, подальше от восточного крыла. Если здесь так же — у них есть время. Если нет — нужно знать заранее.

Она поставила кружку и пошла искать Лину.

Младшую сестру она нашла там, где не ожидала — в библиотеке. Небольшая комната на втором ярусе, полки до потолка, узкое окно. Лина сидела на подоконнике с книгой на коленях и болтала ногами.

— Ты умеешь читать? — спросила Лина, не отрываясь от страницы.

— Умею, — сказала Елена. — Медленнее, чем хотелось бы — буквы немного другие.

Лина наконец подняла взгляд.

— Другие?

— У нас другой алфавит.

Девочка смотрела на неё с любопытством — живым, без прикрытия.

— Ты правда из другого мира?

— Мария рассказала?

— Мария никогда ничего не рассказывает, — сказала Лина. — Я сама поняла. Ты иногда смотришь на вещи так, будто видишь их первый раз. Даже на простые.

Елена посмотрела на неё. Двенадцать лет, а наблюдает лучше иных взрослых.

— Правда, — сказала Елена. — Из другого мира.

Лина кивнула — серьёзно, как будто это всё объясняло — и закрыла книгу.

— Ты пришла не за этим, — сказала она.

— Нет. Мне нужно знать, где сейчас король. Что он делает. Есть ли что-то необычное за последние дни.

Лина помолчала. Спустила ноги с подоконника, поставила книгу на полку.

— Вчера утром к нему приходил человек, — сказала она. — Я не знаю кто. Видела только, что вошёл в личные покои и пробыл там долго. Почти до обеда.

— Как выглядел?

— Немолодой. В сером плаще. Без герба.

Елена почувствовала что-то холодное под рёбрами. В книге у короля был советник без имени — автор называл его просто «человек в сером». Он появлялся дважды, и оба раза после этого что-то шло не так.

— Он уехал? — спросила она.

— Не знаю. Я не видела, чтобы уезжал. — Лина посмотрела на неё. — Это плохо?

— Возможно, — сказала Елена. — Лина, ты можешь узнать — осторожно, не привлекая внимания — остался ли он в замке?