Цитаты из книги «Валькирия», страница 16

Я обняла доброго пса и скоро уснула. И будто кто шепнул напоследок: пройдёт двадцать лет, и вспомнишь, счастливая, всё нынешнее со смехом... Теперь я знаю, это нашёптывала мне сама моя молодость. Молодость склонна отчаиваться там, где нет повода для огорчения, и надеяться, когда уже и быть не может надежды.

Знаменитый меч был в полтора раза длинней моего. Не говоря уж про то, насколько сам варяг превосходил меня ростом. И силой. И длиной рук. И опытом, и возрастом, и мастерством… Квэнно. Больше одного раза он всё равно меня не убьёт.

Лицо вождя на миг напряглось, но он промолчал. Он редко открывал рот, если мог обойтись. Я слышала об одном хорошем старом народе: у них кивок головой больше значил для чести мужей, чем самая ужасная клятва.

Когда смотришь на человека, особенно незнакомого, всегда первым делом ищешь глаза.

Где ж он был, отчаянный воин, который сразился бы за меня против всех и победил. Который и не подумал бы разбираться, честна я или виновна. Который деревню по брёвнышку раскатил бы, а меня пальцем тронуть не дал. Да что тронуть – худое слово сказать…

…а где-то глубоко внутри себя я давно уже знала: он не придёт. Тот, кто смог бы взять у меня всё и отдать сторицей. Он не придёт никогда, его нет на этой земле. Пора уже мне научиться жить без него.

Ступая по скользким, обросшим тиной камням, я невольно посматривала на

себя, на своё тело, отражённое в спокойной воде... Немного весёлого! Кости,

обмотанные вкривь и вкось какими-то верёвками, жиловатые тёмные руки, шея,

лицо... и живот, точно белая струганая Доска, пальцем ткни, палец сломаешь. Я,

дура, ещё о чем-то мечтала. Думала нравиться. Вперёд поглядела бы, на что стала

похожа. Девка, она кругленькая должна быть, как мытая репка. Мягонькая. Чтоб

радость была обнять. И кожа чтобы как шёлк, как самая нежная замша... как мякиш,

поутру выпеченный.

Я закрыла глаза и вспомнила дом. Меня редко радовали такие воспоминания, по смерти деда там вправду случалось немного весёлого. Но тут откуда-то поднялось, встало перед внутренним оком, как я была маленькой и болела, лежала простуженная с жестоко саднящим горлом и ледяными почему-то ногами. И мать, напуганная, кутала меня в одеяло, варила с травами молоко, шептала над ним. Ласковый кот приходил меня согревать, сворачивался то у шеи, то на животе.

Я задохнулась от ярости и обиды и понеслась напрямик вниз отчаянными скачками, почти не разбирая дороги. Не поскользнусь босиком. Сердце билось о рёбра: вон как оно, бросить глупую девку, чтоб с братом больше не ссорила!..

поблёкшими молчаливыми островами. Не трубили гордые лебеди

вода для огорчения, и надеяться, когда уже и быть не может надежды.