Читать книгу: «Я иду»

Глава

Глава первая. Ленинск и дедушки с бабушками

Я помню себя с годика наверное. Это странно — помнить себя такой маленькой, но я помню. Деревянный дом и деревья возле него. Помню бабушку Марию и дедушку Сергея. А ещё бабушку Юлю — подвижную хохотушку, которая очень слушалась мнения бабушки Маши.

Долгое время я думала, что все они просто мои бабушки и дедушки. Но потом я поняла: бабушка Юля — это моя прабабушка. Она мать моей бабушки Лидии, а Лидия — мать моего папы. Остальные — бабушка Мария и дедушка Сергей — были родителями моего деда, отца папы. Сложная вязь родственных уз, которую в детстве я не осознавала, а просто чувствовала тепло.

Меня они все любили. Но жила я в том деревянном доме именно с Марией и Сергеем. Помню слова дедушки Сергея: «Мий лицэ» — он был украинцем, и эти слова звучали для меня самой ласковой колыбельной. Бабушка Мария тщательно меня кормила, и в год я была толстушкой — это видно на всех фотографиях: щёки, перетянутые бантом, и счастливые глаза.

Дед Владимир и его жена в моём воспитании не участвовали. Они были где-то рядом, но не в моём маленьком мире. Все мы жили в Ленинске-Кузнецком — городе, который остался в памяти как запах пирогов и скрип деревянного пола.

Ещё помню бабушку Веру. Её я любила особенно. Это сестра бабушки Лиды. Бабушка Вера была врачом и всегда поила меня витаминами, приговаривая маме: «Ей не хватает витамина Д. Если не давать, будет рахит». Я не знала тогда, что такое рахит, но чувствовала, что бабушка Вера заботится обо мне по-настоящему.

И вот мы дошли до моей матери. Мама с папой учились в Иркутске и жили в общежитии. Ко мне приезжали редко. А когда развелись, мне было два года.

Семья моего отца не хотела отдавать меня матери. Началась руготня — страшная, взрослая, непонятная для маленькой девочки. Дедушки и бабушки не давали маме даже обнять меня. Заходить в комнату ко мне ей было нельзя. Они лишили её возможности видеть меня.

Папу на тот момент я не помню вообще. Совсем.

Но помню другое. Приехал с Севера дедушка — папа моей мамы. Его звали Владимир. И он хитростью выкрал меня. Увёз в город Усолье-Сибирское, к сёстрам моей бабушки — бабушке Ане и бабушке Саше.

Мне было очень интересно убегать из того дома, где мы жили с бабушками и дедушками. Мы убежали с мамой на вокзал. Дедушка Володя, мамин папа, пришёл к нам с чемоданом моих вещей. И мы смотались. Все были счастливы. Я — особенно. Потому что я была с мамой.

Я не знала тогда, что где-то есть человек, который будет искать меня всю жизнь.

Глава вторая. Усолье-Сибирское. Две бабушки

Я любила лук с хлебом. Уже не было изысков бабушки Марии из Ленинска-Кузнецкого. Кормила меня бабушка Аня — сестра моей родной бабушки Валентины. Для Валентины у меня будет отдельная глава. Отдельная и очень важная.

Жила я у бабушки Ани. У неё был сын Владик — милый, добрый и весёлый. Он ко мне хорошо относился, и мне казалось, что он меня любит. Иногда я ночевала у бабушки Саши — второй сестры моей родной бабушки. У этой бабушки была дочка Ирина. Ей было около восемнадцати.

Я могла насорить — случайно, по-детски. Ирина бывала груба со мной наедине. Она говорила, чтобы я в свои два года брала пылесос и пылесосила. Прикрикивала. Мне это казалось очень грубым. А когда заходила её мама — бабушка Саша — Ира не вела себя так.

Я ходила в ясли и плакала. Не могла привыкнуть. Не хотела отпускать того, кто меня привёл. Только Владик мог со мной договориться. Только он оставлял меня без плача утром в детском саду.

Мама жила в общежитии. Я видела её не каждый день.

Из этого города я больше ничего не помню. Только лук с хлебом, Владикову доброту и грубость Ирины, которая пряталась за спиной матери.

Глава третья. Бабушка, о которой стоит говорить

Мамина мама знала меня до двух лет. Я приезжала к ним в Сургут в гости с мамой, но редко.

На фото она выглядит невероятно красиво. У неё тогда были длинные тёмно-русые волосы и раскосые зелёные глаза. Невероятная красота смотрела на меня с её портретов. А я помню доброту какой-то взрослой тёти, которая, когда возвращалась с работы (я была у них в гостях в Сургуте), с порога, не разувшись, вставала на колени. И я ползла — то ли шла — к ней. А она на коленях приговаривала самые ласковые слова.

Меня накрывают слёзы, когда я думаю о ней. Она носила самое красивое имя в мире. Её звали Валентина.

Она умерла от рака, когда ей было сорок четыре года. Мне тогда было около двух с половиной. Больше я не помню о ней ничего. Но все имели мнение об этой красивой и доброй женщине.

Моя прабабушка Пелагея, бабушка моей мамы, рассказывала: Валентина была недоступна и красива. За это и полюбил её мой дед. Но я поняла со слов бабушки Пелагеи, что за Валентиной бегали женихи толпами. А деду, первому красавцу на деревне — всё происходило на Байкале, — нужно было драться именно за Валентину. И ещё: Валентина не была ревнивой. Она всегда была обворожительно женственна.

Какие губы были у моей бабушки Валентины! Над ней Бог поработал изрядно, сказали бы в наше время. У меня тоже её глаза — раскосые. И я этим так горжусь. Я взяла женственность моей мамы и бабушки, но больше всех на Валентину похожа моя родная тётя Светлана. Так говорили все.

Но сейчас я вижу: свою внешность бабушка Валентина дала и моему старшему сыну. Эти красивые глаза прослеживаются и в нём.

Кстати о сыне. Мы с мамой рассказывали ему с детства про бабушку Валентину. И он с четырёх лет начал при каждом рассказе о ней плакать. Глаза сына наполнялись слезами при разговоре о ней. Я знаю: это бабушка Валентина через него плачет. Она показывает, что слышит нас.

Мой сын выступает как проводник между усопшей бабушкой Валей и нами. Я задавала ему вопрос: почему он плачет? Ведь его в помине не было, когда она была жива. А он отвечал, что сам не понимает почему. То ли жалко ему её, то ли он хотел бы, чтобы она была жива.

Когда сыну исполнилось тринадцать лет и мы переехали в Санкт-Петербург, он перестал плакать при разговоре о ней. Теперь просто грустит.

Она пришла к старшему сыну во сне в первый раз, когда ему было двенадцать или меньше — не помню точно. До этого ни мне, ни детям она не снилась. Сон был таким: какая-то добрая тётя позвала старшего сына к себе в объятия. Сын сперва пошутил, что пошёл, но потом признался: он сказал бабушке Валентине во сне, что не пойдёт к ней.