Читать книгу: «Дракон моей невесты»

Глава 1

Глава 1. Свадьба без невесты

Королевство Эстель просыпалось в огненном венце. Утро выдалось тем особенным, хрупким утром, когда даже само солнце, казалось, наделало парадное одеяние из расплавленного золота и багрянца. Оно разлилось по небу тяжелыми, сочными мазками, словно художник, вдохновлённый чем-то великим, решил в последний раз коснуться кистью горизонта перед тем, как навсегда уйти в тень. И этот свет проникал всюду: зажёг тысячи искр в цветных витражах тронного зала, растекся лужами расплавленного света по холодному мрамору, окутал тончайшей позолотой каждую колонну, каждый резной завиток на алтарном возвышении.

Тронный зал собора Святого Пламени был построен так, чтобы даже в самый пасмурный день здесь царила иллюзия вечного лета. Двадцать четыре колонны из розового мрамора, каждая с позолоченной капителью в виде раскрывшегося цветка огненной лилии, вздымались к сводчатому потолку, расписанному фресками древних героев. Между колоннами висели гобелены, вытканные золотыми и алыми нитями. На них были изображены сцены из истории Эстели: как первый король приручил пламя, как великая жрица провела народ через пустыню, как драконы и люди заключили первый хрупкий союз. Последний гобелен, самый древний и самый выцветший, висел прямо за спиной священника, и на нём едва угадывался силуэт огромного чёрного змея, над которым склонялась женщина с короной из звёзд.

Лиана смотрела на этот гобелен уже добрых полчаса, пытаясь разглядеть в выцветших нитях ответ на вопрос, который она боялась задать даже самой себе: «Почему в нашем королевстве, где драконов истребляли веками, висит изображение женщины, которая их защищает?»

Она перевела взгляд на витраж над алтарём – огромное окно, занимающее всю стену от пола до потолка. На нём был изображён Феникс – древний символ Эстели. Птица, сгорающая дотла в ярко-алых языках пламени, и возрождающаяся из пепла с распростёртыми золотыми крыльями. Стекло было настолько искусно выплавлено, что казалось, будто птица дышит, движется, живёт своей отдельной жизнью.

«Интересно, – подумала Лиана, – Фениксу страшно в момент, когда он становится пеплом? Или он знает, что после огня будут крылья?»

Тяжесть бриллиантовой диадемы давила на лоб, и каждое движение отдавалось тупой пульсирующей болью у висков. Она знала, что эта диадема весит почти килограмм – в ней было триста семь мелких бриллиантов, оправленных в белое золото, и один огромный рубин в центре, который, по легенде, хранил частицу магии первого короля. Рубин пульсировал слабым красным светом – так всегда бывало, когда носительница короны испытывала сильные эмоции.

– Ты прекрасна, – шепнула стоящая рядом Мира, поправляя длинный шлейф серебряного платья. – Как луна в день своего рождения.

Служанка Мира была единственным человеком во всём огромном соборе, чьё присутствие не давило на Лиану. Маленькая, с копной медовых кудрей и веснушками на носу, она казалась живой искоркой среди этого застывшего церемониального великолепия. Её платье – скромное, ситцевое, небесно-голубого цвета – выделялось на фоне бархата и парчи знати. И это почему-то успокаивало Лиану, как напоминание о том, что настоящая жизнь – там, где нет золота и бриллиантов, где пахнет свежим хлебом и утренним кофе.

– Ты дрожишь, – заметила Мира, поправляя кружевной воротник Лианы. – От холода или от страха?

– И то, и другое, – призналась Лиана, стараясь говорить тихо, чтобы никто из гостей не услышал. – Хотя в этом платье холодно быть не может. Ткань пропитана заклинанием тепла.

Она посмотрела на своё отражение в полированном золоте алтарного креста. Свадебное платье было настоящим произведением искусства – серебряная парча, расшитая тысячами крошечных жемчужин и кристаллов так, что при каждом движении по ткани пробегали волны света, словно по ночной глади озера. От плеч до самого пола струился полупрозрачный шлейф, на котором искусные вышивальщицы создали картину звёздного неба – и в этом небе одна звезда горела ярче всех, прямо над сердцем невесты.

Лиана знала, что работа над платьем заняла полгода. Ткань была привезена из Вердиса – королевства Земли, а кристаллы – из ледяных пещер Нордланда. Деньги, отданные за это платье, могли бы накормить небольшую деревню в течение десяти лет. Она знала всё это. И каждая деталь, каждый стежок казались ей лишним витком той верёвки, которой её привязывали к алтарю.

Она перевела взгляд в дальний конец зала, туда, где на возвышении стоял пустой трон, обитый алым бархатом. Там должен был сидеть её отец – король Альберих Эстельский, Владыка Огня и Покровитель Юга. Но вместо короля зияла чёрная пустота. Огромное кресло, украшенное выкованными из чернёного серебра драконьими крыльями, выглядело осиротевшим и печальным.

Отец слёг три дня назад. Внезапно, без предупреждения, без видимых причин. Вечером он ещё шутил с придворными, пробовал вино из нового урожая и обсуждал с генералами планы укрепления южных границ. А утром лекари развели руками и сказали то, что никто не осмеливался произнести вслух: «Магия короля угасает. Природа не берёт своё – это яд».

Лиана сжала пальцы в кулаки под кружевными перчатками.

Яд.

Никто не знал, кто и как отравил короля. Но все знали, что Альдрику – её жениху – это выгодно. После свадьбы он становился регентом, а если король умрёт в ближайшие недели, Альдрик сядет на трон рядом с Лианой. Или вместо неё.

– Ты опять кусаешь губы, – прошептала Мира, незаметно касаясь её локтя. – Перестань. Ты сделаешь их бледными.

– Мне плевать на мои губы, – ответила Лиана, но губы разжала.

Стоящий справа от алтарного возвышения лорд Альдрик де Вос – её жених, её суженый, её клетка – заметил это движение и усмехнулся. Он стоял идеально прямо, как статуя работы лучшего скульптора Нордланда. Чёрный бархатный камзол сидел на нём безупречно, ни единой складки. Серебряная перевязь с гербом Волка и Кинжала – фамильным гербом де Восов – блестела в лучах утреннего солнца. Длинные черные волосы были стянуты в низкий хвост, открывая высокий лоб и тонкие, аристократичные черты лица.

Альдрик был красив. Более того – он был той опасной, ледяной красоты, которая не согревает, а обжигает холодом. Бледная кожа, словно выточенная из слоновой кости, тонкие губы, сложенные в вежливую, но совершенно пустую улыбку. Глаза – серые, как зимнее небо, в них не было ни тепла, ни жизни. Только расчёт. Только холодное, безжалостное спокойствие хищника, который знает, что его добыча уже в ловушке.

– Нервничаешь? – спросил он, и голос его прозвучал как скрежет клинка о ножны – резкий, металлический, без единой мягкой ноты.

– Это моя свадьба, – спокойно ответила Лиана, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я должна нервничать. Это традиция.

Альдрик усмехнулся одними уголками губ. Эта усмешка не коснулась его глаз – как и все его эмоции.

– Ты всегда умела прятаться за словами. Это хорошо. Придворные любят загадки. Но к утру я разгадаю все твои.

Лиана отвернулась. Она не хотела, чтобы он видел, как её пальцы дрожат, как ногти впиваются в ладони, как к горлу подступает тошнота от одного его запаха – резкого, с нотками меди и старого пергамента.

«К утру, – подумала она. – Он говорит так, будто уже купил меня. Будто я вещь, коробка с сюрпризом, которую можно распаковать и изучить. Будто я не человек, не принцесса, не женщина, а трофей».

Где-то на галерее для простых гостей, среди служанок и младших придворных, она заметила лицо простой девушки. Красивые кудри блеснули в луче света, и Лиане вдруг отчаянно захотелось оказаться там, внизу, в ситцевом платье, смеяться и пить дешёвое вино, не думая о том, что ждёт впереди.

За спиной, на галерее, слышался приглушённый гул. Кто-то обсуждал отсутствие короля, кто-то – длину шлейфа невесты, кто-то – погоду. Эстельцы любили говорить о погоде, потому что их магия зависела от неё. В королевстве Огня даже воздух сегодня был сухим, напряжённым, как струна перед тем, как лопнуть.

Лиана подняла глаза к потолку и задержала дыхание. В центре свода, прямо над её головой, была изображена древняя сцена – та самая, которую она любила рассматривать в детстве. Король Пламени, первый правитель Эстели, сжимает в руке факел и указывает им в небо. Из пламени рождаются звёзды. Из звёзд – судьбы.

«Он указывает в небо, – подумала Лиана. – Но сам никогда не поднимал глаз от земли. Может быть, в этом и была его ошибка?»

Она не знала, почему эти мысли приходят к ней именно сегодня. Может быть, от страха. Может быть, от отчаяния. А может, от того, что вчера, в комнате, оставшись одна, она на несколько мгновений позволила себе представить: а если кто-то придёт и спасёт её?

Если с неба, как в старых легендах, спустится крылатый герой и унесёт её прочь, в неизвестность, где нет Альдрика и нет обязанностей быть принцессой?

Она тогда рассмеялась над собственной глупостью и легла спать. Детские сказки не спасают королевств. И драконов уже не существует, их всех истребили два века назад, в Великую Охоту.

– Принцесса, – шепнула Мира, касаясь её локтя. – Через десять минут начнётся. Священник уже зажигает огонь единства. Смотри.

Лиана повернула голову. У основания алтаря стояли две высокие серебряные свечи, почти в рост человека. Одну зажёг помощник священника, и её пламя лизало воздух ярким золотом. Вторая пока оставалась тёмной.

Огонь единства – древний ритуал Эстели. Две свечи, две судьбы, один язык пламени. Когда священник прочитает молитву, и Лиана с Альдриком произнесут клятвы, пламя сольётся в один большой огонь. Если пламя сольётся легко и ровно – брак будет счастливым. Если свечи погаснут – не быть браку. Если же огонь взметнётся слишком высоко или пойдёт кривыми языками – брак принесёт беды.

Лиана смотрела на первую свечу и чувствовала, как внутри неё поднимается холод. Ей казалось, что пламя издевается над ней, что оно смеётся, осознавая свою власть над её судьбой.

Мира наклонилась ещё ближе, и её голос стал совсем тихим, почти неразличимым в гуле собора:

– Ты помнишь гадание? Бабушка сказала тогда...

– Мира, – перебила Лиана мягко, но твёрдо. – Не сейчас.

Но она помнила. Как могла забыть?

Три года назад. Тёплый вечер на кухне служанок. Запах молотого кофе и горечи. Слепая старуха с морщинистыми руками, похожими на корни старого дерева, которая водила пальцами по чашке, оставшейся от ужина Лианы, и бормотала что-то на древнем наречии. Лунный свет струился в маленькое окошко, и в этом свете лицо бабушки Миры казалось прозрачным, почти бесплотным.

– Вижу, – шептала старуха. – Вижу, принцесса. Твоя чашка полна знаков.

– Гадалки всегда говорят, что видят, – смеялась тогда Лиана. – Иначе какой в них прок?

Старуха не обиделась. Она поднесла чашку к почти незрячим глазам – и её лицо побледнело. Пальцы, держащие фарфор, задрожали.

– Ты не выйдешь замуж за того, кого ждёшь, – сказала старуха голосом, в котором не было ни капли сомнения. – Ты улетишь с чудовищем. У него будут крылья, покрытые пеплом, и глаза, помнящие века. Ты будешь плакать над ним, а потом – называть его по имени, которого никто не знает.

– Какое имя? – спросила Мира, прижимаясь к плечу бабушки.

– Я не вижу имени. Только буквы и золотую нить, которая тянется от сердца принцессы к пасти зверя. Эта нить не разорвётся – её можно только разрезать. Или сплести с другой. Бойся, дитя, не когтей. Бойся момента, когда ты поймёшь, что уже любила его раньше.

Лиана тогда рассмеялась. Она была юна, наивна и верила в то, что судьба – это то, что она выбирает сама. Она верила в свободу, в право выбора, в то, что её отец никогда не выдаст её за нелюбимого.

Три года спустя она стояла перед алтарём, чувствуя, как прошлое касается её плеча холодными пальцами, и понимала, что старуха оказалась права во всём. Кроме одного: она не видела лица чудовища. И не говорила, что оно прилетит сегодня.

Лиана вздрогнула. Мира крепче сжала её локоть.

– Встаньте, – объявил священник высоким, певучим голосом, и его слова гулко разнеслись под сводами собора. – Приветствуйте новую эру! Принцесса Лиана Эстельская соединяет свою судьбу с лордом Альдриком де Восом!

Зал поднялся. Сотни гостей, сотни шёпотов, сотни взглядов. Лиана чувствовала их на себе, как тысячи мелких игл. Она шагнула вперёд, и Мира осторожно понесла её шлейф – три метра серебряной парчи с вышитыми звёздами.

Каждый шаг давался с трудом. Ноги казались ватными, колени подкашивались, но она шла. Прямо, ровно, высоко подняв голову. Так учил её отец: «Ты – принцесса. Даже если внутри всё рушится, ты должна выглядеть, как скала».

Альдрик ждал её у алтаря с той же пустой улыбкой. Он протянул руку – и Лиане показалось, что это не рука, а когти хищника.

– Иди ко мне, – сказал он.

И в этот момент что-то произошло. Сначала просто мелькнула тень. Чернее ночи, она скользнула по витражам, и яркий свет на мгновение померк, словно само солнце затаило дыхание. Птицы, сидящие на карнизах собора – сотни голубей, которые всегда жили под крышей – взлетели с диким, пронзительным криком. Их крылья заполнили пространство шумом, как внезапный ураган. Свечи на алтаре заколебались, хотя ни одного сквозняка не было, и тени заметались по стенам, превращаясь в чудовищные силуэты.

– Что это? – выдохнул кто-то в первом ряду, и его голос сорвался в панический писк.

Лиана подняла голову к сводчатому потолку, расписанному сценами из легенд о драконах, и замерла.

Потолок – настоящий потолок из камня и свинца, толщиной не меньше метра, выложенный плитами с изображениями побед над чудовищами – разлетелся в пыль. Он не взорвался и не обрушился, а именно разлетелся, как будто кто-то огромный и могучий провёл по нему крылом, разрезая камень, как масло. Брызнули осколки витражей, посыпался град цветного стекла – синего, красного, жёлтого, зелёного – и они падали в солнечных лучах, превращаясь в радугу, в смертельно красивый водопад.

Гости закричали. Кто-то бросился к выходу, сметая стулья и опрокидывая подсвечники. Кто-то, наоборот, упал на колени, прикрывая голову руками, и начал громко молиться всем богам, которых знал. Дети заплакали. Женщины завизжали. Мужчины хватались за мечи.

Лиана не шевелилась. Она стояла прямо в центре зала, и цветные осколки падали вокруг неё, как дождь из драгоценных камней, ни один не коснулся её платья. Она не знала, почему так происходит – может быть, заклинание тепла на ткани создало невидимый щит, может быть, сама её магия, о которой она ещё и не подозревала, встала на защиту. Но осколки огибали её, как вода огибает камень.

И тогда Лиана увидела его.

Он опускался сквозь разорванное небо медленно, величественно, как падение звёзды, которой некуда спешить. Огромный, чёрный как смоль дракон. Он не был похож на дракона из страшных сказок, сжигающего деревни и пожирающего девиц. Этот был… другим.

Его чешуя переливалась не золотом и не сталью, а глубоким фиолетово-гранатовым отливом, как закат, вывернутый наизнанку, как грозовое небо на границе дня и ночи. Каждая чешуйка, размером с ладонь взрослого мужчины, была покрыта тончайшим узором – словно на ней вырезали крошечные руны, видимые только под определённым углом. На груди дракона, прямо там, где у человека бьётся сердце, зиял шрам – белый, тонкий, похожий на молнию, застывшую во времени. Шрам пересекал грудь от плеча до середины живота, и Лиана поняла: тот, кто нанёс его, целился прямо в сердце, но промахнулся или был остановлен.

Крылья дракона были сложены в полёте, но даже в таком виде они поражали воображение – размах их должен был достигать восьми метров, не меньше. Чёрная кожа крыльев была испещрена мелкими шрамами и серебряными прожилками, которые пульсировали слабым светом. Лиана заметила, что одно из них – правое – чуть короче, словно когда-то было сломано и срослось неправильно. В том месте, где кость срослась криво, кожа была темнее, грубее, и дракон явно бережно оберегал это крыло, чуть прижимая его к телу.

Глаза дракона были человеческими: ярко-зелёными, с золотыми крапинками, как лес весной после дождя, как изумруды, в которые кто-то вплёл солнечные лучи. И в них не было ни ярости, ни голода, ни той звериной дикости, которую она привыкла видеть на иллюстрациях охотничьих трактатов. В них была боль. Бесконечная, тысячелетняя, выжженная боль человека, который слишком долго носит вину. И была мольба. Тихая, отчаянная мольба о том, чтобы его, наконец, услышали.

Дракон мягко приземлился прямо перед алтарём. Его когти, огромные и чёрные, коснулись мрамора с такой осторожностью, что не оставили даже царапины. Он приземлился не как хищник, готовый к броску, а как уставший путник, который наконец добрался до дома. Он склонил голову.

Да, именно склонил, как рыцарь перед королевой. Его огромная морда коснулась пола, и Лиана услышала, как глубоко и тяжело он дышит. От него пахло серой и древними книгами, смолой и пеплом – но не страшным пеплом сожжённых деревень, а пеплом костров, у которых рассказывают сказки.

Тишина. Абсолютная, звенящая, невозможная тишина опустилась на собор. Даже плачущие дети замолкли. Даже ветер за окном затих. И в этой тишине он заговорил.

Голос дракона оказался низким, вибрирующим, но удивительно человеческим, немного хриплым, как у старого воина, который слишком много видел и слишком долго молчал. Он звучал откуда-то из груди, из самого нутра, и каждая его вибрация отдавалась в мраморе, в колоннах, в сердцах людей.

– Прости, что без спроса.

Лиана моргнула. Она ожидала рёва, ожидала пламени, ожидала, что он сожжёт этот собор дотла, и она умрёт в шёлке и кружевах, как подобает принцессе из страшных сказок. Но он извинялся. Он говорил с ней, как говорят с равным, как говорят с тем, чьё мнение имеет значение.

– Ты… – её голос сорвался. – Ты говоришь?

Дракон наклонил голову чуть сильнее. Кончик его морды почти коснулся её плеча, и она почувствовала тепло, исходящее от его чешуи.

– Да. И очень хочу, чтобы ты меня выслушала, но здесь не место.

– Выслушала? – переспросила Лиана, и в голосе её прорезалась та стальная нотка, которую она унаследовала от отца. – Ты разнёс крышу моего собора, напугал гостей и, я полагаю, сорвал мою свадьбу. И ты хочешь, чтобы я тебя выслушала?

– Сорвал? – Дракон издал звук, похожий на смех. Низкий, горький, человеческий смех, в котором не было ни капли веселья. – Милая девочка, спасать тебя от брака с этим… – он повернул голову к Альдрику, который стоял, вцепившись в рукоять меча, и смотрел на дракона с ненавистью, в которой не было и капли страха, – с этим мясником и лицемером. Это не срыв свадьбы. Это акт милосердия.

– Я не просила меня спасать, – холодно ответила Лиана, хотя внутри всё дрожало. Она не знала, откуда берётся эта смелость – быть может, от шока, быть может, от отчаяния, а быть может, от того, что она узнала этот голос. Где-то в глубине памяти, в самом тёмном её уголке, голос этот уже звучал. Он звучал шёпотом у фонтана, когда незнакомец в плаще говорил о звёздах так, будто они были живыми.

– Ты не просила, – согласился дракон. – Но если я оставлю тебя здесь, через год ты умрёшь. Не от меча. От яда. От тоски. От того, что в каждом зеркале будешь видеть не себя, а его отражение.

– Откуда ты знаешь? – растерянно спросила Лиана.

– Я знаю многое, – дракон чуть приподнял крыло, и воздух наполнился запахом грозы и древних книг, пергамента и пыли веков. – Например, я знаю, что ты боишься темноты, но каждую ночь смотришь на звёзды с балкона. Я знаю, что ты плакала в день, когда умерла твоя мать, но никому не показала слёз, потому что считала, что будущая королева не имеет права на слабость. Я знаю, что ты читаешь стихи вслух, когда никто не слышит, и что твоя любимая строка из книги «Пламя и Тень» – «тот, кто не сгорел, не узнает света». Я знаю…

Он замолчал.

– Что? – спросила Лиана шёпотом, чувствуя, как сердце колотится в груди с такой силой, что, кажется, его слышно во всём соборе.

– Я знаю, что сегодня утром, когда ты смотрела в зеркало и примеряла диадему, ты подумала: «Лучше бы я умерла, чем вышла за него».

Лиана вздрогнула так сильно, что жемчужные серьги качнулись, ударившись о шею. Это была правда. Чистая, горькая, безумная правда, которую она не сказала никому – даже Мире, даже самой себе. Она подумала об этом ровно секунду, между вдохом и выдохом, и тут же выбросила из головы. Но дракон знал.

– Откуда ты… – начала она, но он перебил.

– Я не читаю мысли, если ты этого боишься. Я просто вижу людей слишком хорошо. Ты – принцесса, чьё сердце приковано к трону цепями, которые ты сама не замечаешь. И я пришёл не для того, чтобы навредить тебе. Я пришёл, чтобы спросить: хочешь ли ты свободы?

– Я тебя не боюсь, – сказала она, и это было странно. Дракон должен быть страшным. Дракон должен быть врагом. Но она смотрела в его зелёные глаза и видела там только печаль. Бесконечную, тысячелетнюю печаль человека, который слишком долго носит вину или тайну. И в этой печали не было места злу.

– И это прекрасно, – ответил дракон, и голос его дрогнул. – Потому что мне нужен ни труп, ни невеста. Мне нужен судья.

– Судья? – Лиана растерялась. – Я? Какой суд?

– Суд надо мной, – дракон опустил морду на мраморный пол, касаясь его почти с благоговением, как просят о пощаде. – Ты – единственная, кто может произнести моё имя и вынести приговор. Смерть или жизнь. Освобождение или вечное проклятие. Только ты.

В этот момент Альдрик наконец пришёл в себя. Его лицо перекосилось от ярости – той самой, которую он так долго прятал за вежливой улыбкой.

– Стража! – заревел он, выхватывая меч из ножен с таким звоном, что он разнёсся по всему собору. – Убить эту тварь! Она заколдовала принцессу!

Десятки солдат, всё это время стоявших оцепеневшими, словно их парализовала магия, бросились к алтарю. Их доспехи сверкали в огне свечей, копья были направлены прямо в грудь дракона, и Лиана видела, как побледнело лицо Миры, стоящей в первом ряду, как она прижала руки к губам, чтобы не закричать. На глазах служанки блестели слёзы – крупные, прозрачные слёзы отчаяния.

Но дракон не сдвинулся с места. Он даже не поднял головы. Он просто взглянул на солдат – и они остановились. Не от страха, нет. Они замерли, как статуи, с поднятыми копьями, с открытыми ртами, с глазами, полными изумления. Каждый из них чувствовал, что не может нанести удар, что его рука не слушается, что тело парализовано магией.

– Я не убиваю людей, – сказал дракон мягко, но так, чтобы его голос услышали все. – Никогда. Даже тех, кто хочет убить меня. У меня на это одна причина – если я убью человека, я перестану быть собой. Я потеряю последнюю нить, связывающую меня с тем, кем я был. Без этой нити я – просто зверь. А я не хочу быть зверем.

– Тогда тебе конец, – прорычал Альдрик, занося меч над головой. Его клинок сверкнул в луче света, и Лиана увидела на нём письмена – чёрные, древние, напоминающие те, что были на чешуе дракона. – Принцесса, отойди. Я принесу тебе в подарок голову этого монстра.

Лиана смотрела на Альдрика. На его перекошенное лицо, на брызги слюны, на то, как его рука сжимает эфес меча, как у палача перед казнью. Она смотрела на него и не видела мужа. Она видела тюрьму. Золотую, красивую, парадную клетку, в которой она должна была провести остаток жизни – без права голоса, без права выбора, без права на счастье. И в этот момент, возможно, впервые в жизни она сделала выбор сама.

– Нет, – сказала она, и голос её разнёсся по собору ясно и звонко, как удар колокола.

Альдрик застыл с поднятым мечом:

– Что?

– Я сказала «нет», – Лиана развернулась к дракону. Она подошла к его голове, положила руку на его нос – чешуя была тёплой, гладкой, странно живой, как кожа человека, и под пальцами она чувствовала биение его огромного сердца. Оно было такое глубокое, медленное, как бой часов, отсчитывающих века. – Ты не причинишь мне боли?

– Никогда, – прошептал он так искренне, что Лиана поверила ему сразу и безоговорочно.

– Тогда забирай меня, – сказала Лиана. – Я согласна быть твоим судьёй.

Она почувствовала, как когти осторожно, бережно, сомкнулись вокруг её талии. Дракон развернулся, расправил свои чёрные крылья – и они взметнулись в воздух с такой силой, что пламя свечей погасло, и собор погрузился на мгновение в полную темноту.

А затем – свет.

Они вылетели сквозь разрушенный потолок в небо, в бесконечную голубизну, и Лиана зажмурилась от ветра и солнца. Внизу остались крики Альдрика, плач Миры, звоны мечей, топот солдат, разрушенный витраж с Фениксом, который, как ни странно, улыбался – потому что стекло треснуло ровно по его клюву, и он теперь выглядел так, будто смеётся.

Лиана летела над облаками. Она сжимала чешую дракона, чувствовала ветер, слышала биение его огромного сердца – медленного, тяжёлого, как бой часов. Ветер трепал её волосы, развевал фату, и Лиана чувствовала, как с каждым взмахом крыльев с неё спадает тяжесть – тяжесть диадемы, тяжесть платья, тяжесть обязательств.

Она была свободна.

– Почему я? – спросила она, перекрикивая ветер, и голос её тонул в шуме крыльев, но дракон услышал.

– Потому что ты – единственная, кто не закричал, – ответил дракон, и его голос дрожал, как струна, по которой ударили впервые за сотню лет. – Ты улыбнулась Фениксу, когда он рухнул. Ты не испугалась разбитого стекла. Ты – Лиана. Ты – та, кто смотрит в лицо огню и видит в нём не смерть, а свет. И ещё – потому что я помню тебя. У фонтана ты дала мне свой платок с вышитой лилией.

Она хотела спросить ещё что-то, но не смогла. Ветер унёс её слова, облака закрыли землю, и мир перевернулся.

А внизу, на мраморном полу разрушенного собора, среди битого стекла и криков суматохи, остался лежать белый платок Лианы с вышитой лилией. Альдрик подошёл, поднял его, сжал в кулаке, и на его губах зазмеилась улыбка – холодная, как лёд Нордланда (северного королевства).

– Ты думаешь, что сбежала, – прошептал он платку, и голос его был тихим, как шипение змеи. – Но я найду тебя. Я найду твоего дракона. И когда я произнесу его имя – а я знаю его, я знаю его лучше, чем ты думаешь, – пепел будет моим. И ты вернёшься ко мне на коленях.

Он не заметил, как Мира, всхлипывая, вынула из кармана маленькую чашку с засохшим кофе – ту самую, по которой бабушка гадала три года назад. Служанка перевернула чашку, взглянула на гущу, оставшуюся на дне, и её лицо побелело как полотно.

– Бабушка, – прошептала она, – ты была права. Крыло унесло её…

Мира зажмурилась и убрала чашку обратно в карман. Ей было страшно. Но ещё страшнее было осознание, что бабушка, умирая, сказала ей: «Ты, внучка, тоже в этом гадании есть. Ты – та, кто поведёт принцессу к её судьбе. Или от неё».

Где-то над облаками Лиана впервые за много лет счастливо и искренне улыбнулась – не для придворных, не для отца, не для Альдрика. Просто так, для ветра и для дракона, который нёс её в неизвестность.

– У тебя есть имя? – спросила она, прижимаясь щекой к тёплой чешуе.

– Было, – ответил дракон, и голос его дрогнул. – Очень давно.

– Назову тебя Деймос, – сказала Лиана. – Это древнее имя означает «тот, кто не сдаётся». Мне кажется, оно тебе подходит.

Дракон не ответил. Но его крылья дрогнули чуть сильнее, чуть увереннее, и Лиана поняла – он благодарен. Она не видела его лица, но чувствовала, как под чешуёй сердце бьётся быстрее.

Они летели на восток, туда, где небо смыкалось с горами, где тени были длинными, и где на вершине Когтя Заката – самой высокой горы, куда не ступала нога человека, – ждало гнездо, полное древних книг, забытых тайн и пепла.

Глава 2

Глава 2. Гнездо на вершине мира

Лиана проснулась от запаха древности. Это был не просто запах пыли или старого пергамента – это был запах самого времени, той субстанции, которая оседает на вещах, переживших века. Принцесса чувствовала его всем своим существом: терпкий, чуть сладковатый аромат высушенных трав, смешанный с холодным металлом, с древесной золой и едва уловимым, но устойчивым запахом сырости, который, казалось, пропитал каждый камень, каждую щель, каждый вдох воздуха.

Второе, что она ощутила, была тишина. Не та тишина, что бывает в королевском дворце по ночам, когда за стенами всё ещё слышны шаги стражи, далёкие голоса слуг и скрип половиц. Нет. Это была абсолютная, первозданная, оглушающая тишина – такая, какая бывает только на вершинах, где ветер не смеет нарушать покой веков. Тишина, в которой можно услышать биение собственного сердца, шум крови в ушах и даже, кажется, рост волос.

Лиана медленно открыла глаза.

Над ней был свод из тёплого, красноватого камня, покрытый прожилками кварца, которые слабо светились в полумраке, как застывшие молнии. Стены пещеры были неровными, естественными, но в некоторых местах явно обработанными рукой разумного существа – кое-где виднелись гладкие срезы, будто кто-то провёл по камню гигантским инструментом, выравнивая поверхность. И на этих поверхностях – тысячами, сотнями тысяч – были вырезаны письмена. Незнакомые символы, похожие одновременно на руны, на древние рисунки и на язык, который она никогда не видела, но почему-то чувствовала, что могла бы прочитать, если бы пригляделась.

Она лежала на чём-то мягком, невероятно тёплом и удобном. Приподняв голову, Лиана с удивлением обнаружила, что её постель – это огромное ложе из шкур. Не просто шкур, а настоящих произведений искусства: белые шкуры полярных волков из Нордланда, золотистые – горных львов Вердиса, бархатные, с глубоким алым отливом – шкуры огненных лисиц, которые водились только в южных лесах Эстели. Они были сшиты вместе с такой аккуратностью, что швы почти не различались.

Лиана села, кутаясь в край одной из шкур, и огляделась.

Пещера была огромной – в высоту она достигала, должно быть, более десятка метров, и в самом её центре, прямо над ложем, зияло отверстие в потолке, через которое лился мягкий, рассеянный свет утра. Солнце ещё не поднялось высоко, и небо было бледно-голубым, почти прозрачным, с редкими перистыми облаками, похожими на росчерки кисти. В это отверстие, судя по всему, дракон и влетел прошлой ночью – и Лиана почувствовала лёгкий стыд от мысли, что она отключилась в полёте. Она не помнила, как приземлилась, как оказалась на этом ложе. Последним её воспоминанием было ощущение сильных когтей, бережно поддерживающих её талию, шепот ветра и тепло чешуи. А затем – провал. Долгий, глубокий, без снов.

– Ты спала почти двенадцать часов, – раздался голос. Низкий, с легким хрипом, вибрирующий, он исходил откуда-то слева и сверху.

Лиана резко обернулась.

Дракон сидел в углу пещеры. Точнее, он не сидел в полном смысле этого слова – он лежал, поджав под себя передние лапы и положив голову на них, как огромная, величественная собака, которая сторожит своего хозяина. Его глаза были полуприкрыты, но в них поблёскивал золотистый свет – тот самый, который она видела вчера. Он смотрел на неё с выражением, которое она не могла до конца прочитать: настороженность? Усталость? Ожидание?

Или надежда.

– Ты говорил со мной во сне? – спросила она, и голос её прозвучал хрипло и глухо. Она поняла, что ужасно хочет пить. – Мне казалось, я слышала твой голос.

– Нет, – ответил дракон. – Я не говорил с тобой во сне. Но ты стонала. И звала кого-то. Мать, кажется.

Лиана отвела взгляд. Ей было неловко, что этот огромный зверь, этот дракон, этот таинственный незнакомец слышал её слабость, её детский страх. Она сжала пальцами край шкуры и глубоко вздохнула, стараясь собраться.

– Где я? – спросила она, и это был самый простой вопрос, который она могла задать.

– Моё гнездо, – ответил дракон просто, словно это было самое естественное место в мире. – Гора Коготь Заката. Самая высокая вершина южного хребта. До ближайшего поселения – три дня пути пешком, если идти без остановок. Никто не тревожит меня здесь. И тебя тоже.

– И ты думаешь, что я останусь здесь добровольно? – спросила Лиана, и в голосе её прорезалась знакомая стальная нотка. – Ты похитил меня, разрушил свадьбу, напугал полкоролевства – и теперь предлагаешь мне просто… жить в пещере?

Дракон медленно поднял голову. Его глаза встретились с её глазами, и Лиана снова поразилась тому, насколько человеческим был этот взгляд. В нём не было хитрости, не было злобы, только усталость и терпение.

– Я не предлагаю тебе жить здесь, – сказал он. – Я предлагаю тебе побыть здесь. Несколько дней. Дней семь, я думаю, будет достаточно. За это время ты сможешь задать мне любые вопросы, изучить любые книги из моей библиотеки, увидеть то, чего не видит никто из смертных. А затем – ты примешь решение. И если ты решишь уйти, я отнесу тебя обратно в твой дворец. Но, Лиана, – он наклонил голову чуть ближе, и голос его стал тише, почти интимным, – умоляю тебя, не принимай решение, пока не узнаешь меня. Я ждал этого семьсот лет. Семьсот лет я искал человека, который не закричит при виде меня. И нашёл тебя.

Лиана почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Семьсот лет. Это было больше, чем могло существовать любое королевство. Это было дольше, чем жили самые древние деревья в лесах Вердиса. Это было время, за которое империи рождались и умирали, языки забывались, а горы превращались в холмы.

– Семьсот лет, – повторила она вслух, пробуя слова на вкус. – Ты хочешь сказать, что ты… старше Эстели?

– Старше, – подтвердил дракон. – Когда я родился, твоего королевства ещё не существовало. На этом месте была пустыня. И драконы правили небом.

Лиана медленно поднялась на ноги. Шкуры с тихим шелестом скользнули с её плеч, и она поняла, что всё ещё в свадебном платье – серебряная парча помялась, жемчуг кое-где оторвался, но ткань сохранила магическое тепло. Она сделала шаг вперёд и почувствовала, как холодный камень коснулся её босых ног.

– Ты снял с меня туфли, – сказала она, и это прозвучало скорее как констатация, чем как обвинение.

– Они были неудобны, – ответил дракон, и в его голосе послышались нотки почти извиняющиеся. – Ты стонала во сне, и я заметил, что твои ноги стянуты. Я не мог оставить тебя в такой муке. Туфли лежат у входа. Я их не повредил.

Лиана подошла к выходу из пещеры. Свет снаружи лился ярче, и она увидела их – идеально чистые, без единой царапины, серебряные туфельки, украшенные жемчугом. Они стояли на каменном выступе, как экспонаты в музее.

– Ты снял с меня туфли, – повторила она, и на этот раз в её голосе мелькнуло что-то – удивление, смешанное с чем-то вроде невольного уважения. – Дракон, который снимает с принцессы туфли, пока она спит.

– А ты ожидала, что я буду тебя есть? – спросил дракон, и в его голосе снова послышалась та странная, горькая нотка, похожая на смех. – Я не ем людей, Лиана. Я вообще не ем мясо. Я питаюсь тем, что растёт. Фрукты, орехи, иногда рыба, если нуждаюсь в белке. Я вегетарианец.

Лиана обернулась и уставилась на него с открытым ртом.

– Ты – дракон. И ты – вегетарианец?

– А ты – принцесса, и ты не боишься драконов, – парировал он. – Похоже, мы оба исключения из правил.

Она не смогла сдержать улыбку. Это была первая улыбка с того момента, как она очнулась – и она вырвалась невольно, против воли, как солнечный луч сквозь тучи. Дракон, заметив это, чуть склонил голову, и на его морде промелькнуло выражение, которое она могла бы назвать удовлетворением.

– Я приготовил завтрак, – сказал он, и его голос стал мягче. – На камне слева от тебя.

Лиана повернулась. Действительно, на плоском камне, покрытом чистым льняным полотенцем, стояла глиняная тарелка. На ней были нарезаны кусочки сочных красных плодов, которые она не узнала – они пахли смесью малины и мёда, и на срезе переливались розовым. Рядом стоял кувшин с водой – чистой, холодной, с капельками на стенках.

– Что это? – спросила она, приближаясь.

– Горные яблоки, – ответил дракон. – Растут только здесь, на высоте выше облаков. Их нельзя найти ни в одном из трёх королевств. Попробуй. Они утоляют не только голод, но и жажду.

Лиана взяла кусочек. Кожура была тонкой, почти прозрачной, и когда она надкусила его, по языку разлился взрыв вкуса – сладкий, терпкий, с лёгкой кислинкой, как у лучшего вина, которое она когда-либо пробовала. Она зажмурилась от удовольствия.

– Божественно, – прошептала она.

– Я рад, что тебе нравится, – дракон чуть приподнял голову, и теперь Лиана разглядела, что его правая передняя лапа слегка дрожит. Она не заметила этого вчера, в суматохе, но теперь, при дневном свете, дрожь была видна отчётливо. И на лапе, чуть выше когтей, было свежее кровоточащее пятно.

– Ты ранен, – сказала она, и в голосе её прозвучала тревога. – Ты ранен. Ты нёс меня и поранился?

Дракон убрал лапу за спину, словно пытаясь скрыть её.

– Ничего особенного, – сказал он. – Осколок витража застрял. Я достал его, когда мы прилетели. Кровь уже остановилась.

– Дай мне посмотреть, – сказала Лиана, подходя к нему. Она не знала, откуда в ней взялась эта смелость – приближаться к раненому хищнику, протягивать руку к его ране. Но она чувствовала, что должна. Что-то внутри неё подсказывало: этот зверь не причинит ей зла.

Дракон посмотрел на неё с удивлением, граничащим с недоверием.

– Ты хочешь обработать мою рану? – спросил он. – Ты не боишься прикоснуться ко мне?

– Ты донёс меня до самой вершины мира, – ответила Лиана. – Ты снял с меня туфли, пока я спала, и приготовил мне завтрак. Какое право я имею бояться тебя? Дай лапу.

Дракон медлил мгновение. Затем, с видимой неохотой, он вытянул лапу. Рана была неглубокой – осколок витража оставил длинный порез, но он уже запекся. Однако Лиана заметила вокруг раны странный сероватый налёт – не грязь, что-то другое, похожее на магический след.

– Это осколок был зачарован, – сказала она, проводя пальцем по кромке раны. – Стекло из собора Святого Пламени пропитано древней магией. Оно оставило в тебе след.

– Ты видишь это? – спросил дракон с изумлением. – Ты видишь магию?

– Я… не знаю, – растерялась Лиана. – Я просто вижу, что кожа вокруг раны изменила цвет. Она стала серебристой. Как будто там осталась частица стекла.

– Лиана, – голос дракона стал серьёзным, почти торжественным. – Ты – не просто принцесса с сильным характером. Ты – носительница древней силы. Силы, которая исчезла из этого мира много поколений назад. Ты можешь видеть магические следы.

Она отняла руку и сделала шаг назад, чувствуя, как внутри неё поднимается дрожь.

– Нет, – сказала она. – Я не могу. Я не умею ничего такого. Я не колдунья. Я обычная девушка, которая умеет разжигать камин и танцевать на балах.

– Именно те, кто говорит «я не умею», чаще всего и обладают силой, – ответил дракон мягко. – Потому что они не искали её. Она искала их.

Они замолчали. Лиана стояла в центре пещеры, чувствуя, как прохладный воздух касается её лица, как аромат горных яблок смешивается с запахом пыли и древности. Она смотрела на свои руки – обычные руки, без колец, без рисунков, без каких-либо признаков магии. Но под пальцами всё ещё горело тепло прикосновения к ране дракона.

– Я не знаю, что делать, – призналась она, и в голосе её впервые прозвучала искренняя растерянность, без привычной маски. – Я всю жизнь была принцессой. Меня учили подписывать указы, принимать послов, выбирать ткани для платьев. Меня не учили смотреть на раны драконов и видеть магию.

– Тогда позволь мне научить тебя, – сказал дракон. – Не магии – нет. Я не умею учить магии. Но я могу научить тебя видеть. Думать. Слышать. Остальное – придёт само.

Она подошла к краю пещеры и выглянула наружу. И у Лианы перехватило дыхание. Она стояла на высоте, которая превосходила всё, что она когда-либо видела. Внизу, насколько хватало глаз, простирались земли трёх королевств, разделённые, словно на карте, которую ей показывали в детстве. На севере, за ледяными пиками Нордланда, сияли белые шапки вечных снегов. На западе, за лесами Вердиса, лежали бескрайние зелёные равнины, переходящие в золотистые степи. На юге, прямо под её ногами, дымилась земля Эстели – чёрные скалы, огненные реки, красные пустыни, изрезанные каньонами.

И всё это – люди, королевства, войны, свадьбы, интриги – казалось крошечным. Как макет, как игрушка, как рисунок на песке, который ветер может сдуть в любой момент.

– Это, – сказал дракон, подходя к ней и останавливаясь чуть позади, – моё самое любимое место. Видеть весь знакомый тебе мир с высоты, где ни один человек не может тебя достать. Здесь, Лиана, ты понимаешь, что все твои тревоги – не больше, чем песчинка в пустыне.

– Но я – не песчинка, – ответила она. – Я принцесса. Мои тревоги касаются тысяч людей.

– Верно, – согласился дракон. – Поэтому ты – та, кто может быть судьёй. Ты не смотришь на мир только с одной стороны. Ты видишь его весь – и снизу, и сверху.

Она постояла ещё немного, вдыхая горный воздух, чистый и холодный, как вода из ледяного ручья, затем повернулась к дракону.

– Ты говорил, что у тебя есть библиотека, – сказала девушка. – Где она?

Дракон чуть усмехнулся – и Лиана впервые заметила, что его челюсти могут изгибаться так, что это немного напоминает улыбку.

– Второй вход там, – сказал он, поворачиваясь и направляясь вглубь пещеры. – Иди за мной.

Она последовала за ним, и вскоре они оказались в узком проходе, вырубленном в скале. Стены здесь были гладкими, идеально ровными, и на них – снова письмена. Лиана провела пальцами по одному из символов и почувствовала слабое тепло, словно камень жил.

– Это язык Забытых, – сказал дракон, не оборачиваясь. – На нём писали до того, как люди пришли в этот мир. Мои предки знали его. Но теперь только я помню, как читать.

– И ты научишь меня? – спросила она.

– Если захочешь, – ответил он. – Но будь осторожна. Знание языка Забытых – это как знание огня. Оно может согреть или сжечь.

Они вышли в огромный зал. Лиана остановилась, не в силах поверить своим глазам.

Это была библиотека. Настоящая, огромная, величественная библиотека, вырубленная в толще горы. Стеллажи из тёмного дерева – Лиана не узнала породу, но древесина имела тысячелетний запах – уходили ввысь на двадцать локтей, заполненные свитками и книгами. Некоторые книги были такими старыми, что их корешки превратились в пыль, и их хранили в специальных стеклянных футлярах. Другие были написаны на золотых пластинах, на тонкой бронзе, на высушенной коже существ, которых она не знала.

В центре зала стоял огромный каменный стол. На нём лежала раскрытая книга – такая большая, что Лиане пришлось бы встать на цыпочки, чтобы прочитать одну страницу. Вокруг стола были расставлены кресла – человеческие, по размеру, с мягкими подушками. И на одном из них сидел человек.

Лиана замерла.

Человек был старым – очень старым, с седой бородой до пояса, с глубокими морщинами, прорезавшими лицо, как трещины в древнем камне. Глаза его были закрыты, и Лиана поняла, что он слеп. На коленях у него лежала раскрытая книга, а пальцы скользили по страницам, читая выпуклые буквы на ощупь.

– Лиана, – сказал дракон. – Познакомься. Это Ориан – хранитель моей библиотеки и мой друг.

Старик поднял голову и улыбнулся – беззубой, доброй, почти детской улыбкой.

– Значит, это ты, – сказал он. Голос его был скрипучим, как старые половицы. – Принцесса, которая не испугалась. Я знал, что ты придёшь. Я ждал тебя пятьдесят лет.

– Пятьдесят лет? – переспросила Лиана, подходя ближе. – Но я родилась всего двадцать лет назад.

– Ах, – старик засмеялся, и смех его был похож на шум сухих листьев. – Время для драконов – странная штука. Мы ждём не того, кто родится. Мы ждём того, кто сможет стать.

Он протянул руку – костлявую, с длинными тонкими пальцами – и Лиана несмело взяла её. Пальцы Ориана сжались с неожиданной силой, и он поднёс её ладонь к своему лицу, проводя по ней пальцами, словно читая её, как книгу.

– Ты – первая, кто смотрит на него без страха, – сказал Ориан. – Ты – первая, кто снял с него проклятие одним прикосновением.

– Я не снимала никакого проклятия, – растерялась Лиана.

– Ты прикоснулась к его ране, – сказал Ориан. – Ты увидела магию. Это и есть начало снятия. Проклятие не уходит за один миг. Оно уходит, когда его разгадывают.

Дракон сделал шаг вперёд и мягко, почти незаметно коснулся плеча Ориана своей мордой.

– Не пугай её, Ориан, – сказал он. – Она только проснулась.

– Я не пугаю, – ответил старик. – Я предупреждаю. Она должна знать, что её ждёт, иначе она не сможет выбрать.

Лиана переводила взгляд с дракона на старика и обратно. Она чувствовала себя потерянной, дезориентированной, но в то же время – странно спокойной. Словно она, наконец, оказалась там, где должна была быть, хотя и не знала, почему.

– Я могу задавать вопросы? – спросила она.

– Задавай, – сказал дракон, усаживаясь на пол библиотеки с грацией, которая казалась невозможной для такого огромного существа. – Я отвечу на всё, что смогу.

Лиана подошла к столу и села в одно из кресел. Кожа под ней была мягкой и тёплой, и она почувствовала, как усталость, накрывает её снова. Но она не могла позволить себе заснуть. Не сейчас.

– Почему именно я? – спросила она. – Ты говорил вчера, что я – единственная, кто не закричала. Но должно быть больше людей, которые не боятся драконов. Наёмники, воины, маги. Почему я?

Дракон помедлил. Он отвел взгляд, и Лиана заметила, как на мгновение в его золотых глазах мелькнула тень.

– Ты удивишься, – сказал он, – но за семьсот лет я искал не героев. Я искал того, кто сможет увидеть во мне человека. Все, кто меня видел – даже те, кто не кричал, – видели только зверя. Они хотели использовать меня, убить меня или пленить меня. Ты – первая, кто спросил «почему». Ты спросила меня о моих чувствах, о моей боли, о моём имени.

Он замолчал, и тишина в библиотеке стала гуще.

– И ещё, – продолжил он после долгой паузы. – Есть одна вещь, которую ты должна знать. Я видел тебя раньше.

Лиана замерла.

– Что?

– Два года назад, – сказал дракон. – В Эстели, на балу в честь летнего солнцестояния. Ты сидела у фонтана. Ты плакала, потому что твой отец только что объявил о твоей помолвке с Альдриком.

Лиана почувствовала, как кровь отливает от лица. Да, это было правдой. Два года назад она плакала у фонтана – горько, отчаянно, не в силах сдержать слёз, хотя знала, что если кто-то увидит, репутация её будет разрушена. Она помнила ту ночь. Она помнила боль, отчаяние, холодный мрамор и ветер.

– Я был там, – сказал дракон. – В человеческом обличье. Я не мог прийти на бал, но я пришёл посмотреть на тебя. Я видел, как ты плакала. И я хотел подойти. Хотел сказать, что всё будет хорошо, но я не посмел.

– Это был ты? – прошептала Лиана. – Тот незнакомец в сером плаще? Который сел рядом и просто молчал, пока я плакала? Который потом сказал, что жизнь не кончается из-за одного приказа?

– Да, – сказал дракон. – Это был я. Ты подарила мне свой платок. С вышитой лилией. И я храню его до сих пор. О нет…

Дракон хотел показать Лиане её платок, но понял, что потерял его в этой суматохе.

– Не важно, платок мне больше не нужен. Он напоминал мне о тебе в самые тёмные моменты. С сегодняшнего дня всё будет иначе, ведь я нашёл тебя, – сказал он, вздыхая.

Лиана почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди. Тёплое, ноющее, странное. Она не могла объяснить это чувство – но оно было похоже на то, как если бы ты долго искал потерянную вещь, а потом нашел её в самом неожиданном месте.

– Ты был там, – повторила она. – Ты видел меня. И ты ничего не сказал.

– Я не мог, – ответил дракон. – Если бы я сказал тебе правду тогда, ты бы испугалась. Или подумала, что я сумасшедший. А если бы я солгал… я не умею лгать тебе, Лиана. Никогда не умел.

Она хотела спросить ещё что-то, но в этот момент в библиотеку влетела маленькая птица – ярко-красная, с золотистыми перьями на хвосте. Она села на плечо дракону и прощебетала что-то на языке, которого Лиана не понимала.

Дракон выслушал, и его лицо изменилось. Напряжение, которое она раньше не замечала, появилось снова.

– Что случилось? – спросила она.

– Твой жених, – ответил дракон. – Лорд Альдрик. Он объявил войну моей горе. Он собрал армию и движется сюда. С ним – принц Рафаэль из Нордланда и отряд наёмников.

Лиана побледнела.

– Сколько у нас времени?

– Три дня, – сказал дракон. – Если они не найдут короткий путь через каньоны. Тогда – два.

Он посмотрел на неё, и в его глазах промелькнула та же боль, что была накануне.

– Лиана, – сказал он. – Если ты хочешь вернуться, я отнесу тебя назад прямо сейчас. Ты можешь уйти, и никто не узнает, что ты была здесь. Я не держу тебя силой.

Она посмотрела на дракона. Посмотрела на Ориана, который слепо улыбался ей. Посмотрела на книги, на письмена и приняла решение.

– Нет, – сказала она. – Я остаюсь. Ты просил меня быть судьёй – я буду судьёй. Но сначала я хочу узнать тебя настоящего. И я хочу научиться читать эти письмена. Я хочу понять, что за проклятие лежит на тебе.

Дракон медленно наклонил голову.

– Ты уверена? – спросил он. – Если ты останешься, Альдрик припишет тебе измену. Ты потеряешь корону. Ты потеряешь отца. Ты потеряешь всё, что у тебя было.

Лиана встала. Она выпрямилась, вскинула голову, и в её глазах снова зажглась решимость, но теперь она была смешана с теплом.

– У меня ничего не было, – сказала она. – У меня была клетка. Если ты дашь мне свободу – я останусь. Даже если это будет продолжаться всего несколько дней, потому что эти несколько дней будут стоить всей моей прошлой жизни.

Она подошла к дракону и, не раздумывая, коснулась его морды. Чешуя была тёплой и гладкой, и Лиана почувствовала, как бьётся его сердце – огромное, древнее, усталое.

– Начнём сначала, – сказала она. – Меня зовут Лиана. А как зовут тебя?

Дракон долго молчал. Затем, очень тихо, почти неслышно, он произнёс:

– Меня звали Эрион. Но я не слышал этого имени уже семьсот лет.

Лиана улыбнулась.

– Приятно познакомиться, Эрион, – сказала она. – Теперь расскажи мне всё.

И тишина библиотеки наполнилась шелестом страниц, древних знаний и едва зарождающейся, тонкой, как нить, связью между принцессой и драконом, которые оба были больше, чем казались.