Читать книгу: «Вальс с Ромашкиной»

Треугольники или квадраты, а чёрт их знает

Весна в этом году была тёплой. Первые числа мая уже радовали людей солнцем и хорошей погодой. Мария Ромашкина, ученица 10 «Г» класса, сидела на уроке литературы и мирно писала биографию Островского, пока идиллию не прервали. Дверь кабинета открылась, и на входе показалась Ольга Сергеевна – завуч и по совместительству учитель русского языка и литературы в одиннадцатом классе.

– Ромашкина, собирай вещи и иди за мной. – Сердце Маши ушло в пятки от ледяного тона учительницы.

Оглянув класс, девушка поняла, что все испугались не меньше её самой. Нервно сглотнув слюну, она всё же направилась за учительницей.

– Я увидела твоё школьное дело – в графе «Кружки и занятия» написано, что ты занималась бальными танцами, а нам сейчас как раз нужны опытные люди в этой сфере.

Маша поняла, что попала. Пару месяцев назад классная руководительница просила заполнить анкету, поскольку она была обязательна для статистики или прочей ереси, которая Маше не была интересна. Тогда на вопрос о том, что делать, если не посещаешь кружки, Лидия Васильевна сказала написать что-то от балды, а теперь Маша должна была объясниться, что на самом деле не танцует, и выйти сухой из воды.

– Ольга Сергеевна, я не занимаюсь бальными танцами: тогда нас просили заполнить это наобум, вот я и написала про танцы.

Девушка сжалась в ожидании, какую нотацию зачитают о том, что нельзя было так делать и лучше было поставить прочерк, но Ольга Сергеевна спокойным тоном ответила:

– Мне всё равно, Ромашкина, танцуешь ты или нет. Научишься, значит. Птицина знаешь? – Маша замотала головой. – Ну вот и узнаешь: он будет твоим партнёром по танцам.

– Неужели в школе нет других девушек, которые могли бы станцевать?

– Ромашкина, осталось полторы недели до конкурса. У меня нет ни времени, ни желания возиться с другими досье и искать кого-то. Если вопросов больше нет, то я передаю тебя в руки Птицина и удаляюсь на педсовет.

Спорить было бесполезно. Маша думала о том, почему не указала кружок макраме или оригами, и сожалела о том, что в голову пришли чёртовы бальные танцы.

Войдя в спортивный зал, Маша увидела высокого темноволосого парня.

– Ты и есть Ромашкина?

Маша кивнула и заметила пристальный взгляд парня на себе. Он осматривал её фигуру с неким интересом. Внешность у девушки была среднестатистическая: тёмно-русые волосы, карие глаза, аккуратный носик и слегка пухлые губы. Образ завершали очки, которые Маша вечно поправляла, при этом очень походя на Кролика из Винни-Пуха.

– Смотри, Ромашкина, расклад таков: выбираем песню, репетируем танец, выступаем и мы большие молодцы, согласна?

– Я танцевать не умею: это мы давно ещё заполняли что-то для статистики. Ольга Сергеевна слушать не стала, сказала про какой-то конкурс и полторы недели, но меня это особо не волнует, танцор из меня никудышный.

Маша собиралась покинуть спортивный зал, как вдруг её остановила рука Птицина.

– Ну уж нет, красавица, мне нужна партнёрша по танцам. Ты как угодно должна станцевать со мной, иначе Ольга меня пустит на Британский флаг.

– Из тебя же сделают флаг, а не из меня, какие ко мне претензии? Не могу я танцевать, не умею, пластики нет, что пристал-то? Иди разбирайся, почему тебе дали партнёршу без навыков, а я пойду дальше писать биографию Островского, окей?

– Так, а ну-ка успокаивайся, снимай каблуки и давай начнём с обычного квадрата.

– Да хоть с треугольника! Не буду я танцевать, и всё! – Маша начинала злиться на всех: на Птицина, на Ольгу Сергеевну и в первую очередь на себя. Неужели нельзя было написать другой кружок, почему именно танцы?!

– Тебе говорили, что когда ты злишься, то начинаешь поправлять очки как кролик из Винни-Пуха?

– Да пошёл ты. – Девушка прямиком понеслась из треклятого зала, но в самый неподходящий момент подвернула ногу и плашмя упала на пол. – Вот же блять…

– Да, Ромашкина, горе ты несчастное. Давай руку, помогу подняться. Ты мне скажи, зачем такие каблуки носить? Кого в нашей школе соблазнить решила?

– Никого я не соблазняю, и вообще… отстань, я сама встану. Как там тебя, Птицин, да? Танцуй, пожалуйста, с Ольгой Сергеевной, я на ногах-то не всегда могу устоять, а ты о танцах говоришь. В общем, давай, бывай.

– Ромашкина, я выполню любое твоё желание. Прошу, от этого выступления зависит моя четвертная оценка, а я хочу поступить в хороший колледж. Что мне сделать, чтобы ты станцевала со мной?

– До чего же ты занудный!.. Ладно, буду я с тобой танцевать, но желание сберегу. Как надумаю чего, так и скажу тебе. – Девушка сняла босоножки и поняла, что рядом с Птициным выглядит как Дюймовочка. – Показывай свои треугольники, буду пытаться.

– Не треугольники, а обычный квадрат. Я надеюсь, ты знаешь и понимаешь, как он выглядит. Сейчас попытаюсь объяснить тебе на словах, что и как, а потом попытаемся изобразить это. Смотри, на счёт «раз» – делаешь шаг вперед правой ногой, на «два» – приставляй левую, на «три» – правая нога делает снова шаг, но уже на месте. Поняла? Дальше всё немного сложнее: шаги должны быть плавными и скользящими, ногой сначала наступаешь на носок, а затем на полную стопу. Спину держи ровно, расправь плечи, а то стоишь в три погибели, голову приподними слегка. Теперь давай попробуем станцевать.

Подойдя к Маше, Птицин положил левую руку на спину девушки – она затаила дыхание: ей было некомфортно. Парень вызывал кучу противоречивых эмоций: от ненависти и злости до понимания и заинтересованности. Но всё же она стояла здесь и пыталась сделать треклятый квадрат.

– Расслабься и попытайся довериться мне, я не укушу тебя. Давай, с правой ножки.

Дела шли не так паршиво, как думала Маша. Ко второму часу тренировки начался получаться квадрат. Естественно, она периодически путалась в ногах и сбивалась с ритма, но самое главное, что смогла перебороть себя и хотя бы попытаться сделать это. Птицин был суровым тренером и не давал Маше и минутки отдыха, гоняя её по всему залу.

– Птицин, я тебя прошу, дай отдохнуть, иначе я здесь сейчас сдохну. Тебе говорили, что ты изверг и негоже издеваться над маленькими девочками? – Маша усмехнулась и плюхнулась на находившийся рядом мат. – Кстати, а что вообще за конкурс, в котором мы участвуем? Может, хоть приз есть, а то для меня никакой выгоды нет.

– Во-первых, Ромашкина, меня называли только зверем и то в постели, а насчёт конкурса… это районный конкурс талантов. За первое место в нём тебе дадут целое ничего, а нашей школе огромную честь и уважение. О какой выгоде идёт речь, если на кону стоит честь школы? – Маша вовсю рассмеялась впервые за два часа, проведённые с парнем, и он, не удержавшись, сделал то же самое. – Да ладно, шучу я. Если мы выиграем, то нам светят путёвки в лагерь. В «Зарю» или «Рассвет» – не помню уже… Как тебе такая выгода?

– Ух, ну если путёвки в лагерь, то я готова рвать танцпол. Ладно, ты меня прости, конечно, но мне правда пора. Успеть бы ещё на последние два урока, плюс меня подруга потеряла. Представь: я резко ухожу с урока и пропадаю в неизвестном направлении. Милка уже вся обзвонилась. Так, когда у нас там следующая репетиция по расписанию?

– Правильно волновалась твоя подруга: вдруг я бы маньяком оказался. Завтра в этом же зале в три часа. Не опаздывай, хорошо?

– Поняла, мистер Маньяк, до завтра! – обув босоножки и взяв вещи, Маша направилась к выходу из зала, но её окликнул Птицин:

– Кстати, Ромашкина, переставай носить эти котурны: ты без них такая маленькая и миленькая.

Не удержавшись, Маша показала парню средний палец и пулей вылетела из зала.

***

– Маша, твою ж налево! Ты где пропадала? Тебя как Лютая с урока забрала, я мысленно простилась с тобой, что произошло? – Милка рвала и метала, когда увидела подругу, а Маша словно витала в облаках: мысли её были заняты одиннадцатиклассником, с которым буквально десять минут назад танцевала вальс.

– Милка, а я, походу, влюбилась… Короче, когда Лютая забрала меня с урока, то сказала, что я должна буду танцевать вальс с неким Птициным. Помнишь, Лидочка просила нас о кружках писать? Так вот, я тогда с дуру написала, что занимаюсь танцами, а тут этот Птицин. А какой он высокий, а руки какие сильные… В общем, я влипла, Мил.

– Да, подруга, ты в полной заднице. Я слышала о нём: он же вроде встречается с Мариной, любимицей всех учителей, которая идёт на золотую медаль, а ведёт себя как паскуда последняя. Нормальный человек с ней не свяжется – вот и ты не думай об этом Ване.

– Его зовут Ваня? Вообще, ты права… Сморозила какую-то глупость: не могла же я за два часа втрескаться в него? Просто… мне кажется, я до сих пор не могу отойти от расставания с Гришей, пытаюсь найти ему замену. Да, бред полнейший, станцую с ним вальс, и мы разойдёмся как в море корабли.

Маша встречалась с парнем по имени Гриша, они были вместе три года и разошлись летом перед десятым классом. Милке никогда не нравился этот парень: он был двуличным. Маша этого не замечала: влияние первой подростковой любви, которая длилась пять лет.

– Подруга, к чёрту этих мужиков, пойдём лучше в столовую, там вроде на обед дают борщ.

После насыщенного дня в школе Маша откровенно устала. Придя домой, она рухнула на диван без сил, чем вызвала удивление у родных.

– Мышонок, ты что, вагоны с углём разгружала? – спросила бабушка Маши, Ольга Валерьевна.

Она была очень доброй и хозяйственной женщиной, которая вечно хлопотала по дому и прекрасно готовила. Жила Маша с бабушкой и мамой. Ангелина Николаевна, мама Маши, работала хирургом в одной из больниц Москвы. Отец Маши жил загородом, и виделись они редко: родители развелись, когда девочке было восемь лет.

– Нет, бабуль, я участвую в конкурсе – репетировала танец. Представляешь, приз – поездка в летний лагерь, я всегда об этом мечтала. Надеюсь, нам с Ваней удастся выиграть.

– А что за Ваня? – к разговору присоединилась мама Маши.

– Мальчик с одиннадцатого класса, он мой партнёр и профессионал своего дела. Завтра у нас репетиция – надо надеть что-то поудобнее, а то сегодня я танцевала босиком. Ладно, давайте быстрее кушать, я голодная как волк, а после пойду делать уроки.

Утром следующего дня Маша встала пораньше. В этот раз она решила заменить привычный пучок на распущенные волосы, добавить немного румян на щёки и слегка накрасить веки. Одевшись и позавтракав, девушка пошла в школу. В наушниках играли любимые песни, а на улице стояла прекрасная погода. День был идеальным, пока Маша издалека не увидела Ваню, идущего под руку с Мариной, которая что-то увлечённо ему рассказывала. Настроение девушки вмиг испортилось и стало ещё хуже после того, как она поняла, что Ваня заметил её и ожидал у входа с Мариной.

– Привет, Ромашкина. Послушала меня и всё-таки сняла ужасно неудобную обувь? Не забудь, что сегодня репетируем.

Маша закатила глаза и мельком взглянула на обувь. И правда, сегодня она сменила привычные каблуки на обычные кеды.

– Ванечка, а о какой репетиции идёт речь? – сладко-гадкий голос Марины вымораживал.

«До чего же противная змея», – подумала Маша.

– Мы танцуем на конкурсе. Птицин, у меня всё хорошо с памятью, я помню о репетиции. До встречи, хорошего вам дня.

Под недоумённые взгляды Вани и его пассии Маша практически побежала в школу. Ей не хотелось находиться в компании этих людей, хотя с Птициным она должна видеться каждый день, танцевать и выступать на районном конкурсе.

Как назло, уроки были нудными и словно длились не сорок пять минут, а сорок пять часов. Первые три урока Маша провела в мыслях: думала о Ване, конкурсе и о том, как им работать. Ещё и нарисовалась Марина… Маша бы не удивилась, если бы она пришла на репетиции: ей ведь нужно контролировать всё. Что вообще он в ней нашёл? Маше не хотелось идти на репетицию, видеть Ваню и хоть как-то с ним контактировать: она не понимала, почему он вызывал у неё столько эмоций. Сначала Птицин дико злил её: был таким открытым, весёлым, но в то же время очень ответственным и настоящим профессионалом своего дела. Изначально Машу бесил сам факт того, что она должна танцевать неизвестно с кем, но после репетиции её мнение поменялось: Птицин показался ей… милым?.. Однако потом случилась встреча с Мариной, и её опять злил тот факт, что он общался с ней. Маша не понимала, как можно встречаться с такой двуличной девушкой: при учителях она была сущим ангелом, а когда говорила со сверстниками, то превращалась в самовлюблённую выскочку, смотрела на всех свысока и говорила с издёвкой в голосе. Почему он не замечал этого?

– Земля вызывает Машу, очнись, спящая красавица, тебе пора идти на репетицию, – из мыслей Машу вывел голос Милы.

– Что? Уже закончились уроки?

– Красавица Белль, пока ты думала о своём Чудовище, прошло полдня, тебя даже Елена Николаевна не решилась трогать. Не смотри на меня фирменным взглядом: у тебя на лице написано, что ты думала о Ване. – Маша не стала возражать: Милка знала её как себя, потому что девочки дружили с пелёнок и прошли огонь и воду, так что с каким-то Ваней Птициным точно справятся.

По пути в спортзал Маша упорно вспоминала, о каких квадратах вчера говорил Ваня и как ей нужно держать спину. От мыслей её отвлекла настырная вибрация телефона. Взглянув на экран, Маша остановилась посреди коридора. Сообщения были от человека, которого Маша упорно пыталась выкинуть из головы на протяжении восьми месяцев.

Сообщение от Григория Соколова:

«Приветик, мышонок, как дела?»

«Маша, я думаю, нам надо поговорить»

«Почему ты молчишь? Я знаю твоё расписание, у тебя уже закончились уроки»

«Мышонок, не вынуждай меня писать Миле или твоей маме, чтобы узнать, где ты!»

«Твоя мама сказала, что у тебя репетиция танца с каким-то парнем, кто он? Буду ждать тебя возле школы после репетиции».

– Проклятье, только тебя мне не хватало.

– Ты обо мне? – от неожиданности Маша подскочила. – Не пугайся, Ромашкина. Ты ожидала увидеть кого-то другого? – Ваня самодовольно улыбался, явно наслаждаясь тем, что напугал Машу.

– Господи, за что мне это всё? Нет, я не о тебе, Птицин. Знаешь, вообще, не весь мир крутится вокруг тебя. Не задавай глупых вопросов, и пошли танцевать. – Маша проявила самую лучшую тактику, которую придумала: быть отстранённой и не разговаривать с ним, занимаясь только делом.

– Кажется, наш Кролик сегодня не в духе… Ладно, пошли, не буду тебя лишний раз бесить.

Тренировка проходила тихо и спокойно, Ваня молчал и не говорил с Машей по пустякам, только делал замечания, а она всё никак не могла идеально ровно держать спину и расслабиться. Тело было натянуто словно струна, а каждое прикосновение парня как будто вызывало электрический разряд.

– Ромашкина, соберись, что с тобой? Левую руку держи на моём плече, не пытайся лезть впереди меня: веду я. Начинай более медленно, расслабься, больше непринуждённости. Мы танцуем вальс, а не техно. Ромашкина, твою ж налево, песня!

– Что «песня»?

– Под какую песню будем танцевать? Мы с тобой всё это время танцевали под «Мой ласковый и нежный зверь». Композиция волшебная, но мы всё же не на соревнованиях. Есть идеи?

В голове Маши тут же появилась идея, но она не спешила озвучивать её: песня, под которую танцевали Гарри и Гермиона в «Дарах Смерти». У неё была маленькая мечта – танцевать под эту музыку с любимым человеком. Когда-то Маша думала, что станцует на свадьбе с Гришей под неё. Перед глазами вырисовывались картинки: красивое белое платье, он в чёрном костюме кружил её на руках, радовались мама и бабушка, а папа пустил мужскую скупую слезу. Однако мечта разбилась о суровые скалы реальности. Они уже не вместе, да и со временем Маша начала понимать, что её принц не такой уж прекрасный.

– Я знаю, под что мы будем танцевать.«Nick Cave and the Bad Seeds – O Children». На, послушай. – Девушка достала телефон и включила песню.

Плавность и спокойствие мелодии расслабляли Машу, и она начала танцевать четкий квадрат, но в то же время максимально грациозный. На припеве Ваня присоединился к Маше. Они двигались словно два лебедя, нежные и хрупкие, а под конец песни Ваня приподнял Машу за талию и закружил. Это было так красиво и аккуратно; они не танцевали, а были одним целым с музыкой.

Опустив Машу на ноги, Ваня смог только восхищённо прошептать:

– Ромашкина, это было волшебно!.. А ты ещё говорила, что танцевать не умеешь. Мы однозначно оставляем эту песню, в ней ты раскрываешься с другой стороны. Пойдём по домам, а то мы уже затанцевались.

На слове «дом» Ваня слегка замялся, но сразу улыбнулся и, взяв Машу под локоть, увёл из спортивного зала.

Они шли молча: каждый боялся произнести хоть слово, дабы не испортить момент идиллии. Однако всему хорошему рано или поздно приходит конец. Он наступил и сейчас: на выходе из школы стоял Гриша с букетом ромашек в ожидании Маши.

– Вот дерьмо, – выругалась она.

Настроение девушки ухудшилось. Её бывший молодой человек был достаточно ревнивым, так что сейчас могла начаться скандальная сцена, а вмешивать в это Ваню ей не хотелось.

– Слушай, я побегу, ладно? До завтра! – не дождавшись ответа Вани, Маша полетела к выходу из школы, чтобы побыстрее увести Гришу.

– Мышонок мой, как я по тебе скучал. – Парень попытался обнять Машу, но она не позволила этого сделать.

– Я просила не называть меня так! Что ты здесь забыл? Мы вроде всё решили летом: это было твоим желанием расстаться, а то, что моя мама оказалась в сговоре, ничего не значит. Уходи отсюда, пожалуйста.

– Машуля. – От ласкового сокращения имени у девушки подступил комок к горлу: так он называл её, когда они были вместе. – Я понял, каким дураком был, как люблю тебя и как мне не хватает тебя.

– Тебе понадобилось для этого восемь месяцев? Не слишком ли поздно ты пришёл?

– Поздно? У тебя что, кто-то появился? Не слишком ли рано ты начала крутить шашни с другим? – Гриша схватил Машу за руку и слегка тряхнул её. – Я не думал, что ты окажешься шлю…

– Только попробуй это произнести до конца, а если не отпустишь её, то я сломаю тебе руку.

Маша застыла: прямо перед ней стоял Ваня. Он был максимально спокоен и говорил серьёзно.

– Тебя не учили, что трогать девушек нельзя?

– А ты, наверное, и есть её новый паренёк? Поверь мне, она любит меня и встречается с тобой только для того, чтобы забыть меня. – Гриша самодовольно улыбался, продолжая держать букет чёртовых ромашек, которые Маша ненавидела всей душой, – он знал это, но всё равно каждый раз покупал их.

– Ромашкина, иди, я тебя догоню, мне надо объяснить молодому человеку, как правильно общаться с девушками.

– Может, не надо? Пожалуйста… – Маша волновалась: ей не хотелось оставлять Ваню наедине с Гришей, потому что у него был чёрный пояс по карате, а просто так проглотить Ванины слова он не мог в силу характера.

– Ромашкина, иди и ничего не бойся.

Маша нехотя всё же послушала Ваню и пошла в сторону сквера, находящегося рядом со школой.

– А теперь ты, большая ошибка природы, если я ещё раз увижу, что ты так обращаешься с девушкой, клянусь, я тебе переломаю всё, что можно. Это так низко – обижать маленькую и хрупкую девочку, которая слабее тебя в сто раз. Не знаю, кто ты и что у вас с Ромашкиной, но настоятельно рекомендую тебе тут больше не показываться.

– А ты её адвокат, что ли? – Гриша злился: его ноздри раздувались от частого дыхания, а руки были сжаты в кулаки.

– Лучше. Я её партнёр по танцам. – Ухмыльнувшись, Ваня пошёл к Маше.

В это время Маша нарезала пятый круг по скверу. В голове крутилась тысяча и одна мысль о том, как мальчики дрались из-за неё. Увидев Ваню, Маша побежала к нему со всех ног.

– Всё нормально? Он тебя не тронул? Прости, пожалуйста, ты не должен был вмешиваться в это, раньше он никогда так себя не вёл!

– Ромашкина, успокойся, жив я и здоров, ничего этот хлыщ мне не сделал. Я, конечно, танцор, а не борец, но неужели ты не верила в меня?

– Ой, Птицин, дурак ты, я испугалась, – ответила максимально честно Маша и, взяв сумку с лавки, повернулась к Ване. – Ладно, теперь мне правда пора домой. И да, спасибо за помощь.

– Ну за кого ты меня принимаешь? Я же настоящий джентльмен и провожу тебя до дома, а то, я гляжу, ты дама нарасхват. Украдут тебя, и что мне делать? Новую партнёршу искать? Нет, я уж к тебе привык.

Дорога до дома была недолгой, но для Маши время текло медленно. Теперь она смотрела на Ваню иным взглядом. Он казался ей сильным, смелым, а самое главное – порядочным. Они шли и болтали ни о чём: Ваня рассказывал о танцах, а Маша о том, как заняла второе место на конкурсе молодых писателей. Оказалось, что у них много общего: схожий музыкальный вкус, да и даже с жанром фильма попадание точно в яблочко – ужасы. Казалось, он был идеальным… Красивые руки, спортивная и подтянутая фигура, а глаза… Какие необыкновенные глаза при дневном свете: зелёные с лёгкой желтизной.

– Приём. – Ваня помахал рукой перед лицом Маши. – Ау, ты где? Мы пришли.

– А, чего? Да, глаза у тебя правда необыкновенные.

Спустя недолгое молчание Маша поняла, что ляпнула.

– Ромашкина, ты втрескалась в меня?

Трусы со слоником?!

– Ромашкина, ты втрескалась в меня? – повторил вопрос Ваня.

– Я?! В тебя?! Нет, конечно! Я просто задумалась, а ты меня застал врасплох.

– Расслабься, Ромашкина, я просто пошутил. Видела бы ты своё лицо!.. – парень рассмеялся и взъерошил волосы на голове девушки. – Ну всё, теперь я знаю, где ты живёшь, и каждую ночь буду петь тебе серенады под окном.

– Боже упаси! Ладно, до завтра, Птицин!

– Ромашкина, завтра суббота. Или ты настолько любишь родную школу, что готова ходить туда и в каникулы, и в выходные?

– Я совсем забылась с этими танцами. Ладно, тогда до понедельника! – Маша зашла в подъезд, а вот Ваня не спешил идти домой, ведь он знал, что дома его ожидали пьяные мать и отчим.

Отец Вани погиб, когда мальчику было всего четыре года. После этого мать начала много пить и связываться с разными мужчинами. Последний – Олег – задержался уже на пять лет. Он позволял себе поднимать руку на маму Вани, а она терпела. Точнее, на утро элементарно не помнила, что мужчина её бил. Ваня тысячу раз пытался достучаться до матери, но все его попытки были тщетны. Нельзя сказать, что они жили бедно: у парня было всё, что нужно молодому растущему организму, однако танцы мать никогда не одобряла, поэтому помогала с хобби бабушка по папиной линии. К сожалению, она не знала, что её бывшая невестка ведёт такой образ жизни. Никто из родственников или знакомых не знал, что его мать пьёт. Ему было стыдно сказать об этом, да и было жалко мать: отец был для неё смыслом жизни и центром вселенной, и именно его смерть подкосила её. Поначалу она держалась и старалась заменять обоих родителей, но со временем начала опускать руки. Сначала это был бокал вина по вечерам, затем два, а вскоре мать выпивала целую бутылку за раз. Так они жили уже десять лет лет. Когда была возможность, Ваня уходил из дома к лучшему другу Эльдару, – единственному человеку, который никогда не задавал вопросов и просто помогал ему.

Тем временем Маша спокойно сидела дома и слушала указания от мамы и бабушки, которые собиралась поехать на дачу на выходные, чтобы покосить траву и посадить цветы:

– Не забудь погулять с Умкой. Деньги мы тебе оставим, но в холодильнике, в принципе, есть еда. Не шуми, не балуйся, если хочешь, позови Милану.

Маша невольно закатывала глаза и улыбалась: они не единожды оставляли её одну, но каждый раз бабушка давала такой инструктаж.

– Пока бабушка не слышит, запоминай: если захотите выпить с Миланкой, у меня есть хорошее вино в баре, ключ лежит в шкатулке. – Мама подмигнула Маше. – Не смотри на меня так. Мне тоже было семнадцать. Знаю я вас, молодежь, купите какое-то пойло. Так, сейчас все пробки на трассе соберём. Бабуля не хотела тебя оставлять одну, не дав тысячу заданий. Мам, ну ты скоро? Я возьму вещи и буду ждать тебя в машине. Мышонок, не шали. – Ещё раз обняв и поцеловав Машу, Ангелина Николаевна вышла из квартиры.

Проводив маму и бабушку, Маша облегчённо выдохнула. Свобода. Тишина. То, чего так не хватало в эти дни. Наконец-то можно было подумать о Ване и Грише. Признаться честно, Маша не стала звонить Милане: сегодня она хотела провести вечер с собой, устроить просмотр фильмов, полежать в обнимку с Умкой и расслабиться.

– Нет, Ума, ты представляешь, она пожертвовала собой, чтобы спасти весь мир. А Тони? Ума, этот фильм разбил мне сердце. – Маша, сидя на диване, плакала после просмотра фильма «Мстители. Финал».

Полностью позабыв о времени, она продолжила смотреть фильмы, пока не обратила внимание на часы.

– Умка, уже полпервого, а я ещё с тобой гулять не ходила!

Ночью улицы казались совершенно другими. Такие тихие и пустые, лишь в некоторых окнах горел едва заметный свет. Гуляя по району и слушая музыку, Маша, казалось, позабыла обо всём и наслаждалась спокойствием. В наушниках заиграл зажигательный трек, и она невольно начала подтанцовывать и подпевать.

Умка недоумённо смотрел на хозяйку, пока та демонстрировала странный танец и щебетала на непонятном языке. Маша продолжала танцевать до того момента, пока на плечо не опустилась тяжёлая рука. Улыбка вмиг пропала, сердце начало биться с бешеной скоростью, девушка боялась столкнуться лицом к лицу с возможной опасностью. Медленно вытащив наушники, она всё же повернулась и увидела Ваню.

– Птицин, блять! Ты больной, что ли?! Кто подкрадывается к людям в час ночи и хватает их за плечи?!

– Я тоже рад видеть тебя, Ромашкина. Во-первых, я не хватал тебя за плечо, а ласково похлопал по нему. Во-вторых, я пытался сначала тебя окликнуть, но потом понял, что ты в наушниках. Самый главный вопрос – ты чего в такое позднее время не нежишься в кроватке, а гуляешь одна в пижаме?

Маша сначала не поняла, о чём шла речь, пока не опустила взгляд на штаны с единорогами.

– Вообще-то это домашний костюм! Я смотрела фильмы, а потом вспомнила, что надо гулять с Умой. – Указав взглядом на собаку, Маша продолжила: – Ума, а ты чего не защищал меня, пока этот маньяк крался ко мне?

Естественно, собака ничего не поняла и решила понюхать так называемого маньяка. Ваня очень понравился Умке, и уже через секунду последний начал вилять хвостом, зазывая нового друга играть.

– Умка, предатель! Кстати, а ты чего в такое позднее время не дома?

– Я гуляю. – Ваня врал, откровенно врал, и эта ложь предательски проскакивала в его голосе.

– Один? В час ночи? Колись давай, что случилось. – Маша видела, как Ваня замялся, явно пытаясь придумать что-то на ходу.

– Родители уехали в гости и забыли сказать мне об этом, а я ключи потерял.

– Ты переоделся, да и рюкзака с собой нет. Из этого я делаю вывод, что ты был дома, но ушёл по каким-то причинам. Ладно, это не моё дело. Тебе есть где ночевать?

– Ромашкина, а ты открываешь приют для бедных и несчастных? Если будешь в костюме медсестры ухаживать за мной, то я буду твоим самым главным пациентом. – Он пытался отвлечь её от темы, перевести всё в шутку, но под хмурым взглядом Маши сдался: – Нет, мне негде ночевать. Только не говори никому об этом в школе. Я просто слегка поссорился с отчимом.

– Умка, впустим этого маньяка домой? – в ответ собака радостно завиляла хвостом.

– А твоя семья не будет против? Ты всё-таки приведёшь неизвестного, но чертовски красивого парня домой в час ночи.

– Мама с бабушкой на даче, а Умке ты явно понравился. Пойдём, накормлю и постелю в зале.

Другого выхода у Вани не было, и он молча пошёл за Машей. Ему было стыдно за то, что он наврал ей, но она не была глупой девочкой, попросту не стала мучить расспросами.

– Надеюсь, ты ешь котлеты и составишь мне компанию в киномарафоне. Я как раз нашла классный ужастик.

– Ромашкина, ты же не будешь ко мне приставать? Котлеты не отравлены?

– Конечно буду, Птицин, я же маньячка на самом деле. Вот ходила по району, искала жертву, а тут ты. Ну, думаю, судьба, грохну этого выпендрёжника.

– Это я выпендрёжник?

Пихнув Ваню в бок локтем, Маша задорно рассмеялась. У неё был такой звонкий и заразительный смех, что парень сам невольно улыбнулся. Он не мог понять её: то она холодная, то она весёлая. Как же ему хотелось узнать, что творится у девчонки в голове…

Зайдя в квартиру Маши, Ваня сразу учуял приятный запах домашней еды и благовоний. Этот дом пах уютом и детством, когда ещё был жив папа и пока не пила мама. Конечно, он не ожидал, что окажется в квартире у Маши: не смог пойти к Эльдару, поскольку тот уехал с родителями в гости, а оставить ключи другу не успел.

– Проходи, разувайся. Тебе надо в душ? Если что, ванная справа, я сейчас принесу полотенце.

Поразмыслив, Ваня всё же решил смыть с себя запах алкоголя, которым, как ему казалось, пропахло всё тело. Пройдя в небольшую ванную комнату, парень огляделся: бледно-розовые стены, милый комод с цветами, большое зеркало, радиатор, на котором висят трусы со слоником. Стоп. ТРУСЫ СО СЛОНИКОМ?!

– Ромашкина, иди сюда бегом!

К ванной подлетела испуганная Маша.

– У тебя что, трусы со слоником?! – не выдержав, Ваня рассмеялся во весь голос, а Маша побагровела от стыда и рывком сняла нижнее бельё с батареи.

– Я тебя убью, зараза! Это не мои трусы. Вообще, держи полотенце. И хватит пялиться на меня!

– Успокойся, королева слоников, я унесу эту тайну в могилу.

– Скотина. – Скрутив полотенце, Маша начала наотмашь бить Ваню, и по квартире мигом разнёсся смех. – Ладно, пойду погрею еду, а ты забудь о том, что видел здесь.

– Так точно, капитан. – Ваня приложил руку к голове, словно отдавая честь Маше.

– К пустой голове не прикладывают, дурак.

Зайдя на кухню, Маша спустилась по стене и взялась за голову. Что это было? Зачем она его пустила? Когда они бесились, в голове промелькнула мысль: а что, если он её поцелует? Хотела ли она этого? Хотел бы он поцеловать её?

В это же время Ваня думал о том, что натворил. Он пришёл в дом к девушке, которую от силы знал пару дней, находился у неё в ванной и только что шутил над её трусами. Что вообще происходило с ним? Почему она так на него повлияла? Когда она замахнулась полотенцем, он подумал: а может, перехватить её руку, притянуть к себе и… поцеловать?.. Нет, бред какой-то, они же всего лишь партнёры по танцам, их больше ничего не связывало.

Выйдя из душа, Ваня направился на кухню. Маша накрывала на стол. Умка мирно посапывал на диване.

– Ой, Русалочка наконец-то намыла плавник и вышла на сушу? – Маша и бровью не повела на двусмысленность фразы, словно так и было задумано: она решила использовать Ванины приёмы против него самого. – Садись. Итак, на ужин у нас: итальянские спагетти с томатной пастой, антрекот и свежевыжатый апельсиновый фреш. Короче, макароны с кетчупом и котлеты, ну и сок апельсиновый. Ах, ну и конечно, сегодня мы смотрим творчество Джо Линча под названием «Поворот не туда». Как тебе программа?

– Ромашкина, ты не перестаёшь меня удивлять. Давай быстрее есть. Честно, я умираю от голода. – Разместившись на одном из стульев, Ваня принялся за еду, а Маша отправилась на поиски ноутбука. – Это ты готовила? Если да, то я женюсь на тебе без раздумий.

– Ешь давай и меньше болтай. – Маша положила кусок котлеты в рот и продолжила смотреть фильм.

На удивление Маша была спокойна для просмотра ужастика и спокойно уплетала макароны, пока на экране происходила полнейшая резня. Досмотрев фильм до конца, девушка собрала грязную посуду и начала её мыть, попутно разговаривая с Ваней:

– Ты спать хочешь? Или, может, ещё что глянем?

– Если честно, я не особо хочу смотреть фильмы, у меня есть идея получше. Правда или действие?

– Тебе что, десять лет? Ты правда решил в это сыграть?

– Ромашкина, ты что, струсила?

– Чёрт с тобой, только пошли в комнату: хочу бросить кости на мягкую кровать.

– Ты меня прям так сразу зовёшь в кровать? Мы же не так близко знакомы, я так не могу, а как же свадьба? Девушка, где ваши манеры? – Ваня театрально схватился за сердце, но всё же пошёл за Машей.

Оказавшись в комнате, Ваня подумал, что именно такой он себе её и представлял. В углу стоял стеллаж с большим количеством литературы: классика, фэнтези, любовные романы. Да уж, а Ромашкина, оказывается, романтичная и мечтательная натура. Около окна находился стол, на котором творился полный хаос: разбросанные книги, листки, тетради и письменные принадлежности. На стене висели полароидные снимки, записки и плакаты. В центре комнаты стояла огромная кровать, заваленная мягкими игрушками.

– Ну чего ты как сирота казанская стоишь? Прыгай на кровать. – Ваня не понимал, как Маша могла так легко и непринуждённо звать его в кровать. Неужели ей настолько комфортно с ним? В первую их встречу она не показалась ему такой открытой.

– Честно, я так и представлял твою комнату. Эдакий творческий беспорядок и куча игрушек. Ладно, Цветочек, если ты не передумала играть, то правда или действие? – Ваня смотрел на неё с вызовом. – Предупреждаю, все действия выполняем и говорим только правду.

– Ладно, правда. – Маша обняла игрушку и лениво растянулась на кровати.

– Твой любимый цвет? – Ваня решил начать с лёгких вопросов, не пугая Машу и оставив самое сладкое напоследок.

– Зеленый и чёрный. Правда или действие?

– Правда.

– Твоё любимое время года?

– Зима. Я люблю снег и холод, да и вообще зима ассоциируется с праздниками, семьёй и мандаринами. – Парень грустно вздохнул, но, отогнав грустные мысли, вновь улыбнулся и продолжил: – Правда или действие?

Ребята играли около часа, узнавая новые подробности и смешные факты из жизни друг друга, но и не забывали про действия: Ваня сидел в халате Ангелины Николаевны, Маша с раскрасом индейца на лице выпила сырое яйцо, а Ваня был вынужден попробовать корм Умки, на что последний крайне недоумённо отреагировал.

– Ну что, Ромашкина, последний кон и спать? Правда или действие?

– Правда.

– Кто этот Гриша?

– Он мой бывший. Мы познакомились пять лет назад: были соседями по даче, его семья только купила дом, а наши мамы очень быстро познакомились и начали общаться. Вскоре многие выходные проходили вместе: наши родители отдыхали, а мы начали постепенно общаться и стали чаще гулять. На следующее лето отец купил ему мопед, и Грига катал меня по посёлку. Честно, это были очень светлые и запоминающиеся дни. Позже мы узнали, что и в Москве живём рядом. Мы постоянно были вместе, а потом он признался мне в любви. Конечно, я ему ответила взаимностью. Мы росли, и наши отношения тоже, но через год всё начало меняться: он связался с мутными ребятами. Мне это не нравилось, но он успокаивал меня и говорил, что они просто тренируются вместе. Гриша часто пропадал, даже его родители не знали, где он шлялся, потом решил познакомить меня со своими дружками… Лучше бы он этого не делал: мерзкие и асоциальные гопники. Я не понимала, куда делся мой светлый, добрый и весёлый парень. Гриша начал ревновать меня к каждому столбу, контролировал каждое действие, а сам гулял с другими девушками. Милка сразу мне сказала, что он гадёныш, но я не слушала её: первая любовь, все дела. Но последней каплей стало то, что он начал принуждать меня к сексу. Нет, не думай, он не тронул меня, только говорил, что пацаны не понимают, почему мы так долго вместе и я ему «не даю». В очередной раз услышав отказ, Гриша бросил меня. Вот такая вот история.

– Вот он мудак! А родители? Ты сказала им?

– Нет, я не стала говорить: не хотела расстраивать маму с бабушкой. Просто сказала, что расстались на доброй ноте. Птицин, правда или действие?

– Правда.

– Что у тебя на самом деле произошло и почему тебе негде ночевать?

– Папа умер, когда мне было четыре года, мама начала пить,а её нынешний сожитель настоящая мразь, поэтому мы часто с ним цапаемся. Вот сегодня повздорили, и он опять вышвырнул меня на улицу. – Внутри Вани словно что-то лопнуло – то, что копилось много лет, – и в глазах парня появились слёзы. – Я так устал, чертовски устал. Я скучаю по папе, по прежней маме, а что я вижу? Пьяную рожу этого урода и мать в побоях. Ромашкина, мне надоело притворяться шутом, я так не могу.

Не сказав ни слова, Маша крепко обняла Ваню и прошептала ему на ухо:

– Ваня, всё будет хорошо, я рядом.

– Кажется, ты впервые назвала меня по имени – надо отметить этот день в календаре. – Усмехнувшись, Ваня потянул Машу за собой, и они вместе легли на кровать, не разрывая объятий.

– А ты, кажется, не знаешь, как меня зовут. – Зевнув, Маша устроилась у Вани на плече.

– Знаю, Ромашкина, я всё знаю. Спи. – Ваня и не заметил, как сам провалился в сон.

Ему снились мама и отец. Они сидели на пикнике, а вдалеке виднелась до жути знакомая фигура. Ромашкина в воздушном платье с распущенными волосами шла ему навстречу, улыбаясь обворожительной улыбкой. Так. РОМАШКИНА В ЕГО СНЕ?

Что-то не так. Что-то не давало ему пойти к ней, словно кто-то звал его. Сон начал постепенно рассеиваться. Открыв глаза, Ваня увидел Машу, нависающую над ним с выпученными глазами.

– Птицин, ты почему в одних трусах? – окинув себя взглядом, Ваня осознал, что девушка не шутила: халат мамы Маши развязался во сне.

– Упс.

Операция «Лариса Гузеева»

– Упс?! Птицин, я ещё раз спрошу… КАКОГО ЧЁРТА ТЫ В ОДНИХ ТРУСАХ В МОЕЙ КРОВАТИ?!

– Ромашкина, прости, пожалуйста. Ты уснула у меня на плече, а я хотел пойти в зал, но сам уснул, а халат, видимо, развязался во сне. Признайся, я суперкрасавчик и проснуться со мной – сплошное удовольствие. – Широко улыбнувшись, Ваня попытался спародировать Аполлона, но не прошло и пары секунд, как ему в лицо прилетела подушка, а комнату заполнил Машин крик.

– Ты издеваешься, Аполлон недоделанный, оденься немедленно!

Признаться честно, Маша, проснувшись, и правда залюбовалась Ваней: спокойным расслабленным лицом, волосами, которые слегка обрамляли лоб, легкой улыбкой и размеренным дыханием. У него было подкаченное тело, идеальные рельефы, длинные пальцы. Невольно Маше захотелось прикоснуться к нему, но в ту же секунду она одумалась и одёрнула руку.

– Ромашкина, не пойми меня неправильно, но не ори, пожалуйста, а лучше сделай кофе, будь другом. Ума, почему твоя хозяйка такая нервная? Она всегда по утрам так себя ведёт? – встав с кровати, Ваня бегло накинул брюки и футболку. – Ну ты чего стоишь, Цветочек, пойдём пить кофе скорее, а то ты всё никак проснуться не можешь.

Парень как ни в чём не бывало направился на кухню, а следом за ним побежал Умка. Маша так и осталась посреди комнаты, пытаясь понять, что вообще сейчас произошло и почему Птицин чувствовал себя как дома, словно это норма для них и они женаты уже лет десять.

Придя на кухню, Маша поставила чайник, на скорую руку сделала пару бутербродов и села за стол. Ей не хотелось обсуждать утро и их пробуждение с Ваней. Заварив кофе, девушка угрюмо и нехотя начала завтракать.

– Ты решила устроить мне бойкот? Вообще жуёшь еду? Кажется, проглатываешь бутерброды целиком.

Внешне Ваня был непроницаем, однако внутри бушевал огонь эмоций: не каждый день парень просыпался в кровати с едва знакомой ему девочкой из школы, которая вдобавок являлась партнёршей по танцам. Она казалась ему милой, но не более. Парень сейчас не думал об отношениях: его главной целью было поступление в колледж на бюджет.

Тишину завтрака нарушил звонок в дверь.

– Это твои родители вернулись? – подскочив со стула, Ваня начал метаться по кухне, конкретно занервничав.

Он думал лишь о том, что скажет семья Маши, если увидит его на кухне, и обрадовался тому, что успел одеться и они не застанут их спящими в кровати.

– У мамы с бабушкой есть ключи – это не они. Сиди на кухне, а я пойду открою.

Маша не знала, кто мог находиться за дверью. Может быть, соседи? А вдруг папа приехал?! По мере приближения к двери руки девушки тряслись с большей силой. Задержав дыхание, она отперла замок.

– Маша, ты куда, блин, пропала?! Я тебе писала, звонила – ноль эмоций! Ты вообще помнишь, что мы сегодня идём в торговый центр? Опять всю ночь фильмы с Умой смотрела и проспала в итоге? Подожди-ка… – взгляд Миланы упал на мужскую обувь в прихожей, и её зрачки расширились; набрав полные лёгкие воздуха она закричала: – ТЫ ЧТО, СОШЛАСЬ С СОКОЛОВЫМ? КАКОГО ХРЕНА, РОМАШКИНА, Я ТЕБЯ СЕЙЧАС УДУШУ И ЭТОГО ГАДЁНЫША ТОЖЕ. Соколов, паршивец ты гадкий, иди сюда! – наспех разувшись, Милана направилась в сторону кухни.

– Мила, подожди, это не Гришина обувь, это… это… Птицина. – Опустив глаза в пол, Маша начала переминаться с ноги на ногу и бормотать под нос: – Милка, это не то, что ты подумала… Мы просто случайно пересеклись… У него дверь и родители, мы спали раздельно… Котлеты и Умка. Всё…

– Чего? Какие котлеты, Умка и чьи родители? Успокойся: если это не Соколов, то я уже спокойна. Иди познакомь меня со своим кавалером.

– Артюхина, ты совсем с ума сошла?! Не кавалер он мне, сама же всё знаешь!

– Девушки, а вас не смущает, что я всё слышу? Я, кстати, Ваня, а ты, значит, Милана?

– Да, я та самая Милана, приятно познакомиться, Птицин. – Милана протянула руку Ване и слегка сжала его ладонь. – Про фамилию мне Маша рассказала: она тебя только так и называет. Ладно, господа шалунишки, что у вас тут происходило ночью, я знать не хочу, но вопрос с торговым центром остаётся открытым. Мы идём туда или нет?

– Милка, конечно пойдём, дай мне полчаса, и я буду стоять готовая у двери. Птицин, ты пойдёшь с нами?

– Когда такие красивые дамы приглашают, я не могу отказаться. Вы не против, если я позову своего друга Эльдара?

– Я только за! – Милана аж подпрыгнула от радости: в голове созрел идеальный план, но для этого ей понадобится сообщник.

Спустя полчаса ребята двинулась в сторону ближайшего торгового центра. Маша с Миланой обсуждали список покупок, а Ваня написал Эльдару и ждал встречи с лучшим другом, но не знал, как объяснить неожиданно образовавшуюся компанию. Увидев друга вдали, Ваня слегка прибавил шаг и сказал девочкам, что встретит парня.

– Ванёк, что это за две прекрасные девушки, что составят нам компанию?

– Это Ромашкина из десятого класса и её подруга Милана. Бро, не спрашивай почему и как, но сегодня я ночевал у неё. Потом тебя объясню, а теперь улыбаемся и машем, как пингвины, они идут к нам.

– Приветик, я Милана, это Маша, а ты, значит, Эльдар. Слушай, Птицин, а ты не говорил, что твой друг такой красавчик.

– Милана, я польщён твоими словами, ты прекрасно выглядишь. – Эльдар галантно поклонился Милане, а та в ответ элегантно присела в реверансе.

Пока Эльдар и Милана, словно персонажи из старого романтического фильма, заканчивали изысканный приветственный ритуал, мозги Маши и Вани заработали с такой скоростью, что, казалось, можно было услышать гул мыслей.

Маша думала: «О боже, они такие… гармоничные. Как два павлина на брачных играх! Идеальная пара. Надо срочно их оставить наедине. Например, «забыть» кошелёк в кафе и срочно пойти его искать… с Ваней. Да! Гениально!».

Ваня размышлял: «Ну всё, они друг другу понравились. Это очевидно. Надо создать ситуацию, где они будут вынуждены общаться. Может, «потеряться» в гигантском спортивном магазине? Или «случайно» замкнуть их в примерочной? Эльдар в восторге: смотри-ка, улыбка до ушей. Работаем, брат!».

– Ну что, команда, – голос Миланы вернул всех к реальности торгового центра. – План такой: сначала мы идём за кофе, чтобы проснуться окончательно, а потом – шопинг! Эльдар, Ваня, вы готовы к испытаниям?

– Мы, как скалолазы перед Эверестом, – с пафосом ответил Ваня, подмигнув Эльдару. – Мысли сосредоточены, ноги готовы к марш-броску.

– Отлично, – хихикнула Маша. – Тогда вперёд!

Пока четвёрка двигалась к кофейне, образовались две негласные пары. Маша и Ваня шли чуть впереди, активно перешёптываясь.

– Слушай, Птицин, – начала Маша, делая вид, что поправляет замок на сумке. – Видел, как они посмотрели друг на друга? Это химия! Надо действовать. Предлагаю налить Эльдару айс-кофе, а он «случайно» прольёт его на себя. Милана поведёт его выбирать новую футболку. Один на один!

– Слабовато, Ромашкина, – фыркнул Ваня, наигранно изучая вывеску. – Слишком банально и мокро. Лучше вот что: в магазине электроники мы начнём с энтузиазмом обсуждать новый ноутбук, ты сделаешь вид, что теряешь сознание от скуки, а я громко скажу: «Эльдар, побудь с Миланой, а я с Машей быстро выберу наушники, дабы реанимировать её!» И смываемся.

– Мне нравится идея терять сознание от скуки в твоём присутствии: не придётся притворяться, – язвительно улыбнулась Маша. – Мысль с разделением неплоха. А если я просто громко скажу, что мне срочно нужно в дамскую комнату, и утащу тебя «для защиты от чудовищ в коридоре», оставив их одних?

– Признайся, ты просто боишься идти одна, – ухмыльнулся Ваня. – Но ладно, пусть будет по-твоему. Только не переиграй.

Позади них, стараясь отстать на пару шагов, шли Милана и Эльдар. Их лица были озарены не столько предвкушением шопинга, сколько понимающим, хитрющим блеском в глазах.

– Итак, – тихо начала Милана, притворяясь, что с интересом разглядывает витрину с дурацкими носками. – Наши милые друзья о чём-то слишком оживлённо шепчутся и кидают на нас многозначительные взгляды. У меня стойкое ощущение, что нас хотят поженить к концу дня.

– О, я это почувствовал спиной, – почти прошептал Эльдар, кивая на витрину с блендерами. – У Вани такой взгляд бывает, когда он придумывает что-то «гениальное» и катастрофически провальное. Однажды он решил нас познакомить с близняшками-хоккеистками и устроил «случайную» встречу на катке. Я отделался парой синяков и испорченными джинсами.

– А Маша, когда задумывает какую-то авантюру, начинает теребить прядь волос. Смотри, она уже сделала из чёлки подобие птичьего гнезда. Значит, план в действии, – с улыбкой констатировала Милана. – Что думаешь? Сдаёмся в плен и позволяем нас свести?

– Слишком просто, – Эльдар покачал головой, и в его глазах вспыхнул азарт. – Я предлагаю контригру. Они хотят нас свести? Отлично. Мы будем милы, общительны и… невероятно, до тошноты идеальны друг для друга. Будем соглашаться на все их дурацкие схемы.

– Чтобы они расслабились и почувствовали себя успешными сватами! – просияв от задора, подхватила Милана. – А сами в это время будем работать на их благо. Видела, как Ваня на тебя посмотрел, когда ты мне поклонился? Он был в шоке. А Маша, когда ты назвал меня прекрасной девушкой, чуть не поперхнулась воздухом. Они дико симпатичны друг другу, но слишком заняты нашей выдуманной историей, чтобы заметить свою.

– Значит, наш план таков: быть самой сладкой парой в мире, – заключил Эльдар. – В перерывах между нашими «свиданиями» устраивать им «случайные» романтические обстоятельства. Договорились?

– Договорились, – кивнула Милана, и они обменялись едва заметным, но полным конспиративного восторга взглядом.

– Эй, вы там не отстали? – обернулся Ваня. – Вот кофейня. Решайте, кто что берёт, я угощаю!

– Как галантно! – воскликнула Милана, нарочито мило взяв Эльдара под руку. – Мы с Эльдаром будем капучино. Один на двоих! Чтобы сэкономить тебе деньги, Ваня.

Эльдар, не моргнув глазом, поддержал игру:

– Да, мы уже почувствовали духовную близость. И калории делить будем пополам.

Маша и Ваня переглянулись. В их взгляде читалось: «ОГО! Работает быстрее, чем мы ожидали!».

Пока Ваня заказывал кофе, Маша «случайно» толкнула Эльдара к Милане. Тот, как подобает галантному кавалеру, якобы спас её от падения, обняв за плечи.

– Ой, простите! – воскликнула Маша, прикрывая рот ладонью. – Я такая неуклюжая!

– Ничего страшного, – улыбнулась Милана, не отодвигаясь от Эльдара. – Спасибо, Эльдар, что поддержал. У тебя очень надёжные руки.

– Всегда к вашим услугам, – ответил он, и они замерли в немного театральной, но очень милой позе.

Ваня, раздавая стаканы, поймал взгляд Маши и едва заметно подмигнул. Четвёрка устроилась за столиком. Началась вторая часть спектакля.

– Знаете, – с невинным видом начала Маша, – я думаю, у вас много общего! Милана обожает старые комедии, а Эльдар, наверное, тоже?

Эльдар, «поймав мяч», тут же его отбил:

– О да! Особенно «В джазе только девушки». Я могу цитировать его часами. – Он бросил многозначительный взгляд на Ваню. – Ваня, кстати, терпеть не может чёрно-белое кино. Говорит, что это скучно. Совсем не разделяет моих утончённых вкусов.

– Ну я-то как раз ценю людей со вкусом. – Вступила в игру Милана, с теплотой глядя на Эльдара.

Ваня под столом пихнул Машу. Его глаза кричали: «ТЫ ВИДИШЬ ЭТО?! ЭТО УЖЕ НЕ СВОДНИЧЕСТВО – ЭТО РЕАЛЬНОСТЬ!». Маша, поддавшись азарту, решила подлить масла в огонь:

– Ой, смотрите, какие милые! Прямо картинка! Ваня, давай сфотографируем их для истории?

– Конечно! – Ваня почти выхватил телефон. – Улыбочку! Вы выглядите как идеальная пара для рекламы… э-э-э… совместного банковского счёта!

Эльдар и Милана, не сговариваясь, приняли позу влюблённых: щека к щеке, с одинаковыми сладкими улыбками.

– Готово! – удовлетворённо сказал Ваня. – Ну что, теперь по магазинам?

Дальнейшие два часа стали марафоном тонких – и не очень – намёков и ловушек. В магазине одежды Ваня «застрял» у полки с носками, громко причитая: «Маш, помоги выбрать, я в этом ничего не понимаю! Эльдар, ты уж проводи Милану, она хочет платья посмотреть!». Эльдар с Миланой покорно удалились в отдел платьев, где немедленно начали придумывать, как бы заманить туда же Машу.

– Смотри, это платье точь-в-точь, как у героини из фильма, который любит Маша, – громко сказала Милана, чтобы подруге было слышно. – Интересно, как бы оно на ней сидело?

– О да! – подыграл Эльдар. – Ваня, а ты как думаешь, Маше идёт бирюзовый?

Ваня, пойманный врасплох с парой носков в руках, растерянно заморгал. Маша же, услышав своё имя, подошла.

– Что со мной?

– Мы думаем, что тебе надо это примерить, – с деловым видом заявила Милана, передавая в её руки платье. – А Ваня будет ждать снаружи и выносить вердикт прямо как истинный джентльмен.

– Но я… – начала было Маша.

– Никаких «но»! – перебил Эльдар. – Ваня, вперёд, займи позицию у примерочной. Ваше мнение как партнёра по танцам бесценно!

И вот Ваня стоял перед занавеской примерочной, в то время как Маша, бормоча проклятия под нос, натягивала бирюзовое платье. Получился идеальный момент неловко-милого созерцания, который Милана и Эльдар тут же отметили одобрительным кивком друг другу.

Маша и Ваня были уверены, что их план по сведению двух одиноких сердец идёт прекрасно. Эльдар и Милана были в восторге от того, как ловко они манипулируют манипуляторами, создавая для них одно «случайно-романтическое» стечение обстоятельств за другим.

Выбравшись на улицу, когда начало смеркаться, Ваня вздохнул.

– Ну что, команда, на сегодня, пожалуй, хватит подвигов. Проводим дам домой?

– Конечно, – отозвался Эльдар. – Я живу как раз недалеко от Миланы, так что я её провожу. А ты, Ваня, раз уже знаешь дорогу к Маше…

– О, нет-нет-нет! – вдруг оживилась Милана, вспомнив о «гениальном» контрплане. – Мы с Машенькой сегодня так увлеклись, что забыли купить ей новые кроссовки для физкультуры! А в понедельник она первым уроком. Ваня, ты же разбираешься в спортивной обуви? Не мог бы ты сводить её в тот спецмагазин через дорогу? Он ещё работает. А мы с Эльдаром посидим тут на лавочке, подождём вас. Мы не устали.

Она сказала это с такой невинной улыбкой, что отказаться было невозможно, да и Маша не собиралась. В её голове пронеслась мысль: «Идеально! Они останутся одни на скамейке. Романтика заката, уютное молчание…»

– Конечно! – почти хором сказали Маша и Ваня.

– Отлично устроились, – почти синхронно пробормотали Эльдар и Милана, незаметно давая друг другу «пять».

И пока одна довольная «парочка» направилась в спортивный магазин, где им предстояло полчаса спорить об амортизации и цвете шнурков, другая «парочка» устроилась на лавочке, с трудом сдерживая смех.

– Они такие милые, когда пытаются быть хитрыми, – прошептала Милана, наблюдая за тем, как Ваня что-то эмоционально объяснял Маше, размахивая кроссовком.

– Наши лучшие друзья, – с улыбкой вздохнул Эльдар. – И, кажется, лучшие в мире сводники, которые даже не подозревают, что сами попались в свою же сеть.

– Думаешь, у них что-то получится? – спросила Милана уже без всякой игры.

– О, ещё как, – уверенно сказал Эльдар. – Особенно если мы им поможем. Немножко.

И они тихо засмеялись, глядя на освещённую витрину магазина, за которой кипели совсем другие, но не менее забавные страсти. Вечер только начинался.

***

Дверь в квартиру громко захлопнулась. Маша, скинув на пол кроссовки, – чёрные и «тоскливо-классические», которые в итоге купила, несмотря на драматические взгляды и вздохи Вани, – буквально впорхнула в прихожую.

– Умка, я дома! Где мой лучший мальчик?

В ответ из глубины коридора донёсся топот когтистых лап по паркету, и через секунду на Машу, виляя хвостом-метлой, налетел пушистый ком. Умка бодро принялся тыкаться мордой в сумку, явно надеясь найти там хоть крошку еды.

– Не там ищешь, обжора, – засмеялась Маша, почесав пса за ухом. – Сегодня у нас не бутербродный, а романтический день! Ты не представляешь!

Маша плюхнулась на кровать, всё ещё не в силах стряхнуть с себя очарование прошедшего дня. В голове проносились кадры самого весёлого и немного дурацкого фильма: томные взгляды Миланы и Эльдара над одним стаканом капучино, их синхронные улыбки на фоне дурацких носков и финал – они вдвоём на лавочке в мягких сумерках.

«Сводничество высшей лиги, Ромашкина!», – похвалила себя Маша и, перевернувшись на спину, уставилась в потолок.

Нужен был партнёр, единомышленник, соучастник преступления. Тот, кто поймёт без лишних слов. Маша схватила телефон и пролистала список контактов, остановившись на «Ваня Птицин (школа/танцы/сосед по несчастью)». Нет, надо что-то посерьёзнее. Она с хитрой улыбкой отредактировала имя: «Птицин (Роза Сябитова)». Идеально.

Пальцы побежали по клавиатуре, выстукивая сообщение, полное восклицательных знаков и стратегического задора: «Птицин, приём! Ты ещё не вырубился? Гении не спят – они планируют! Только что прокрутила в голове сегодняшний день и поняла: мы не просто гении, мы Моцарты в мире сводничества! Моцартам нужен новый хит. Слушай сюда план на понедельник. В школе после уроков мы «случайно» организуем мозговой штурм по… э-э-э… по экологическому проекту для фестиваля! Приглашаем, естественно, наших подопытных голубков. А потом – внимание! – я «вспоминаю», что мне СРОЧНО нужно забрать из ремонта наушники в ТЦ через дорогу (я их, кстати, и правда сломала, так что не вру). Мы с тобой срываемся туда, а им поручаем дописать тезисы. Оставляем их в полной тишине и уединении библиотеки! Гениально? Гениально. Отвечай, не молчи!».

Маша отправила сообщение и, отбросив телефон, закрыла глаза, но вместо образа Миланы и Эльдара всплыли собственные ощущения… Вспомнился не возмущённый крик по поводу одеяния Птицина в кровати, а странное тёплое чувство, когда она проснулась и несколько секунд просто смотрела на него: на расслабленное лицо и глупую улыбку, которая появлялась даже во сне. «Признайся, я суперкрасавчик», – сказал он потом и, чёрт возьми, был прав.

Затем в голове вспыхнул спор в магазине по поводу розовых кроссовок. Горящие азартом глаза парня, когда он размахивал ими, словно флагом сумасшедшей страны под названием «Ваня Птицин». Его смех – громкий и заразительный, от которого на губах Маши непроизвольно расплывалась улыбка, даже когда она пыталась хмуриться. Умение Вани перейти от дурашливости к внезапной неловкой заботе: «Ромашкина, давай сюда пакет: негоже леди таскать тяжести – я как твой партнёр по танцам запрещаю физические нагрузки до наших тренировок».

Партнёр. Это слово зацепилось в сознании и зажгло маленькую тревожную лампочку. Они были партнёрами. По танцам. А танцы – это близость. Это доверие. Что, если все дурацкие планы, перешёптывания и общие секреты – просто… продолжение танца? Только уже не в зале, а в жизни. И куда ведёт этот танец? Стоило ей подумать об этом, и по спине пробежали мурашки, странные и щекотные. Маша открыла глаза и уставилась в потолок. Умка на лежаке сладко посапывал.

«Что я чувствую к нему?», – тихо спросила она себя и вместо чёткого ответа получила калейдоскоп: раздражение от его бесцеремонности, восторг от его поддержки в их безумной миссии… и непонятная сосущая пустота под ложечкой, когда они разошлись у её подъезда по домам.

Телефон на одеяле вздрогнул и замигал, разрывая ход мыслей девушки.

Птицын (Роза Сябитова): «Ромашкина, мы разошлись буквально полчаса назад, а ты уже мне пишешь. Неужто настолько сильно я запал в твою душеньку, что совсем не можешь прожить без меня? Ладно, ближе к делу. Библиотека + срочный уход = классика жанра! БЕРЁМ НА ВООРУЖЕНИЕ. Одно «но»: если мы сбегаем за твоими наушниками, нам нужно будет вернуться с КОФЕ для всех, чтобы закрепить результат и посмотреть на их смущённые рожицы, пока они сидят вдвоём среди пыльных фолиантов. Я в деле. Иди отдыхай, главный стратег, в понедельник нам светить на олимпе сводников!».

Маша прочитала сообщение, и глупая неконтролируемая улыбка снова расползлась на лице. Она прижала телефон к груди, чувствуя, как по щекам разливалось тепло.

«Куда ведёт этот танец? – снова подумала она, глядя на светящийся экран. – Пока не знаю, – мысленно призналась себе. – Но, кажется, я очень хочу это выяснить».

На лежаке Умка, словно одобряя и планы, и смятение, громко и блаженно вздохнул во сне.

Воскресное утро ворвалось в комнату Маши резко и неожиданно. Проснулась она не от будильника, а от того, что Умка, считая, что пора начинать день, прыгнул на кровать и начал с бешеной любовью облизывать лицо хозяйки.

– М-м-м… ещё пять минут, – пробурчала Маша, зарываясь лицом в подушку, от которой всё ещё пахло… им?..

Она резко открыла глаза. Нет, ей это показалось. Пахло просто чистотой и шампунем.

«Стоп! – мысленно крикнула она себе. – Воскресенье. День анализа и стратегии. Фокус на миссии!».

Первым делом – связь с «объектом наблюдения номер один». Маша потянулась к телефону, который мирно заряжался на тумбочке, напечатала сообщение: «Милка, солнце, ты жива? Проснись и пой! Мне срочно нужен детальный отчёт по вчерашнему мероприятию. По шкале от «мило поболтали» до «я уже выбрала имя нашим первенцу» – и, немного подумав, отправила подмигивающий смайлик.

После этого Маша устроилась поудобнее, приготовившись к подробному и, как она надеялась, полному смущённых смайликов ответу, представляя, как Милана, краснея, описывает галантность Эльдара и их идеальную совместимость.

В это время на другом конце города Милана уже давно не спала. Сидя на балконе с чашкой какао, она пыталась разорваться между двумя чатами: с Машей и новым контактом «Эльдар (Сообщник по добрым делам)».

В чате с последним кипела работа стратегического штаба.

Эльдар: «Итак, коллега, я провёл разведку. Ваня только что прислал мем про двух пингвинов, которые толкают друг друга в лужу, с подписью «Это мы с Ромашкиной завтра в школе». Настроение боевое. Они точно что-то задумали на завтра».

Милана: «Отлично, значит, наше контрнаступление как никогда актуально! У меня созрела гениальная, немного коварная, но очень романтичная идея. Завтра у них тренировка. Что, если мы… обеспечим им приватную обстановку после неё? Спортзал к семи вечера пустеет. Охранник – дядя Витя – в это время всегда пьёт чай в будке и смотрит сериалы. Если кто-то – например, мы – «случайно» прикроет дверь, а потом – совершенно ненамеренно – щёлкнет выключателем на щитке в коридоре…» *стикер с бесёнком*.

Эльдар: «Ты хочешь запереть их в тёмном спортзале?! Милана, это гениально! Во-первых, атмосфера. Выключенный свет, тишина… Прямо готовые декорации для признания. Во-вторых, практическая польза: Ваня почувствует себя обязанным её защищать/успокаивать/не дать умереть от страха. А это… сближает».

Милана: «Именно! И есть ещё один нюанс… Маша панически, до дрожи в коленках боится темноты с детства. Она этого стесняется, и никто об этом не знает, кроме меня. В полной темноте Маша цепенеет. Ей нужен будет кто-то, за кого можно держаться. Или кто-то, кто будет держать её…» *стикер с невинными глазами*.

Эльдар: «О, это уже не просто гениально, это стратегический шедевр! Ты соединила уязвимость и героизм. Берём на вооружение. Мой вклад: я знаю, где щиток и как отвлечь дядю Витю. У него слабость к пирожкам моей мамы с капустой. Завтра я буду как раз с порцией. План «Тёмный зал» вступает в силу. А теперь иди успокой бедную Машеньку: она мне уже прислала три сообщения, полные материнской заботы о наших мнимых чувствах».

Милана, едва сдерживая довольный смех, переключилась на чат с Машей. На её лице мгновенно появилось выражение растерянной, слегка взволнованной девочки. Она даже прикусила губу для пущего эффекта, хотя рядом никого не было.

Милана: «Маш… ты не поверишь. Я сама до сих пор не верю. Вчера… это было что-то нереальное. Мы с Эльдаром… мы так много говорили. Обо всём. Оказывается, он тоже обожает старые фильмы, ненавидит оливки и мечтает увидеть северное сияние. Это же… знаки судьбы?».

Маша, прочитав это, аж подпрыгнула на кровати, чем разбудила задремавшего было Умку.

Маша: «ЗНАКИ!!! Это не просто знаки, это целая азбука Морзе, вышитая крестиком на фоне северного сияния!!! Милка, я так счастлива! А что он? Он что-нибудь говорил? Намекал? Смотрел томно?».

Милана: «Не знаю, Маш… Я вся в сомнениях. Может, он просто очень воспитанный и милый со всеми, а я тут с внезапно нахлынувшими чувствами… Что мне делать-то? Я даже не знаю, как себя с ним вести завтра в школе… Боюсь показаться навязчивой» *стикер с грустным котёнком, закутанным в плед*.

Маша ощутила прилив почти материнской – а точнее, опытной свахи – заботы. Её подруга была в смятении! Влюблена! И так трогательно беспомощна! Это был идеальный момент для руководства и поддержки.

Маша: «Милка, успокойся! Во-первых, он не смотрел томно просто так. Ни один парень не будет томно смотреть на девушку, если она ему безразлична. Это биология, я читала! Во-вторых, ты – огонь! Какая навязчивость?! Завтра в школе мы всё организуем! У нас с Птициным уже есть план: мозговой штурм в библиотеке и наш тактический уход. Это даст вам время и пространство. Главное – будь собой. Ну, можешь быть на 15% загадочнее и на 20% чаще улыбаться. Всё будет ОК, я тебе обещаю!».

Отправив ободряющее послание, Маша откинулась на подушку с чувством полного удовлетворения. Её подруга на крючке! Миссия почти выполнена! А в голове пронеслась крамольная мысль: «Интересно, а что Птицин сейчас делает? Может, тоже строит коварные планы? Или спит, растрёпанный и милый…». Она тут же прекратила размышления, похлопав себя по щеке. «Фокус, Ромашкина, фокус! Ты – мотор и мозг операции «Сердечный синхронос»!»

А Милана, получив её сообщение, с трудом сдержала хохот, скопировала последнее сообщение Маши и скинула его Эльдару.

Милана: «Видишь? Наша овечка наслаждается ролью пастуха. Она полностью купилась. Говорит, у них с Ваней уже есть план на завтра: библиотека и их уход. Ха! Пусть себе думают, что это их идея. А мы тем временем приведём в действие НАШУ».

Эльдар: «Ирония судьбы: они неожиданно оставляют нас в библиотеке, а мы тем временем загоним их в тёмный спортзал. Красота. Команда «Ложные влюблённые» работает безупречно» *стикер в солнцезащитных очках*.

Милана: «Встречаемся завтра в школе и для видимости томно вздыхаем, а на деле – координируем удары. Пирожки не забудь для дяди Вити!».

Эльдар: «Не забуду. И фонарик на всякий случай для нас, чтобы потом их «спасти» в самый кульминационный момент. Удачного дня, соучастник преступления».

Милана: «И тебе, соратник!».

Милана отложила телефон и сделала глоток остывшего какао, глядя на утреннее небо. На душе было необычайно светло и весело. Впереди был день, полный секретов, притворства и – она была в этом уверена – настоящей романтики. Только не для неё и Эльдара, а для двух упрямых, талантливых и совершенно слепых идиотов, которых они так искренне пытались свести.

«Держись, Ромашкина, – пожелала она подруге. – Завтра твой страх перед темнотой может обернуться самым ярким светом в твоей жизни».

А Умка у ног Маши сладко посапывал, всем своим собачьим нутром чувствуя, что пахнет не просто воскресеньем. Пахнет большой авантюрой.

«Тёмный рыцарь» или «Библиотечные страсти»?

Понедельник ворвался в жизнь Маши с чувством священной миссии. Она даже проснулась раньше будильника, что само по себе было событием космического масштаба. Умка, заметив непривычную утреннюю бодрость хозяйки, смотрел на неё с подозрением, словно спрашивая: «Ты кто и что сделал с моей соней?». В душе девушки бушевал ураган предвкушения.

Первым делом предстоял тщательный выбор наряда. «Для сводничества нужно выглядеть нейтрально, но мило, чтобы не отвлекать внимание от главных героев», – рассудила она, надевая спортивные штаны и простую футболку.

Физкультура проходила в большом зале. Пока половина класса с ненавистью тащила волейбольную сетку, а вторая половина мечтала оказаться в кровати, Маша и Милана устроили штаб в углу, делая вид, что усердно перебирают мячи.

– Милка, ты только посмотри на себя! – прошептала Маша, заметив, как подруга будто случайно поправляет причёску. – У тебя уже «тот самый» блеск в глазах! Готова поспорить: ты сегодня с утра уже пять раз проверила телефон и проверила, не написал ли Он.

Милана, которая действительно с утра активно писала Эльдару, координируя финальные детали плана «Тёмный зал», сделала самое невинное лицо, какое только могла изобразить.

– Маш, перестань. – Она потупила взгляд, играя с молнией олимпийки. – Я просто… нервничаю. Вдруг сегодня всё пойдёт не так? Вдруг он передумает?

– Передумает?! – Маша чуть не выронила мяч от возмущения. – Да после вчерашних «знаков судьбы» и «северных сияний» он, если что, сам к тебе прибежит! Не сомневайся. Наш план железный. Библиотека, наш внезапный уход… Это же классика! Работает в девяноста девяти процентов случаев. Оставшийся процент – это если один из пары внезапно окажется инопланетянином. А Эльдар, судя по его любви к пирожкам с капустой, землянин до мозга костей.

В то же время в голове у Миланы проносились совсем другие картины: не пыльные стеллажи библиотеки, а огромное, пустое, погружающееся во тьму пространство спортивного зала и два силуэта в центре… Она едва сдержала хриплый смешок, который вырвался в виде странного фырканья.

– Что? – насторожилась Маша.

– Ничего, – откашлялась Милана, изо всех сил изображая смущение. – Просто… представила, как мы там вдвоём в библиотеке сидим. Страшно немного.

– Ой, не бойся! – ободряюще хлопнула её по плечу Маша. – Всё будет эпично. Главное – не переигрывай. Будь естественной. Ну, как я.

Мысль о том, что Маша считала себя эталоном естественности в их авантюре, заставила Милану прикусить губу, чтобы не расхохотаться в голос.

«О да, детка, ты – сама неподдельность в мире притворства», – подумала она, с любовью глядя на подругу.

После физкультуры измученные, но полные решимости девушки направились в столовую. Запах тушёной капусты и компота встретил их как старый друг. Среди гастрономического великолепия за столиком у окна сидели их «объекты» и «сообщники». Ваня и Эльдар выглядели так: один с видом заговорщика, который вот-вот взорвёт школу (Ваня), а другой с невозмутимым спокойствием сапёра, который уже обезвредил все заряды (Эльдар).

– Привет, красавицы! – Ваня махнул рукой, придвигая стулья. – Присаживайтесь, места хватит. Эльдар тут как раз рассказывал мне о… э-э-э… революционном подходе к фотосинтезу у комнатных фиалок. Завораживающе.

Эльдар лишь приподнял бровь, давая понять, что это целиком и полностью инициатива друга.

– Мы как раз о важном думали, – обменявшись с Ваней многозначительным взглядом, Маша села, отодвинула тарелку с подозрительным рыбным суфле с капустой и сложила руки на столе, как настоящий полководец перед битвой. – Ребята, у нас с Птициным возникла… нет, НАС осенила гениальная идея.

– Да-да, – подхватил Ваня, и его глаза загорелись фанатичным блеском. – Мы буквально не спали всю ночь и размышляли об этом.

Это была правда. Они не спали: Ваня рисовал в голове схемы, а Маша периодически вспоминала, как смеётся Ваня. Но это были разные мыслительные процессы.

– Видите ли, – Ваня понизил голос до конспиративного шёпота, заставляя всех невольно наклониться к нему. – В свете подготовки к… региональному… э-э-э… симпозиуму молодых экологов… нам жизненно необходим мозговой штурм. Командный. Междисциплинарный.

Маша кивала с таким серьёзным видом, словно он только что озвучил теорию относительности.

«Да-да, именно, междисциплинарный», – поддакивала она мысленно, сама до конца не понимая, что это значит, однако звучало солидно и потому заслуживало одобрения.

– Нам нужны свежие умы, – продолжал Ваня, с пафосом размахивая ложкой. – Незамыленные взгляды. И мы подумали – а кто лучше, чем вы? Милана с её тонким эстетическим восприятием и Эльдар с его… аналитическим складом ума!

Эльдар, услышав про аналитический склад ума, прикрыл рот рукой, делая вид, что задумался, а на самом деле скрывал улыбку. Милана же изобразила на лице смесь скромности и заинтересованности.

– Ой, Ваня, я не знаю… – начала она, играя с трубочкой для сока. – Я в экологии не сильна…

– Ничего! – почти крикнула Маша, хватая подругу за руку. – Это же мозговой штурм! Ты можешь привнести… гуманитарную составляющую! Эмоциональный окрас! А Эльдар всё это в стройную концепцию облечёт.

– Концепцию чего, если не секрет? – спросил Эльдар с убийственной вежливостью.

Ваня на секунду замер. Его взгляд метнулся к Маше в немой панике: «Чёрт, мы не придумали тему!».

– Концепцию… устойчивого развития школьной экосистемы в условиях… урбанизированной… психологической нагрузки! – выпалила Маша, сама поразившись полёту мысли, тогда как в голове пронеслось: «Господи, что я несу?».

Ваня посмотрел на неё с немым восхищением. «Ромашкина, ты гений!» – говорил его взгляд.

– Урбанизированная психологическая нагрузка… – медленно проговорил Эльдар, делая вид, что осмысливает сказанное Машей. – Звучит… глубоко. И очень… междисциплинарно. Я даже могу представить графики. Графики стресса в зависимости от близости к столовой в обеденное время.

– Вот именно! – оживился Ваня, хватая Эльдара за предплечье. – Ты уже в теме! Чувствуешь масштаб? Поэтому нам нужно тихое место. Где никто не помешает. Где мысли текут свободно.

– Например, библиотека? – с фальшивой невинностью спросила Милана, широко раскрыв глаза. – После седьмого урока она почти пустая.

Маша и Ваня переглянулись. В их взгляде читалось: «ОНА САМА ПРЕДЛОЖИЛА!».

– Библиотека… – с важным видом протянул Ваня. – Да, библиотека подходит. После седьмого урока. Отлично. Мы там соберёмся, набросаем тезисы… А потом… – он сделал многозначительную паузу, – нам с Ромашкиной придётся ненадолго отлучиться. Срочное дело. Но вы не волнуйтесь! Вы продолжайте работать. Мы на полчасика, не больше.

«Чтобы вернуться с двумя стаканчиками капучино и увидеть, как вы уже держитесь за руки под столом», – мысленно дополнила Маша, едва сдерживая ликующий визг.

Эльдар и Милана сохраняли каменные лица профессионалов – внутри же всё рыдало от смеха.

– Ну что ж… – Эльдар вздохнул, изображая покорность судьбе и науке. – Если дело такое важное… для школьной экосистемы… я не могу отказать. Тем более в такой компании.

– И я… – прошептала Милана, опустив глаза. – Только… я правда ничего не испорчу?

– Ничего ты не испортишь, Милка! – воскликнула Маша, чувствуя, как миссия близится к триумфу. – Всё будет идеально. Честное слово!

Четверо закончили завтрак в странной атмосфере: Маша и Ваня – в предвкушении грядущей победы, а Милана и Эльдар – в предвкушении зрелища, как инициаторы сами попадут в ловушку.

Когда ребята расходились по кабинетам, Ваня сказал Маше на ухо:

– Ромашкина, ты видела его лицо? Он купился! Он уже рисует в голове графики стресса! Мы боги сводничества.

– Тише, Птицин, – серьёзно прошептала Маша, но её глаза сияли. – Не сглазь. После уроков операция «Библиотечные страсти».

А Милана, шагая рядом с Эльдаром по коридору, не выдержала и фыркнула:

– «Урбанизированная психологическая нагрузка»… Боже, они невероятны. Надо было видеть их лица, когда ты спросил про концепцию!

– Они как щенки, которые думают, что охотятся на львов, а сами бегут прямо в открытый вольер, – ухмыльнулся Эльдар. – Не забудь: после шестого урока финальный инструктаж. Пирожки у меня в рюкзаке. Дядя Витя сегодня познает нирвану.

Они разошлись, едва сдерживая смех.

Школьный день тянулся невыносимо медленно для заговорщиков с обеих сторон. Но все чувствовали: вечер обещает быть по-настоящему эпичным и тёмным в прямом смысле слова.

После седьмого урока, который для всех четверых пролетел в мучительном ожидании, заговорщики встретились у тяжёлых деревянных дверей школьной библиотеки. Запах старых книг и пыли встретил их как молчаливый свидетель грядущих интриг.

– Ну что, команда мыслителей, – с пафосом провозгласил Ваня, распахивая дверь. – Вперёд, к новым горизонтам… экологии школьного быта!

Внутри царила тишина, нарушаемая только мерным тиканьем огромных часов и сопением библиотекарши тёти Гали, которая дремала за стойкой, укрывшись вязаной шалью.

Они устроились за дальним столом, заваленными атласами и справочниками по садоводству, – видимо, это был самый «экологический» угол. Маша и Ваня сели с одной стороны стола, демонстративно открыв блокноты с абсолютно чистыми листами, а Милана и Эльдар напротив них.

– Так. – Ваня взял ручку с видом полководца, берущего шпагу. – Предлагаю начать с мозгового штурма. Кидаем в общий котёл любые ассоциации со словом экосистема. Ромашкина, начинай!

Маша, пойманная врасплох, заморгала.

– Э-э-э… червяки! – выпалила она первое, что пришло в голову.

– Отлично! – Птицин с серьёзным видом записал: «ЧЕРВЯКИ. Основа пищевой цепи».

– Дождевые, – важно добавила Милана, продолжая подыгрывать.

– Особенно после урока физкультуры, – невозмутимо вставил Эльдар, и Маша фыркнула, тут же прикрыв рот ладонью.

– Продолжаем! – Ваня был непоколебим. – Эльдар, твои ассоциации?

– Компост, – сказал Эльдар, глядя прямо на друга. – То, во что может превратиться благая, но плохо продуманная идея.

– Глубоко. – Кивнул он, не поняв намёка, и записал: «КОМПОСТ (перегной идей)».

– Милана? – обратилась к подруге Маша, пытаясь вернуть разговору романтический флёр.

– О, не знаю… – Милана сделала задумчивое лицо, подперев щеку рукой и глядя куда-то поверх головы Эльдара. – Бабочки? Они же украшают экосистему. Такие хрупкие… и прекрасные.

– И совершенно бесполезные, кроме эстетического удовольствия, – с лёгкой, почти незаметной улыбкой парировал Эльдар. – Но без них скучно.

– Записываем! – Ваня выводил в блокноте каракули, отдалённо напоминающие бабочку. – «ЭСТЕТИЧЕСКАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ (бабочки, Милана)».

Игра продолжалась. Маша и Ваня с упорством, достойным лучшего применения, строили из себя увлечённых экологов, периодически обмениваясь красноречивыми взглядами: «Видишь, как они взаимодействуют? Просто магия!». Милана и Эльдар с не меньшим мастерством изображали зарождающуюся симпатию, тонко издеваясь над друзьями.

И вот настал звёздный момент. Милана, делая вид, что увлечённо что-то записывает, наклонилась, и прядь каштановых волос выскользнула из-за уха, мягко упав на щёку. Эльдар, следивший за ней краем глаза, без лишней суеты, почти не глядя, кончиками пальцев мягко откинул прядь ей за ухо. Движение было быстрым, естественным и на удивление нежным.

– Так лучше, – тихо сказал он, не отводя взгляда от блокнота, где как раз выводил идеальный график зависимости уровня счастья от наличия пирожков в столовой.

Маша в этот момент как раз сделала большой глоток воды из бутылки, пытаясь потушить внутренний пожар гордости за удачно идущую операцию. Увидев простой, но убийственно интимный жест, она аж подпрыгнула на стуле. Вода попала не в то горло. Начался приступ кашля, такого громкого и неконтролируемого, что тётя Галя на стойке вздрогнула и пробормотала сквозь сон: «Спички детям не игрушка».

– Ты чего, Ромашкина?! – Ваня мгновенно вскочил со стула, шлёпнул Машу по спине с такой силой, что у неё из глаз брызнули слёзы, а потом начал лихорадочно искать что-то в рюкзаке. – Господи, не давись! На, держи салфетку! Дыши! Глупо же так умирать, когда на свете столько прекрасных способов покинуть этот мир, например, школьными сосисками!

Маша, красная как помидор и от кашля, и от смущения, и от восторга («ОНИ ТРОГАЮТСЯ ЗА ВОЛОСЫ!!!»), смогла только махнуть рукой. Милана и Эльдар смотрели на эту сцену с одинаковыми лицами, на которых читалась смесь фальшивой заботы и едва сдерживаемого веселья.

– Всё… всё нормально, – прохрипела Маша, отпив воды уже аккуратно. – Просто… вода свежая. Очень. Вот и попала не в то горло. Спасибо, Птицин, что не дал мне загнуться от артезианской скважины.

Кризис миновал. Ваня, поймав на часах заветное время, сделал Маше знак глазами.

– Так, народ. – Он с деловым видом захлопнул полупустой блокнот. – Первый этап мозгового штурма считаю успешным. Мы набросали… э-э-э… концептуальную основу. Теперь нам с Ромашкиной нужно срочно отлучиться. Дело не терпит отлагательств.

– Ой, а надолго? – спросила Милана с нарочитой грустинкой в голосе.

– Полчасика, не больше! – бодро заверила Маша, уже вскакивая с места и хватая сумку. – Вы тут продолжайте! Раскручивайте тему червяков и бабочек! Мы… мы скоро!

И они почти побежали к выходу, оставив за спиной библиотечную тишину и двух «смущённых» друзей, которые, едва дверь закрылась, переглянулись и беззвучно расхохотались.

– Червяки! – выдохнула сквозь смех Милана, вытирая слезу. – Боже, они святые. Совершенно святые идиоты.

– График зависимости счастья от пирожков в столовой я, кстати, и правда почти дорисовал, – сказал Эльдар, с любовью глядя на дурацкую диаграмму. – Ладно, артисты разбежались. Начинаем нашу часть программы. У тебя есть ключ от подсобки уборщицы рядом со спортзалом?

– Стащила у завуча, пока она вешала грамоту за чистоту, – с деловым блеском в глазах ответила Милана. – У нас есть ровно сорок минут, чтобы всё подготовить. Поехали!

А Маша с Ваней тем временем вовсе не побежали в магазин. Выскочив из библиотеки, они перевели дух у лестницы.

– Фух! – выдохнула Маша. – Думала, лопну от смеха, когда ты про сосиски сказал. Но ты видел? ВИДЕЛ?! Он ей волосы поправил! Это же уровень близости! Мы это сделали, Птицин!

– Тише-тише, главный стратег. – Ваня похлопал её по плечу, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие. – Рано почивать на лаврах. Но да, старт хороший. Теперь им надо дать время на «раскручивание темы». А нам… а нам надо репетировать. Конкурс-то не отменили, а я последний раз крутил тебя так, что ты чуть в стену не влетела. Пойдём в зал? Он до восьми должен быть открыт.

Их план был прост: зайти в спортзал, отработать сложные поддержки и через полчаса вернуться в библиотеку с победными лицами и парой случайно купленных по дороге шоколадок «для подпитки мозга».

План, как это часто бывает у гениев сводничества, начал давать трещину сразу, как только они вошли в огромное, пустое и прохладное пространство зала. Высокие окна уже окрашивались вечерними сумерками. Их шаги отдавались гулким эхом.

– Окей. – Ваня сбросил рюкзак у стены. – Давай с самой опасной части. Тот поворот с поддержкой. Ты помнишь: на счёт «четыре» я тебя поднимаю, кручу и…

– …и опускаешь, да помню я, – отмахнулась Маша, скидывая кроссовки и оставаясь в носках для скольжения. – Только, пожалуйста, не хватай меня за рёбра, как прошлый раз. Я потом весь вечер чувствовала себя боксёрской грушей.

Они встали в исходную позицию. Рука Вани на её лопатке была тёплой и твёрдой. Её рука располагалась на его плече. Свободные ладони партнёры соединили, вытянув кисти в изящную линию.

– И раз, и два, и три… – вслух отсчитывал Птицин, и они поплыли по воображаемому паркету.

Сначала было неловко: Маша наступила ему на ногу, а Ваня слишком резко дёрнул.

– Чёрт, Ромашкина, ты деревянная! Расслабься!

– А ты тянешь, как буксир айсберг!

Но постепенно, подчиняясь памяти тела и общей цели, они нашли ритм. Дыхание синхронизировалось. Шаги стали увереннее. Вальс – это диалог без слов, где ведущий задаёт вопрос телом, а ведомый отвечает доверием.

– Так, хорошо, – прошептал Ваня, и его голос прозвучал совсем рядом с ухом Маши, заставляя её вздрогнуть. – Теперь поворот… готовься…

Он усилил нажим на спину, и она, как и было заучено, оттолкнулась, позволив ему раскрутить её. Мир смешался в полосе света из окон, его лица и сосредоточенных глаз… А потом – мощный толчок вверх. Ваня поднял Машу, и на мгновение она парила, чувствуя, как его руки, крепкие и надёжные, держат её вес легко, почти невесомо. В этот миг не было ни дурацких планов, ни библиотек, ни Миланы с Эльдаром. Было только чувство полёта и полное доверие к человеку, который не даст упасть.

Птицин мягко опустил Ромашкину, и они замерли в финальной позе: спина девушки была прогнута, рука парня поддерживала её, а их лица находились в сантиметрах друг от друга. Оба дышали часто.

– Вот… вот так нормально? – сдавленно спросила Маша, не в силах отвести взгляд от его губ. Близко. Очень близко.

– Более, чем нормально, – тихо ответил Ваня, и его взгляд скользнул по её лицу, остановившись на глазах. – Ты… ты сегодня не деревянная. Ты… лёгкая.

Он не отпускал её. И она не стремилась вырваться. Гулкая тишина зала вдруг стала густой, звучной, наполненной биением двух сердец, стучащих явно не в такт забытому вальсу.

– Цветочек… – начал Птицин.

– Может… может, ещё раз покрутить? – перебила Маша, вдруг испугавшись того, что он может сказать, и того, что она может почувствовать. – Для закрепления.

Ваня кивнул, медленно отпуская Ромашкину. Они снова встали в позицию. Однако атмосфера изменилась. Каждое прикосновение стало осознанным, а каждый взгляд – говорящим. Они кружились в сгущающихся сумерках, и время потеряло смысл. Они забыли про библиотеку, шоколадки и всё на свете.

– Знаешь, – начал парень, ведя девушку в очередном плавном повороте, – а ведь ты, когда не орёшь на меня по утрам и не споришь о чёрных кроссовках… ты довольно… ничего такая.

– О, спасибо за лестный отзыв, – фыркнула Маша, но щёки предательски загорелись. – Ты тоже, когда не разваливаешься на моей кровати в одних трусах… вполне сносно танцуешь.

Он засмеялся, и его смех прокатился по залу, тёплый и живой. И в этот самый момент, когда они были максимально поглощены друг другом, не заметив, как окончательно стемнело за окнами, громкий металлический щелчок неумолимо прозвучал где-то снаружи, в коридоре. Зал погрузился в абсолютную, густую, непроглядную тьму. Маша резко вцепилась в Ванину рубашку.

– Ч-что это? – её голос прозвучал тонко и испуганно в наступившей тишине, где теперь было слышно только их дыхание.

– Кажется… – Ваня медленно выдохнул, озираясь в темноте. – Кажется, нам только что… вырубили свет. И дверь, я слышал, щёлкнула. Ромашкина, по-моему, нас заперли.

Абсолютная темнота – это не просто отсутствие света. Для Маши она сразу же обрела форму и звук: стены будто сдвинулись, потолок навис, а собственное дыхание превратилось в оглушительный рёв в ушах.

– В-Ваня? – её голос сорвался на фальцет.

Девушка всё ещё вцеплялась в его рубашку, и её пальцы дрожали.

– Я здесь, но, пожалуйста, поубавь хватку: ты мне сейчас руку сломаешь. – Ответ прозвучал спокойно и очень близко – он не отстранился. – Расслабься, Ромашкина. Наверное, автоматика сработала. Или дядя Витя решил пошутить. Сейчас всё порешаем.

Птицин попытался высвободиться, чтобы нащупать в кармане телефон, но Маша вцепилась в него так, словно он был единственным поплавком в океане.

– Не… не отходи, – прошептала девушка, и в её голосе послышалась та самая детская паника, которую она так тщательно скрывала ото всех.

Ваня замер. Мозг, который только что просчитывал варианты побега и посылал дяде Вите многоэтажный мат, внезапно щёлкнул, сложив два и два: её неестественная скованность с самого начала темноты, дрожь, цепкая хватка. И он понял.

О, чёрт.

Птицин мягко, но настойчиво убрал руки Маши со своей рубашки и услышал испуганный всхлип. Однако вместо того, чтобы отойти, Ваня опустился рядом с Ромашкиной на прохладный деревянный пол и потянул её за собой. Его плечо коснулось её плеча, а затем рука парня накрыла ледяные, сжатые в кулаки пальцы.

– Эй. – Голос Вани в темноте приобрёл новые, низкие, успокаивающие обертоны. – Цветочек. Это же я. Птицин. Тот самый, который лежал в одних трусах на твоей кровати. Со мной в темноте самое страшное, что может случиться, – это если я начну петь. А я, поверь, этого не сделаю, ибо забочусь о твоей психике.

Маша попыталась что-то сказать, но выдала только предательский всхлип. Стыд от собственной слабости смешивался с диким облегчением от того, что парень рядом. Его ладонь была большой, тёплой и шершавой от мозолей, причина которых крылась в гирях и турнике, – мысли Маши лихорадочно цеплялись за любые детали, лишь бы не думать о мраке. И этот контакт… он посылал по её руке разряды, которые напоминали не страх, а что-то совсем другое: что-то, из-за чего сердце начинало колотиться с новой силой.

– Ладно, ситуация, – продолжал Ваня, будто они сидели не в бездне, а в уютной гостиной. – Мы два гения, которых заперли в спортивном зале. Это похоже на начало плохого ромкома или очень специфического фильма для взрослых. Я склоняюсь к первому варианту. Так вот. Пока мы тут, наши подопечные, наверное, в библиотеке уже вовсю… э-э-э… изучают экосистему друг друга. Думаю, к нашему возвращению они будут на стадии «совместного написания диссертации». Может, даже обручальные кольца из скрепок скрутят.

Маша слабо хихикнула. Звук вышел сдавленный, но уже не источал паники.

– Они… они, наверное, счастливы, – выдавила она, концентрируясь на его словах и голосе, а также соприкосновении их рук.

– О, ещё бы! – Ваня оживился, чувствуя, что тактика работает. – Эльдар, я уверен, прямо сейчас рисует график зависимости её улыбки от его шуток. А Милана… Милана, наверное, делает вид, что не понимает, как пользоваться библиотечным списком книг, чтобы он подошёл и помог. Классика!

Птицин болтал. Он болтал абсолютный вздор, пересказывал анекдоты про блондинку в библиотеке, вспоминал смешные случаи с тренировок. И постепенно ледяные тиски страха вокруг лёгких Маши начали ослабевать. Его голос стал якорем. Его рука – источником тепла и… чего-то невероятно волнующего. Она сидела в кромешной тьме, а в груди у неё расцветал фейерверк. Противоречивое, дурацкое, восхитительное чувство.

– Знаешь, – сказала Ромашкина уже почти ровным голосом, – а ведь ты… неплохой психолог. Для человека, чей главный талант – появляться в неподходящем виде в неподходящее время.

– О, это моя скрытая суперсила, – парировал Ваня. – Зато в темноте мой халат не развязывается. Прогресс налицо.

Они просидели так, наверное, минут сорок. Страх уступил место странной интимной близости. Темнота, которая была врагом, стала вдруг союзником: скрывала пылающие щёки и глупые улыбки.

– Ладно, – наконец заявила Маша, пытаясь пошевелить затёкшими ногами. – Сидеть уже немножко… того. Помоги встать.

Ваня поднялся первым, не отпуская её пальцев, и потянул за собой.

– Осторожно, тут пол… – начал парень, но уже было поздно.

Врождённая неуклюжесть Маши, умноженная на остаточную дезориентацию в темноте, совершила своё чёрное дело. Девушка не туда перенесла вес – носок зацепился за собственную пятку, и с тихим душераздирающим «Ой!» она полетела вперёд, прочь от его руки.

Падение показалось вечностью. Ромашкина уже прощалась с коленями и достоинством, но вместо жёсткого холодного паркета приземлилась на что-то тёплое, упругое и… очень знакомое.

Она лежала на нём. Всей грудью прижавшись к его груди. Нос к носу. Губы… губы были в миллиметре от его губ. Его дыхание, сбившееся от неожиданного удара, обжигало её кожу. В темноте исчезли все ориентиры, кроме тепла тела под ней, стука сердца и немыслимого электризующего пространство между их ртами.

Тишина повисла густая, как мёд. Испуганная, смущённая, пьянящая.

– Ваня… – из Маши вырвался шёпот, в котором смешались извинение, вопрос и ещё что-то, из-за чего у неё самой перехватило дух.

Птицин не ответил. Он слегка приподнял голову, сокращая и без того ничтожную дистанцию. Его рука, которая инстинктивно обхватила талию девушки, прижала её к себе. Ромашкина почувствовала, как губы парня коснулись уголка её рта, – вопрос, обещание, начало чего-то неминуемого…

Оглушительный звук распахивающейся металлической двери разрезал темноту и момент. Ослепительный беспощадный свет десятка люминесцентных ламп обрушился на них, залив зал стерильным белым сиянием.

Маша ахнула и зажмурилась, чувствуя себя полностью разоблачённой. Ваня резко поднял голову и прищурился. На пороге стояли три фигуры. На переднем плане – дядя Витя, охранник, с фонарём в одной руке и связкой ключей в другой и с лицом, выражающим глубокое недоумение и укор. За его широкой спиной стояли Милана и Эльдар, вытянув шеи, с лицами, на которых была нарисована такая театральная и гипертрофированная забота, что её хватило бы на всех пациентов психбольницы.

– Господи, вы здесь! – взвизгнула Милана, первой нарушив шокированную тишину, и влетела в зал, изображая беспокойство на грани истерики. – Мы вас везде искали! В библиотеке пусто! Мы думали, вы в магазин ушли, а вас там нет! Я уже представляла самое страшное! – она «случайно» посмотрела на них, всё ещё лежащих в центре зала в весьма компрометирующей позе, и сделала огромные глаза. – Ой. А вы… что это вы тут… делаете?

Эльдар, следуя за ней, сдержанно кашлянул в кулак. На его лице играла гамма эмоций: искреннее веселье, притворное облегчение и неподдельный интерес к происходящему.

– Мы очень обеспокоены были, – сказал он голосом, полным участия. – Особенно когда дядя Витя сказал, что зал должен быть закрыт, а свет выключен. Мы боялись, что вы… э-э-э… заблудились.

Ваня, наконец пришедший в себя, медленно и с явным нежеланием поднялся, помогая Маше встать. Та была краснее пионерского галстука и смотрела куда угодно, только не на подругу и Эльдара.

– Мы… репетировали, – буркнул Ваня, отряхиваясь. – Потом свет погас. И дверь захлопнулась. Случайность, видимо.

– Ох уж эти случайности! – с непередаваемой интонацией воскликнула Милана, подбегая к Маше и хватая её за руки. – Машенька, ты как? Не напугалась? Ты же так… не любишь темноту, – она произнесла это с такой сладко-ядовитой нежностью, что Маша чуть не дыхнула огнём.

«Она знает. Она всё знала. Эта гадюка всё подстроила», – пронеслось в горящем мозгу Маши, но обличить подругу сейчас, при дяде Вите, было невозможно.

– Всё… всё нормально. – Скривила Ромашкина подобие улыбки. – Ваня… помог. Рассказывал анекдоты.

– А-а, анекдоты, – многозначительно протянул Эльдар, обменявшись с Миланой быстрым победным взглядом. – Полезно в темноте. Разряжает обстановку.

Дядя Витя тем временем чесал затылок.

– Да я щиток в пять проверял, всё горело… Странно как-то. Ну раз все живы-здоровы и… э-э-э… занимаются своими делами, – он смущённо крякнул, глядя на ребят, – тогда я пойду. Только свет-то не забудьте, а то счётчик мотает.

Он развернулся и засеменил прочь, бормоча что-то о том, что нынче молодёжь по темнотам валяется.

Когда его шаги затихли, в зале воцарилась напряжённая тишина. Милана и Эльдар едва сдерживали рвущийся наружу хохот. Маша и Ваня чувствовали себя абсолютными идиотами, которых не только поймали с поличным, но и заманили в ловушку.

– Ну что, – наконец сказал Ваня, глядя то на Эльдара, то на Милану с подозрительным прищуром. – Какая продуктивная у вас вышла… «мозговая атака» в библиотеке? Дошли до главы «Практическое применение экологии в школьной жизни»?

– О, ещё какая! – с искрящимися глазами ответила Милана. – Мы даже не заметили, как время пролетело. А у вас, я смотрю, репетиция была… очень интенсивная. Прямо на полу. Это новый тренд в хореографии?

– Это называется импровизация в экстремальных условиях, – парировала Маша, находя в себе силы огрызнуться.

– А вы, я вижу, так увлеклись проектом, что даже не сразу нас побежали искать. Вместе. Как настоящая… команда.

Эльдар невозмутимо улыбнулся.

– Командный дух – наше всё.

Ваня медленно, очень медленно повернул голову на Эльдара. В его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с яростью. Взгляды четырёх заговорщиков скрестились в воздухе, полном невысказанных обвинений, признаний и абсурдного веселья. Все всё поняли. План «Библиотека» лопнул как мыльный пузырь. План «Тёмный зал» сработал идеально и привёл к ситуации, которую никто из них полностью не планировал, однако которая, казалось, изменила всё.

– Ну что ж. – Первым сдался Ваня, невольно ухмыльнувшись. – Полагаю, на сегодня достаточно. Все «объекты» благополучно… э-э-э… проинтегрированы в новые условия среды. Предлагаю отступить.

– Согласен, – кивнул Эльдар. – Данные собраны, эксперимент можно считать завершённым. С весьма… интересными результатами.

Маша и Милана переглянусь. Взгляд Маши говорил: «Я тебе потом такое устрою!». Взгляд Миланы отвечал: «Оно того стоило, и ты сама это знаешь».

Четвёрка потопала к выходу, оставляя за собой ярко освещённый пустой зал, в котором ещё витали отголоски смеха, шёпота и несостоявшегося, но такого возможного поцелуя. Война сватов была окончена. Ничья? Или победа всех сразу? Ясно было одно: обратной дороги к простому партнёрству по танцам и наивным планам по сведению друзей больше не было.

Капля яда в океане любви

Ночь для Маши превратилась в бесконечный трейлер, который беспрерывно прокручивался в голове и состоял из безумия, паники и волшебства.

Кадр первый – абсолютная тьма. Его голос, низкий и спокойный, прямо у самого уха, который шепчет: «Цветочек». Его рука, накрывающая её ледяные пальцы. Пульс в спортивном зале зашкаливал от страха. Теперь же в тишине собственной комнаты сердце колотилось от осознания: он держал её за руку. Держал. Не как партнёр по танцам, а как… как кто-то другой.

Кадр второй – полёт и падение. Его тело под ней. Тёплое, твёрдое, живое. Его дыхание, смешавшееся с её дыханием. Миллиметр. Всего один жалкий миллиметр между их губами. И странный, сладкий, тягучий вакуум, который тянул их друг к другу сильнее любого закона физики.

Кадр третий – ослепительный свет, дурацкие выражения лиц Миланы и Эльдара и испепеляющее чувство стыда. Однако даже стыд был каким-то… особенным. Не унизительным, а скорее… интимно-разоблачительным.

«Чёрт возьми, Ромашкина, – ругала себя Маша, ворочаясь и пиная ногой одеяло, тогда как Умка на полу вздохнул, выражая собачье недоумение по поводу ночной активности хозяйки. – Ты должна думать о том, как они там, в библиотеке! Целуются, наверное, под сводами среди трудов Ломоносова! А ты о чём? О его губах. О том, как он назвал тебя «Цветочком» в темноте. Ты провалила миссию! Ты влипла с головой!».

Мысль о миссии вызвала лишь ленивую ухмылку. Какая, к лешему, библиотека? Какие червяки и бабочки? Мозг был занят анализом одного-единственного тактильного воспоминания: шершавости его ладони – и вопросом: «Что было бы, если бы друзья не открыли дверь?». Сердце бешено колотилось, словно пыталось выпрыгнуть из груди и побежать к Ване, не дожидаясь несмелой хозяйки.

Тем временем в квартире Эльдара царила атмосфера мужского разбора полётов. Птицин, изгнанный отчимом, мирно лежал в гостевой спальне на раскладушке.

– Так, – сказал Ваня, глядя в потолок. – Давай по-честному. Когда вы раскусили наш с Ромашкиной блестящий, как моя будущая карьера, план?

Эльдар, разбирающий на столе старый радиоприёмник, чтобы руки были заняты, а лицо казалось невозмутимым, усмехнулся.

– Ваня, друг. Вы с Машей прекрасные танцоры, но как конспираторы – полное дно: смотрели на нас так, словно мы панды в зоопарке, которым вот-вот скормят бамбук любви. А ваши «случайные» уходы и «срочные дела» пахли натянутостью за версту.

– Но вы же не подавали виду! – Ваня привстал. – Вы играли! Милана со своими «ой, я не знаю» и «вдруг я ему не нравлюсь»! Цинизм!

– Это был тактический ход, – философски заметил Эльдар, откручивая винтик. – Чтобы вы почувствовали себя успешными свахами и расслабились. Что, кстати, и привело вас прямиком в тёмный зал. Кстати, о Милане… – он сделал паузу, тщательно подбирая слова. – Она, знаешь… очень весёлая и острая на язык. И, надо признать, довольно симпатичная, когда не строит из себя невинную овечку.

– Ого. – Ваня поднял бровь. – Кажется, наш план сработал слишком хорошо. Или это ты начал верить в свою же легенду?

– Не начинал, – быстро отрезал Эльдар, но уголки его губ дрогнули. – Констатирую факт. Она достойный противник и союзник. А теперь расскажи лучше, что это вы там в темноте такое «репетировали», что пришлось переходить в горизонтальные плоскости?

Ваня покраснел, но в полумраке этого было не видно.

– Запнулась она. Я её поймал. Всё. Свет выключили, дверь закрыли – обычная история.

– Обычная… – многозначительно протянул Эльдар. – Ну раз обычная… Ладно, спи, Казанова. Завтра тебе ещё краснеть под взглядами твоей «партнёрши» предстоит.

Утро следующего дня Маша встретила с чувством, будто её всю ночь выжимали в центрифуге. Под глазами легли фиолетовые тени, зато внутри всё трепетало. Она надела самое незаметное, что нашла в гардеробе, – светлое худи и простые джинсы.

«Серая мышь», – подумала девушка и окунулась в прошлое, но сразу отогнала навязчивые воспоминания.

В школе всё было странно. Маша поймала себя на мысли, что ищет в коридорах высокую фигуру Вани. Всё-таки увидев его у столовой, она мгновенно покраснела и сделала вид, что её неимоверно заинтересовало расписание на стене. Птицин, в свою очередь, смущённо крякнул и начал что-то увлечённо рассказывать Эльдару, жестикулируя так, будто объяснял теорию струн. Милана же сияла, как новогодняя ёлка, украшенная гирляндой из собственного коварства.

– Ну что, Машенька? – прошептала она на первой же перемене, обняв подругу за плечи. – Как ощущения после вчерашней… интенсивной репетиции? Получилось «разрядить обстановку»?

– Милка, я тебя убью, – беззлобно прошипела Маша. – Ты всё подстроила. Всё! Я тебе потом припомню этот тёмный зал!

– Ой, не знаю, о чём ты, – с фальшивой невинностью ответила Милана. – Мы просто очень волновались. И, кажется, не зря. Ты знаешь, какой у тебя был вид, когда зажёгся свет? Как у котёнка, которого вытащили из ванны с водой, а Ваня заботливо находился рядом со своей испуганной кошечкой.

– Заткнись, – пробормотала Маша, но сердце ёкнуло от сказанного подругой.

На большой перемене Маша решила уединиться на лестничной клетке у окна, чтобы подышать и прийти в себя, однако уединение длилось недолго: к ней подошла Марина Власова. Марина была из той породы девушек, для которых школа – это подиум, а жизнь – непрекращающийся кастинг на роль королевы бала. Она всегда была безупречно одета, уложена и уверена в себе настолько, что самооценки хватило бы на миллион человек.

– Ромашкина. – Голос Марины прозвучал сладко, как сироп, и ядовито, как отрава. – Можно тебя на пару слов?

Маша, предчувствуя недоброе, медленно обернулась.

– Можно.

– Я тут заметила, – начала Марина, рассматривая безупречный маникюр, – что ты в последнее время очень часто крутишься вокруг Вани Птицина. На танцах, в столовой, в библиотеке… Целыми днями вместе. Меня это, знаешь ли, немного настораживает.

Девушка почувствовала, как по спине пробежали холодные мурашки: не от страха, а от нарастающего раздражения.

– И? – спросила она коротко, поднимая подбородок.

– И я хотела бы, чтобы ты держалась от него подальше. – Марина наконец подняла на неё глаза: в них не было злобы, лишь холодное высокомерие. – Он, в общем-то, занят. Мы встречаемся. Неофициально, но это временно. И твоё… назойливое внимание его отвлекает.

В голове у Ромашкиной что-то щёлкнуло. Вспомнились рассказы Вани: «С Мариной? Да мы разок в кино сходили, потому что все из компании пошли, и она с тех пор как будто права на меня заявила». Горячая волна гнева поднялась от желудка к горлу. Девушка решила не отмалчиваться: не в её стиле.

– Знаешь что, Власова? – голос Маши стал тихим и чётким. – Прежде чем заявлять права на человека, неплохо бы убедиться, что он сам об этих правах в курсе. А то мне почему-то кажется, что Ваня понятия не имеет, что занят и встречается с тобой даже неофициально. Так что, может, не стоит совать идеальный нос не в свои дела? А?

Марина слегка отшатнулась, будто от неожиданной пощёчины. Сладкая маска на миг сползла с её лица, обнажив злость.

– Ты смеёшься? – голос Власовой зазвенел сталью. – Ты думаешь, он посмотрит на такую… как ты? Ты же серая мышь, Ромашкина. Ты ходишь в мешковатых толстовках и вечно с книжками. Он с тобой только потому, что ты ему нужна для дурацких танцев. А мужчинам нравятся… другие. Уверенные. Яркие.

Слова попали точно в цель. Маша почувствовала, как уверенность, только что крепкая, дала трещину. Она посмотрела на простое худи и немодные джинсы и вспомнила, как Ваня смеялся с Мариной на вечеринке, видео с которой выложили в социальные сети. Власова была в блестящем платье. Она сияла.

«Серая мышь».

– Может, и не посмотрит, – сдавленно сказала Маша, ощущая ком в горле. – Но это уж точно не твоё дело. Разберись сначала со своими «неофициальными отношениями».

Девушка развернулась и ушла, оставив Марину с открытым ртом, однако торжества не чувствовала. В ушах звенело: «Серая мышь… Серая мышь… Мужчинам нравятся другие».

Весь оставшийся день прошёл как в тумане. На тренировку Ромашкина шла с каменным лицом и таким же сердцем. Сомнения, словно черви, грызли её изнутри. А что, если Марина права? Что, если всё это – темнота, близость, шутки – было просто… вежливостью, а ему на самом деле нравятся такие, как Марина: яркие, дерзкие, безупречные? Может, он вчера в темноте просто жалел испуганную дурочку, а сегодня уже смеётся над ней с Эльдаром?

Маша зашла в раздевалку, машинально переодеваясь в спортивную форму. Дверь в зал была приоткрыта. Оттуда доносилась музыка и чей-то смех. Его смех. Девушка замерла, сжимая в руках кроссовки. Страх перед танцем сменился другим, куда более пугающим страхом, – быть не той и «серой мышью» в глазах того, чьё мнение вдруг стало что-то значить.

Дверь в спортзал Ромашкина открыла с чувством, будто идёт на эшафот. Только вместо палача её ждал партнёр с лицом, на котором читалась смесь смущения и делового интереса.

– О, а вот и наша звезда! – крикнул Ваня, заглушая музыку из колонки. – Я уж думал, ты решила бросить танцы и уйти в монастырь подальше от грешных сводников и тёмных залов.

Маша промычала что-то невнятное и поплелась к центру зала, где Ваня уже разминался. Она чувствовала себя тяжёлой, неуклюжей, пропитанной ядовитыми словами Марины: «Серая мышь». Мышь не танцует вальс. Мышь прячется по углам.

– Ну что, начнём с разминки? – предложил Ваня, но Маша уже механически потянула носок, и её движения были вялыми, а взгляд – уставшим.

Они встали в позицию. Его рука на её спине – привычное тепло. Однако сегодня оно будто жгло сквозь ткань футболки. В голове гудело: «Он с тобой только потому, что ты ему нужна для дурацких танцев».

Первый такт. Маша запоздала. Затем наступила на его кроссовок.

– Ой, прости.

– Ничего, – отозвался Ваня, но в голосе послышалась лёгкая озадаченность.

Они попробовали поддержку, вчера заученную до дыр. Маша, обычно лёгкая и податливая, была деревянной. Ваня едва поднял её, чувствуя, как она непроизвольно сопротивлялась и сжималась.

– Стоп! – наконец сказал он, отпуская её. – Ромашкина, что с тобой? Ты сегодня похожа на студень, который забыли в морозилке, только без намёка на упругость. На тебя кто-то дома наехал? Или Умка в тапки наложил?

Маша опустила глаза, играя с манжетой спортивной кофты. Сказать? Не сказать? Слова подступали к горлу горьким комом.

– Это… Марина Власова, – выдохнула она, всё ещё не глядя на него.

– А, – односложно произнёс Ваня, и в его голосе появились стальные нотки. – И что же наша королева подиума изволила нашептать?

– Что… что ты у неё занят и вы встречаетесь неофициально. И я… я не должна тебя отвлекать…

Воцарилась тишина. Ромашкина боялась поднять взгляд. Вдруг парень подтвердит слова Марины? Вдруг он скажет: «Да, мы там как бы… понимаешь…»?

Вместо этого раздался оглушительный, искренний, почти обидный хохот. Маша вздрогнула и посмотрела на него. Ваня, запрокинув голову, смеялся так, будто только что услышал лучший анекдот за всю жизнь.

– О господи! – выдохнул Птицин, вытирая мнимую слезу. – Встречаемся! Неофициально! Да мы с ней один раз в кино сходили, потому что вся её тусовка шла. С тех пор она ходит за мной по школе, как призрак несостоявшейся любви! Я, кажется, даже френдзону ей объявлял, но, видимо, сигнал не дошёл.

Облегчение, тёплое и сладкое, разлилось по жилам Маши. Однако оставался ещё один вопрос, самая острая заноза.

– Она ещё сказала… что ты на меня иначе не посмотришь и я тебе нужна только для танцев…

Смех Вани стих. Его лицо стало серьёзным. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними.

– Слушай сюда, Ромашкина. – Голос Птицина стал низким и убедительным. – Во-первых, Марина Власова – профессиональная стерва с комплексом богини. Её мнение о чём-либо, кроме лаков для ногтей и своей попы, имеет отрицательную ценность. Во-вторых, ты мой лучший партнёр по танцам – и точка. Да, иногда ты деревянная, но когда в теме, мы парим. Третье – ты самый азартный и безумный соучастник во всех моих идиотских планах. Кто ещё согласился бы изображать эксперта по урбанизированной психологической нагрузке ради счастья друзей? Мы с тобой команда. Пусть наша сводническая операция провалилась с треском, как я в твою кровать в одних трусах, но мы-то гении! Просто нас перехитрили ещё большие гении. Это не повод для грусти. Это повод для уважения к противнику!

Он говорил, и его слова смывали грязь с её души, как мощный душ. Затем Ваня сделал движение, от которого у Маши перехватило дыхание: поднял руки и мягко взял девушку за подбородок, заставив посмотреть её прямо в глаза. Потом его большие пальцы аккуратно легли на её щёки, в самые уголки губ. И парень, сконцентрировавшись, будто совершая важнейшую хирургическую операцию, медленно и аккуратно приподнял губы Ромашкиной, вылепив из них подобие улыбки.

– Вот, – сказал он, изучая результат своего творения. – Так-то лучше. Не унывай, Цветочек. Пока я тут, ни одна Марина в мире не испортит тебе настроение. Договорились?

Прикосновение Птицина было нежным и в то же время таким уверенным. Его пальцы оставляли на девичьей коже жгучие следы. В глазах светилась такая искренняя боевая убеждённость, что сомнения развеялись, как дым. Он был её партнёром. Он был в её команде. И эта мысль грела сильнее любого комплимента.

– Договорились, – прошептала она, и улыбка на лице стала настоящей, широкой и немного дурацкой.

– Отлично! – Ваня отскочил, хлопнул в ладоши и заново включил музыку. – А теперь, партнёр, выкидываем всю херню из головы и отрабатываем этот проклятый поворот до блеска! Потому что мы не серая мышь и не призрак несостоявшейся любви. Мы Ромашкина и Птицын! И через три дня мы всех на этом конкурсе порвём, как Тузик грелку!

И они понеслись. Маша выпрямила спину, подняла подбородок. Слова Марины ещё шевелились на задворках сознания, но теперь казались смешными и незначительными. Она чувствовала ведущую руку и ловила ритм его дыхания, и их тела, наконец, снова заговорили на одном языке.

Движения стали чёткими, уверенными, почти отточенными. Вальс превратился в полёт. Они не просто танцевали – они играли, наслаждались синхронностью и каждым удачным вращением.

– Вот так! Видишь? – прокричал Ваня на очередном удачном пируэте. – Это же чистая красота! Мы как… как два очень грациозных гепарда! Только в кроссовках!

– Гепарды не танцуют вальс! – залилась смехом Маша, позволяя ему раскрутить себя.

– А мы танцуем! Значит, мы круче гепардов! Мы вальсирующие гепарды! Высшая лига эволюции!

Они дурачились: после особенно успешного прогона не остановились, и Ваня, схватив Машу за руку, галопом потащил её по периметру зала, изображая скачки.

– Но-о-о, мой резвый скакун! Вперёд, к победе и сахарку!

– Я не скакун – я партнёр! – хохотала Маша, пытаясь вырваться, но не особо стараясь.

Потом он, делая вид, что поправляет носок, внезапно щипнул девушку за бок. Маша взвизгнула и в отместку, когда Птицин проходил мимо, дёрнула его за пояс штанов.

– Эй, это ниже пояса! – возмутился Ваня, однако глаза его «смеялись».

– Ты первый начал! – выкрикнула Маша и бросилась в бега, когда Ваня с рёвом кинулся в погоню.

Они носились по пустому залу, как маленькие дети, смеясь до слёз, спотыкаясь и хватая друг друга за одежду. Все проблемы, «серые мыши» и дурацкие разговоры остались где-то далеко, за стенами зала, наполненного музыкой, эхом их шагов и раскатистым смехом. Наконец, запыхавшиеся, ребята рухнули на пол в центре зала, раскинувшись, как морские звёзды.

– Окей, – сказал Ваня, глядя в потолок и тяжело дыша. – Может, гепарды мы и не очень, но как команда непослушных шимпанзе вне конкуренции.

– Согласна, – улыбнулась Маша, чувствуя, как болят мышцы живота.

Она повернула голову и посмотрела на него. Он был тут. Рядом. Смешной, взъерошенный, её партнёр. Её… В этот момент дверь в зал скрипнула. На пороге с двумя стаканами сока в руках застыли Милана и Эльдар. На их лицах застыло неподдельное любопытство.

– Мы… не помешали? – осторожно спросила Милана, оглядывая валяющихся на полу и запыхавшихся друзей. – Принесли подкрепление. Выглядело так, будто вы тут не репетируете, а устраиваете гладиаторские бои.

– Или очень активную форму медитации, – добавил Эльдар, с интересом разглядывая разыгранную перед ним сцену.

Ваня, не вставая, поднял руку и показал знак «окей».

– Всё в порядке. Просто… командное построение. Выстраиваем корпоративный дух. Заходите, присоединяйтесь к звёздам.

Маша поймала взгляд Миланы и увидела в нём вопрос и одновременно одобрение. Она улыбнулась в ответ – широко, по-настоящему. Сегодня никакие Марины не имели значения. Сегодня была только музыка, смех и её команда. И парень с тёплыми руками, который умел превращать грусть в веселье.

Последние рывки, осознание ситуации и неизбежный конец

Следующие два дня – среда и четверг – пролетели в вихре музыки, пота и бесконечных повторений. Учителя, узнав о важности конкурса и, возможно, наслушавшись драматических историй от Ольги Сергеевны, отпускали Машу и Ваню с последних уроков с напутствиями, больше похожими на угрозы: «Не подведите честь школы, а то…» – что «а то» – оставалось загадкой, но звучало зловеще.

Зал стал их вторым домом. Они отрабатывали каждое движение до автоматизма и состояния, когда тело начинало жить собственной жизнью, не спрашивая разрешения у мозга. Каждая репетиция начиналась с деловой строгости. Птицин, собранный и требовательный, превращался в тирана.

– Ромашкина, пятка! Ты её тащишь, как мешок с картошкой! Представь, что тебя за пятку тянет невидимый эльф к успеху! – командовал он, стоя в профиль и критически наблюдая за её вытянутым носком.

– У меня эльф сегодня хромой, – огрызнулась Маша, чувствуя, как дрожит от напряжения икроножная мышца. – А ты на повороте голову не запрокидывай, как гусь на небо! Ты не на северное сияние смотришь, а ведёшь партнёршу!

– Я веду тебя к звёздам, Цветочек! А для этого надо видеть траекторию! – парировал он, но уголок его рта дёргался от сдерживаемой улыбки.

Музыка – лиричный, но очень светлый вальс – стала их кровью и пульсом. Они научились слышать в ней не просто такты, а целые истории. С каждым новым часом репетиций происходило что-то странное. Когда Ваня вел Машу в плавном повороте, а платье – пока ещё воображаемое – должно было красиво обвиться вокруг её ног, она ловила себя на мысли, что смотрит не куда-то за его плечо, как положено, а прямо в глаза. И в карих сосредоточенных радужках Ромашкина видела не просто партнёра. Ромашкина видела того, кто держал её в темноте. Того, кто заставлял её смеяться, когда хотелось плакать. Того, чьё мнение вдруг стало для неё законом. А сердце совершало не предусмотренное хореографией сальто-мортале.

«Всё. Кранты, – констатировала Маша, лёжа вечером в кровати и глядя в потолок, по которому будто бы проплывали его улыбка, смех и руки. – Я влюбилась в Птицина. В этого хама, гения, идиота, лучшего партнёра на свете. Я влюбилась по уши, с головой, безвозвратно».

А Ваня, в это время сидя у Эльдара и скрупулёзно перематывая бинты на потянутой кисти, ловил себя на странных мыслях. Раньше конкурс был просто этапом. Целью. Сейчас же в голове крутилась одна навязчивая идея: «А что будет после?». После конкурса не будет причин встречаться каждый день. Не будет безумных репетиций до седьмого пота. Не будет смеха Маши, когда она спотыкается, и хмурого взгляда, когда у неё что-то получается. Мысль о том, чтобы перестать общаться, вызывала у него сосущую пустоту под ложечкой.

«Чёрт, – думал он, зависнув на перебинтованных пальцах. – Кажется, я влип. По самые уши. В эту… странную девчонку, которая может процитировать Достоевского и тут же выругаться, как сапёр. У неё в сумке вечно валяется то яблоко, то странная книжка. Она строит козни ради друзей и танцует так, будто создана для этого. И она… она чертовски милая, когда лежит у меня на плече. Хотя нет, не милая. Она Ромашкина. И я, кажется, хочу, чтобы это «партнёрство» не заканчивалось никогда».

Пятница наступила с ощущением судного дня. Маша надела конкурсное платье – из нежно-голубой воздушной ткани с юбкой-солнцем, которая обещала прекрасно разлетаться в движении. Девушка крутилась перед зеркалом, а Умка сидел рядом и наблюдал с одобрением в морде, будто говоря: «Хозяйка, ты свернёшь горы. Или хотя бы этого высокого парня».

Ваня, встретив партнёршу у микроавтобуса возле школы, застыл на секунду. Он видел её в спортивном трико, в домашних толстовках, в пижаме… Но это… это было что-то другое.

– Ничего себе, Ромашкина, – прохрипел Птицин. – Ты… это… в платье. Красиво.

– Спасибо, – смущённо пробормотала Маша, чувствуя, как заливается румянцем. – Ты тоже… очень… в рубашке. Белой.

Эльдар и Милана, пришедшие их поддержать под предлогом сбора материалов для школьной газеты, переглянулись. На их лицах расцвели одинаковые довольные улыбки «родителей», которые всё знают.

– Не орите там друг на друга, не деритесь и принесите нам кубок, – наказывала Милана, делая вид, что поправляет бант на Машином платье. – Мы тут поставили на вас деньги в тотализаторе.

– Какие ещё деньги? – насторожился Ваня.

– Фигурально, – быстро проговорил Эльдар, одёргивая Милану. – В переносном смысле. Вперёд, тигры! Мы будем на третьем ряду болеть и делать вид, что не знаем, как вы в темноте репетировали.

Дорога в соседний район с Ольгой Сергеевной была напряжённой. Учительница в строгом костюме и с боевым настроем наставляла их последний раз:

– Я не знаю, что вы там между собой решали, – ссорились или в темноте сидели, – но сегодня вы единый механизм. Красивый, грациозный, вылизанный механизм. Ваня, если ты её уронишь, я тебе четверть по литературе завалю так, что ты будешь пересдавать до пенсии. Маша, если ты будешь смотреть в пол, как в помойное ведро, я все твои книжки из библиотеки отзову. Первое место. Ясно? Это не просьба. Это приказ.

– Есть! – хором выпалили они, как солдаты перед штурмом.

Конкурс проходил в большом Доме культуры. Зал был полон. Пахло потом, лаком для волос и надеждой. В раздевалке Дома культуры царила нервная атмосфера. Маша ловила отражение в зеркале. Ткань была нежной и струящейся, и она боялась, что одно неловкое движение порвёт воздушную иллюзию.

«Ты не серая мышь, – сурово сказала она себе. – Ты… ты голубой мотылёк. Или что-то в этом роде».

Когда Птицин появился в дверях, дыхание Ромашкиной перехватило. Он всегда выглядел… как Ваня. Небрежный, весёлый, чуть растрёпанный. Сейчас же парень был собран и подтянут, а рубашка подчёркивала ширину его плеч и тонкую талию. Он казался старше и бесконечно красивее.

– Рубашка давит под мышками, как удав, – проворчал Ваня, но его взгляд скользнул по Маше, и в глазах вспыхнул восхищённый огонёк. – А ты… в голубом словно бабочка. Только не улетай, ладно? Без тебя вальс будет скучным.

Они выступали последними под номером двенадцать. Пока другие пары кружились на паркете, Ромашкина и Птицин сидели за кулисами, только изредка перекидываясь короткими фразами.

– Не дави на мою спину в начале, я сама…

– Знаю-знаю. Только не дёргай резко на пируэте.

– Я не дёргаю!

– Ага, как же.

За некой перепалкой скрывалось не раздражение, а собранность. Их руки сами нашли друг друга и сцепились в тёплом, крепком и успокаивающем рукопожатии.

И вот их выход. Зал затих. Первые такты вальса полились мягко, как струйки дождя по стеклу, и они поплыли.

Это не был просто танец. Это была исповедь без слов. Когда Ваня вёл Машу в первом широком шаге, его правая рука на её спине говорила: «Я здесь. Я не уроню». Её ответное лёгкое давление ладони на его плече отвечало: «Я знаю. Я верю». Они двигались не по паркету, а по какому-то собственному сияющему пространству, где время текло иначе.

Всё, что было вокруг, – зал, зрители, судьи, Ольга Сергеевна с лицом полководца на поле боя, – растворилось. Остались только музыка, свет софитов и они двое. Маша не танцевала – она позволила танцу нести себя. Её тело помнило каждое движение. Платье обвивалось вокруг ног, как голубая волна, и разлеталось на поворотах, создавая иллюзию полёта. Она чувствовала каждое касание его рук – на лопатке, на талии, в её руках. Они были двумя частями одного целого. Медленными, плавными, невесомыми.

А Ваня… Ваня смотрел на Машу. Не как на партнёршу, а как на чудо. В свете софитов её ресницы отбрасывали длинные тени на щёках, а губы были приоткрыты от внимательности и лёгкой улыбки. Она казалась такой хрупкой и невероятно сильной одновременно. Он вёл её по паркету с такой осторожностью и уверенностью, будто нёс самое ценное сокровище. Его взгляд не отрывался от лица девушки, и в нём читалось нечто большее, чем просто концентрация. Там была гордость. Восхищение. И та самая нежность, от которой у Маши внутри всё таяло, как мороженое на июльском солнце.

Они были похожи на двух лебедей, нашедших друг друга в бескрайнем озере. Их танец был историей. Историей о доверии, полёте, миллиметре между губ в темноте и смехе в солнечном зале. Музыка вела их, обвивала и, наконец, начала затихать. Последняя поза – поддержка в изящном наклонении. Их лица снова близко, а дыхание одно на двоих.

Тишина. А потом зал взорвался аплодисментами. Громовыми, искренними, бурными. Маша и Ваня, придя в себя, выпрямились и сделали поклон, всё ещё держась за руки. Ладони были влажными, а глаза сияли.

Они ушли с центра паркета, и Ольга Сергеевна, нарушив привычную сдержанность, схватила обоих в объятия.

– Браво! Блеск! – шептала она. – Дети, вы были божественны! Первое место у вас в кармане! Я как педагог с тридцатилетним стажем говорю!

Вернувшись за кулисы, Ромашкина и Птицин стояли, всё ещё не расцепляя ладони, словно боялись, что если отпустят друг друга, то волшебный пузырь, в котором только что парили, лопнет.

– Мы… мы это сделали, – наконец прошептала Маша, глядя на него горящими радостью глазами.

– Да. – Голос Вани был хрипловатым. – Это было… Это было лучше всех репетиций. В миллион раз лучше.

Наступило томительное ожидание. Пока судьи совещались, Маша и Ваня сидели в зрительном зале рядом с Миланой и Эльдаром.

– Ну что? – тихо спросила Милана. – Поняли там, на сцене, что вы не просто партнёры?

– Заткнись, – беззлобно прошептала Маша, сдерживая дрожь в руках.

– Серьёзно, – добавил Эльдар. – Это было… сильно. Даже я, человек, равнодушный к танцам, проникся. Вы как будто рассказывали историю. Очень личную.

Объявление результатов было пыткой. Их дуэт сидел в первом ряду. Маша снова невольно держалась за рукав Ваниной рубашки. Милана и Эльдар затаили дыхание сзади.

Третье место… Второе… Ведущая брала паузу, создавая интригу. Зал замер. Ромашкина почувствовала, как Птицин напрягся всем телом.

– И наконец, главный приз нашего конкурса! – голос ведущей звенел в напряжённой тишине. – Поездку в летний творческий лагерь «Заря», а также звание абсолютных победителей получает…

Тишина стала густой, как смола. Ведущая с улыбкой глядела в зал, растягивая момент. Маша перестала дышать. Ваня сжал её руку так, что кости хрустнули. В этом «получает…» заключалась целая вселенная. Победа? Поражение? Однако в этот миг, сидя рядом с ним и ощущая его руку в своей, Маша с удивлением поняла, что ей уже всё равно на результат. Главный приз она уже получила там, на паркете, под светом софитов, глядя в глаза парня. Всё остальное было просто… формальностью.

– …получает пара под номером двенадцать! Мария Ромашкина и Иван Птицин из школы №213! Поздравляем наших абсолютных победителей!

Зал взорвался грохотом, который ощущался не только ушами, но и грудной клеткой. Для Маши и Вани эти слова прозвучали как эхо из другого измерения сквозь призму усталости, адреналина и счастья. Они стояли, не двигаясь, и глядели друг на друга. Маша видела в его расширившихся зрачках то же самое неверие, смешанное с восторгом, которое чувствовала сама. На его щеке дрогнула маленькая мышца, а её собственные руки поддались дрожи. А потом мир сузился до одной точки, где существовал только он. Ваня издал невнятный победный рёв, больше похожий на рык радости, подхватил Машу под колени и закружил. Голубое платье, уже немного помятое за кулисами, взметнулось вокруг них пышным невесомым облаком, обвивая его ноги.

– Мы выиграли, Цветочек! Ты слышала?! Мы чемпионы! – прокричал Ваня девушке прямо в ухо.

Его горячее дыхание смешалось с запахом одеколона и пота, а смех, громкий и беззастенчивый, вибрировал у неё в костях.

– Я слышала! Слышала! – могла только выдохнуть Маша, вцепившись ему в плечи и ощущая пальцами плотную ткань рубашки и твёрдые мышцы под ней.

Слёзы катились по девичьим щекам, смешиваясь с пылью сцены и тональным кремом, но ей было плевать. Ольга Сергеевна, забыв о правилах педагогического такта и строгой причёске, прыгала у сцены, как девчонка, махала папкой с бумагами и кричала что-то хриплое про «гордость школы» и «мои звёздочки, вы мои родные!». Милана и Эльдар в третьем ряду вели себя как сумасшедшие болельщики: Милана свистела, засунув два пальца в рот, – откуда она только умела это делать? – а Эльдар, обычно сдержанный, хлопал так, будто пытался сломать ладони, а его лицо расплылось в самой искренней улыбке.

На сцене под ослепительными вспышками фотоаппаратов и торжественную музыку им вручили дипломы на бархатной бумаге и заветные путёвки в лагерь «Заря» в виде двух ярких конвертов. И в этот миг они всё поняли без слов. Ваня кивнул едва заметно. Маша прикрыла глаза. Они были не просто победителями конкурса. Они были королями этого вечера, этого зала, этой маленькой, но такой важной вселенной.

Празднование плавно перетекло в пахнущее кофе и жареной картошкой кафе «У Антонины». Друзья устроились в углу на кожаном диване, который поскрипывал при каждом движении. На столе стояло четыре стакана с молочными коктейлями, увенчанными взбитыми сливками и разноцветной посыпкой. Атмосфера была накалена до предела всеобщим весельем, лёгкой усталостью и особенным чувством товарищества, которое возникает после общей победы.

– Итак. – Милана с театральным вздохом обвела всех взглядом, облизывая ложку. – Торжественный момент истины. Пора раскрыть карты и выложить все козыри на стол. Признавайтесь, о великие манипуляторы сердец, когда вы поняли, что вы две несостоявшиеся свахи? В момент эпичной речи Птицина о червяках? Или когда наша милая Машенька чуть не отправилась на тот свет, подавившись артезианской водой от избытка чувств?

Маша и Ваня переглянусь. В столкновении двух пар глаз читался целый диалог: «Говорить?» – «Давай, чего уж там».

– В тот самый миг, когда вы с видом этаких невинных агнцов согласились на «мозговой штурм», у меня закрались сомнения, – с ухмылкой произнёс Ваня, запуская палец в коктейль и вылавливая кусочек печенья. – Это было неестественно, как кот в бабочке. Настоящий Эльдар скорее бы согласился на добровольную запись в космонавты, чем на бессмысленное собрание в библиотеке.

– Благодарю за высокую оценку моей интроверсии, – сухо парировал Эльдар, аккуратно снимая с трубочки каплю сливок салфеткой. – А мы вычислили вашу игру почти что сразу. Вы наблюдали за нами с такими лицами, как два енота, которые только что стащили блестящую безделушку. Это было одновременно мило и крайне непрофессионально.

– Но! – воскликнула Милана, подняв палец, на котором остался след от клубничного сиропа. – Пока вы вкалывали в зале, как рабы на плантации, мы, пользуясь представившейся возможностью, провели весьма успешное расследование и выяснили, что гулять по вечерней набережной, до хрипоты спорить о лучшем фильме Тарантино и есть по мороженому в каждом втором киоске – чертовски увлекательное занятие.

– Вы… гуляли? – недоверчиво переспросила Маша, чувствуя, как в груди что-то ёкает от неожиданной ревности и странного удовлетворения. – Два дня подряд? Значит, наш план всё-таки…

– Сработал с точностью до наоборот, – закончил за неё Эльдар, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок. – Вы так самоотверженно пытались нас свести, что невольно заставили объединиться против общего «противника», то есть вас самих. И в процессе тактического противостояния неожиданно выяснилось, что мы… на удивление неплохо ладим.

– Так что исторический вердикт – мы самые эффективные свахи в мировой истории, – заключила Милана и звонко стукнулась стаканом с Эльдаром.

Ваня повернулся к Маше. Веселье в выражении его лица сменилось серьёзностью, но без тени привычной иронии. Он отодвинул бокал и положил ладонь поверх её руки, лежащей на колене.

– А я вот хочу сказать спасибо. Тебе, Ромашкина. Честно. Если бы не твоё упрямство, граничащее с мучением… – Птицин покачал головой. – Не знаю, как бы я выкрутился из академического болота. Теперь у Ольги Сергеевны просто не осталось аргументов. Ты меня, можно сказать, спасла. Ну и за всё остальное, конечно.

Маша почувствовала, как под влиянием прикосновения кожа загорелась, а по щекам разлился тёплый румянец. Она опустила глаза на их руки – его с выступающими костяшками и лёгкими царапинами и свою – маленькую, с облупившимся лаком на ногтях.

– Да брось, – пробормотала девушка, однако голос прозвучал тише и мягче, чем она планировала. – Ты бы справился. Нашёл бы какую-нибудь другую… ну, Марину Власову, например.

– О, нет. – Ваня содрогнулся всем телом, а его пальцы непроизвольно сжали её руку. – После сегодняшнего я принял твёрдое и бесповоротное решение: мой эксклюзивный партнёр – Ромашкина. Другие кандидатуры даже не рассматриваются. Ты теперь у меня штучный товар.

Окрылённая победой и слегка взвинченная от переизбытка сахара, компания вывалилась на улицу. Майский вечер пах сиренью, свежескошенной травой и дымом от шашлыков. В синеватом сумраке уже зажигались первые звёзды, а фонари отбрасывали на асфальт мягкие расплывчатые круги света. Воздух был напоён предвкушением лета.

Дурашливость, на время загнанная в угол конкурсом, вырвалась наружу с утроенной силой. Они носились по аллеям старого парка, играя в салки, и их крики и смех разрывали тишину, смешиваясь с трелями соловья где-то в кустах. Эльдар, вопреки имиджу галантного кавалера, оказался удивительно вертким и неуловимым, умело уворачиваясь от стволов разлапистых клёнов. Милана, пытаясь догнать Машу, на полном ходу споткнулась о торчащий из земли корень и с писком полетела вперёд, но была вовремя поймана Эльдаром, который, казалось, ждал этого момента у ближайшей скамейки. После этого они почему-то перестали бегать и просто пошли рядом. Их плечи иногда соприкасались, а из обрывков долетавших до Маши и Вани фраз можно было расслышать что-то про мороженое со вкусом фисташки и летний лагерь.

Ромашкина и Птицин подошли к старым, скрипучим, покрашенным в зелёный цвет качелям. Цепи были прохладными и немного липкими от влажного вечернего воздуха.

– Сильнее! Ещё сильнее! – требовала девушка, отталкиваясь ногами, и парень, встав сзади, раскачивал её, прилагая всю силу.

Качели взлетали всё выше, описывая широкую, захватывающую дух дугу. Воздух свистел в ушах Маши, срывая пряди волос с лица.

– Ты же потом не будешь меня винить, если приземлишься на ту клумбу или, что хуже, на голову спящему на скамейке деду? – кричал он, задыхаясь от смеха и усилий, а она в ответ лишь звонко хохотала, и этот смех – беззаботный, заразительный, настоящий, – казалось, раскачивал не только качели, но и самые верхушки цветущих черёмух.

В следующий миг Ваня сел на соседние низко висящие качели, наблюдая за Ромашкиной. Парень внимал тому, как ветер трепал запутанные волосы, выбившиеся из хвоста, как горели глаза в сгущающихся сумерках и как она на самой высокой точке на мгновение замирала, а потом снова летела вниз, а её тень на земле то вырастала, то исчезала. Парень внимал и думал, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее этой картины: её радости, полёта, простого, ничем не омрачённого счастья.

Когда соловей сменил трель на сонное щёлканье, а сумерки окончательно сменились майской ночью, друзья решили расходиться. Эльдар, поправив взъерошенные волосы, с деловой вежливостью вызвался проводить Милану. Та, прощаясь с Машей, обняла её так крепко, что хрустнули кости, и шепнула на ухо: «Не упускай момент, дурочка ты моя ненаглядная. Он на тебя смотрит, как голодный тигр на самую сочную антилопу в саванне. Только… по-хорошему, без кровопролития».

До Машиного дома они шли рядом, и руки иногда случайно задевали друг друга. Говорили о пустяках, которые вдруг казались важными: о том, какие вещи взять в лагерь, и как Умка, наверное, уже заждался хозяйку. Воздух был тёплым и густым, пах цветущими липами, и в нём звенели сверчки. Но самое главное оставалось неназванным, витая в воздухе, – густое, звонкое и чуть пугающее.

И вот они уже стояли у знакомого облезлого подъезда, тонущего в тени разросшейся сирени. Жёлтый свет фонаря, в котором кружились ночные мотыльки, выхватывал из темноты Машино лицо – раскрасневшееся от бега, с блестящими глазами и слегка пересохшими от смеха губами – и Ванину фигуру – высокую, чуть склонившуюся к ней, в расстёгнутой куртке, из-под которой виднелась белая рубашка.

– Ну вот и всё, – сказала Маша, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя, как подошвы кед тихо шуршат по рассыпанному на асфальте песку. – Победа, праздник… всё когда-нибудь заканчивается.

– Заканчивается? – переспросил Ваня, и его голос прозвучал тихо, но очень чётко, перекрывая стрекотание сверчков.

Птицин сделал маленький шаг вперёд, и теперь между ними оставалось меньше полуметра. От него пахло весенним вечером и чем-то неуловимо знакомым.

– Ну… наши бесконечные репетиции. Наши авантюры по сведению друзей. Все эти планы… Теперь… теперь что? – она не могла поднять взгляд на глаза парня, уставившись на пуговицу его куртки.

Старые страхи, подогретые словами Марины о серой мыши, снова зашевелились где-то глубоко внутри холодными червячками. Ваня помолчал, вынул руку из кармана и провёл ладонью по лицу, сметая усталость. Потом он посмотрел так пристально и изучающе, что Маша почувствовала на себе весь вес молчаливого исследования.

– Наша дружба… – начал Птицин медленно, растягивая слова, и сердце девушки упало куда-то в бездну.

«Вот оно. Сейчас скажет, что всё было супер, но пора и честь знать. Что мы просто хорошие партнёры».

– …наша дружба точно закончится.

Маша резко подняла на него глаза, и в них, помимо боли и разочарования, мелькнула обида. Так Марина была права… Но Ваня не дал ей ничего сказать. Он сделал ещё один шаг, окончательно уничтожив расстояние между ними. Теперь от его куртки до её лёгкой кофты оставался один вздох. Парень заботливо обхватил руки девушки.

– Дружба закончится, Маша, – Птицин произнёс её имя впервые – не громко, а тихо, почти шёпотом, выдохнув его в пространство между ними, но для неё собственное имя прозвучало громче, чем аплодисменты в переполненном зале, и важнее, чем слова ведущей о победе.

Она вздрогнула всем телом, будто её ударило током, и широко раскрыла глаза. В свете фонаря её зрачки были огромными и тёмными.

– Ты… ты назвал меня по имени.

– Да, – Ваня улыбнулся, и в этом жесте не было ни капли привычной дурашливости или иронии – была только какая-то новая, непривычная, согревающая до самых пят нежность. – Потому что негоже называть даму сердца по фамилии, как какого-то одноклассника с задней парты. Особенно если эта дама – самая упрямая, смешная, гениальная в безумных планах и… – он сделал паузу, и его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на губах, – …и самая невероятно красивая девушка из всех, что я знаю. Ты мне нравишься, Мария Ромашкина. Очень. Безумно. До потери пульса. И я не хочу, чтобы наше партнёрство заканчивалось на этом конкурсе. Я хочу, чтобы оно… эволюционировало. Без библиотек, тёмных залов и дурацких схем по сведению друзей. Просто ты. И я.

Мир вокруг – шуршание листьев в темноте, жёлтый круг света фонаря, тёплый воздух с ароматом цветов – перестал существовать. В глазах Вани горело что-то сокровенное, что он открывал только ей. Маша не нашлась, что сказать. Казалось, все слова, шутки и природная колкость куда-то испарились. Она просто глядела на него, ощущая, как внутри всё тает, трепещет, как лепестки под дождём, и расцветает миллиард огней, теплее летнего солнца.

И тогда он наклонился. Медленно, не спеша, давая ей время отстраниться, отвернуться, убежать. Но Ромашкина не сделала ни того, ни другого, ни третьего. Девушка замерла, чувствуя, как его дыхание, тёплое и ровное, смешивается с собственным, согревая её губы.

Их поцелуй был настоящим. Трепетным и чуть неуверенным, как первый шаг по росе на утренней траве. Его губы коснулись её губ мягко, почти несмело, просто прижались к ним, пробуя и изучая. А потом стали увереннее, теплее, нашли ритм. Маша ответила. Её руки, освободившись от его ладоней, поднялись и запустились в мягкие, пахнущие ветром и весной волосы. Девушка слышала сдавленный стон, сорвавшийся с губ парня, когда её пальцы вцепились в его волосы, и поняла, что это и есть самый правильный, долгожданный и совершенный момент во всей пока недолгой жизни.

Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, их лбы остались прижаты друг к другу. Они стояли так, при мягком свете, дыша одним воздухом, смешанным с ароматом сирени, и смеялись – тихо, счастливо, немного истерично, потому что иначе эту бурю чувств было не выпустить.

– Наконец-то, – выдохнул Ваня, и его голос был хриплым от эмоций. – А то я уже думал, что придётся снова организовывать локальное затемнение во всём дворе, чтобы повторить момент.

– Дурак, – прошептала Маша и прижалась к нему ещё сильнее, чувствуя через тонкую ткань кофты твёрдый контур его тела.

– Твой дурак, – поправил Птицин, и их губы снова нашли друг друга, но на этот раз уже увереннее, смелее и глубже.

И во втором поцелуе таилось не исследование, а обещание. Обещание лета в лагере «Заря», новых танцев под небом, новых глупостей, ссор, примирений и всего огромного и невероятного, что только-только начиналось. Прямо здесь, у облезлого подъезда, под смешным старым фонарём, в сиреневой тени – там, где когда-то и началась их дурацкая, нелепая, прекрасная история о том, как серая мышка и недоделанный Аполлон нашли друг друга. И стали чем-то большим. Намного большим.