Читать книгу: «Чёртово наследство - 2»

Пролог

Сырой, промозглый мрак подземелья обволакивал Марину, пробирался под одежду, касаясь своими холодными пальцами голых плеч. Воздух здесь был тяжелым и старым: он пах вековой плесенью, прелой землей и странным запахом застоявшейся воды, который бывает только в глубоких склепах. Под ногами был влажный бетон — скользкий и холодный. Откуда-то тянуло леденящей стужей. Она пробиралась под кожу, водила невидимыми пальцами по телу до колючей дрожи.

Коридор казался бесконечным. Все пространство утопало в этой тьме. Марина казалось, что она шла сквозь него уже целую вечность. Редкие потолочные лампочки роняли скупой свет через каждые десять-пятнадцать шагов. Они напоминали тусклые глаза умирающего чудовища. Каждая вспыхивала вялым сиянием, выхватывая из темноты небольшое пятно пола, по которому она шла, кусок склизкой кирпичной кладки или скомканные пряди старой паутины, которая свисала с потолка и цеплялась за волосы, оставляя на лице клейкие противные нити.

Было так тихо, что Марина слышала лишь стук собственного сердца. Оно билось в такт ее шагам. Девушка ступала медленно, прислушиваясь к каждому шороху в этом странном незнакомом месте. Она пыталась считать шаги, чтобы сохранить рассудок, но цифры давно сбились, превратившись в полную кашу в голове.

Внезапно далеко впереди, там, где коридор делал плавный поворот, тусклое пятно света дрогнуло. Пространство исказилось, выплюнув из себя чужой силуэт. Это была тень. Она мелькала в свете тусклой лампочки, металась из стороны в сторону. Вряд ли это можно было назвать игрой воображения.

Страх ударил под дых, воздух в легких закончился, ноги стали ватными. Горло сжало спазмом. Инстинкт приказывал развернуться и бежать, спасаться от этой неизвестности. Но ноги сами шагали вперед, навстречу чужеродной тени. Каждый шаг давался с трудом, подошвы сандалий буквально прирастали к полу.

Чем ближе она подходила, тем отчетливее проступали очертания фигуры. Человек стоял спиной к ней, полностью перегородив узкий проход. На нем было длинное бесформенное одеяние из тяжелой ткани цвета воронова крыла. Казалось, что этот балахон был соткан из самой тьмы. Плечи незнакомца мелко подрагивали, а голова была так низко опущена к груди, что фигура выглядела неестественно сгорбленной. Лица не было видно. Угадывался только силуэт, по которому невозможно было понять, мужчина это или женщина. Все тело было скрыто под бесформенной темной накидкой. От человека веяло могильным холодом, пробивающимся сквозь одежду.

— Эй! — собственный голос показался Марине чужим, хриплым как у простуженного человека. Слово сорвалось с губ и тут же утонуло в узком коридоре возле небольшого помещения, где стоял неизвестный. — Кто вы?!

Фигура не шевельнулась. Ни единый мускул не дрогнул под черной тканью. Незнакомец продолжал стоять неподвижно. Где-то неподалеку капли воды монотонно отбивали свой жуткий ритм. Девушка сделала еще три неуверенных шага. Расстояние сократилось до нескольких метров. Теперь отчетливо была видна ткань балахона — черное грубое сукно, покрывающее тело человека до самого пола, и капюшон, который скрывал голову.

Сердце сжалось в тугой, пульсирующий комок. Оно больше не билось в грудной клетке, оно замерло, пойманное в стальные тиски животного ужаса. Кровь отхлынула от лица.

Марина протянула руку, чтобы коснуться спины незнакомца и заставить его обернуться. Ей отчаянно нужно было увидеть его лицо. Но рука остановилась на полпути. Девушке казалось, коснись она его — и он окажется тем, кто дал ей свою кровь. Тот, о ком она не вспоминала целый год.

Человек что-то делал на небольшом столе, где стояли черные свечи. От них и шел тусклый свет, отбрасывающий темные тени. Неожиданно незнакомец замер, будто почувствовав за спиной постороннего.

Наступила тишина. Ее нарушало лишь мерное капанье воды. Человек медленно поднял голову и втянул носом воздух. Марина почувствовала, как в венах забурлила кровь: огонь пробуждался. Девушка отступила назад. Она старалась не шуметь, но в тишине коридора отдавался каждый ее шаг. Еще один шажок — и в этот момент человек повернулся и уставился на нее. С обезображенного лица клочьями свисала кожа, из ран сочилась кровь.

В глазах Марины потемнело, и мир перевернулся.

Глава 1

День выдался жарким. Территория утопала в зелени. В середине июня сад утопал в цветах. Величественные гортензии, прекрасные ароматные розы, анютины глазки, растущие в кашпо и, конечно же, бархатцы вдоль дорожек.

С тех пор, как здесь вновь побывали сотрудники правоохранительных органов, прошло несколько дней. Старший был недоволен ранним вызовом, да и случай был странным. Ровно в шесть утра поступил звонок в дежурную часть. Женский голос кричал в трубку, что в озере на территории «Тихой Гавани» утопилась девушка. Узнав все детали, дежурный, парень по имени Константин, принялся звонить в кабинет, где сегодня оставался работать Максим.

— Слушаю, — охрипшим голосом сказал Максим.

— У нас вызов, — сообщил дежурный.

— Куда?

— В пансионат «Тихая Гавань», — осторожно ответил Константин.

— Черт! — выругался Максим и, нацепив кобуру, вышел из кабинета.

Внизу дежурный проводил его печальным взглядом. Весь отдел знал, что их новый опер проживает со своей женой в этом чёртовом пансионате. К тому же выяснилось, что именно его жена является полноправной владелицей этого спа-отеля.

На своей машине он за пятнадцать минут добрался до нужного места. На улице уже стоял охранник. Увидев машину Максима, он открыл калитку и впустил почти бегущего парня. По пути Максим пытался дозвониться жене, но та не брала трубку. Сердце заколотилось в бешеном ритме. Но подбежав к их домику, он увидел жену, сидящую на веранде. На плечи она накинула плед, но ее все равно бил озноб. Увидев Максима, Марина бросилась к мужу.

— Что случилось? Ты почему трубку не берешь?

Марина прижалась к теплому телу супруга и е плечи тихо подрагивали в плаче. Девушку трясло, хотя на улице было тепло. Солнце начало подниматься, освещая первыми лучами территорию пансионата.

— Инга, она… там…

— Где там? Объясни, что случилось? Ты вся дрожишь. На тебе лица нет.

В этот момент со стороны ворот через калитку забежала Ирина Андреевна, управляющая. На девушке была майка в обтяжку, спортивные короткие бриджи, волосы собраны в тугой хвост, а в ушах наушники. Она остановилась возле охранника, который что-то говорил и показывал в сторону их домика.

Девушка побежала в сторону домика. Добравшись до веранды, она с беспокойством оглядела мокрую Марину, накрытую пледом, с бледным лицом и трясущимися руками, нахмурилась и спросила:

— Что случилось?

— Инга, наша соседка по домику, она утонула…. Я пыталась ее спасти, ныряла, но не нашла.

Девушка вновь заплакала, а Максим, наконец поняв, что произошло, вызвал скорую и позвонил старшему оперу Илье Васильевичу. Нужно было вызывать водолазов и самим осмотреть все вокруг. И поговорить с Федоровым, тем мужчиной, с которым Инга приехала в пансионат.

Ирина Андреевна тоже куда-то звонила, а потом скрылась за дверями пансионата. Марина все так же сидела на веранде.

— Надо Федорову сказать, что Инга утонула, — тихо сказала Марина, когда супруг сунул ей в руки кружку с горячим чаем.

— Я схожу к нему потом, а сейчас дождусь, когда наши приедут. Ты же понимаешь, у себя на территории мне не разрешат вести никаких дел.

Марина вяло кивнула, а потом вновь посмотрела на Максима и тихо заплакала. Максим присел рядом и обнял девушку.

Через полчаса приехали два человека из отдела Максима и скорая помощь. Все ждали водолазов, чтобы исследовать озеро.

— Не приедут, — сказал водитель фельдшеру скорой помощи. — В это озеро никто не хочет входить. Местные боятся из-за легенды.

— Приедут, — ответил фельдшер. — Куда они денутся?

Марина покосилась на них, но ничего не сказала.

Илья Васильевич сдвинул брови и, достав из папки лист бумаги начал, опрашивать Марину, а Максим пошел к озеру. Он долго смотрел на это круглое блюдце с водой, сверкающей на солнце, и даже не заметил, как к нему подошла управляющая.

— Сейчас пансионат начнет просыпаться.

Максим от неожиданности вздрогнул и посмотрел на девушку. Она уже переоделась и стояла в черной юбке и белой блузке, как и положено сотруднице элитного заведения.

— Хорошо. Ждем. Не хочется пугать Федорова спозаранку плохими новостями.

Ирина Андреевна кивнула.

— Странно, — сказала девушка после недолгого молчания, — зачем она пошла на озеро?

— Марина сказала, что она была сама не своя. Не слышала ничего, просто шла. А потом вошла в воду и утонула. Странно…

Максим покосился на управляющую, которая смотрела на водную гладь.

— Ничего странного. Бывает.

Парень открыл было рот, чтобы ответить, но его позвал Илья Васильевич.

Старший оперуполномоченный с серьезным лицом постучал в дверь соседнего VIP-домика. Прошла пара минут, прежде чем послышались шаги, и громкий мужской голос с хрипотцой крикнул:

— Кто там еще? Дайте же нам поспать.

— Нам? — в удивлении поднял брови Илья Васильевич.

Он поднял было руку, чтобы вновь постучать, как дверь распахнулась, и они увидели, что прежде ними стоит…. Инга. Её узнал Максим, старший опер не знал, как выглядела девушка.

— Вы? — удивленно сказал Максим, и его нижняя челюсть слегка оттянулась вниз.

— Вы кто? — спросил Илья Васильевич.

— Что значит кто? Я Инга Николаевна. А вы кто и почему так рано ломитесь в нашу дверь? Я буду жаловаться управляющей.

В этот самый момент подошла Ирина Андреевна. Лицо девушки вытянулось в удивлении. Ей совсем недавно сказали, что их постоялица Инга утонула в озере, а она стоит в дверях своего VIP-домика с недовольным лицом. А самое главное — живая!

— Что происходит?

За спиной молодой девушки показался сам Федоров, обмотанный в шелковую простыню.

— Степан Петрович, — начала Ирина Андреевна, — прошу простить нас, но нам показалось, что ваша… ммм… дама ходила на озеро. И как показалось… ммм… не смогла выплыть.

Инга сложила руки на груди и в упор уставилась на управляющую. Федоров обескуражено смотрел то на свою даму, то на управляющую, то на полицейский.

— А это, по-вашему, кто? — наконец придя в себя, недовольно проговорил Степан Петрович.

— Это Инга Николаевна, — ответила управляющая.

— Я думаю, на этом все, господа. Моя дама сердца жива и здорова. Возможно, вы видели кого-то другого. Так что оставьте нас, чтобы мы смогли спокойно доспать. Еще так рано...

Он развернулся и ушел в домик, а Инга осталась стоять на веранде.

— Извините нас, — быстро ответила Ирина Андреевна и, развернувшись на своих каблучках, пошла в сторону пансионата, качая при этом головой.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказал Илья Васильевич и направился в сторону соседнего домика, где сидела Марина.

Максим все еще не мог поверить, что жена так ошиблась. У нее бывают странные сны, но чтобы ей привиделась утопающая и она бросилась в озеро ее спасать — это уж слишком странно. К тому же мокрая одежда подтверждала: Марина действительно была в воде.

Максим сверлил взглядом Ингу, несостоявшуюся утопленницу, которая смотрела на него и насмешливо улыбалась. И вдруг ее бледная кожа будто подернулась рябью, как водная гладь под ветром. Это было едва заметно, и Максим сначала решил, что ему показалось. Девушка спохватилась и, войдя в дом, начала закрывать дверь. В этот момент Максим увидел: ее улыбка превратилась в зловещий оскал.

Дверь перед парнем захлопнулась, послышались шлепающие шаги. Максим постоял еще несколько секунд, собираясь с мыслями, и повернулся, чтобы вернуться к Марине, когда его взгляд зацепился за предмет, лежащий у входной двери. Он присел на корточки и протянул руку. Это был небольшой пучок водорослей, а рядом — небольшое мокрое пятно от воды, которое еще не успело высохнуть до конца. Максим поднял водоросли и завернул в платок.

На веранде домика сидела Марина, а напротив — Илья Васильевич. Мужчина был недоволен. Казалось, он готов был испепелить девушку взглядом. Ложный вызов — это вам не шутки. Когда Максим подошел, Илья Васильевич недовольно спросил:

— Давыдов, ты мне скажи, вот какого черта вы сюда приперлись? Ну что вам не жилось в своем городе? Стоило вам приехать, как здесь начались происшествия. Раньше мы сюда приезжали не чаще пары раз в год, а теперь — два раза в месяц, а то и три. Чем вы тут занимаетесь, мать твою?!

Последние слова Илья Васильевич буквально выплюнул в парня с такой злостью, что Марина вздрогнула. Ей уже сообщили, что постоялица, которую она якобы видела, сейчас находится у себя, жива и здорова. Нет и намека на то, что она тонула. У нее сухие волосы, но она была сонной и злилась, что ее разбудили так рано.

— Но я действительно видела ее, — начала оправдываться Марина.

— Так! — поднял руку вверх Илья Васильевич. — Хватит! Подняли ни свет ни заря. Ладно, хоть группа водолазов не приехала. Теперь придется писать отчет о ложном вызове.

Илья Васильевич поднялся с места и показал пальцем на Максима.

— Причем тебе, Давыдов. Поэтому поехали в отдел. И пока рапорт и отчет не напишешь, домой не уедешь. Я понятно говорю?

Он развернулся и, схватив черную папку со столика, припустил в сторону ворот, где стоял любопытный охранник.

Максим сел рядом с Мариной. Она все еще не понимала, как такое могло быть. Она видела, точно видела, как Инга вошла в озеро, и оно поглотило ее с головой. Девушка не пыталась выплыть наружу, поэтому Марина бросилась ей на помощь, но никого не нашла. Она еще тогда подумала, что девушку унесло дальше, поэтому прекратила свои бесполезные поиски и выплыла наружу.

— Максим, — сказала Марина, подняв глаза на супруга, в них блестели слезы, — я видела ее так же, как тебя сейчас.

Максим смотрел на жену, а потом, поцеловав ее, ответил:

— Верю. Ты отдыхай, а я поеду писать рапорт. Как закончу, вернусь.

Он улыбнулся, прижал супругу к себе, а потом, спустившись с веранды, пошел вслед за старшим оперуполномоченным Ильей Васильевичем. Парень понимал, его ждет взбучка.

Марина проводила взглядом мужа, а потом медленно повернула голову в сторону соседнего домика, где проживали Федоров и Инга. Шторка на окне легонько дернулась, показалась девушка. Она смотрела в упор, прямо на Марину. Ее лицо было бледным. Инга улыбнулась, и Марина могла поклясться, что за ее губами сверкнули острые мелкие зубки. Шторка еще раз колыхнулась и Инга исчезла из виду.

***

Марина работала в кабинете, когда услышала за дверью какую-то возню. Она подняла голову и прислушалась. Через несколько секунд послышался осторожный стук.

— Войдите, — сказала она и отложила ручку.

Дверь ее кабинета приоткрылась, показалась голова массажистки Оксаны. Она приезжала не каждый день: только тогда, когда набиралось определенное количество клиентов. Оксана не числилась в штате и не получала зарплату: постояльцы платили ей из собственного кармана. Ее услуги не входили в стоимость проживания.

— Добрый день, Марина Константиновна, — тихо сказала девушка, и голос ее странно дрогнул.

— Здравствуйте, Оксана Алексеевна, проходите.

Посетительница вошла в кабинет и присела на небольшой диванчик. Одета она была в рабочую форму, значит, сегодня у нее прием клиентов.

Оксана Алексеевна была женщиной тридцати семи лет. Среднего телосложения, высокая, с короткой стрижкой. Волосы всегда были уложены так, чтобы не мешали работе. Марина посмотрела на ее руки: ухоженные, с короткими аккуратными ногтями без покрытия. Марина слышала, что женщина была замужем, воспитывала ребенка.

— Оксана Алексеевна, вы что-то хотели? Судя по одежде, у вас сейчас прием? Женщина коротко кивнула.

— Был.

Голос ее дрогнул, и Марина поняла, что что-то не так. Либо с клиентом, либо с ней.

— Вы знаете, Инга хорошая девушка, правда, немного высокомерная, но это не мешает моей работе. Но в ней что-то изменилось.

— Что именно? — насторожилась Марина.

— Она стала злая, дерганая, постоянно просила, чтобы я подавала ей бутылку с водой.

— В каком смысле?

— Ну, она же лежит на животе, а я делаю массаж. И вот она каждый раз соскакивала и говорила, что у меня душно, что она хочет пить. Я удивилась. У меня включен кондиционер. Я всегда спрашиваю клиента, оставить его или выключить. Ведь кто-то просит массаж всего тела и лежит практически голым. У Инги массаж шейно-воротниковой зоны. Можно открыть тело до лопаток. Но девушка полностью разделась, хотя этого не требовалось, и просила включить кондиционер, хотя было прохладно. А потом начала дергаться, просить воды. Я ей раз принесла, два, потом налила в бутылку. Но сеанс у нас так и не закончился. Девушка соскочила, накричала на меня, сказала, что я криворукая, и вылетела из кабинета.

Марина слушала массажистку, руки которой подергивались. Женщина нервничала.

— Оксана Алексеевна, спасибо, что сообщили. Идите, я разберусь с этим.

Женщина кивнула головой и вышла из кабинета.

Марина после той ночи девушку видела только издалека. Им приносили еду в домик, поэтому парочку можно было увидеть только на прогулке по аллее или возле озера, где постояльцев каждый день возили на лодке на середину озера, и те купались в лечебной воде.

Марина не хотела думать о том, что в этом пансионате опять что-то происходит. Федоров со своей пассией поселились здесь на месяц. По словам Ирины Андреевны, этот пожилой мужчина приезжает к ним не первый год. В этот раз он привез с собой взбалмошную девицу. По словам управляющей, он пару раз был тут со своей супругой, а потом приезжал уже с новой пассией. Марине это не нравилось, но кто она такая, чтобы лезть в чужую жизнь?

Пансионат работал в обычном режиме. Никита Андреевич все так же ездил в деревню под странным названием Пустошь, где покупал молочную продукцию. Ирина Андреевна управляла пансионатом, иногда советуясь с Мариной по разным вопросам. Постояльцы выезжали и заезжали каждый день.

Максим получил нагоняй от начальства в тот день. Он писал рапорт о ложном вызове, указав, что его супруга видела человека, утонувшего в озере. Её попросили собрать списки всех работников и постояльцев, чтобы убедиться, что все на месте, и никто не утонул. Оказалось, что все в порядке.

Светлана Георгиевна, помощница Ирины Андреевны и по совместительству психолог, редко попадалась на глаза Марине. С чем это было связано, девушка не понимала. Может, боялась, или у нее какие-то предубеждения. Марина не расстраивалась по этому поводу.

Однажды, когда в пансионате наступил тихий час, Марина вновь решила спуститься в подвал, в хозяйственный блок. Горничные только что включили стиральные машинки и убежали наверх — у них был перерыв. В течение двенадцатичасового рабочего дня у работников пансионата было три перерыва по тридцать минут. В это время каждый мог заниматься своими делами. Ирина Андреевна считала, что этого было достаточно.

Воздух в хозблоке всегда казался Марине странным, пропитанным застарелой пылью, запахом картона, порошка и мыла. И еще откуда-то тянуло сладковатой гнилью. Еще в прошлый раз Марина просила Никиту Андреевича проверить, откуда запах, но завхоз ответил, что уже все осмотрел, нигде ничего нет. Горничные здесь тоже проводят уборку раз в месяц. Нет ни тараканов, ни крыс, ни мышей. За этим строго следили. Все-таки мыло и бумагу потом разносят по номерам постояльцев.

Лампы под высоким потолком монотонно гудели, роняя на бетонный пол яркий свет. Марина медленно обходила стеллажи, заставленные коробками с мягкой туалетной бумагой, вафельными полотенцами и мылом. Она бегло осмотрела стеллажи и вышла из помещения, пройдя туда, где в тени, в самом дальнем углу, была спрятана та самая дверь.

Шаг, еще один — и вот по ногам пробежал прохладный ветерок, которого тут не должно было быть. Ей казалось, что эту дверь нарочно так замаскировали. Никто из персонала сюда не ходит, эта часть крыла почти не просматривается. Персонал сюда не ходит — все необходимое находится в освещенной стороне подвального помещения.

Марина сделала еще несколько шагов. Впереди, в густой темноте, угадывалась та самая дверь. Старая, железная, вросшая в косяк, которая так заинтересовала девушку в прошлый раз.

От двери веяло холодом, который пробирал даже сквозь душный воздух подвала. Из неровной щели внизу пахло чем-то омерзительным: влажной землей и каким-то звериным запахом, от чего к горлу мгновенно подкатывал комок тошноты. Неужели никто этого до сих пор не замечал? Или люди просто боятся заходить в эту часть подвала?

Дверь выглядела чужеродным элементом в пансионате, где каждый гобелен, люстра, напольная плитка стоили целое состояние. На ней висела давнишняя паутина, которая превратилась в жесткий серый кокон, усыпанный высохшими насекомыми. Сбоку висел массивный амбарный замок черного цвета, покрытый толстым слоем рыжей ржавчины. Петли, черные от вековой копоти, казалось, навсегда приросли к проему. Марина замерла.

Разум подсказывал развернуться и уйти, но тело не слушалось. Что-то вопреки страху тянуло ее вперед. Она сделала шаг, потом еще один.

Ее ладонь легла на холодный металл. Кожу обожгло мертвенным морозом, идущим из самого сердца железа. Поверхность двери мелко вибрировала, пульсировала под пальцами. Марина задержала дыхание, прижалась ухом к шершавой поверхности, пытаясь уловить хоть какой-то звук из-за этой преграды.

Сначала было лишь глухое биение собственного сердца. А затем из глубины донесся шорох. Едва слышный, царапающий, будто кто-то невидимый медленно шаркал возле двери. Звук был вязким, тягучим, он просачивался сквозь толщу металла. Шорох оборвался, и на смену ему пришел тихий, змеиный шепот. Он звучал совершенно беззвучно, как будто это говорили не за дверью, а в самой голове девушки.

— Я тебя чувствую…

Голос не имел пола и возраста. Он состоял из шелеста опавших листьев, обволакивал сознание липкой паутиной, заполняя все пустоты в голове.

В позвоночнике возникли колючие мурашки, заставляя кожу съежиться от неприятного ощущения. Они стремительно побежали по спине, плечам, шее, поднимая дыбом каждый волосок на коже. Воздух в лёгких закончился. Сердце пропустило удар и сорвалось в панический галоп.

Марина резко отшатнулась. Подошва сандалии поскользнулась на плитке, она начала падать, но успела схватиться за стену. Выпрямившись, развернулась и бросилась прочь.

Она неслась мимо хозблока, мимо стеклянных перегородок прачечной, до самого выхода наверх. Легкие горели, в горле пересохло, но она не издала ни звука,

чтобы не привлекать внимание тех, кто сейчас ходил этажом выше.

Миновав коридор, освещаемый лампами, девушка наконец добралась до спасительных ступеней. Желание обернуться было велико, но Марина знала, что делать этого не стоит.

Лишь когда тяжелая дверь подвала с грохотом отсекла за спиной свет ламп и лестницу, Марина остановилась, жадно глотая воздух. Но мерзкий запах влажной земли и старой ржавчины никуда не исчез. Он как будто преследовал ее до самого первого этажа. Ледяной шепот подземелья до сих пор звучал в голове, сворачивая кровь.

— Я... тебя... чувствую.

Глава 2

Вечер клонился к закату, когда Виталий Георгиевич Сомов, мужчина шестидесяти лет, вышел из здания садика. Он передал свою смену коллеге, но задержался на работе по личным причинам. Заведующая была не против, мужчина часто так делал.

Жил Виталий Георгиевич один в однокомнатной квартире. Жена умерла, детей у них не было, поэтому домой он не торопился. Одинокий, свободный, куда ему спешить? После того, как ушла в иной мир его единственная и неповторимая, Виталий Георгиевич запил. Он и в браке любил приложиться к бутылке, а став вдовцом, и вовсе не просыхал.

Но там были строгие правила, и аморальных личностей не жаловали. Если бы он побрился, постригся, привёл себя в порядок — может, его и взяли бы. Заведующая была строгая, но жалостливая. А сидеть дома и спиваться — лучше уж сразу в могилу.

Виталию Георгиевичу эта мысль понравилась. Он вышел на пенсию, дома было скучно, а так хоть при деле. Заведующая приняла его на должность сторожа: им как раз срочно нужен был сотрудник. Через пару месяцев она поняла, что их новый сторож — любитель спиртного, что недопустимо в детском учреждении. Но замену было не найти, поэтому она пыталась его перевоспитывать. Но Виталий Георгиевич нет- нет, да и приходил с перегаром.

Закончилась смена у Виталия Георгиевича еще утром, но домой идти не хотелось. Он немного навел порядок во дворе: скамейку подлатал, песочницу поправил, да так до вечера и провозился.

Наконец мужчина вышел за ворота детского садика. Впереди выходной, а значит, можно пройти через магазин, купить себе горячительного. Хоть он и пообещал заведующей, что больше ни-ни, но душа просит, тем более в такую хорошую погоду.

Пятиэтажка Виталия Георгиевича стояла рядом с лесом, и каждый раз ему приходилось проходить по дороге вдоль лесополосы. Магазин, в который зашел мужчина, стоял неподалеку от его дома. Взяв колбаски, сыра, минералку и горячительного, он вышел довольный и направился к дому, в котором жил со дня своей свадьбы. Квартира принадлежала супруге, а после ее смерти досталась ему.

Сумерки сгущались медленно. Огромный диск солнца уже коснулся кромки леса, и тени от старых сосен вытянулись вдоль дороги. Воздух после знойного дня остывал, становилось немного прохладнее.

Виталий Георгиевич тяжело переставлял ноги, шаркая по раскаленному асфальту. В правой руке он нес авоську, в которой глухо позвякивали друг о друга две стеклянные бутылки, и его ужин, скромный, но на одного вполне хватит. Тем более это его закуска на сегодняшний вечер.

До панельной пятиэтажки оставалось пройти всего ничего, пересечь небольшую дорожку, обогнуть киоск и свернуть во двор. Мыслями Виталий Георгиевич был уже дома. Представлял, как нарежет хлеб с колбасой и сыром, пожарит картошечку, достанет банку с солеными огурчиками и насладится вечером. Завтра будет время отоспаться, а потом бодрячком выйти вновь на смену.

Он шел по дороге вдоль лесополосы, когда краем глаза уловил движение там, где движения быть не должно.

За сеткой старого покосившегося забора начинался настоящий лес: дремучий, заросший непролазным орешником, высокими соснами, стоявшими вплотную друг к другу. И там, в густеющем мраке между стволами, кто-то блуждал. Это была не собака и не заблудившаяся корова из соседней деревни: слишком дергаными были шаги. Фигура то появлялась в редких просветах, то снова проваливалась в тень, ломая сухие ветки.

Виталий замер посреди дороги. Авоська дрогнула в ослабевших пальцах, бутылки звякнули громко и тревожно. Он прищурился до рези в глазах, всматриваясь в темноту. Сердце, только что спокойно стучавшее в груди, вдруг пропустило удар и заколотилось где-то в горле.

— Эй! — хрипло крикнул он в сторону леса, сам пугаясь собственного голоса. — Кто там? Потерялись?

Фигура за деревом остановилась. На мгновение наступила абсолютная тишина, в которой слышны были лишь крик какого-то ребенка, которого пытались загнать домой, да собственное прерывистое дыхание. А потом из-за шершавого ствола старой сосны вылезла рука, и раздался голос. Тихий, полный такой мучительной мольбы, что отказать было невозможно:

— Помогите…. Ради бога, помогите! Мне совсем плохо. Нога… я встать не могу...

Голос оказался женским, молодым.

— Сейчас, погоди! Я тебе помогу! — крикнул Виталий, решительно шагнув с обочины прямо в высокую траву. Нырнув в дырку забора, где сетка в этом месте была порвана до размеров человека, мужчина шагнул в темный лес, заросший орешником и вековыми деревьями.

Он уходил всё дальше от теплого света окон своей пятиэтажки, погружаясь в сырую пасть леса. Под ногами зашуршало. Запахло грибницей, на душе было почему-то тревожно. Сумерки в лесу превратились почти в ночь. Кроны деревьев сплелись так плотно, что полностью отсекли остатки заката. Виталий шел почти на ощупь, выставив вперед свободную руку, чтобы не напороться лицом на острый сук. Он ориентировался только на этот жалобный, повторяющийся стон: «Сюда… прошу…»

— Где вы? — выдохнул Виталий, чувствуя, как ледяной пот стекает по виску. — Я вас не вижу!

И тут впереди, метрах в десяти, вспыхнули два желтых огня. Два горящих глаза без зрачков. Они висели в абсолютном мраке сами по себе, пристально глядя прямо на него.

Мозг Виталия Георгиевича лихорадочно пытался найти рациональное объяснение. Светоотражатели? Фонарик? Но свет в них пульсировал, сужаясь в вертикальные щели. От этого взгляда веяло тяжелой животной яростью.

— Сюда… — вновь прошелестел голос, утративший всякое сходство с человеческим. Он стал низким, вибрирующим, похожим на скрежет.

Виталий попятился, споткнулся о выступающий корень и взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Бутылки в авоське отчаянно зазвенели.

Внезапно оно бросилось на него. Темнота между двумя огнями уплотнилась и рванулась вперед с низким, вибрирующим гулом. Удар тяжелого тела свалил мужчину в мокрый мох. Острые когти, похожие на вязальные спицы, впились в плечи, прижимая к земле с нечеловеческой силой. Перед самым лицом Виталия мелькнул оскал. Что-то защекотало кожу грубым мохнатым ворсом. Казалось, что сразу несколько невидимых рук держали его одновременно. Он не мог ни пошевелиться под этой тяжестью, ни разглядеть нападавшего. Ясно было одно: это не человек. Виталий понял это слишком поздно.

Что-то острое впилось ему в шею. Виталий попытался закричать, но вместо крика из горла вырвалось лишь хрип. Авоська выпала из разжавшихся пальцев. Желтые глаза моргнули, наклоняясь ниже, и лес окончательно проглотил последний хрип мужчины.

***

Олег Римский в свои тридцать два года ни разу не был женат, не имел семьи и жил исключительно работой. Когда умерла его мать, единственный близкий ему человек, он полностью погрузился в профессию полицейского. Антонина Павловна, мать Олега, очень долго болела. Парень все свободное время посвящал заботе о любимой мамочке. Она воспитывала его одна. Отца он никогда не знал. Антонина Павловна всегда говорила, что он был летчиком и погиб во время испытания. Только с возрастом, когда парень вырос, он узнал, что никакого героя-летчика не было. Мать так говорила, чтобы парень не чувствовал себя безотцовщиной.

В школе Олег учился плохо. Учителя вытягивали его на тройки, и только по физкультуре была твердая пятерка. Мать всегда мечтала, чтобы сын пошел работать на завод, где она сама трудилась много лет, пока болезнь не свалила ее. Олег отучился девять классов с горем пополам, поступил в училище, а после пошел в армию. Вернувшись оттуда, он узнал, что мать неизлечимо больна и ей уже ничто не поможет. Тогда он и пытался свозить ее на то самое чудесное озеро, о котором говорили местные. Правда, парень в это не верил. К тому же эту территорию кто-то выкупил, и для местных жителей доступ туда был закрыт. Там шла грандиозная стройка то ли пансионата, то ли спа-отеля. Развалины, в которых Олег в детстве играл с пацанами, начали превращаться в большое красивое здание. Территорию огородили, поставили охрану. Вскоре туда потянулись первые отдыхающие, явно не бедные.

После армии Олег поступил в институт на заочное отделение и одновременно пошел работать в полицию. В их небольшом городке практически все друг друга знали. Он вырос на редкость красивым парнем — высоким, с темными волосами. Нос с горбинкой, крепкое телосложение, карие глаза. Мать говорила, что внешность ему досталось от деда. Когда он узнал, что его отец — вовсе не погибший летчик, эта тема больше не поднималась. Став взрослым, Олег понял, что с наивными молодыми девушками такое бывает. Он не хотел бередить раны матери, зная, что та сама рассказала бы ему, если захотела.

В школьные годы, да и потом девчонки бегали за ним табунами, но Олег не позволял себе задерживаться допоздна или оставаться с ночевкой у друзей. Он ухаживал за матерью, а ей с каждым месяцем становилось все хуже. Правда, она продолжала ходить на работу, но это ей давалось тяжело. Олег, конечно, встречался с девушками, но это были лишь мимолетные увлечения.

Жили они с матерью недалеко от парка, за которым начинался лес. У них была небольшая двухкомнатная квартира в пятиэтажном доме. Когда мама была еще здорова, она занимала зал, а Олег — спальню. Она любила сына и при первой возможности старалась его приодеть, хотя сама ходила в старых платьях, вышедшем из моды пальто и стоптанной обуви.

Когда парня забирали в армию, он очень переживал, что больная мать останется одна. Но женщина заверила его, что все хорошо и она справится. К тому же соседка, тетя Зина, обещала за ней присматривать.

Когда парень вернулся из армии, на вокзале его никто не встретил. Он встревожился. Дома он застал запустение. В квартире пахло лекарствами и пылью. Соседка по возможности прибиралась, но не могла уделять матери много внимания — у женщины была своя семья. Спасибо хоть навещала мать, покупала ей продукты, да иногда убирала квартиру.

Антонина Павловна сильно похудела. Под глазами появились темные круги, лицо стало болезненно бледным, руки походили на скрюченные ветки. Женщине было всего пятьдесят, но выглядела она лет на десять старше. Когда Олег вошел в квартиру, то сразу же позвал мать, но из спальни, которую теперь занимала Антонина Павловна, раздался какой-то хрип. Парень бросился в комнату — и с трудом узнал в этой больной истощенной женщине свою мать. Он отправил маму в больницу. Диагноз врача был неутешительным: женщине оставалось жить максимум полгода.

Вот тогда-то Олег и попытался свозить мать на озеро, но его не пустили. Парень каждый день смотрел, как его единственный близкий человек угасает с каждым днем. За эти полгода, что Антонина Павловна была еще жива, Олег устроился на работу, чтобы были деньги на лекарства, которые стоили очень дорого. Но… время бежало быстро, а болезнь никуда не ушла. Антонина Павловна умерла. Олег тогда был на работе, а вернувшись, обнаружил, что мамы больше нет. Похоронив ее, парень через месяц уволился и поступил заочно в институт, а потом устроился на работу в полицию.

Почему он после смерти матери так и не женился, парень и сам не знал. Но девушки у него всегда были — как говорится, для поддержки здоровья. Сделав небольшой ремонт в квартире, поменяв старую мебель, пропахшую лекарствами и болезнью, Олег Петрович Римский остался жить в одиночестве. Девушек он домой не водил — неудобно: квартира старая, подъезды провоняли кошачьей мочой.

Во вторник Олег, как всегда, приехал на работу раньше остальных, не считая дежурного на первом этаже. Он нажал кнопку на чайнике и сел за стол, включив компьютер. Если день пройдет гладко, ему удастся подшить свои старые дела, чтобы убрать их в архив.

Через полчаса в кабинет вошел Максим. Вид у него был сонный. «Тихая гавань» давно считалась местом нехорошим, и обычно люди здесь подолгу не задерживались. А Максим с женой все еще жили тут. Видимо, парень был кремень.

— Здорово! — сказал Олег, глядя на вялого коллегу.

— И тебе доброе утро, — зевнув, ответил Максим.

— Ты чего такой кислый? Не выспался?

Давыдов махнул рукой.

— Вчера только к вечеру вернулся. Дела пансионата решал, только к двенадцати спать лег. Вот опять на работу. Когда здесь отдыхать?

— А чего так поздно с дежурства вернулся?

— Рапорт переписывал сотню раз. То одно нашего начальника не устраивает, то другое. Вот и сидел, писал сочинение, как в школе. Еще час выслушивал лекцию о своих обязанностях. Что прежде чем выезжать на подобные вызовы самостоятельно, нужно дождаться коллег. Якобы я не имею права вести расследование, касающееся своей жены. Это считается личной заинтересованностью.

Максим замолчал, сыпанул в кружку кофе и налил кипятка.

— Насчет личной заинтересованности я согласен, но задерживать тебя на вторые сутки — это полный беспредел.

— А ты где вчера был весь день? — спросил Максим, усаживаясь за свой стол.

— А, — отмахнулся Олег, — в детский садик ездил. У них дворник на работу не вышел, заведующая вызвала полицию. А так как она не родственница, писать заявление о его исчезновении не может. Но я пообещал съездить к нему на квартиру, проверить. Вроде как мужик один живет, любит выпить. Она даже адрес дала.

Олег вынул бумажный листок, который со вчерашнего дня лежал в джинсах, и положил на стол.

— Ну и что, поедешь?

Олег пожал плечами.

— Посмотрим, если время будет. Хотел сегодня дела старые подшить и в архив отнести, если ничего такого не будет, и мы спокойно проведем день.

В этот момент в кабинет вошла дознаватель Валентина Павловна, крупная женщина с несуразной внешностью. Женщина подошла к своему столу и бросила на него папку, которая шлепнулась, издав громкий хлопок.

— Ага, — буркнула она, — жди. В дежурке сказали, какой-то мужик звонил, что-то в лесу нашел. Ждет, когда пришлют группу. Я вот шла, меня Андрей попросил вам сообщить, что у вас вызов.

Она искоса посмотрела на Олега, который чертыхнулся и залпом выпил кофе.

— Поехали, — сказал он Максиму, который пытался проснуться.

Парни вышли из кабинета, услышав, как им вслед крикнула Валентина Павловна: «В дежурке точный адрес узнайте».

Парни прихватили на вызов судмедэксперта. Солнце только-только поднялось, но уже было жарко. Служебная машина отдела полиции неторопливо ехала по утренним улицам. Водитель Пашка вел уазик, внимательно глядя на дорогу. Олег сидел рядом с водителем. Девять утра, а они уже на вызове, да еще каком-то странном. Им сообщили: «Неизвестное большое образование, предположительно труп».

Грибник, сутулый мужичок в выцветшей майке, ждал их у зарослей папоротника, нервно теребя пустую корзинку. Он то и дело озирался, словно чего-то боялся.

Парни вылезли из машины и подошли к мужичку.

— Что тут у нас? — сказал Олег, подходя первым к грибнику.

— Там он, — просипел мужчина, тыча дрожащей рукой в сторону леса. — Я звук услышал. Так бы мимо прошел, ей-богу. Мало ли что здесь водится. Но ветка треснула прямо над головой. Поднял я глаза, да так и сел на мох.

Парни прошли вглубь леса, когда грибник вдруг остановился и указал дрожащей рукой куда-то вверх.

На самом высоком дереве на одной из веток висел кокон.

Это была плотная капсула в человеческий рост, висевшая метрах в трех от земли. Она казалась слепленной из грязной стекловаты, к которой местами прилипли листья и иголки от хвойных деревьев.

В утреннем свете, пробивающемся сквозь кроны, эта жуткая конструкция напоминала гигантскую засушенную личинку неведомого насекомого. От нее исходил тяжелый, тошнотворно-сладкий запах сухой пыли и старого склепа. Лес вокруг этой аномалии замер в абсолютной, звенящей тишине, даже ветер перестал шевелить листья.

Парни, подняв голову, смотрели на странную находку, а судмедэксперт присвистнул. Его брови удивленно поползли вверх.

— Что за штуковина? Как мы это будем снимать? — сказал он напряженно. — Здесь спасателей нужно вызывать, сами вряд ли снимем.

Когда спасатели аккуратно спустили находку на расстеленный брезент, лес содрогнулся от глухого удара. Кокон оказался невероятно тяжелым.

Судмедэксперт Сашка надел перчатки, поморщился и сделал первый разрез. Материал, напоминавший стекловату, оказался мягкой, но плотной паутиной, обмотанной вокруг чего-то твердого. Лезвие вошло в мягкую, пропитанную липким секретом массу. Запах многократно усилился, ударив в ноздри тошнотворным смрадом разложения. Из разреза потянулись тонкие, клейкие нити.

То, что находилось в коконе, заставило Олега отступить на два шага назад и судорожно сглотнуть подкативший к горлу ком. Это был человек. Вернее, то, что от него осталось.

Он лежал, сложив руки на груди, намертво укутанный в седую толщу паутины. Его кожа приобрела цвет старого воска и ссохлась, туго обтянув тело. Лицо превратилось в неподвижную маску вечного ужаса. Глубоко запавшие глазницы были пусты, а рот навсегда застыл в беззвучном крике, обнажив желтые зубы. Левая рука человека была как у мумии: тонкая, почерневшая, хрупкая, состоящая лишь из костей и натянутых до предела сухожилий. Но правая сторона тела еще сохраняла остатки человеческой плоти, хотя тоже начала мумифицироваться. Жуткий вид почти иссохшего человека делал картину абсолютно противоестественной.

Но самым страшным было другое. На шее, где должна была пульсировать сонная артерия, зияли две идеальные дыры, небольшие, около пяти миллиметров. Плоть вокруг них не была разорвана: это были аккуратные проколы, как будто оставленные зубами животного. Казалось, из этого человека будто высосали все, оставив лишь мумифицированное тело.

— Господи… — выдохнул Максим, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Что это с ним?

Эксперт молча достал фонарик и посветил в две маленьких дырочки на шее. Внутри, в иссохших тканях, не было ни капли крови. Ни спекшейся, ни свежей. Пустота.

— Его как будто высосали, причем не сразу. Видите, вторая половина еще не до конца мумифицировалась? — глухо констатировал Саша, стягивая испачканные в вязком секрете перчатки. — Все это очень странно.

Судмедэксперт смотрел на человека, пытаясь в голове собрать картинку.

— На вид мужчина, немолодой. Смерть наступила примерно … хм… Даже не могу сказать когда. Тело так сильно иссохло, что определить без вскрытия будет трудно.

Он начал бормотать себе под нос:

— Высосан досуха. До последней капли. Причем сосудистая система разрушена избирательно, без единого разрыва крупных нервных стволов. Кто бы это ни сделал, ему нужна была только жидкая фракция. Мясо и кости оставили.

— Так, давайте, парни, грузите его. Только аккуратно. Будем разбираться.

Он опять замолчал, глядя, как несколько человек подняли кокон с земли и погрузили в труповозку, которую вызвал Максим.

Олег обернулся на притихший лес.

— Что за чертовщина у нас творится?

Максим видел разное, но не такое. Кокон был сплетен из паутины. Но разве бывают пауки размерами с быка? Или их было много? Да и проколы в шее, из которых высосали всю кровь, оставив только плоть, больше походит на… вампиризм? Но вампиры не плетут коконы. Значит, это что-то другое.

— О чем задумался? — спросил Олег, подходя к Максиму.

— Я думаю, как мы это все вывезем?

Глава 3

День выдался тяжелым. Неизвестный труп в странном коконе не укладывался в их повседневную жизнь. В этом городке за последние семь лет случалось многое, но такая странная смерть — впервые. Человек высох от потери крови — вернее, ее выкачали из него. Это просто не укладывается в голове. Скорее всего, выкачали кровь и обмотали плотной паутиной, как пауки опутывают своих жертв. Но сколько нужно насекомых, чтобы сотворили такое?

Через три часа в кабинет к парням зашел судмедэксперт Саша. На парне лица не было. Вроде столько всего уже насмотрелся, а сейчас выглядел как студент-первокурсник на первом вскрытии. Лицо бледное, руки подергиваются. Валентина Павловна даже отложила свои дела, увидев состояние Саши.

— Ты чего? — спросил Олег, отрываясь от бумаг.

Саша налил из чайника воды в чашку и сделал пару жадных глотков. Положив на стол заключение и другие документы, он сказал:

— Разное повидал, но такое впервые.

Олег взял заключение и начал читать. С каждой строчкой его глаза расширялись, а брови поднимались все выше.

— М-да, — сказал он, — какой-то бред.

— Полный бред, — отозвался Саша.

Олег протянул руку и вынул из пакета паспорт.

— Виталий Георгиевич Сомов, — прочитал он вслух, — шестьдесят лет, проживает…

Олег нахмурился, а потом начал рыскать у себя на столе.

— Ты что ищешь? — спросил у него Саша.

— Лист бумаги, такой небольшой, мне его заведующая детским садом давала. Где он?

На пол посыпались карандаши и ручки.

— Вот! Нашел! Виталий Георгиевич Сомов.

— И?

Олег перевел взгляд на Максима.

— Это тот самый, который не вышел на работу. Помнишь, я тебе рассказывал? Он работал в детском садике сторожем. Мне заведующая позвонила…. Так, нужно наведаться к ней, показать фото. Если это он, значит….

— Значит, его убило гигантское насекомое, — завершил Саша.

— Значит, мы установили личность погибшего, — сказал Олег. — Так, я поеду в детский сад, а ты, Макс, давай к нему домой. Нужно опросить соседей.

Парни вышли из кабинета, оставив судмедэксперта с дознавателем Валентиной Павловной.

Женщина смотрела в окно и вздыхала, а Саша отправился с докладом к начальству. Ему нужно было обрисовать ситуацию очень аккуратно, чтобы его не отправили на проверку профпригодности. Не может же он сказать о гигантском насекомом. Должно быть логическое объяснение тому, что они обнаружили. Парни выскочили из кабинета, даже не вчитавшись в доклад. .На шее трупа, в месте прокола, нашли следы слюны. Женской. Это еще больше удивляло. Что это за женщина, высасывающая кровь и заворачивающая свою жертву в кокон?

Олег Римский подъехал к детскому саду под названием «Солнышко», который находился в десяти минутах езды от их отделения полиции. На входе в здание их встретил мужчина, видно сторож. Узнав, что Олег из полиции и ему нужна заведующая детским садиком, проводил его до кабинета.

— Добрый день, — сказала женщина пятидесяти лет и сняла очки с носа.

— Здравствуйте. Я капитан полиции Олег Петрович Римский. — Парень вынул удостоверение и показал его женщине.

— Как же, помню, помню. Я просила вас разузнать о нашем стороже, который не вышел на работу. Так что, нашли этого пьяницу? Небось где-нибудь с дружками отдыхает и морально разлагается.

Олег дослушал заведующую и, сев на предложенный стул, сказал:

— Вы правы, он разлагается, то есть уже разложился. Но в другом смысле. Как вас… ммм….

— Римма Яковлевна.

— Да. Так вот, Римма Яковлевна. Ваш сторож Виталий Георгиевич Сомов сегодня был найден мертвым недалеко от своего дома. В лесополосе.

Женщина вздрогнула. Глаза округлились, лицо вытянулось. Она закрыла глаза и помяла переносицу двумя пальцами.

— Как это произошло? Отравился алкоголем, убили?

— Извините, Римма Яковлевна, не могу вам этого рассказать. Тайна следствия. Вы же понимаете. Но у меня к вам будут вопросы.

— Да. Конечно.

— Римма Яковлевна, расскажите, как давно у вас работает Виталий Георгиевич?

Женщина задумалась на несколько секунд и начала рассказывать о стороже. Он пришел сам, его никто не рекомендовал. С виду показался вежливым, опрятным, ответственным человеком. Вдовец. Говорил, что пенсия маленькая, да и дома одному тоска зеленая. Детей им с женой бог не дал, вот и сидит один в четырех стенах.

Римма Яковлевна сжалилась над пожилым человеком. Вроде с виду вполне нормальный. Но через месяц она стала замечать, что от него попахивает алкоголем. Женщина решила, что ей показалось. Вряд ли такой приличный с виду мужчина придет в детское учреждение с похмелья. Но… Вскоре ее подозрения подтвердились: сторож оказался пьющим. А заменить некем. Кто пойдет на такую зарплату? Одни пенсионеры и идут, да и то не все.

— Вы знаете, — устало вздохнула заведующая, — мне его даже жаль. Если что сделать в детском саду, так он мастер на все руки. И песочницу починит, и заборчик покрасит, машину с продуктами поможет выгрузить. Руки золотые. Наверно, любовь к горячительному его сгубила. Он после своей последней смены здесь, в саду, почти до вечера ошивался. Да вы у Анатолия, сторожа, который его менял, спросите. Может, он вам что подскажет.

Олег поблагодарил заведующую и вышел из кабинета. На улице он увидел сторожа Анатолия. Мужчина сидел на лавочке и что-то чинил. Олег подошел к нему и спросил:

— Вы Анатолий, тот самый, который сменил Виталия Георгиевича?

Мужчина поднялся, машинально стянул кепку с головы и улыбнулся. На вид ему было около семидесяти лет. Плотного телосложения, с лысиной на голове, по бокам которой росли редкие седые волосы. Олег обратил внимание, что ладони у него были огромные, а пальцы толстые, как сосиски. Такой если схватит — вмиг скрутит одной рукой, а то и шею свернет, несмотря на пожилой возраст.

— Да, это я. Нашли, что ли, Витальку?

— Нашли. Я поэтому и пришел к вам. Поговорить хотел о том дне, когда он уходил с работы. Вы ничего за ним странного не наблюдали? Может, взволнован был или собирался куда?

Мужчина нервно затеребил кепку и вновь сел на лавочку.

— Натворил, что ли, что-то?

— Нет. Сегодня утром его нашли в лесу мертвым.

Олег наблюдал за реакцией сторожа, но у того от неожиданности глаза округлились, а челюсть отвисла.

— Во дела! Как же это так? Он хорошим мужиком был. Кто же его? Что за ирод?

— Извините, не могу сказать обо всем. Тайна следствия. Сами понимаете.

— Ну да, ну да.

— Так что, расскажете о том дне?

Мужчина почесал затылок, вспоминая смену, и рассказал обо всем, что припомнил в тот день. Только вот ничего нового Олег не узнал. Ну, задержался Виталий Георгиевич, как сказал Анатолий, «по своим соображениям». Делать ему дома все равно нечего было. Жил один. Он здесь по двору помог, позавтракал, обедом угостился, а потом вдруг как будто что-то вспомнил. Разулыбался такой и говорит: «Пойду я, Николай. Дела появились у меня». Но вот какие — не сказал. Но ушел довольный. Может, в гости к кому пошел, а потом не вышел на работу.

— И вот вы приехали, говорите, что помер. Эх, Виталя, Виталя! Ведь неплохой мужик был, мастер на все руки. Хоть и любил выпить. Эх, чего уж об этом говорить...

Олег попрощался со сторожем и вышел за калитку детского учреждения. Машина была припаркована неподалеку, но вначале он решил созвониться с Максимом. Набрав номер коллеги, он услышал в трубке, что абонент недоступен. Странно, где он может быть? Вроде поехал по месту жительства Сомова. Набрав номер телефона своего кабинета, услышал голос Валентины Павловны. Женщина явно что-то жевала, с трудом выговаривая слова. Олег усмехнулся. Кто-кто, а их дознаватель без обеда точно не останется.

— Валентина Павловна, не могли бы вы мне напомнить адрес нашего покойника? Хочу доехать до его места проживания.

— Туда же Давыдов отправился, — прожевав что-то, ответила женщина.

— Ну так понятно, только он трубку не берет.

— Записывай, — без лишних вопросов ответила Валентина Павловна.

Олег подъехал к дому, возле которого еще утром они были всем составом, когда блуждали по лесу, где нашли труп.

Две старушки сидели возле подъезда, о чем-то мило беседуя. Олег подошел к ним и расплылся в своей самой лучезарной улыбке.

— Добрый день, дамы, — сказал он и вытащил удостоверение, — Римский Олег Петрович.

Женщины изучили удостоверение. Одна кивнула в сторону парня и сказала:

— Погляди, Матвеевна, еще один, сыщик.

Вторая старушка закивала головой.

— Значит, вы видели моего напарника? — поинтересовался Олег.

— А как же. Даже беседовали с ним.

Римский вновь улыбнулся.

— А не подскажете, куда он ушел? Может, он что-то сказал, или вы видели, куда он направился? Что-то я до него дозвониться не могу.

— А как же, видели. Он, когда с нами побеседовал, в сторону лесополосы и пошел. Там, — старушка указала рукой на сетку-рабицу, — дырка в заборе. Так он пролез и в лес прямиком пошел. Больше мы его не видели.

— А давно это было?

— Так минут сорок назад.

— И больше не появлялся?

— Нет, — хором ответили старушки.

Олег посмотрел в направлении, указанном женщинами. Зачем Максим вновь туда направился? Красные ленты, которыми огородили место преступления, отсюда не просматривались, Давыдов уже сорок минут как ушел и не возвращался, и телефон недоступен. У Олега возникло нехорошее предчувствие. Парень попрощался с женщинами и пошел в сторону лесополосы.

***

Максим выехал из отдела и направился по указанному адресу. У Сомова, помимо паспорта, нашли ключи от квартиры и пропуск из детского сада.

Добравшись до места, Максим увидел четыре пятиэтажки. У трех из них подъезды смотрели во двор, а у одной — на тот самый лес, в котором нашли труп. Это было странным. Максим припарковал машину и медленно обошел нужный дом, в котором было четыре подъезда. Виталий Георгиевич Сомов проживал во втором. Будний день, большинство жильцов должны быть на работе. Но дом старый, а значит, и пенсионеры найдутся.

В подъезде облупилась краска, пахло плесенью и кошачьей мочой. Поднявшись на третий этаж, Максим достал ключи Сомова и начал подбирать подходящий. В связке их было три, и какой из них от квартиры, он не знал.

Максим, наконец, добрался до третьего ключа, и замок щелкнул. В это время соседская дверь открылась и из нее высунулась голова старушки. Она была в легком цветастом халате, домашних тапочках и коричневых гольфах. Короткие седые волосы собраны под ободком на голове.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Максим.

— Вы кто такой? — неожиданно громко сказала старушка. — Я щас полицию вызову. Вы почему в чужую квартиру лезете?

Максим вынул удостоверение из заднего кармана джинсов и показал старушке.

— Капитан Давыдов. Я здесь, чтобы осмотреть квартиру Сомова Виталия Георгиевича.

— А сам он где, этот пропойца? Давича вечером видела его с авоськой. Наверное, с бутылкой из магазина шел.

Максим выгнул бровь и усмехнулся. И когда только старушки успевают все видеть и слышать?

— Когда, говорите, вы его видели последний раз?

— Вчерась, вечером. Солнце уже садилось, и он шел домой по дорожке к дому. А что такое? С ним что-то случилось?

Максим вздохнул. Не любил он приносить плохие новости.

— К сожалению, вашего соседа вчера нашли мертвым. Но, что и как, сказать не могу, тайна следствия, — ответил Максим, видя, что старушка хотела задать ему какой-то вопрос.

Женщина прижала ладонь ко рту и покачала головой.

— Ох, Виталий, Виталий. Что же тебе спокойно-то не жилось?

— А вас как звать, простите?

— Мария Ивановна я.

Максим, стоявший возле квартиры, сказал: