Читать книгу: «Сон»

На протяжении всей его жизни, а прожил он уже чуть больше сорока лет, снился с определенной периодичностью один и тот же сон. Это было как наваждение, но при этом сон был очень походила реальность. Впервые, когда он его увидел, был очень подавлен и проснулся в холодном поту, но со временем стал к нему привыкать. В тот первый раз, будучи ещё школьником, вечером он почувствовал легкое недомогание и першение в горле. Родители предложили не ходить в школу на следующий день. Мол, поспать подольше, полечить горло. Как говорила мама: «Поберечь себя». И он довольный, хоть и недомогающий, улёгся спать. Но ночью догнала высокая температура, и он действительно заболел.

Вот в эту самую ночь и пришёл к нему впервые тот сон.

Нет, нет, не было там никаких страшилок. Но сон этот ввёл его в жуткое состояние, будто остановил жизнь внутри него.

Снился сон о нем самом. Вот он идёт по какой-то улице, чувствует колючий ветер, бьющий по щекам и глазам,

ускоряет шаги и входит в здание до боли знакомое, но узнать его не может. Ему тут все известно, и, сняв пальто, он продвигается по каким-то коридорам. Вокруг шум и суета, но они его не касаются. У него постепенно холодеют руки и ноги, а на плечи опускается что-то очень тяжелое. На ватных и еле передвигающихся ногах он входит ещё в какое-то помещение очень светлое и шумное. Он с трудом пробирается в глубь, все время цепляясь за что-то или за кого-то своей тяжелой ношей. Потом все вокруг затихает, и что-то грозное и большое входит и начинает курсировать по этому помещению. Это большое и невнятное говорит на непонятном и жестком языке, а вокруг все превращается в общую плотную массу, которая начинает увеличиваться в объеме и заполнять помещение. Ему кажется, что он весь уходит куда-то книзу. Сначала пустеет голова, потом туловище, руки. Ноги становятся свинцовыми, но могут ещё шевелиться. Он, покрываясь испариной, делает ещё и ещё усилие и упирается в стену. А стена оказывается мягкой и податливой. Она охотно поглащает его , освобождая от свинцовой тяжести ног. Тут глухо, бесцветно, душно, но дышать можно. И теперь здесь ничего не давит ни на голову, ни на плечи. Правда, двигаться получается только вместе с этой массой стены. Он привыкает к этому и тихо идёт, но почему-то назад. Идёт пока не почувствовал, что всем телом и головой упёрся во что-то. В этот момент он открывает глаза.

Проснувшись утром весь мокрый от пота, перед собой он увидел маму с градусником.

«Ну вот и хорошо, за ночь пропотел, теперь легче будет. А то спал ты как-то очень беспокойно, тревожно. Мы с папой часто заходили тебя навестить ночью», – говорила озабоченно мама, поспешно собираясь на работу. У него повеселело на душе. Так это был просто сон! Во всем виновата температура.

Но шли годы. Он взрослел. Окончив институт, в который получилось пролезть, он заметил, что теперь совершенно разучился мечтать. Когда-то он рисовал смешные картинки и подписывал к ним смешные тексты иногда даже в стихах. Но теперь все это куда-то делось, даже старые картинки все пропали. В проектной конторе, где он теперь работал, ему доверяли только мелкую и незначительную работу. Все, что касалось крупных заказов, всегда было поделено между одними и теми же личностями. Ну а если вдруг у него возникала какая-нибудь интересная идея, то он, начиная ее обдумывать, больше всего боролся с мыслью, что ещё и проталкивать ее ему придётся. И вот именно между такими днями ночью к нему возвращался этот сон. И замученное тело от ночной тяжести и ощущение мягкой стены, двигающейся вместе с ним, погружали его в уныние и нежелание что-либо предпринимать.

И так бывало всегда, когда подступал какой-то решающий момент.

Так было в институте, когда он слил все свои смелые и интересные идеи, выбрав самую заезженную и тухлую тему для дипломной работы.

Так бывало и на личном фронте. К девочке, которую он, наверное, любил в последних классах школы, он так и не решился подойти. Его в этот период очень смущали его прыщавый лоб и шумные лидеры класса. А накануне последнего новогоднего вечера в школе, на котором он как раз и намеривался вот так взять и признаться ей во всем, ему опять приснился его сон. На этот вечер он не пошёл.

В институте тоже особой любви не случилось. Сероватым он казался немногочисленным девушкам на их факультете. Особой-то любви не случилось, но связь одна была, правда, скорее по недоразумению, чем по любви. Закончилась эта история сразу же после ЗАГСа, в эту же первую после ЗАГСа ночь, пришёл «старый знакомый». Утром, проснувшись, он понял, что он влип. Так влипшим он прожил со своей женой два года. К разводу его подталкнул, пришедший неожиданно в очередной раз сон. Благо, детей за это время им не удалось завести. Разрыв и его оформление прошли безболезненно.

Теперь работая в своей конторе, ему нравилась одна чертежница. И она всегда радовалась ему, когда они вместе оказывались в кафе за одним столиком во время их обеденных перерывов. Она сама мало говорила, но очень весело смеялась, если ему, преодолев неподатливость языка в такие моменты, удавалось удачно сострить. Ему очень нравился ее задорный смех, умные, лучистые глаза и непокорный хохолок волос на макушке, который всегда радовался всему вместе со своей хозяйкой. Когда он приходил утром позже неё, то по ее радостному искрящемуся взгляду чувствовал, что именно его она ждала.

В нем уже начинал созревать план. Да, он всегда все любил спланировать, разложить по своим местам. Планировал он долго, мучительно и с радостной тревогой в сердце. Она тихо и терпеливо ждала, может быть уже догадываясь.

А тут произошло одно неожиданное обстоятельство. Школа, которую он закончил, проучившись там все одиннадцать лет, в тот год отмечала свой юбилей. Он конечно об этом не знал, да и, закончив ее вот уже сколько лет тому назад, он и не вспоминал о ней. С одноклассниками он тоже очень давно не перезванивался. Даже с самым близким по школьным годам другом он не виделся уже лет пять-шесть, и не звонил ему. Наверное, такой потребности они оба не испытывали. А тут вот раздался вечером звонок. Староста класса хриплым постаревшим голосом его приглашала на школьный, а значит и классный вечер, посвящённый юбилею. Вечер должен был состояться в ближайшую субботу. Надо было перевести определенную сумму ответственному товарищу, как сказала староста, их бессменному классному казначею на стол и цветы директору и учителям, если они дожили.

Получив эту информацию от старосты, он сначала как будто окунулся в ту школьную жизнь, потом ощутил какое-то необъяснимое беспокойство. Но рассудив все здраво, решил поучаствовать, будет интересно посмотреть на всех. Наверное, изменились. Он в тот же вечер перевёл заявленную старостой сумму и успокоился.

До субботы все дни протекали очень буднично. И только мимолетные встречи с милой чертежницей скрашивали их. Наконец пришла суббота. Против его смутного ожидания ночь перед ответственным и тревожным днём прошла спокойно. Проспал он либо вообще без снов, либо не помнил их. Это обстоятельство его радовало и обнадеживало. К походу вечернему он тщательно готовился весь день. И вот чисто выбритый, выглаженный и приятно пахнущий он подъехал к знакомому переулку. Пересекая школьный двор, он почувствовал какую-то знакомую тяжесть в ногах. Но вид празднично украшенной школы и музыка доносившаяся из открытых окон отвлекли его внимание от странного ощущения. И вот он на пороге школы, перед знакомой дверью все ещё с той же тяжелой ручкой. Когда он взялся за неё, к нему опять пришло знакомое ощущение. Он с трудом преодолел небольшой порог, так тяжелы были теперь ноги. Войдя в прохладный и все такой же сумрачный холл он ощутил знакомый школьный запах. И вдруг в этот самый момент он весь как-будто сгруппировался, съёжился под тяжестью чего-то опустившегося ему на плечи. Пошатнувшись, рукой он попробовал опереться на стену. Но она оказалась подвижной, мягкой и начала продавливаться вместе с его рукой. Он поспешно отстранился от стены в страхе, что так она и его целиком может поглотить. Вздохнув поглубже несколько раз, он взял себя в руки, они, пожалуй, единственные подчинялись пока его командам. Осмотревшись, он направился к группе одноклассников, шумно радующихся, с трудом узнавая друг друга. Он тоже не смог бы их так сразу определить, настолько над большинством здорово поработало время. Но таблички с номерами классов и дат выпусков облегчали дело. Будучи всегда в классе тихим и незаметным, он и теперь особой радости и интереса ни в ком не вызвал. Он же, борясь с тяжестью опустившегося на его плечи груза и с трудностями движения на непослушных ногах, все же рассмотрел тех, кто больше всего ему запомнился из той жизни. Почти все сильно изменились, некоторые посолиднели, покрылись лоском, были и сильно потрепанные жизнью. Та девочка, которая так нравилась ему в старших классах теперь была с трудом узнаваема. Она сильно пополнела и потускнела, и смотрела каким-то обиженным взглядом на все происходящее вокруг. Жизнь ее видно не удалась, подумал он, и ему стало ее даже жалко.

Но вот началась какая-то суета и всех пригласили в актовый зал. Он тяжелой «свинцовой» походкой, немного ссутулившись под навалившейся тяжестью, поплёлся следом за всеми в зал. Когда он вошёл, зал был уже полон, и стулья все были заняты. Народу было так много, что все превратились в общую массу, частицей которой стал и он. Ему стало жарко и душно, лоб и спина покрылись неприятной испариной. Вдруг все смолкло и на сцену выходит что-то знакомое темное, большое и невнятное. Оно говорит что-то долго непонятно и нудно. Он постепенно начинает сам в себе растворяться. Пустеет голова, все его существо уходит куда-то в ноги. Он потихоньку пятится задом и наконец упирается в стену, которая начинает его поглощать.

И тут в опустевшей голове последняя мысль резко простреливает от виска к виску, это сон, сон, который материлизовался. Или нет, скорее это и была его жизнь этот сон. Ведь вот именно в стенах этой школы он и заснул, и никак не проснётся. Их всех здесь смешали и превратили в эту плотную массу. А стены эти годами поглащают таких же как он, и все они так и двигаются с тех пор в пределах этих серых стен.

Теперь он понял, что это его последний шанс. Что либо сейчас, либо никогда! Он, преодолевая тяжесть облепившей его массы, достал из кармана телефон, установил будильник на следующую минуту. И стал ждать пробуждения.

Ровно через минуту знакомый гудок паровоза ворвался в зал. Это был самый громкий будильник, каким он пользовался в самые ответственные побудки. В зале наступила гробовая тишина и недоуменные взгляды всего зала устремились на него. Он уже пятился задом к выходу и готов был покинуть тихо зал. Но тут вдруг наступило оканчательное пробуждение. И он, резко сбросив висевший на плечах груз и вынув ноги из свинцовых бот, шагнул чуть вперёд.

Он мог бы многое сказать всем, но перед ним был плотный монолит из наскоро и грубо слепленных судеб влитых в общую форму. Он обвёл глазами эти всех поглащающие стены. На стенах висели портреты великих мыслителей, классиков. С портретов великие грустно смотрели на эту массу, которой когда-то давно вкратце и в определенной обработке пересказали в этих стенах то, о чем они хотели бы сами с глазу на глаз говорить с каждым в отдельности. Но что случилось, то уж случилось. И большинство из всех стоящих так больше и не откроют эти книги.

Он понимал, что он просто обязан что-то важное сказать. Но все, что он смог из себя выдавить, это было: « Проснитесь! Наша жизнь похожа на затянувшийся жуткий сон. Наше помещение нуждается в длительном проветривании!». Сказав это, он как-то легко повернулся и вышел.

Домой он не ехал, не шёл, он летел. Он чувствовал, что сегодня он избавился от своего вечного сна. Сегодня ночью он выспится, завтра все хорошенько обдумает. А в понедельник он сделает то, что уже давно пора было бы сделать.

И я тоже надеюсь, что ему ещё все удасться в этой жизни. Ведь сны к нам приходят неспроста, особенно те, что повторяются многократно. Судьба как бы ждёт, что мы наконец задумаемся, а ещё лучше, поймём. Самое главное успеть проснуться!

24.01.23