Читать книгу: «Бусы»
«Судьба неизбежнее, чем случайность.
«Судьба заключена в характере»,
– эти слова родились отнюдь не зря».
Рюноскэ Акутагава (1892-1927)
«Характер определяет судьбу.“ – Гераклит Эфесский
Бабушка сидела в своем любимом кресле у окна, выходящего в очень старый красивый парк, перед ней на столе стояло большое блюдце, в котором лежали бусы, и она осторожно и медленно снимала по одной бусине. После каждой снятой бусины она начинала рассказывать, сидящим напротив нее внукам одну из историй из прожитой жизни. Эти бусы она очень давно носила на шее.
Когда-то недлинная нитка из довольно мелкого стекляруса была как раз по ее очень тонкой шее. Бусы нежно огибали шею юной девушки с многочисленными, тоже тоненькими , нервно пульсирующими жилками, и плавно спускались до маленькой родинки, расположенной немного ниже нежной ямки. Бусы эти появились неожиданно и странным образом. Однажды родители взяли ее с собой в гости. Там не было совсем никого, с кем она могла бы пообщаться, собрались люди возраста ее родителей. Улучив удобный момент, юное создание, вытащив наугад книгу из хозяйской библиотеки, удобно устроилось в саду,
в тени деревьев в уютном шезлонге. Книга оказалась то ли скучной, то ли слишком мудреной и, задушив подростка зевотой, наконец была отложена. Девушка мирно погрузилась в приятную дрему. Вдруг ее разбудил скрип соседнего шезлонга. Прямо напротив девушки в шезлонге теперь сидела женщина, одетая совершенно буднично, можно было даже сказать, по-спортивному. Ничего примечательного в ее облике не было, и в тоже время оторвать взгляд теперь от нее девушка просто не могла. А дама, как ни в чем не бывало, повела с ней непринужденный разговор. Девушка слушала ее не очень-то и внимательно, приняв эту даму за одну из, уже изрядно шумевшей в доме, компании. Потом эта женщина достала из кармана шелковый мешочек и протянула его ей. Девушка удивилась, но не приняла из ее рук эту вещь, вопросительно посмотрев на странную женщину. Дама все также невозмутимо, глядя куда-то мимо, пояснила, что ей очень хочется подарить такому нежному и юному созданию маленькую нить таких же нежных бус. Предложила их примерить. Девушка осторожно их застегнула на шее. Бусы действительно были очень милыми и нежными, и, по словам дамы, очень шли девушке. Она слегка покраснела от неуверенности, правильно ли поступает, принимая этот подарок. Но бусы приятно перекатывались по шее, снимать их не хотелось. Еще немного посидев рядом с девушкой, дама поднялась и собралась уходить. Но прежде, чем уйти, она попросила девушку оставить себе и мешочек, в котором тихо шуршали отдельные бусинки. Она, глядя теперь поверх девушки куда-то вдаль, объяснила, вернее, это объяснение больше походило на предписание, на инструкцию – дополнительные бусины даны для того, чтобы после каждого значимого, либо переломного события в жизни теперешней владелицы, добавлять по одной бусине. И не дожидаясь вопроса по поводу их количества, дама сообщила, что бусин ровно столько, сколько и произойдет этих важных событий. И еще, как бы между прочим, добавила, что если придет момент, когда станет необходимо избавиться от груза пережитого, она сможет это сделать. Надо будет просто рассказать об этом событии самому или самым близким людям, крепко связанным с ней в жизни, и при этом снять бусинку. Эти бусы, по словам дамы, будут выполнять роль оберега в жизни девушки, и поэтому их надо носить все время. Все эти действия обязательны для освобождения от гнетущего воспоминания. Сказав это, дама резко развернулась и ушла. Девушка, оставшись в полном недоумении, сидела еще какое-то время в саду, пытаясь понять, что же произошло. Потом поспешно поднялась и пошла в дом. Она была уверена, что там найдет эту женщину среди прочих гостей и задаст вопросы, которые надо было задавать. План был хорош, да вот женщины этой в доме нигде не было, и, как ей сказали родители, никто еще и не уходил из их компании. А таинственные бусы тихо перекатывались на шее. По дороге домой, мама очень просто заметила, что бусы, хоть она их и не помнит, очень симпатичные и подходят к облику дочки, и что она молодец, что их приобрела. Девушка предусмотрительно промолчала.
Это была довольно коротенькая нить бусин, и жизнь этой милой девушки была еще тоже короткой и безоблачной. Однажды она нарушила предписание и переделала бусы, поместив по центру самую красивую, отличающуюся от остальных, бусину. Дело в том, что как-то, перебирая дополнительные бусины, что были в мешочке, она заметила отличие одной бусины от других. Это бусина была намного крупнее да еще и имела удлиненную форму, в отличие от остальных, и мерцала множеством разных оттенков, попадая под луч света. По совету подруги особенную бусину она показала ювелиру, а тот совершенно уверенно сказал, что это полудрагоценный камень «топаз», при чем очень редкого цвета. Придя домой, раскрасневшаяся от приятного известия девушка, быстро переформировала свою нить с бусами, поместив необычный камень прямо по центру. Нить теперь, без необходимого события, была украшена этой очень красивой бусиной. По мнению девушки, она безусловно оказалась в этом мешочке случайно, скорее по оплошности, забытой той странной дамой. Первое время девушка при любом удачном случае начинала смотреться во все отражения и с удовольствием ловить луч света своей бусиной.
Но шли годы, происходили события. По совету дамы, их владелица добавляла после каждого пережитого события, оставившего след в ее жизни, одну бусину. За время прожитых лет бусы прилично удлинились, а бусины закончились. И теперь она, уже бабушка, чувствующая приближение завершающего этапа своей жизни, решила начать о них говорить. А, рассказывая о том или ином событии, она снимала с нити бусину. Она сказала, что когда бусин останется ровно столько, сколько их было изначально, она закончит свою исповедь. Но бусы останутся на ней до конца ее дней.
Сидящие напротив внуки, а их было двое: миловидная девушка лет двадцати и молодой человек в очках с очень бледным и нервным лицом лет двадцати трех, удивленно оба посмотрели на несомненно пополневшую за столько лет шею бабушки. Старая женщина, перехватив их взгляд, многозначительно улыбнулась.
–Я уже прилаживала их к своей, как вы понимаете, пополневшей шее. Их хватает благодаря лишней бусине, забытой по оплошности той дамой, что мне их подарила. Эти бусы мой оберег и теперь неотделимы от меня. А значит и уходить мне с ними.
–А куда ты собралась? Куда и когда ты уходишь?!-спросила удивленная внучка. Брат ее промолчал и посмотрел куда-то в сторону. Он понял бабушку и хотел скорее уйти от этого допроса. Сестра, упершись в общее молчание, замялась и тоже замолчала.
Итак, бабушка вела рассказ. Она уже успела снять несколько бусин, а значит и рассказать о некоторых событиях, оставивших след в ее памяти. Но все эти истории оставили совершенно равнодушными ее молодых слушателей. Это было видно по их слегка разочарованным лицам и по нервному ерзанию молодого человека. Они оба, похоже было, начинали скучать.
Бабушка спокойная, как скала, совершенно не интересовалась реакцией своих внуков. Она, уставившись в окно, напряженно всматривалась то ли куда-то вдаль, то ли в глубь своей памяти и, снимая очередную бусину, продолжала свой рассказ.
На сей раз история привлекла внимание молодых людей. Глаза у них оживились, девушка забралась на диван с ногами и обхватила руками колени. Ее брат тоже приободрился и внимательно стал следить за бабушкой.
Итак, сняв очередную бусину, бабушка каким-то новым голосом сказала, что начался период одиночества, связанный с роковыми потерями. Молодые люди переглянулись. Бабушка кивнула и подтвердила их догадку, что речь пойдет и об их матери.
Бабушка теперь, выпрямившись и несколько напряженно сидя в кресле, повела рассказ о том периоде своей жизни, который уже напрямую касался молодых людей.
Дине, так звали бабушку, тогда исполнилось пятьдесят четыре года. Прошел всего лишь год со дня смерти ее мужа. Он был старше Дины всего-то на четыре года, но болезнь и ее нередкая попутчица смерть возрастом не озадачиваются. От этого горя она уже понемногу оправилась, но помимо этого печального события, а может быть отчасти и в связи с этим, ее зажимала в угол другая проблема. Ее дочери, Наташе, уже исполнилось двадцать один год, а значит все три года тяжелой болезни отца и мрачной обстановки дома, да к тому же нервного и подавленного состояния самой Дины пришлись на самый головокружительный период жизни дочери, который бывает у каждого человека в таком юном возрасте. Болезни и смерть их пугают, еще неокрепшая психика пытается защититься и спрятаться. А сочувствие к своему горю перевешивает все остальное. Именно это и произошло с Наташей. Сначала она замкнулась, затихла. Но потом ее начало раздражать мамино состояние, которое, на ее взгляд, слишком затянулось. Ее тяготило мамино присутствие, да и весь дом, теперь казалось, сохранял угнетающую атмосферу упрека. Тень случившегося покушалась на ее юность.
Наташа стала больше времени проводить в компаниях друзей, однокурсников и разных знакомых, которые тут же, как по команде, оказались рядом.
При этих словах бабушка начала снимать очередную бусину. Молодые люди теперь уже ждали с нетерпением начало следующей истории. Ведь раньше бабушка вообще не любила говорить о прошлом, а когда речь заходила о маме, она отвечала всегда одной и той же фразой, что мама умерла. Подросшие внуки впоследствии начали интересоваться подробностями, но бабушкины ответы всегда были односложными и жесткими. Правда, однажды, видно в сердцах, она добавила: «Бросила вас, а потом умерла там, куда уехала, далеко отсюда».
Новая бусина раскрыла новую страницу из жизни их бабушки. Им даже трудно было себе представить ее в той жизни. Они слушали и удивлялись, вновь знакомясь с ней, с Диной.
Теперь начался новый период в жизни матери и дочери. Дина назвала этот этап разрывом. Обе женщины полностью были погружены в свои внутренние состояния. Одна хотела обновления, другая все крепче уходила в воспоминания. А между ними текла река жизни, все шире размывая берега.
Многочисленные знакомства, встречи Наташи наконец замкнулись только на одном человеке. Это был зрелый мужчина, у него за спиной уже было много всякого. Это все, что узнала Дина тогда.
А Дининым слушателям воображение юности рисовало эту картину совсем другими красками. Они были уверенны, что Наташа, конечно же, очень увлеклась им, его мужественность и непохожесть на всех еще мальчишек из ее студенческой компании завораживали ее. Он тоже, наверное, увлекся этой милой, юной, и, азартно вступающей в жизнь, девочкой.
Вот такая история возникала в их юном воображении. И вообще они о ней не думали, как о своей матери. Это пока была просто Наташа. Фотографии ее были только детские, несколько фото после выпускного и еще несколько студенческих, вот и все. Со слов бабушки, она умерла очень рано, и с самого раннего возраста их бабушка была для них и мамой и папой. Вернее так считала и говорила всегда сама бабушка. Для них же самих она была строгой, требовательной и всегда закрытой на все замки и засовы Диной, так они ее уже давно между собой называли. Об их родителях она раньше просто молчала, а маленькие дети, казалось, легко перестроились на жизнь без родителей. Зато они очень хорошо помнили тетю Клашу, Клавдию Васильевну, их любимую Квашу, так сначала окрестил ее внук Дины, а когда заговорила его маленькая сестра, уже вся семья ее так величала. Клавдия Васильевна жила в квартире напротив. Это была одинокая тихая женщина. Она всю жизнь свою жила именно в этой квартире сначала со своими родителями, а, похоронив их, уже одна. Это была внешне невзрачная женщина, которая так и прожила всю свою жизнь, оставшись «старой девой». Так ее называли подруги ее мамы, на что она реагировала просто и, грустно улыбаясь, говорила: «Да я еще не старая, а значит я просто дева». Вот именно эта дева по имени Кваша и заменила впоследствии им маму. Дело в том, что встал остро вопрос о том, кто же будет выполнять роль няньки. У Дины была работа, она и представить себя не могла без нее, ну и деньги надо было конечно зарабатывать. Наташа тоже должна была наконец найти работу. И тут-то и подвернулась одинокая соседка, работающая медсестрой в детском саду. Дина уже давно замечала эту невзрачную женщину лет сорока пяти, обращала внимание на ее всегда аккуратно расстеленный влажный половичок перед дверью, на ее, скромно стоящий, веничек старенький, покосившийся, но исправно служащий своей хозяйке в уборке лестничной клетки между их квартирами. Дина не раз отмечала как скромно и бесцветно одевалась эта стареющая девушка. Ну и конечно же теперь она догадалась, что именно эта дева и нужна ей в помощь по хозяйству. Живет она небогато, тихая да работящая, и, наверное, чистоплотная. Да и подработать скорее всего захочет. Платить ей уж точно много не придется, а кандидатура ее казалась очень даже надежной, чтобы доверить детей и хозяйство. Ну и сбежать ей от них было некуда. У Дины было всегда всё четко: решение принято, значит должно быть внедрено в жизнь. И действительно, не прошло и недели, как Клаша познакомилась с хозяйством и детьми. А уже спустя еще неделю она стала любимой Квашей у детей и самой необходимой в доме у Дины. Клаша и сама скоро очень привязалась к детям. И с хозяйкой своей она тоже, благодаря своему характеру, прекрасно ладила, хотя и немного робела под строгим и придирчивым взглядом Дины. В детях Клаша в последствии души не чаяла, они , казалось, восполнили все, чего она была лишена в жизни. И, по мере их взросления, они не отдалялись, а сближались с ней, именно ей они доверяли свои переживания, обиды, неприятности. Но и с радостями они тоже бежали к ней. И Клаша с ними как-то вся разгладилась, стала более женственной, похорошела, насколько это было возможно. Можно с уверенностью сказать, что вырастила их именно эта дева по имени Кваша. Два года тому назад ее не стало. Болезнь, которая ее скрутила, мучила недолго. Хоронили ее втроем, Дина и
зареванные общие, хоть и повзрослевшие, дети.
Что же касалось мамы, она только теперь начинала как-то вырисовываться в их воображении, причем в сильном противоречии между их представлениями о жизни молодых и бабушкиными оценками. И это было отчасти так. Дине со своего берега плохо было видно, что происходило на другом. И поэтому ее история была совсем другой. Все ее суждения были пропитаны горечью, сожалением, так и не побежденным чувством обиды то ли на дочь, то ли на судьбу. Но постепенно стала чувствоваться какая-то недосказанность. И эта недосказанность угнетала их всех. Молодые люди терпеливо, а может быть и с опаской, ждали.
А Дина, судя по всему, стремилась высвободиться от тяжкого груза обиды. Она наконец решилась рассказать о побеге дочери, и для этого была снята еще одна бусина. Здесь уже они полностью доверились рассказу бабушки, их жизненного опыта на домысливание этой новой истории уже не хватало. К тому же и события, наверное, приближались к моменту их появления на свет. Теперь они надеялись вспомнить какие-нибудь свои детские ощущения. Им очень хотелось услышать отголоски своего раннего периода. Но и в этом рассказе им очень мешал мотив бабушкиной обиды.
Итак, разрыв между матерью и дочерью углублялся и все сильнее размывал берега. А на том берегу, где теперь оказалась Наташа, было больше всего необходимого для ее души. Так поняли Динины внуки, а по словам самой Дины, там ее дочери было просто интереснее и веселее. Ну и еще эта «роковая плотская связь со взрослым мужиком». Именно так бабушка и определила основную причину окончательного ухода дочери из дома.
По словам Дины, Дмитрий, так звали этого мужчину, в это время завербовался работать куда-то на север. Он позвал с собой Наташу, и она, не задумываясь, тут же согласилась. Но, опасаясь напугать любимого человек, решила пока скрыть от него свою неожиданную беременность. Она сама только-только об этом узнала и прибывала еще в растерянности. Она еще не могла разобраться в том чувстве, которое в ней вызвала эта новость. Подруги ее останавливали, советовали признаться, посмотреть на реакцию Димы. «И если что, то избавляться надо здесь, в Москве». Но Наташа поступила иначе, она ведь была уверена в его любви и надежности. И Наташа быстро и уверенно приготовилась следовать за любимым хоть на край света. Все это Дина узнала уже гораздо позже со слов самой Наташи. Приехав на новое место, Дмитрий с головой окунулся в новую работу, которая занимала почти все его время, он вдруг стал одержим заработком. Наконец однажды, когда тянуть уже было нельзя, Наталья призналась и поведала свою тайну Диме. Он поначалу разозлился на нее, по его словам за позднее признание, но делать уже было нечего, и он смирился. Правда, с этого момента занятость его на работе стала еще ощутимее. Тем не менее жизнь шла, родился сын. При этих словах бабушка значительно посмотрела на внука. «Так что теперь ты уже понимаешь, что назвала она тебя в честь отца, Дмитрием». Внук при этих словах почему-то поежился, ему вдруг захотелось накрыться чем-нибудь, причем с головой, но он справился. Тут бабушка добавила, что точно не знает, как протекала их жизнь дальше в этой семье. Дочь ей ничего не писала, а после и не рассказывала, и только через год сообщила о том, что Дина стала бабушкой. На просьбу матери прислать хотя бы фото отреагировала не сразу. Поэтому и фотографии Димочки маленького у них в доме есть только с двух с лет. Дима вспомнил, что как-то спросил бабушку о том, почему нет его ранних фото, на что она дала странный ответ, мол они запропастились куда-то. Это его тогда обидело, так как фотографии сестры были у бабушки прямо от ее рождения. Но по молодости он был легок и незлопамятен.
А Дина уже взялась за новую бусину. Молодые люди уже и не знали чего им ожидать, напряжение возрастало. Но бабушку, казалось, ее откровения успокаивали и, судя по всему, освобождали от тяжести на душе. А младшая внучка все ждала своего появления в этом странном и тревожном рассказе.
Дина вела свою повесть дальше. На этот раз она казалась более умиротворенной и уверенной в себе.
Наташа резко изменила свою судьбу и по словам бабушки свалилась на нее, как снег на голову. В тот день Дина должна была идти в гости, но день на работе выдался тяжелый, и чувствовала она себя не очень хорошо. Так что было решено, никуда не ходить, а провести вечер в спокойной обстановке дома. Уже вставляя ключ в дверной замок, она услышала какие-то незнакомые звуки, доносившиеся с очень близкого расстояния. Дверь открылась, и она, еще не войдя в коридор почему-то с включенным светом, услышала незнакомый мелкий поспешный топот. Из дальней комнаты, которая так и осталась Наташиной, к ней навстречу топало маленькое, худенькое существо, издающие какие-то радостные и булькающие звуки. Малыш добежал до цели и, не устояв, бухнулся на попу. Ошеломленная Дина и озадаченный малыш замерли. Но длилось все это несколько секунд, так как с того же конца коридора послышались осторожные шаги. Дина перевела взгляд. Сердце ее билось почти в ушах, ни ноги, ни руки не слушались. Что испытывала дочь в этот момент, она сказать не могла, все еще слишком далеко был ее берег.
Наташа молчала и только прислонила к себе ребенка, сразу же подбежавшего к ней. При этих словах у Димы защипало что-то в горле. Он отвернулся и, уставившись взглядом в подлокотник дивана, около которого сидел, весь обратился в слух. С этого момента обоих внуков начало раздражать, что рассказ шел только с одной стороны, и больше некого было спросить.
А бабушка, усевшись поудобнее, продолжала. Было видно, что в этой части рассказа она была довольна собой.
Дочь скупо и очень сдержанно поведала матери о причине разрыва с любимым человеком. Она сказала, и бабушка здесь впервые передала именно слова своей дочери, что «там, в их так называемой семье, видно, только Дмитрий старший был любимым». Внучка резко вскинула взгляд на бабушку, потом на брата и возмущенно и удивленно одновременно спросила: «А Димку?!». Бабушка только пожала плечами и добавила: «Передаю, что слышала…». Дима весь прижался к своему подлокотнику, будто желая от всех отстраниться. Сестра его тоже насторожилась и нетерпеливо ерзала на диване, ей вдруг показалось, что ее все бросили, даже их прежняя бабушка. Напротив нее сидела пожилая незнакомая, или мало знакомая женщина со своей такой далекой историей. И эта история никак не приближалась. Вот даже Димку эта история, похоже, оттолкнула. «Сидит, бедненький, весь скукожился!», – переживала про себя его сестра.
Но бабушкин рассказ на этом не прервался. Молодые люди теперь слушали про то, как пошла жизнь в этой самой квартире, но уже с той совсем незнакомой Наташей. Особых подробностей о своей жизни на севере дочь не сообщила Дине. Только коротко и довольно холодно сказала, что та страница вырвана из ее жизни и сожжена. На что ее мать сказала, погладив внука по голове , на которой густые короткие волосы торчали и кололись, прямо как у ежика: « А все же маленький клочок от той страницы сохранился и прилетел сюда». Наташа вдруг помрачнела и отвела взгляд. Дина потом долго анализировала эту ее реакцию, но, как оказалось, шла по ложному пути. Но это Дина поняла только спустя некоторое время. А тогда густая , давняя обида на дочь заполняла все поры ее души. На какое-то время суета повседневной жизни, заботы по ее обустройству заняли все внимание обеих. Когда наконец размещение дочери и внука было осуществлено, приобретена кровать для маленького Димки, выделен удобный угол для его игрушек, которые, несмотря на это, разбежались по всей квартире, не исключая туалета и ванной, Дина поняла, что пришло время для серьезного разговора с дочерью.
Слушая рассказ бабушки, молодые люди вообще забыли о своих делах, они будто выпали из привычного мира и теперь обретали свои места в том мире, что возникал из бабушкиного рассказа. Девушка начала чувствовать свое приближение. А у Дмитрия вдруг стали отрывочно всплывать какие-то незнакомые ощущения.
Но Дина, устав от нахлынувших воспоминаний, остановила свое повествование. Она предложила всем вернуться к своим делам и собраться завтра. Внуки нехотя подчинились, тем более, что дела ждали.
Молодежь, быстро перекусив на ходу, собралась, каждый по своим делам. По дороге к метро они коротко обменялись первыми впечатлениями, которые были пока слишком бесформенными. Вот только сестра, уже прощаясь в метро, сказала брату, что она случайно знает сколько бусин было у бабушки дополнительных. Дима удивленно посмотрел на сестру.—Да, правда, я их уже давно заметила. Они немного отличаются от большинства, они граненые. Я как-то спросила бабушку про них, но она тогда сказала, что потом, когда-нибудь расскажет.
–Видно пришло это «когда-нибудь…»,– сказал Дима, кивнув на прощанье сестре.
На следующий день в ожидании продолжения оба слушателя, вернувшись домой, пообедав в полной тишине на редкость быстро, отправились в бабушкину комнату, всем своим видом обрывая бабушке все пути для отступления. Но, казалось, и Дина все еще нуждалась в освобождении от прошлого.
Как и в прошлый раз бабушка устроилась в своем кресле и придвинула блюдце с уже снятыми бусинками-откровениями. Дима, откинувшись на спинку дивана, дожидался, нервно почесывая ногу, острая коленка которой торчала из лохматой дырки в джинсах. Дина, кстати сказать, долго привыкала к этой странной моде, но так и не привыкнув, наконец приняла, как данность. И внучка ее выглядела очень озабоченной и нетерпеливой, ей явно не нравилась медленная раскачка бабушки. Она беспрестанно меняла место, то присела на диван, то ближе к бабушке на стул около стола, потом принялась расхаживать по комнате, все время задевая ногами мебель. Это продолжалось бы и дольше, но брат, поймав ее за край футболки, загрузил на диван, да еще и прижал рукой к спинке. Сестра подчинилась и затихла. Тогда бабушка вышла на первый план.
На этот раз Дина смотрела совсем молодыми и радостно сияющими глазами. Она, хитро посмотрев на внучку, вдруг сказала:
–Я хотела начать разговор с Натальей о нашей дальнейшей жизни, о том, что надо мальчика устроить в садик, а ей пойти работать. Мне прокормить всю семью будет трудно. А Наташка, возьми и прерви меня.
Она вдруг, не дослушав меня, а, может быть, и не начиная слушать, сказала тихо, но твердо, что она беременна и что делать уже что-то опять поздно. Я была так ошеломлена, что не испытывала в этот момент ни радости, ни испуга. Мое молчание она восприняла, как вопрос. И объяснение последовало на этот раз сразу, она тоже понимала, что тянуть нам эту ношу теперь надо было вместе. Наташа рассказала, что разрыв с тем ее очень любимым уже назревал, он устал от семейной жизни, к которой, как оказалось, ни он, ни его род деятельности не были приспособлены. Ну а тут вдруг совершенно неожиданно возникла новая беременность, Наташа и вовсе долго не решалась ему сообщить. А время шло, срок рос. И вдруг в один из своих приездов, после очередной деловой многодневной поездки, он как-то очень вежливо ее попросил вернуться в Москву. И моя гордая дуреха на следующее же утро, наскоро собрав шмотки и, даже отказавшись от его помощи, рванула ко мне.
–А может быть и не ко мне вовсе, а так, по старой памяти, в гнездо,– добавила хмуро Дина.
И конечно жизнь все же потекла по своим законам. Вопрос с садиком потихоньку был благополучно решен. Через несколько месяцев родилась Анечка. В Анну будто выстрелили. Она резко откинулась на спинку дивана, зажмурила глаза, и из них потекли длинными ручьями слезы. Брат смущенно попытался ее обнять, но она пружиной отскочила на другой край дивана и, увидев еще и растерянное лицо бабушки, только выдавила из себя:
–Ну давай, дальше говори.
Растроганная бабушка особо подробно принялась описывать прибывшую в дом малютку, их возню вокруг нее. Рассказала, как учили еще тоже маленького Димочку оберегать и жалеть сестренку. Как трогательно он шепотом жужжал своими машинками, чтобы не разбудить Аню. А после как он давал ей полизать свои игрушки. И Анюта, смешно хлопая глазками, доверчиво пробовала их, причмокивая.
Брат с сестрой уже рядком, прижавшись плечами друг к другу, слушали и уплывали куда-то туда, в свое далекое, теплое детство. Туда, где была еще молодой их бабушка и совсем незнакомая мама.
В отличие от них Дина начинала чувствовать беспокойство, практически недомогание на фоне развивающихся событий своего рассказа. Она уже боролась с настойчивым желанием поставить точку. Временами ей становилось тяжко. Она бы могла решить, что с бусами был просто розыгрыш, что та незнакомка подшутила над ней, и бусы были совершенно простые, обычные, дешевые стекляшки. Но Дина сразу же вспоминала, что пока ей хватило дополнительных бус на самые значимые события. И потом ведь она сама начала все это, значит все-таки пришло время?
Итак каждый раз, откладывая продолжение до следующего раза, а делать это было необходимо, так как внуки были уже слишком взрослыми и по сему имели много разных дел и обязанностей, Дина была не уверена, вернется ли она к своему откровению. Но бусины все еще были не исчерпаны, и останавливаться было боязно.
Ощущения молодых людей тоже претерпевали изменения.
Пришел день, когда бабушка начала свой рассказ, сняв очередную бусинку, изменившимся голосом. Трудно было понять молодым людям, чем именно был пропитан этот голос. В нем слышались и горечь, и недоумение, и конечно все та же обида. И по мере того, как она говорила, выражение лица становилось все более и более раздраженным.
– Теперь наша жизнь потекла вчетвером. Это был сложный период. Я работала, Наталья крутилась с детьми. Денег не хватало. И тогда Наталья решила пойти работать.
–А тебя,– и бабушка многозначительно посмотрела на Аню,– она решила определить в ясли! Я с трудом сдерживала гнев! Ну вот к чему привели все ее похождения! Вот тут-то и подвернулась ваша Кваша. Вернее, она уже давно начала проявлять интерес к новым жителям соседней квартиры. Несколько раз сама предлагала свою помощь. И я подумала, что можно с ней вначале поговорить, прежде чем про ясли думать. Вскоре Клаша взялась за дело и органично влилась в нашу семью. Характер у нее был замечательный! Легко с ней было.
Молодым людям показалось, что рассказам подошел конец. Но Дина, выдержав долгую паузу, сказала, что продолжение последует завтра, тяжело поднялась и вышла из комнаты.
–Ты маму помнишь?,,-спросила Аня, отведя взгляд в сторону.
–Очень смутно, она почему-то растворилась в Кваше.
–Ой, и я, вообще не могу ничегошеньки вспомнить. Это плохо, наверное?
–А чего мы можем сделать, так уж случилось. Мы ее и полюбить не успели.
Аня вздохнула и вспомнила сразу те мамины слова, что передала Дина. Те, что так ранили Димку, да и ее тоже.
Теперь воображение молодых людей было полностью подчинено одной и той же теме. Оно тыркалось в разные стороны, но постоянно упиралось в одни и те же вопросы. Вот когда опять нужна стала Кваша, теперь утрата милой и искренней Кваши стала вновь очень болезненной.
На встречи с Диной внуки теперь шли с особым нетерпением. Но они никак не ожидали такого поворота событий. Рассказ оказался еще и долгим. И вот Дина сняла последнюю бусину.
–Клаша очень охотно согласилась, причем, за почти символическую плату. А ваша мать бросилась на поиски работы. Так как это было не так уж легко найти и место, и зарплату приличные, время шло, а работы все не было. И вдруг…. . Это для меня, видно, оказалось вдруг, мать ваша пришла, и вечером, когда мы с ней уже остались одни на кухне, она мне объявила свою, ошеломившую меня, новость. Она, глядя куда-то в сторону, сказала, что должна уехать, и что она уже обо всем договорилась с доброй Клашей. Мне аж сердце сдавило! Я начала засыпать ее вопросами. Наташка грозно молчала. Потом посмотрела на меня очень жестким взглядом и уверенно сказала, что ее Дмитрий приехал за ней. Она поедет с ним, устроится там на прежнюю работу, обустроит там все для детей, и тогда они вместе заберут их. А пока Дмитрий дал хорошую сумму на детей и сказал, что и впредь ежемесячно будет высылать. И она гордо и уверенно посмотрела на меня. Я и сказать не знала что и сделать, вероятно, ничего не могла.
Вот так ваша мать навсегда и ушла из вашей жизни!-сказала Дина с горечью и глубокой обидой.
И Анне и Димке показалось, что бабушка ставит на этом точку, они с ужасом в глазах смотрели теперь на нее. Но Дина, переведя дыхание, сказала:
–Нет, мы сегодня должны закончить мои бусины все сняты, – и она продолжила свой рассказ. А бедные покинутые дети, вдавленные холодной и жестокой новостью в диван, тихо приготовились к очередным ударам.
–Наташа собиралась поспешно и сумбурно. Благо Клаша была всегда на подхвате. Эта добрая женщина уже полностью растворилась в своей новой семье и приняла весь огонь на себя. Она успевала повсюду, ни дети, ни хозяйство не страдали. А два малыша, то есть вы, так ничего и не поняли. Ваша жизнь текла по-прежнему под надежным крылом.
Провожать Наташу я не поехала. Ее Дмитрий уже улетел, она летела позже. Обещала держать меня в курсе и не затягивать с вашим переездом. Я и не знала, хочу ли я этого, верю ли в ее планы. Меня как парализовало. Но на прощанье я ее все-таки обняла. А она сказала только спасибо и поспешно ушла. И больше мы ее не видели.
Эти слова прошли через бедных детей острой и безжалостной стрелой.
–Но я еще не закончила. Сегодня я должна сказать вам все. Мне только надо собраться с силами. Оставьте меня на немного одну, я позову вас.
Внуки, как загипнотизированные, синхронно встали и вышли из комнаты. Они пришли на кухню и, присев около стола, уставились в одну точку. И точка эта была одна и та же у обоих, она уткнулась во входную дверь, за которой исчез мамин след. Обычно тихие часы на стене кухни теперь стучали прямо у них в ушах. Мучительные минуты ожидания затягивали, как болото. Но вот раздался властный голос бабушки. Оцепенение резко прервалось и они поплелись к концу страшной истории.
Дина торопилась избавиться, как ей казалось, от последнего груза. А ее внуки с дрожью в сердце боялись услышать последние аккорды. Однако голос бабушки странно подрагивал, а Наташины дети в душе торопили финал. Было видно, что все они были изнурены этим многодневным рассказом.
Выпрямившись и смотря в окно, Дина направила стремительный поток своих откровений в бездну.
–Уехав, ваша мать долго не звонила, только лишь сообщила о приезде на место. Я ждала… . Примерно через неделю-две она позвонила. Голос ее был бодрый, интересовалась вами. Но мне показалось, что она была в курсе всех наших дел. Я даже Клашу спрашивала, не общались ли они с ней отдельно. Клаша сказала, что регулярно шлет ей сообщения о детях. Но мне казалось, что Наташу всецело поглощала та ее, новая жизнь. Я опять ждала… . Через какое-то время она сообщила, что все идет по плану, но сроки немного увеличиваются. Работы у нее много, а с вопросом об обустройстве детей пока сложности. Город молодой, детей тьма, а нянек и садов не хватает! И любви к вам у нее тоже, как видно, не хватало!
При этих словах молодые люди грустно переглянулись. На память к ним вновь вернулась та страшная фраза мамы, переданная бабушкой еще вначале истории. А Дина торопилась завершить.
–Время шло неумолимо вперед. Вы купались в любви и ласке, и в заботах Кваши. Я видела, что она полностью вам заменила мать. Даже я чувствовала, что отхожу на второй план. Но я не страдала, я всегда была по характеру независимым человеком, ну и работу свою я любила, дорожила своим там авторитетом. Денег нам пока хватало. В чем Наташка не обманула, так это в материальной помощи. Отец, видно, вами не интересовался, но свои обязательства выполнял до поры, до времени.
А Наташа все не звонила. Прошло несколько месяцев. Клаша на мои вопросы тоже несла что-то невнятное. По прошествии двух месяцев я позвонила сама, потом отправила сообщение, телефон был все время недоступен. Я привыкла к ее фортелям, но такого я от нее никак не ждала. Но люди меняются, и чаще в худшую сторону, да!-на Динином лице отразилась глубокая обида.
Внуки переглянулись и подумали, скорее всего об одном и том же. Обиду не смягчила даже смерть? А любовь-то была? Какая она, эта любовь? Выходит обида сильнее любви? Не найдя ответа на все эти вопросы во взгляде друг у друга, они вновь обратились в ожидание ответов в рассказе бабушки.
Дина на какое-то время замолчала, закрыла глаза и тяжело откинулась на спинку кресла. Внук украдкой наблюдал за ней. Он смотрел на лицо бабушки, такое родное и знакомое с самого детства до малейшей прожилки, но теперь оно казалось вывернутым наизнанку. И что с этим делать он не понимал. Молчание, повисшее в комнате становилось тягостным, и тогда Дина, посмотрев незнакомым, тяжелым взглядом на внуков, мрачно смотрящих на нее из глубины того омута, в который они попали, сказала, что ей нездоровится, что она очень устала и, что, хоть и собиралась завершить сегодня свои откровения, так как бусины событий закончились, все же придется отложить на завтра. Все устало разбрелись по квартире с мутными мыслями готовиться ко сну. Трудно предположить, что ночь прошла легко. Как и во что трансформировался теперь этот груз, разделенный на троих?
И все же утро вновь подхватило молодых людей и потащило за собой в суету дня. Дима спешил на работу, которая должна была новыми заботами и обязанностями защитить его от тяжелого ожидания вечерней развязки. Аню, конечно, закрутит студенческая шумная и азартная жизнь, потом очередная подработка, которой она поддерживала семейный бюджет, сильно похудевший с тех пор, как бабушка наконец ушла на пенсию. Как всегда спеша вместе к метро, на этот раз они не сказали ни слова друг другу, мешанина в головах никак не прокручивалась. Каждый оставил эту работу на потом.
Дина этим утром не вышла даже проводить внуков. Самочувствие за ночь не улучшилось, ожидаемого облегчения она не ощущала, хоть и исповедь ее почти подошла к концу.
Вечером, когда внуки уже с нетерпением ждали ее приглашения на продолжение рассказа, Дина взяла себя в руки и отправилась на завершение своих откровений. Это был нелегкий для нее шаг, но он одновременно должен был привести к освобождению, ради которого это и было начато.
–Эх была бы сейчас жива Клаша, ей было бы куда легче изливать накопившееся, – с этими мыслями Дина , махнув внукам, поплелась в свою комнату. Аня с Димой тоже поспешили за ней. Они настолько были взволнованы ожиданием, что не заметили изменившегося состояния бабушки, ни тусклость ее взгляда, ни сероватого оттенка кожи лица. Оба были погружены в свои мысли и ожидания, и не сговариваясь, лишь только бабушка устроилась в своем кресле, они почти что хором задали один и и тот же вопрос:
–А мы тебя спрашивали про Наташу, ну то есть маму? Мы вспоминали ее?!
Долгая пауза медленно бродила по комнате, даже заглядывала им в глаза. Дина сидела, как в забытьи, молчала и думала о чем-то своем. Потом она выпрямилась, даже попыталась расправить плечи и посмотрела им обоим в глаза.
–Какие вы уже взрослые, как же быстро катятся годы! Вспоминали ли вы маму? Аня так ее почти и не помнила, для нее мы с Квашей были мамой. Я кнутом, а она пряником,– добавила она с ухмылкой.
–Но я-то должен был ее вспоминать!
–Ты ей ничего не должен был! Да, ты вспоминал поначалу, перед сном особенно. Но потом это стерлось, а я не поддерживала эти воспоминания и Кваше запрещала. Я чувствовала, что это навсегда . Негодовала, но чувствовала.
Дина отвернулась к окну, мысли куда-то все разбегались. Но надо было сегодня все закончить, больше нет сил.
–А недели шли одна за другой. Я больше не звонила, ждала. Хотя собственно чего, итак все было ясно… . И вдруг раздался ее звонок. Голос был странный: глухой, подавленный и вкрадчивый. Меня это сразу же насторожило, даже разозлило!
Напряжение в комнате раскалило воздух, он всем троим казался горячим, но никто даже не шевельнулся, все готовились будто к прыжку. Вот только прыгали в разные омуты.
–Наташка, даже не задав ни одного вопроса, сразу перешла к просьбе. Она теперь вдруг захотела со всеми повидаться. Да именно так и сказала, повидаться! Это с нами-то, брошенными и покинутыми. Слово какое подобрала!! Я спросила, собралась ли она вернуться. А в ответ я услышала, что она хочет попрощаться. Мне как удавку на шею накинули. Я задохнулась аж!
–Мы увиделись с ней?– хором спросили внуки.
–Нет, разумеется. Я же понимала, к чему это приведет. Ей это зачем, я не знала, а вот нам с вами только лишняя боль и долгие потом разговоры да вопросы. Не хотела я этого ни себе, ни вам.
–И что же ты ей сказала?
–Я ей сказала то, что и вам впоследствии, что она уже умерла для нас.
–А мама?!– неожиданно для себя выкрикнула Аня
–А она даже не смутилась. Сначала помолчала, а потом только и сказала, что правильно, умерла. И повесила трубку. Вот вам и весь сказ!
Бабушка замолчала и закрыла глаза. Лицо ее было совершенно серым, дышала она прерывисто и тяжело. Но ни Аня, ни Димка на это не обратили внимания. Каждый замкнулся в себе и пытался найти хоть чуть-чуть места для себя среди всего этого вороха прошлых событий.
Было уже поздно, все устали, молодые люди тихонько вышли из бабушкиной комнаты и разбрелись по своим углам. Завтра суббота, будет еще время обсудить все это, а пока…
Утром Дина долго не выходила из сваей комнаты. Аня первая решила заглянуть сама. Дина все так же сидела в своем кресле. Дима прибежал на крик сестры.
Этой ночью Дина простилась с этим миром и, может быть, ушла в путешествие в другие миры. По крайней мере всегда так хочется думать о близком человеке. На лице ее все-таки отразилось страдание и еще какие-то чувства, которые она испытывала в свои последние часы. К сожалению, того освобождения от груза пережитых событий, что было обещано той дамой, в застывших чертах бабушки ни Дима, ни Аня не увидели.
Тягостные дни полностью затмили все мысли и чувства, что царили последнее время в Дининых внуках. Но когда мрачные дни рассеялись, прежнее нарастающее беспокойство вернулось и потянуло их обоих в ту давнюю, но важную для них историю. Они почти каждый вечер, встречаясь дома, закончив суетный день и освободившись от текущих дел, возвращались к своей истории.
–Димка, как ты думаешь, что сейчас с нашей мамой? Где она живет? А может она умерла?
–Ну да, по команде бабушки, взяла и умерла! Это же Дина для нас эту легенду придумала. Жестокую, правда. Я любил бабушку, но эта история во мне все перемешала и нарушила. Я будто свое прошлое потерял, странное чувство.
–И мне трудно теперь стало жить. Меня пошатывает из стороны в сторону, темно как-то в голове, все мысли в клубок свернулись, размотать не получается.
–Я пока еще думаю, но может, в отпуск поеду ее искать.
–Ты смешной какой! Где ее искать-то, ничего конкретного ведь нет. А я все же думаю, что она умерла. Я не могу поверить, что Кваша нам тоже врала. Кваша не могла нас обманывать, она бы просто молчала! А она еще и про ее болезнь говорила! Не верю, Кваша нам не соврала бы. Господи, и почему ее нет сейчас с нами, не у кого даже спросить.
Эти бесплодные разговоры наконец утомили молодых людей, а кипучая жизнь тянула в свою сторону. Дима, отложил свое решение на потом, отпуск будет не скоро. Аню захватила в свои тиски трудная сессия, а еще и подработки бросать никак нельзя было, по вечерам оставалось сил только, чтобы доползти до постели.
И все же странная штука наша память. Эта хранительница всяких мелочей и иногда совершенно ничтожных деталей, как скряга-старьевщик нет-нет, да и вытянет наружу деталь, в прошлом казавшуюся ненужной. И с этой деталью вдруг оживает целая история из жизни, открывающая важную страницу из летописи прошлого.
В один из таких вечеров, уставшие брат и сестра, выпив свой традиционный вечерний чай, сидели, уставившись в темное окно, каждый то ли думал о своем, то ли просто устало завис. И вдруг Дима, стряхнув с себя оцепенение, посмотрел весело на сестру и сообщил ей свой, неожиданно пришедший в голову план:
–Ань, я вот что надумал. Ты носишься как савраска после занятий на свои подработки, а потом вместо того, чтобы позаниматься спокойно, ну или сходить куда-нибудь, приползаешь домой и сидишь вот передо мной на кухне и клюешь носом.
Аня посмотрела удивленно на брата такого же уставшего, как и она, и, дернув плечиком, опять уставилась в непроглядную черноту окна.
–Так вот что я надумал. В эти выходные наш квартиросъемщик освобождает Квашину квартиру. Он меня еще месяц тому назад предупредил. Мы с тобой закрутились и забыли заняться подыскиванием нового жильца. Так это даже хорошо, очень даже кстати.
Сонными глазами теперь Аня уставилась на брата.
–Давай разберем вторую, маленькую комнату и будем сдавать Квашину квартиру целиком. Перетащим что-то к нам, что-то выкинем. С двухкомнатной, думаю, денег будет побольше. Предлагаю прямо в эти выходные заняться разборкой. Согласна? Эй, не спи! Поняла меня, согласна?
Аня сонно кивнула в знак согласия и поплелась в ванную. Жилец очень удачно съехал еще до обеда в субботу. Времени было целый вагон. Вещей у Кваши никогда много не было. Разобрать комнату удалось уже к вечеру. В коридоре скопилось несколько коробок на выброс и маленький баульчик с личными вещами Кваши, про который она последнее время говорила, что там хранятся все ее секреты, но когда ее не станет, эти секреты рассекретятся. Баул этот было решено отнести домой, разобрать и что-то оставить на память. Это была больше Анина идея, но Дима ее поддержал. Аня практически росла на руках у Кваши, она и больше была привязана к ней. Теперь, когда ей было плохо, либо что-то болело, то сразу в памяти возникала Кваша и хотелось плакать. В этот вечер они уже ничего не стали разбирать, оставили на завтра. Утром после завтрака Аня сразу пошла в коридор и притащила баул в свою комнату. Дима возился с какими-то делами у себя, и вдруг раздался пронзительный крик сестры. Она срочно требовала , чтобы он пришел к ней в комнату. Зареванная Аня молча протянула ему конверт. Диму почему-то сразу прошиб пот. Дрожащий конверт перешел из рук сестры в его руки, он тупо смотрел на надпись на конверте и не решался его раскрыть.
–Ну читай же! Я уже!
На конверте было написано аккуратно Квашиным почерком: «Моим дорогим детям, Анечке и Диме». В письме было еще одно признание, но теперь не Динино, а Квашино. Она рассказала о тайне, которую ей пришлось хранить долгие годы. Причем хранила она эту тайну не только от них, но и от Дины. Кваша призналась, что незадолго до смерти их мать, Наташа, написала ей, она умоляла Квашу позвонить. Добрая женщина конечно же позвонила. Наташа очень скупо описала ей свой последний разговор с матерью, сказав под конец, что мать ее похоронила. Потом Наташа уже совсем другим голосом посвятила Квашу в причину, по которой она сказала матери, что возвращаться домой не будет, а на детей только посмотреть хочет в последний раз. Она добавила, что только за этим и приехала. Причиной оказалась неизлечимая болезнь, которая ее скрутила так быстро, что она и опомниться не успела. Все ее планы по перевозу детей и их будущего рушились. Врачи сказали, что оперировать уже поздно, назначили химию. Но надежды на выздоровление с каждым днем все меньше. Она все это не успела сказать матери. Дина как только услышала, что дочь только посмотреть хочет, что возвращаться не будет, сразу же ее оборвала, сказав, что и не зачем, а детям она уже сообщила, что мать их умерла. Так она и сказала ей. После этих слов у Наташи даже дыхание перехватило. Мать попала в самую точку! Наташа ответила матери, что так пусть и будет и повесила трубку. «Я помню, -добавила в письме Кваша, – что Дина тогда несколько дней сама не своя ходила, а потом еще крепче себя засовами замкнула. Только лишь мне сказала коротко: « Запомни и ты, Клаша, мать их умерла!».
А Наташа просила, умоляла показать ей детей. Просила привести их к ней в гостиницу. Говорила, что она, чувствуя приближение конца, хочет посмотреть и проститься с ними. Почувствовав Квашину нерешительность, она поклялась, что тайны детям не раскроет.
В конце бедная Кваша добавила: «К Наташе, вашей матери, я вас привела, сказав вам, что хотела повидаться с подругой, которая уезжает. Вы еще были совсем глупые. Я приодела вас, и мы выполнили просьбу вашей мамы. Вы так тогда ничего и не поняли, только очень удивлялись, что странная тетя с платком на лысой голове, (это вы сразу заметили), плакала, встретив нас, и сильно плакала, прощаясь и крепко обнимая вас. Наташа сильно изменилась, болезнь ее изменила, на лице одни глаза в темных кругах остались, худющая и постаревшая. Она попросила меня сделать фото вас с ней вместе на моем телефоне и на ее. Я его напечатала для вас и сохранила. Через три месяца я получила телеграмму, что Наташа умерла.
Да, и еще она просила меня в случае ее смерти, матери, то есть Дине, не говорить. Наташа сказала, что не хочет, чтобы мама еще и по этому поводу мучилась, пусть лучше думает, что ее дочь распутная и непутевая.
В заключении Кваша написала, что унести эту тайну с собой она не может. Она слишком любит своих Аню и Диму и считает, что им все же надо знать правду о своей матери. «А бабушке не говорите, так ваша мама хотела! Душа у вашей мамы была очарованная, но покалеченная жизнью.
Прощайте, мои дорогие! Будьте счастливы и не забывайте тех, кто любил вас!».
Брошенные дети теперь сидели на краешке Аниной кровати, прижавшись плечами друг к другу и молчали. Откровение их Кваши бурлило у них в головах и медленно стекало в души. Обрывки воспоминаний, как вспышки, то и дело возникали в их памяти, но проносились и гасли очень быстро. Тогда незначительный эпизод встречи со странной женщиной, так крепко их обнимавшей при прощании, очень быстро стерся игрой в салки с Квашей на детской площадке, вкусным мороженным, которое в тот день Кваша купила и разрешила съесть до обеда и еще разными незначительными, но привычными эпизодами их детской жизни.
Опомнившись, Аня достала из конверта фото, что Кваша сделала в тот день. С фотографии на них смотрели два смешных, несуразных ребенка с хитрыми улыбками, определенно не понимающих, что происходило вокруг них в тот момент. И Наташа, их мама, совсем непохожая на себя на тех Дининых фото из ее детства и юности. С этой фотографии на них смотрели только полные боли и горя глаза в огромных темных кругах, а лицо с завязанным плотно платком на голове и всё ее тело казались такими тщедушными, особенно ее очень тонкие руки с длинными палочками-пальцами, которыми она крепко обхватила обоих детей. Дима сидел бледный и сгорбленный, Аня не могла сдерживать слез, которые катились по щекам и капали прямо на фотографию. Оба они вдруг почувствовали эти руки на своих плечах.
Прошло несколько дней. С того утра брат с сестрой не возвращались к этой теме. Жизнь текла, как обычно, с теми же заботами и хлопотами. Дима активно занялся подыскиванием новых жильцов. Аня по вечерам наводила порядок в этой квартире, готовила ее для новой сдачи. Но что-то все же изменилось в них обоих, они вдруг повзрослели и еще больше сблизились. Аня в один из таких вечеров неожиданно вспомнила Динины бусы. Вернее не бусы и не те снятые бусины, они уже все, что могли рассказали . А вспомнила она о той, единственной, что красовалась посередине. А вдруг и она что-то значила? Если уж верить в их магическую силу, так до конца! Не могла та дама вот так просто взять и забыть эту драгоценность в мешочке. Вопрос сверлил Ане мозг весь вечер. Позже за чаем, она его произнесла вслух: «А вдруг та бусина, особая бусина, тоже что-то значила?». Дима от неожиданности даже от стола отодвинулся.
–Какая бусина? Ты что, все про те бусы?
–Ну конечно! Я весь вечер об этом думаю. Не могла эта бусина оказаться случайной. И знаешь, я вот сейчас только поняла. Дина ушла из жизни с обидой на нашу маму, на жизнь! Помнишь какое выражение на ее лице бывало в те минуты, когда ее что-то обижало? Именно это выражение было на ее последнем лице. Ну я хотела сказать, в тот самый последний момент. Она не сняла эту бусину и не освободилась от самого большого груза, от обиды.
–Если ты права, то жалко ее. Мы все-таки любили нашу Дину.
–Вот и я об этом! Если бы мы чуть раньше спохватились, еще при жизни бабушки нашли это письмо. Это же была тайна Кваши. А мы рассказали бы Дине? Хотя, Кваша нас тоже просила хранить эту тайну… .
На столе остывал недопитый чай. В открытое окно в черноту ночи улетала навсегда тайна. Пора было спать, завтра придет новый день.
14.10.24.
