Читать книгу: «Подлец»
«Ах ты, подлец! Всё испортил!» ( Карабас – Барабас)
А. Н. Толстой, «Золотой ключик, или Приключения Буратино»
«Мама, тебе когда-нибудь в детстве было стыдно за свои поступки» ? Этот неожиданный и настораживающий для родителя вопрос навел меня на вереницу детских слегка потертых временем воспоминаний.
История эта произошла очень давно, в далёкие тревожные годы перестройки. Я была новоявленной шестилеткой, беспечным дошкольником, и значение чарующего слова «каникулы» не имело временных границ, но определялось более серьезным понятием «родительский отпуск», обладая сверхъестественной возможностью растягиваться на неопределённый срок, если родители оставляли меня погостить у бабушки и дедушки без них. Это случалось во многих семьях. Такова была распространённая вынужденная мера: дети подчинялись родителям, а родители жизненным обстоятельствам. Нанимать нянь не было принято, да и кто лучше позаботится о ребенке в отсутствии родителей, чем родная бабушка. Сейчас трудно себе представить, но мир когда-то существовал без интернета и мобильных телефонов, и связь с мамой и папой обеспечивали редкие звонки (междугородние переговоры были дорогой услугой, к тому же, требующей предварительного заказа) и такие же редкие бумажные, письма, приносящие с собой едва уловимые родные запахи.
Тот год был особенным – мы ждали появления на свет моей младшей сестры. Я точно не знаю или не помню почему, но по какой-то веской (возможно медицинской) причине моя мама осталась в другом городе, у своих родителей. Там она готовилась к рождению моей сестренки. Срок скоро подходил, и мы все, где бы мы не находились, затаив дыхание, ждали божественного чуда. Мой папа, молодой перспективный офицер, не мог отлучиться со службы. И родителями было принято то самое решение – оставить меня у бабушки с дедушкой, папиных родителей, до долгожданного появления на свет нового члена семьи. Затем меня должны были сопроводить к маме, после чего мы уже втроем отправлялись домой, в Приморский край, где нас с нетерпением ждал папа. Сложная тысячекилометровая схема была довольно привычной для наших отпусков, так как все бабушки-дедушки, тети-дяди и прочая родня жили в европейской части страны, а мы почти на самой ее крайней восточной точке, «на берегу Тихого океана», как с восхищенным придыханием говорила одна наша родственница.
Ласковое лето, начавшееся ещё весной в южном городе под строгим, как моя бабушка, названием Грозный, позволяло нам, детворе, наслаждаться незатейливой детской площадкой, состоявшей из скрипучей качели и ржавой по сторонам, но отполированно блестящей на скате горкой, стоявших на странном отдалении друг от друга. Ещё было старое абрикосовое дерево (были конечно и другие, вся округа утопала в зелени), радушно принимавшее на своих могучих плечах мальчишек и девчонок нашего двора. Поздним летом оно щедро одаривало прохожих крупными, с детский кулак, сочными фруктами. А когда абриковосая мякоть, липкими струями стекавшая между пальцев, была съедена, мы сушили косточки на солнце, и, вооружившись булыжниками, разбивали скорлупу, чтобы полакомиться горьковатым миндальным зёрнышком.
Моя бабушка (в её часть назвали позже сестрёнку), как я сказала, была строгой, но справедливой, что обеспечивало ей безоговорочный авторитет в округе. Говорили, что ее побаивался сам участковый. Во всяком случае, когда меня оставляли у неё в прошлый раз, в трёхлетнем возрасте, и меня там определили в первый в моей жизни детский сад, она «воспитывала» воспитателей, не меньше чем они меня. Бабушка была абсолютно бесстрашной, она могла голыми руками поднять с пола гигантского паука и хладнокровно выкинуть его в окно. Она была невысокой, плотного телосложения и очень энергичная. С приятными мягкими чертами лица и глубоким, проницательным взглядом, смотрящим в самую суть тебя и твоих поступков. Её короткую причёску укрошал неизменный гребень с волнистыми как сами её волосы зубцами. Но лучше всего я помню ее голос, низкий с хрипотцой. Я слышу, как она говорит на распев «Синенькие», так на Кубани и в южных городах бывшего Советского Союза называют баклажаны и блюда из них. В раннем детстве я не была в восторге от этого овоща, но бабушка без труда смогла найти железные аргументы, чтобы переубедить меня. До сих пор обожаю блюда из баклажан. Она верила в строгость воспитания, в режим, в организованность, в правильное питание и в дисциплину. Все эти понятия обусловливали наши отношения. Я любила бабушку и побаивалась её, особенно, когда она говорила «ну, хватит телячьих нежностей». Благодаря ей слово «нежность» прочно ассоциируется у меня с телятами. Эта фраза произносилась с разной интонацией, иногда устало, иногда раздраженно, а иногда как-то игриво-нежно, но означало одно: хватит обниматься (бездельничать), займись делом. А каким, я конечно знала, бабушка безукоризненно обеспечивала организацию программы. И в неё безусловно было включено свободное время на детской площадке. Делу время, потехе час.
Дедушка тоже был строгий, иногда сосредоточенно-молчаливый, иногда громогласно-весёлый, как мой папа сейчас.. Дедушкин большой рыхлый нос напоминал мне клубнику (только слегка не дозревшую), какую он выращивал на даче, не жалея себя ради урожая. У него тоже был приятный голос, и он ласково называл бабушку «Коша». Наверное больше всего он любил писать письма (помню его крупную подпись c длинной лихой загогулиной по нижнему краю), конечно когда оставалось свободное время от главного увлечения – дачи.
Дедушка читал мне книжки. Я сама недавно научилась читать, и имела в распоряжении довольно большую деткую библиотеку. Но конечно, как все дети, я обожала, когда мне читали вслух взрослые. Набор произведений был довольно стандартный: сказки Шарля Перо, Андерсена и Братьев Гримм, журнал Мурзилка и конечно детская советская классика – рассказы Носова, Драгунского и других авторов. Помню тонкую книжку в зеленом бумажном переплете с рассказом «Карасик». Её яркие, подробные иллюстрации (строгая мама, от возмущения потерявшая туфлю, понурый сын с красным от слёз носом) не оставляли сомнений, в том, что обменять рыбку на свисток – неудачная идея. Читая и рассматривая это произведение, я иронично улыбалась, но испытывала жалость к мальчику и облегчение, что это случилось не со мной.
Дома у бабушки взрослые дела имели абсолютный приоритет над детскими, и я безошибочно знала, что нельзя перебивать врослый разговор, или что если по телевизору идёт мультик, а по другому каналу интересующая взрослых передача, телевизор будет транслировать тот взрослый канал. Но не в 20.45! Ровно в это время в квартире раздавался суховатый дедушкин бас : КолокОл! КолокОл! И я, при первой секунде долгожданного позывного, я бросала всё и, скользя на поворотах (полы у бабушки всегда были натерты до блеска), неслась к телевизору. Спокойной ночи, Малыши! Единственная детская программа, приобладавшая над всем взрослым. Пятнадцать минут волшебства, праздника, сопровожаемые одобряющими улыбками взрослых. Эта детская прелюдия к итоговым новостям дня была особым ритуалом для всех.
На улице я играла с несколькими такими же как я счастливчиками, тоже гостившими у бабушек и дедушек. Среди товарищей по двору был мальчик по имени Виталик. Светловолосый, загорелый, с задиристым характером, он был внуком соседей из второго подъезда. Мы не дружили и большую часть времени игнорировали друг друга. Но случались у нас и ссоры. Виталик несомненно с радостью бы подергал меня за косички, будь они у меня. Но бабушка решила из практичности и из соображений гигиены коротко остричь мои густые непослушные волосы. Летняя прическа мне не нравилась, но со временем я привыкла. Так действительно было удобнее, да и за детскими хлопотами я совершенно забывала о длине волос. Изредка общие игры с другими ребятами вынужденно объединяли нас с Виталиком.
Однажды, в один из таких моментов, случился новый конфликт. Честно признаться, его причину я вспомнить не могу. Думаю, её вытеснило из памяти то, что произошло после. Помню только, что Виталик сказал мне нечто очень обидное и несправедливое, что тронуло меня до глубины души, да еще и прилюдно (другие ребята с нескрываемым любопытством смотрели на нас, ожидая продожения). Потряссенная и уязвленная словами Виталика, я сжимала спотевшие кулаки, лихорадочно сканируя свой незатейливый лексикон в поисках достойного ответа. Я чувствовала острую необходимость отразить наглую атаку обидчика, повергнуть его и одержать, заслужить триумфальную победу в противовес непростимому унижению.
– А ты…, а ты.. – задыхаясь, хрипло кричала я – А ты ПОДЛЕЦ!
Это слово вылетело как бы само и отозвалось звонким стальным эхом в моей голове. Оно удивило меня не меньше окружаюших. Не зная его точного значения, я вложила в него всё презрение, которое вызывал у меня Виталик в этот мотент. Ребята и мой противник, отропев, не решались реагировать. Несколько пар глаз молча смотрели на меня. Похоже, присутствовавше имели такое же смутное представление об услышанном термине, как и я. Одно было ясно, мне удалось достать из недр собственного словарного арсенала более мощное оружие, чем банальное ругательство «дурак».
–Я…, я … твоей бабушке все расскажу – заикаясь, защищался Виталик. – Она тебя накажет. Вот увидишь!
Не помню точно, как закончилась эта прогулка, кажется, бабушка позвала меня ужинать. Жаловаться Виталик не пошел. Признаться, я бы тоже не решилась связываться с моей бабушкой на его месте. Однако, упоительное чувство победы так и не пришло.
День закончился совершенно обычно: ужин, ванна, чистка зубов, дедов «колокОл» и «Спокойной ночи, Малыши», быстрый поцелуй и мягкая душистая постель рядом с бархатным ковром, изображавшим испанских танцоров. Я лежала в темноте и чувствовала странную тревогу. Ворочаясь и путаясь в теплых простынях, я не могла найти удобную для сна позу. Вдобавок, привычную вечернюю тишину нарушали трели непрошенного гостя сверчка. Наверное, он случайно залетел в окно и не найдя выхода, спрятался за шкафом. Его монотонная пульсируюшая мелодия то приближалась, то удалялась. В «Приключениях Буратино» сверчок утверждал, что его устами говорит совесть главного героя. Так может, это моя совесть не находит покоя. Тусклый свет уличных фонарей одушевлял причудливые тени комнаты. Тонкие ползущие ледяные щупальца страха медленно опутывали моё сознание. Холодная испарина выступала каплями по всему телу. Меня бросало то в жар, то в холод, словно эти состояния непрерывно менялись свойствами. Сверчок не унимался. Как бы я хотела запустить в него тяжелым башмаком, как Буратино, но внезапный ужас парализовал меня.
Как я могла? Как я могла сказать такое? Какого сейчас Виталику? А что если об этом узнают бабушка и дедушка? Как я буду смотреть им в глаза?
Мысли путались в голове. Но ведь я всего лишь защищалась. Ведь он сам… А может и не было никакого оскорбления с его стороны? И это я просто… ПОДЛЕЦ. Как ужасно звучит. ПОДЛЕЦ. Взрослые говорят, что нужно подумать, прежде чем что-то сказать, слово не воробей, вылетит – не воротишь. Но ПОДЛЕЦ не просто слово, это похоже на смертельное проклятье. И я наложила его на бедного Виталика. Как он расстерянно смотрел на меня несколько часов назад, словно спрашивал: «За что?». Я не хотела, я сделала это сгоряча, не подумав. Но ПОДЛЕЦ точно не воробей, он огнедышащий дракон, который уже вылетел. Он сожрёт Виталика и меня вместе с ним. Я почувствовала приступ тошноты. Он скоро прошёл, чтобы повториться вновь. Свернувшись в клубок, я подавила рвотный позыв. Холодный пот струился по лбу, моё сердце словно сжимал металлический кулак. Но может выход еще есть? И существует способ загнать это чудовище обратно в кошмарный мир нечести, из которого я по глупой неосторожности выпустила его? А что, если.... Да, должно сработать! – завтра же я извинюсь перед Виталиком и больше никогда, НИКОГДА не произнесу этого слова. Эта мысль принесла облечение. Железные пальцы, сжимавшие сердце, ослабили хватку. Жар и холод растворились в густой темноте комнаты. Никогда больше. Больше никогда. Вертелось в моей голове. Сон постепенно накрывал меня, и вот уже сцена прощения протекала перед глазами, а потом выяснилось, что всё это мне показалось, и не было вовсе никакого подлеца..
Утро принесло спокойное пробуждение, несколько секунд все было как обычно: солнечный свет весело играл в ярко-зелёной листве вишнёвых деревьев за окном, воробьи с гамом суетились на их ветках, шкворчащий шум и аппетитный аромат доносились из кухни (бабушка готовила омлет на завтрак), испанские танцоры замерли в изящных па на ковре. Они как-то вопросительно смотрели на меня. Что-то было не так. Воспоминание о вчерашнем происшествии словно плотный пузырь всплыло откуда-то снизу и остановилось внутри живота. Я медленно встала и поплелась на кухню. Бабушка подала мне завтрак, энергично рассказывая о планах на день. Я не слушала ее, думая о том, когда Виталик выйдет во двор.
После завтрака, выполнив бабушкины поручения, я отпросилась гулять. Двор был пустой. Медленно дойдя до качелей, я окинула их взглядом и побрела к горке. Прокатилась. Утреннее солнце уже припекало, и гладкая металлическая поверхность неприятно обожгла кожу. У подъезда была небольшая беседка, густо оплетенная виноградом, там в это время суток была приятная тень. Я зашла домой, взяла резиночку, в прыжках на которой мы с девчонками упражнялись каждый день. Эта игра была удобна для троих: двое держали резинку, зацепив её за ногу, а третий прыгал, выполняя замысловатые фигуры. Как только случалась ошибка, очередь переходила к следуюшему игроку. Обе мои подружки и я тоже любили прыгать, но не любили стоять и держать резиночку для других. Скучно, особенно когда твоя очередь последняя. Поэтому каждая из нас при виде двух других вместо приветствия стремилась занять очередь повыгоднее. Чур, я первая! – говорила самая расторопная. Всем было сразу ясно, о чём речь. Я вторая! С лёгкой досадой, не теряя времени, говорила следующая. Ладно, я третья! – уныло соглашалась зазевавшаяся из подруг. Но случались и споры. Все занимали позиции и начинались фигурные прыжки. Запасных игроков у нас не было, т к девочек во дворе было всего трое, и когда кто-то не мог выйти из дома, на помощь приходила чугунная рама, которая поддерживала виноград в беседке, а заодно и объект нашей игры. В этот раз я снова прибегла к ее помощи, привязав резиночку с обеих сторон. Конечно, я могла позвать подруг, Аню и Лену, но я была слишком сосредоточена на ожидании Виталика.
Он показался почти в самом конце улицы, мой вчерашний обидчик шел рядом со своим папой, судя по толстой сумке, в руке взрослого, они возвращались из магазина. При их виде мое сердце бешено заколотилось. Я не знала, что к Виталику приехал папа. К такой сцене я не была готова и не придумала ничего лучше, чем отвернуться и продолжить играть в одиночестве. Двор снова опустел. Устав от прыжков, я села на старую облезлую скамейку в беседке. Вскоре Виталик вышел вновь. Он прошел мимо и направился в мой подъезд, не глядя на меня. Я хотела что-то сказать, но в голове пронеслось «А вдруг он к моим жаловаться?» Так и застыв с открытым ртом, я проводила Виталика взглядом. Через несколько минут он снова вышел, в этот раз в компании соседа Мишки. Мальчики о чем-то оживленно беседовали и шли по направлению к горке. Вот-вот они поравняются с моей беседкой. Сердце оглушительно стучало. Этими ударами вместо молотка можно было закалачивать толстые дедушкины гвозди на даче. Во рту пересохло, как в пустыне.
– Ви.. Виталик, – хриплым шепотом окликнула я. Он не услышал.
– Виталик,– теперь я сорвалась на крик, проглотив последний слог.
Он обернулся, одарив меня надменным взглядом.
– Чё тебе? – едва раскрывая рот, отозвался он. – Чё уставилась? Язык проглотила?
Оба мальчика разразились презрительным хохотом, который казался мне раскатистым грозовым громом. Я, дейтсвительно, потеряла дар речи. Едва начавшись, разговор зашел в тупик. Они сказали что-то еще, наверняка какое-то обзывательство, но я их не слышала, я думала о том, что извиниться и снять с себя томительный груз не получается. Значит, сверчок моей совести снова будет меня терзать. Значит я опять в плену собственного проклятья.
Бабушка позвала меня обедать, а затем день закружил нас водоворотом неотложных дел и важных занятий, объявленных еще утром.
Снова наступила ночь. Всё как вчера: полумрак комнаты, ковер, тени, только не слышно сверчка. Наверное, ему удалось выбраться из-за шкафа и найти дорогу домой. ПОДЛЕЦ раздалось в моей голове и наполнило звенящим эхом все вокруг. Сырой подвальный холод медленно накрывал меня. Хотелось заплакать, закричать, но я будто обездвиженная липкой тошнотворной паутиной, не могла произнести ни звука, сбивчиво глотая воздух. На самом деле сверчок никуда не выбрался, теперь он сидит внутри меня и поёт свою ужасающую монотонную песню « Подлец – подлец – подлец». Что это значит? Можно поискать это слово в энциклопедии. (На полках антресоля были все тома Совесткой Энциклопедии.) Но разве в нормальных книгах могут напечатать такое? Во всем признаться и спросить у дедушки? Значит снова произнести это вслух, да еще и глядя ему в глаза! Нет, невозможно. Моё дьявольское заклинание могут произносить только утробные потусторонние голоса, словно гиены лающие на добычу. Мог бы помочь всезнающий гугл, существуй он в те далёкие годы. Хотя, зная мою бабушку, вряд ли я имела бы к нему доступ. Как это остановить? «Завтра я снова попытаюсь.– робко отозвался голос из глубин моего сознания, – когда он будет один. Возможно, он простит и перестанет ненавидеть меня.» Назойливый сверчок совести снова замолчал, спрятавшись в какую-то щель моего сознания. Я стала забываться тревожным сном.
Утром мы уехали на дачу. Дедушке срочно понадобилось подвязывать помидоры и травить колорадского жука. Вернулись мы поздно. Виталика я не смогла увидеть.
Ночью все повторилось.
Почти весь следующий день я провела на улице. Напряженно глядя на подъезд Виталика, я ждала, но он никак не показывался. Лена позвала нас в гости смотреть мультик, но я не могла покинуть свой пост. Никто из обитателей двора не вспоминал о недавнем происшествии. Даже мальчишки не показывали вида, что произошло что-то особенное. Все как будто забыли. Это молчание казалось затишьем перед бурей. Словно стороживой пес я не покидала взглядом подъезд, но Виталик так и не вышел. А что если он заболел? Мое нечаянное проклятье настигло его..
Снова почти бессонная ночь. Да еще и «мокрая авария», как её назвал дедушка, за которую мне порядочно влетело от бабушки.
На следующий день я предприняла нечто невероятное. Не в силах выносить муки совести, я решила прийти к нему домой. Я знала, в какой квартире он живет. Бабушка мне как-то поручила отнести им какую-то тарелку. Дождавшись момента, когда никого не было во дворе, я зашла в заветный подъезд. Нужно было подняться на один этаж. Словно ныряльщик перед прыжком в воду, я набрала побольше воздуха в лёгкие и поднялась на одном дыхании. Вот она темно-красная дверь. За ней страдающий от проклятья Виталик. Я могу спасти его и себя. Кнопка звонка была высоко, и мне пришлось встать на цыпочки, чтобы достать ее. Я робко нажала. Раздался резкий дребезжащий звук, палец почувствовал вибрацию. Несколько секунд спустя, послышались тяжелые шаркающие шаги, и дверь отворили. Запахло каким-то лекарством. На пороге стояла тетя Валя, бабушка Виталика. Она удивлённо посмотрела на меня и улыбнулась.
– Здравствуй. Тебя бабушка прислала?
– Здра..-зрас-зравтсвуйте – путаясь, произнесла я. – А Ви..та, ви..лик дома?
– Что ты милая, – всплеснула руками тетя Валя. – Он уехал позавчера. Они с папой домой вернулись. Теперь на следующий год ждем.
У меня потемнело в глазах. Последние слова я слышала как бы издалека. Я пролепетала что-то вроде «спасибо-досвидания» и на ватных ногах спустилась на улицу. Виталик уехал. Я осталась наедине с адским проклятьем по имени ПОДЛЕЦ. И ничто не может его остановить.
Следующие дни слились в один туманный однообразный поток. А ночи были невыносимы.
Муки совести приобрели чудовищные очертания, зрительно неуловимые, но ПОДЛЕЦ несомненно был самым устрашающим и беспощадным монстром. Он имел холодное студенистое тело, состоящее из воображаемых страданий Виталика, страха наказания, ужаса от произнесения табуированного заклятья и горечи от безвозвратно упущенного шанса на спасения. ПОДЛЕЦ постепенно заполнял собой все снаружи и в то же время методично грыз меня изнутри. Он прогрызёт тонкую оболочку моей души и соединится с внешним самим собой, тогда он поглотит весь мир. Передача «Спокойной Ночи, малыши», моя соломенка, помогала оттягивать неизбежный момент официального наступрения ночи. Но потом закрывалась дверь спальни, иногда оставляя узкую полоску света, напоминание о дневной недосягаемой теперь реальности. И он был там. ПОДЛЕЦ стоял в темном углу со своим обычным набором орудий пыток. Как орёл Прометея он возвращался каждую ночь, чтобы клевать мою детскую душу. Днем, за играми, помощью по дому бабушке и другой детской рутиной, ПОДЛЕЦ дремал, но никогда надолго не отлучался. Мне очень хотелось угодить бабушке с дедушкой, и они хвалили меня, говорили, что я хорошая, а сонный ПОДЛЕЦ смотрел на меня с омерзительной ухмылкой, как бы говоря: «Мы-то знаем, кто ты на самом деле.»
Детская беспечная жизнь продолжалась и била ключом во дворе. Мои подружки всё так же беззаботно прыгали с резиночкой. Я прыгала с ними, как умея, изображая нормальность. Одна в темном океане кошмаров, словно несчастный потерпевший кораблекрушение мореплаватель, я пыталась удержаться на бурных волнах, хватаясь за хрупкие обломки прежней спокойной жизни. Океан моих страхов был огромен, как тот, на берегу которого мы жили с папой и мамой, по странной случайности, названный Тихим. Днём он тоже был тихим и позволял мне поднять голову и получить глоток нормальной реальности, но ночью мутная пучина снова поглощала меня целиком.
И вот случилось долгожданное событие! Мы получили телеграмму о рождении сестренки! Дом наполнился веселыми разговорами и приятными хлопотами. А несколько дней спустя позвонила мама! Бабушка с улыбкой передала мне трубку, родной мамин голос назвал меня по имени. Однажды я смотрела передачу о животных, и там сказали, что детёныш зебры способен из тысяч взрослых узнать свою маму по особому узору полосок. Я представляла бедного потерявшегося среди стада жеребёнка, который вдруг увидел наконец родное, по особому полосатое лицо. И сейчас я знала, что он чувствовал. Мамин голос имел то единственное и незаменимое, чего не было у тысяч, миллионов других людей. Родные, милые «полоски»! Впервые за долгое время я расплакалась. Бабушка смеялась : «Ну чего ты рыдаешь? Радость-то какая!» И я была рада! Я была счастлива насколько позволяло моё положение. Теперь я старшая сестра. Мне не не терпелось получить этот опыт, насладиться им, понять какого это заботиться о младшей сестренке. Я любила ее уже давно, еще до ее рождения. Но теперь я жаждала вступить в новую роль, но главное – увидеть маму.
Но вы, спустя некотрое время, мы получили новое, теперь уже тревожное известие: моя сестренка заболела, и это оттягивало моё возвращение к маме. Пришлось остаться у бабушки с дедушкой еще на какое-то неопределенное время.
Однажды, в очередную бессонную ночь меня осенило: а что, если это ПОДЛЕЦ пытается добраться до моей младшей сестры? Крошечное, ни в чем не повинное и столь дорогое мне существо тоже может пострадать из-за меня. Эта мысль была невыносима!
Постепенно я стала забывать о Виталике, он выбыл из моего сознания так же как из реальности. Но ПОДЛЕЦ не собирался сдавать позиции. Казалось, он всегда был со мной, он – это гадкая и уродливая сторона меня, все то, чего я стыжусь и скрываю. Он продолжал терзать и мучить меня каждый день и каждую ночь, угрожая добраться до моей сестры-младенца. Хотя она была далеко, ПОДЛЕЦ не имел приград, способных его удержать, кроме моей хрупкой души, которая из последних сил служила щитом для пока не знакомого, но уже любимого существа.
Мучаясь, я засыпала некрепким сном только под утро, днем я быстро уставала, у меня пропал аппетит. Все это стало заметно окружающим. Бабушка с тревогой замечала как мои розовые щеки, над округлостью которых она успела изрядно поработать, теряли румянец и сытые формы. Меня повели к врачу, а он, кажется, прописал какие-то витамины, чем вызвал возмущение дедушки – все необходимые витамины поступали в самом свежем виде с грядки прямо на стол. Ах, если б они знали..
Трудно сказать, сколько это продолжалось, но судьба все же сжалилась надо мной. Моя сестренка поправилась, и настало время прощаться с бабушкой и дедушкой. Перед расстованием моя суровая нравом бабушка, позабыла о своей неприязни к телятам с их нежностями и не выпускала меня из рук, крепко целуя и обливаясь слезами. Дедушка тоже грустил. На прощание он поднял меня высоко над землей и крепко обнял, затем опустил на ноги и ласково потрепал по взъерошенной, успевшей порядочно отрасти непослушной гриве.
Моя тетка, одна из папиных сестер, специально приехала, чтобы сопроводить меня к маме. Поездка заняла несколько дней, в течение которых мы много играли в карты и ели мороженое.
И вот я приехала. Состоялась долгожданная встреча с мамой и знакомство с сестренкой! Она была совсем крошечной, как моя кукла Вера, оставшаяся дома с папой. Она удивленно смотрела на меня своими круглыми как пуговицы глазами и смешно морщила нос кнопочкой. Мама держала ее одной рукой, а другой обнимала меня. Вокруг весело шумели другие, тоже знакомые и любимые с раннего детства люди. От всего этого кружилась голова, и казалось, что невозможно быть более счастливым человеком, чем я сейчас.
Вскоре мы отправились втроем (мама, сестренка и я) в окончательное путешествие домой. Нам предстояли два длинных перелета. К самолетам я давно привыкла, хотя не очень любила летать. Когда наш воздушный корабль потряхивало из-за турбулентности, мама говорила, что это от того, что он едет по кочкам на облаках. Это меня успокаивало и веселило. Из-за перепадов давления у моей сестрички болели ушки, и она сильно плакала. Мама старалась успокоить ее, а я старалась во всем помогать маме. Когда наступали спокойные минуты, я держала маму за руку и смотрела в иллюминатор. Вокруг простерлась неземная пустыня, украшенная белоснежными холмиками облаков. Я глядела на них и вспоминала мои длинные каникулы, стараясь не заглядывать в страшный темный угол моей души.
Через несколько часов самолет приземлился. Теперь мы должны были сделать пересадку и вылететь следующим рейсом на Владивосток. Уже наступил вечер, мы довольно устали, но к счастью сестренка крепко спала, и можно было спокойно расположиться в зале ожидания. Но затем выяснилось, что нелетная погода не позволяла нам продолжить путь. Пришлось дожидаться утра. Мама обратилась к работникам аэропорта, и нам предложили небольшую комнату с кроватью для ночлега, там даже была детская кроватка для малышки. Поужинав, мы стали готовиться ко сну. Сестренка снова расплакалась, и мама, вышла покачать ее в коридор, чтобы не мешать мне засыпать.
Сначала я слышала младенческий плач и мамины шаги рядом с дверью. Они мне не мешали, совсем наоборот. Но потом все стихло. Я закрыла глаза, надеясь на быстрый сон. Но вместо сна снова пришел ОН. Я почувствовала резкий толчок, словно заржавевшая от долгого сжатия пружина лопнула внутри меня. Сердце резко забилось, я почувствовала знакомые жар и холод, в животе словно с разной скоростью вертелось множество шестеренок с острыми зубьями. ПОДЛЕЦ никуда не исчез. Он показывал свой безобразный акулий оскал и не собирался отпускать меня. Тяжело дыша, я прошептала «Мама». Тишина. «Мама, МАМА» – уже кричала я. Дверь отворилась, и в комнату со спящей сестренкой на руках зашла взволнованная мама.
– Что случилось? – прошептала она.
Слёзы бурным водопадом хлынули из моих глаз. Мама обняла меня и крепко прижала к себе.
– Мама, я сказала Виталику, что он подлец. – перебиваемая всхлипами и икотой, проговорила я.
– Это ничего. Это не страшно. – ласково сказала мама, гладя меня по спине.
Мое признание вылетело как пробка. Я не могла поверить, что произнесла его. Ощущение легкости внезапно наполнило меня, я освободилась от оков, под гнетом которых томилась столько времени на глубине мутного океана собственных страхов. Мамины слова и прикосновения распахнули окно и впустили свежий воздух в мою душную темницу. Я продолжала плакать, а мама продолжала меня обнимать. Мы долго так сидели. Слёзы текли по щекам и постепенно высыхали, а вместе с ними испарялся подлец. И вот он уже весь улетучился, освободив огромное пространство внутри меня. Прикосновения мамы заполняли эту пустоту спокойствием и умиротворением. Здесь в чужом городе, в незнакомой темной комнате, с бушующим ураганом за окном я наконец обрела покой и ощущение безопасности. Со мною была моя мама, и никто и ничто не могло мне навредить. Я почувствовала давнюю глубокую усталость, которую не позволяла себе замечать раньше. В маминых объятьях, на пороге приятных, глубоких снов, я безмятежно подумала: «Интересно, что все-таки значит слово «подлец», обязательно спрошу у папы, когда мы вернемся домой.»
Август 2025
