Читать книгу: «Кровавый маскарад ночи»

Пролог.

«В этом городеангелов мы все носим маски. Нолишь немногие осмеливаютсязаглянуть под своюсобственную».

Безликий

Тишина «Элизабет Дейн»

Порт Лос-Анджелеса никогда не спит, но в ту ночь он затаил дыхание. Воздух, обычно пропитанный запахом соли, дизельного топлива и гниющих водорослей, казался стерильным, неподвижным. Даже чайки, вечные падальщики доков, молчали, словно невидимая рука пригвоздила их к стальному небу. В этой неестественной тишине огромный грузовой кран медленно опускал свой захват на палубу пришвартованного судна. На его борту, подсвеченная прожекторами береговой охраны, кроваво-красным пятном выделялась надпись: «Элизабет Дейн».

Корабль выглядел покинутым. Ни единой живой души на палубе. Рулевая рубка была темна, лишь тускло мигал одинокий навигационный огонёк, похожий на угасающий глаз умирающего зверя. Судно прибыло по расписанию, пройдя весь путь от Сирии на автопилоте, но не ответило ни на один радиосигнал.

Первыми на борт поднялись люди из береговой охраны. Их тяжёлые ботинки гулко стучали по металлическому настилу, нарушая гробовую тишину. То, что они нашли в трюме, заставило закалённых моряков побледнеть и выблевать свой ужин прямо на ящики с грузом.

Это была не просто смерть. Это было опустошение.

Команда — дюжина крепких мужчин — была найдена в кубрике. Они сидели за столом или лежали на койках так, будто смерть настигла их мгновенно, во время рутинных дел. На их шеях виднелись две аккуратные, обескровленные ранки, но истинный ужас был в их лицах. Глаза были широко открыты, в них застыл первобытный, животный ужас. Кожа мертвецов была белой как мел и натянутой на кости так туго, что казалось, она вот-вот лопнет.

Но они были не одни. В углу кубрика, сбившись в кучу как напуганные дети, лежали тела ещё нескольких человек. Они были одеты иначе — в строгие костюмы, их кожа была бледной до синевы. Это были вампиры-стражи из клана Вентру. Их смерть была ещё более жестокой. Их грудные клетки были вскрыты с хирургической точностью, а сердца вырваны. Кто-то или что-то выпило их витэ — саму суть их мёртвой жизни — оставив лишь пустые оболочки.

Капитан береговой охраны, седой ирландец по имени О'Мэлли, перекрестился трясущейся рукой.

— Матерь Божья... Что за дьявольщина здесь творилась?

Его помощник нашёл грузовой манифест. В графе «Содержание груза» значилось: «Археологические находки. Собственность музея Бейрута». Но главной целью рейса был специальный контейнер с пометкой «TOP SECRET». Контейнер был пуст. Внутри остались лишь щепки от деревянного ящика и слабый, сладковатый запах тлена и древних благовоний.

То, что они искали, исчезло.

***

Спустя час на пирсе приземлился чёрный вертолёт без опознавательных знаков. Из него вышли трое. Их движения были плавными и хищными, лишёнными человеческой суеты. Воздух вокруг них словно загустел от их присутствия.

Впереди шёл высокий мужчина с лицом римского патриция и глазами цвета замёрзшего озера. Его звали Петроджус, и он был юстициарием клана Вентру — судьёй, палачом и хранителем законов Камарильи. За ним следовал Тореадор Алехандро, чья красота была столь совершенной и холодной, что казалась высеченной из мрамора. Замыкал шествие Малкавиан Джеймс, чьё лицо постоянно менялось, словно он смотрел на мир через разбитое зеркало.

Петроджус окинул взглядом место преступления. Ему не нужны были слова подчинённых. Он чуял это в воздухе: запах древнего зла, смешанный с безумием и страхом.

— Шабаш? — тихо спросил Алехандро, брезгливо обходя лужу свернувшейся крови.

— Нет, — голос Петроджуса был подобен скрежету камня. — Это работа одиночки. Или чего-то... что было внутри.

Он подошёл к пустому контейнеру и провёл пальцем по древним символам, вырезанным на дереве изнутри.

— Анкара... — прошептал он. — Он здесь. И он пуст.

Джеймс захихикал, его смех был похож на звон разбитого стекла:

— Пуст? О нет... Он ждёт. Он всегда ждёт... Дитя тройной крови придёт и споёт ему колыбельную из хаоса...

Петроджус резко повернулся к нему, его взгляд мог бы заморозить адское пламя:

— Молчать!

Он снова посмотрел на корабль. «Элизабет Дейн» стала могилой для двух десятков душ и отправной точкой для игры, ставки в которой были выше, чем жизнь одного города.

— Найдите мне того, кто это сделал, — приказал юстициарий. — И того, кто открыл гроб. Найдите мне Ключ.

Вертолёт взмыл в ночное небо, оставив порт Лос-Анджелеса гудеть от напряжения, как натянутая струна перед самым громким аккордом симфонии разрушения.

___

Глава 1. Ночь, когда город перестал быть моим

«Свет помнит тех, кто его покинул.И иногда он оставляет в их душеосколок, способный как спасти мир,так и уничтожить его».

Жак

Меня зовут Клара Вэйн, и до той ночи моя жизнь была похожа на тысячи других в Лос-Анджелесе — яркая снаружи, но пустая внутри. Я приехала сюда из маленького городка на Среднем Западе с одной сумкой и мечтой, которая на поверку оказалась дешёвой открыткой с видом на Голливудские холмы. Я хотела стать сценаристом. Хотела писать истории, которые заставят людей плакать, смеяться и думать. Вместо этого я писала рекламные слоганы для сети фитнес-клубов и обзоры на новые приложения для доставки еды.

Я снимала крошечную студию в Западном Голливуде, где соседи за тонкой стеной каждую ночь выясняли отношения так, будто от этого зависела судьба мира. Мой парень, Джейк, был диджеем в каком-то третьесортном клубе и считал себя непризнанным гением электронной музыки. Мы существовали рядом, как два корабля, дрейфующих в одном тумане, не находя ни причала, ни друг друга. Любовь давно превратилась в привычку, а страсть — в обсуждение списка покупок.

Днём я была винтиком в корпоративной машине. Мой босс, мистер Хендрикс, обладал удивительным талантом превращать любую творческую идею в безликую посредственность. Я ненавидела понедельники, питалась растворимым кофе и замороженной пиццей и засыпала под гул автострады, чувствуя, как жизнь утекает сквозь пальцы, словно песок.

Но ночью город менялся. Я выходила на балкон с чашкой остывшего чая и смотрела на огни небоскрёбов Даунтауна. Они манили меня, обещая тайны и приключения. Я знала, что где-то там кипит настоящая жизнь — не та, что показывают в новостях, а другая, подпольная. Я чувствовала её присутствие, как чувствуют приближение грозы.

Я часто заходила в бар «Asylum» на окраине Санта-Моники. Это было место для тех, кто не вписывается в глянцевую картинку Лос-Анджелеса. Панки, готы, фрики всех мастей — здесь можно было быть собой, не боясь осуждения. Именно там я впервые увидела его.

Он сидел в самом тёмном углу, и казалось, сам свет избегал его. Он был одет во всё чёрное, а его улыбка была слишком широкой, слишком идеальной для человеческого лица. Мы не обменялись и парой слов в тот вечер, но его взгляд... Он словно просверлил меня насквозь, увидел все мои страхи и желания.

После той встречи я не могла найти себе места. Город начал казаться мне живым организмом, который наблюдает за мной из каждой тени. Я стала рассеянной на работе, ссорилась с Джейком по пустякам. Ночью мне снились странные сны — о крови, о полёте над ночным городом, о голосе, который шептал моё имя.

В тот вечер всё покатилось к чертям.

Джейк в очередной раз психанул из-за того, что я «не поддерживаю его творчество», и хлопнул дверью, отправившись «искать вдохновение» к друзьям. Я осталась одна в пустой квартире, чувствуя себя разбитой и бесконечно уставшей. Мне нужен был воздух.

Я поймала такси и поехала в «Asylum». Мне просто хотелось раствориться в музыке и шуме толпы, забыть обо всём хотя бы на пару часов.

Но то, что произошло дальше ...

Я должна была бежать. Должна была развернуться и уйти домой, запереть дверь на все замки и забыть этот взгляд навсегда.

Но что-то внутри меня — то самое чувство пустоты и жажда чего-то настоящего — толкнуло меня вперёд....

Часть 1. Тени Санта-Моники

Санта-Моника пахла солью, дешёвым парфюмом и разбитыми надеждами.

Внутри клуба «Asylum» было душно. Воздух пропитался запахом пота, духов и чего-то металлического. Я прошла сквозь толпу танцующих тел, которые двигались в такт музыке, словно марионетки на невидимых нитях. Здесь были все: готы в кожаных плащах, панки с ирокезами, бизнесмены с бегающими глазами.

Я сидела за барной стойкой, наблюдая, как неоновый свет преломляется в кубиках льда в моём бокале. Коктейль был безвкусным, как и всё в моей жизни в тот момент. Я чувствовала себя призраком на собственной вечеринке — живой, дышащей оболочкой, внутри которой давно всё умерло.

— Выглядишь так, будто потеряла лучшего друга, — голос раздался сбоку, низкий и бархатистый, с едва уловимым акцентом, который я не смогла определить.

Я повернула голову. Он сидел на соседнем стуле, словно материализовался из полумрака клуба. Не красавец в классическом понимании, но его лицо притягивало взгляд: резкие, будто высеченные из камня черты, высокие скулы и глаза цвета тёмного янтаря, в которых плясали искорки смеха или безумия — я не могла понять.

— А может, так и есть, — ответила я, делая глоток коктейля.

Он улыбнулся, и эта улыбка изменила всё. Она была не просто дружелюбной — она была заговорщической, интимной. Он наклонился ближе, и я уловила его запах: дорогой одеколон, кожа и что-то ещё... что-то древнее и опасное.

— Я знаю способ это исправить. Или хотя бы заставить забыть. Ненадолго.

Я посмотрела ему в глаза. В них не было осуждения, только холодное любопытство и предложение. Искушение. Моё отчаяние было настолько глубоким, что я ухватилась за эту соломинку.

— Что ты предлагаешь?

— Не здесь, — он кивнул на шумный танцпол. — Слишком много ушей. Слишком много глаз. Я знаю место получше.

Он назвал адрес отеля в паре кварталов отсюда. Ничего шикарного, но чистое и тихое место. Я колебалась лишь секунду. Что я теряла? Гордость? Её у меня уже не было.

— Хорошо.

Мы вышли из клуба вместе. Ночной воздух был прохладным после душного помещения. Он не пытался взять меня за руку или сократить дистанцию, просто шёл рядом, излучая ауру спокойной уверенности.

Отель оправдал его описание: обшарпанный фасад скрывал внутри стерильную чистоту и тишину. Мы поднялись на лифте в молчании. В номере он сразу подошёл к мини-бару.

— Выпьешь? Настоящий односолодовый виски. Не та бурда, что подают внизу.

Я кивнула. Он плеснул янтарную жидкость в два стакана и протянул один мне.

— За новые знакомства?

Мы выпили. Алкоголь обжёг горло, но разлился по телу приятным теплом, немного притупляя боль реальности.

— Так что ты хотел мне показать? — спросила я, ставя стакан на столик.

Он подошёл ко мне вплотную. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах.

— Я предлагаю тебе выход за рамки обыденности. Ты чувствуешь эту пустоту внутри? Я могу её заполнить. Не словами или обещаниями. Ощущениями.

Его голос стал гипнотическим, обволакивающим.

— Я могу показать тебе мир таким, каким ты его никогда не видела. Ярким. Настоящим. Опасным.

Я чувствовала его близость каждой клеточкой кожи. Отчаяние толкало меня в пропасть, и этот незнакомец предлагал мне самое красивое падение.

— Покажи мне, — прошептала я.

Он не стал медлить. Его губы накрыли мои. Поцелуй был требовательным, властным. Он не спрашивал разрешения — он брал то, что я ему предложила. Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня к себе. Я ответила на поцелуй с жадностью утопающего, хватающегося за спасательный круг.

Мы переместились на кровать, не разрывая объятий. Одежда летела на пол хаотичным ворохом ткани. Его прикосновения были обжигающими, они оставляли следы на моей коже не только физически — они отпечатывались в моей памяти. Каждое движение было наполнено грацией хищника и уверенностью того, кто прожил сотни лет и знал все тайны плоти.

Это была не нежная любовь и не грубая похоть. Это был ритуал. Танец двух существ на краю бездны. Он вёл в этом танце, а я следовала за ним, отдаваясь ощущениям без остатка. Мир сузился до прикосновений его рук, вкуса его кожи и ритма наших тел. Он был прав — это было выходом за рамки всего, что я знала.

В какой-то момент боль смешалась с удовольствием настолько тесно, что их стало невозможно разделить. Острая вспышка у основания шеи пронзила меня насквозь, заставив выгнуться дугой. Это было похоже на укус змеи — мгновенный паралич воли перед тем, как яд разольётся по венам.

— Тише... — прошептал он мне на ухо его голос теперь звучал как из-под воды. — Это лишь начало твоего перерождения...

А потом наступила тьма...

---

Часть 2. Дар и Проклятие

Возвращение сознания было похоже на попытку собрать разбитое зеркало в полной темноте. Осколки воспоминаний резали разум, но никак не желали складываться в единую картину. Я чувствовала холод простыней, липкий пот на коже и невыносимую, всепоглощающую жажду, которая, казалось, иссушила меня изнутри до состояния мумии.

Я открыла глаза. Потолок дешёвого гостиничного номера расплывался, словно я смотрела на него сквозь толщу воды. Голова гудела, как церковный колокол, в который ударили со всей силы. Где я?

Последнее, что я помнила — это бар, янтарные глаза незнакомца и его шёпот, обещавший «что-то интересное». Отчаяние толкнуло меня в его объятия, а дальше... темнота.

Я села на кровати, и комната закружилась в тошнотворном вальсе. Моё тело было чужим. Оно казалось одновременно невероятно лёгким, словно я могла взлететь от малейшего дуновения ветра, и при этом налитым свинцовой тяжестью. Я поднесла руку к лицу. Кожа была ледяной и гладкой, как фарфор. Слишком гладкой.

— Что со мной? — прошептала я, и звук собственного голоса заставил меня вздрогнуть.Это был не мой голос. Хриплый, низкий, с шипящими нотками, он больше походил на змеиное шипение, чем на человеческую речь. Я попыталась сглотнуть, но горло обожгло такой болью, будто я проглотила горсть битого стекла. Жажда. Она была невыносимой. Это была не просто сухость во рту — это была агония каждой клетки моего тела, требующей чего-то... жизненно важного.

Я сползла с кровати и на ватных ногах добрела до зеркала в ванной. То, что я увидела, было невозможно. Это был кошмар, галлюцинация, вызванная каким-то наркотиком, который мне подмешали в том отеле.

Моё лицо было бледным, почти прозрачным, как у мраморной статуи. Скулы заострились, тени под глазами стали чернильными провалами. Но глаза... Глаза напугали меня больше всего. Зрачки превратились в узкие вертикальные щели, как у кошки или рептилии, а радужка светилась изнутри холодным серебристым пламенем.

— Нет... нет, это не я... Это сон... — я ударила ладонью по зеркалу, оставляя на нём влажный след. Зеркало не разбилось, но по нему пошла паутина трещин, искажая моё отражение ещё сильнее.

Я лихорадочно ощупала шею. Кожа была цела. Ни синяков, ни ран. Но память тела кричала об острой боли, о моменте проникновения клыков. Воспоминание было настолько ярким и реальным, что я отшатнулась от раковины, ударившись о кафельную стену.

Что он со мной сделал? Этот незнакомец с янтарными глазами... Он не просто соблазнил меня. Он... заразил меня? Я чувствовала себя больной. Смертельно больной. Но разве болезнь может заставить сердце замолчать?

Я прижала дрожащую руку к груди. Тишина. Абсолютная тишина там, где раньше был ровный, успокаивающий ритм жизни. Паника ледяными когтями вцепилась в позвоночник.

— Я мертва? — прошептала я в пустоту ванной комнаты.

— Он убил меня?

Ответом мне был лишь звериный рык из глубины моего собственного существа. Внутри меня проснулось что-то чужое, тёмное и голодное. Оно заворочалось, как хищник в клетке, почуяв добычу. Я вдруг с ужасающей ясностью осознала запахи вокруг: едкая вонь хлорки из унитаза, ржавчина в трубах... и кровь.

За стеной кто-то был. Мужчина. Я слышала его медленное, размеренное дыхание и самый прекрасный и самый ужасный звук на свете — глухой, ритмичный стук его сердца.Тук-тук. Тук-тук.

Звук бил по моим ушам набатом. Мой рот наполнился слюной с металлическим привкусом. Зверь внутри меня встал на дыбы. Он хотел вырваться наружу. Он хотел впиться зубами в эту пульсирующую жилку за стеной и пить, пить горячую солёную жизнь до тех пор, пока агония жажды не утихнет.

— Нет! — я зажала уши руками и закричала, пытаясь заглушить этот сводящий с ума звук.

— Убирайся! Вон из моей головы!

Я выбежала из ванной, из номера, прочь из этого отеля смерти. Холодный ночной воздух немного привёл меня в чувство, но голод лишь усилился от обилия новых запахов: выхлопные газы машин, гниющий мусор в переулке... и кровь прохожих. Она была повсюду.

Я забилась в тень старого склепа на кладбище Голливуда и сжалась в комок, обхватив колени руками. Я не понимала, что со мной. Я думала, что схожу с ума или умираю от какой-то страшной болезни. Я проклинала незнакомца и свою собственную глупость.

Я знала одно: то существо, которое смотрело на меня из зеркала и рычало при звуке чужого сердца — это была не я. Это был монстр.

И я отчаянно боялась им стать окончательно.

***

Я не знала, сколько времени я просидела так, сжавшись в тени холодного камня, пытаясь убедить себя, что всё это — просто затянувшийся кошмар, от которого я вот-вот очнусь. Но холод, пробиравший до костей, не был сном. И оглушительная тишина в моей груди, где раньше билось сердце, была пугающе реальной.

Внезапно воздух изменился. Он стал гуще, тяжелее. Запах влажной земли и старых костей перебило что-то ещё — запах сырости, плесени и чего-то неуловимо древнего. Я подняла голову, вглядываясь в темноту между надгробиями. Тени словно сгустились, обретая форму высокой, сутулой фигуры.

Он вышел на тусклый свет луны так бесшумно, словно был лишь игрой теней. Сначала я увидела только силуэт — нескладный, пугающий. А затем свет упал на его лицо.

Это было лицо кошмара. Серая, бугристая кожа, похожая на кору старого дерева или поверхность Луны, испещрённая кратерами и шрамами неизвестного происхождения. Один глаз был нормальным, усталым и карим, второй же представлял собой бельмо, затянутое мутной плёнкой. Это было лицо существа, которое не должно было существовать в мире живых.

Я вжалась в стену склепа ещё сильнее, готовая закричать или броситься на него — я сама не знала, что сделаю в следующий миг. Моё новое тело напряглось, готовое к бегству или атаке. Зверь внутри меня при виде этого уродства не зарычал, а лишь настороженно притих.

— Тише... — проскрипел он голосом, похожим на звук гравия под ногами и шелест сухих листьев.

— Не пытайся встать сразу.

Он не сделал попытки приблизиться или напасть. Он просто стоял в нескольких шагах от меня и смотрел с выражением вековой усталости на своём искорёженном лице.

— Кто... ты? — мой голос сорвался на тот же хриплый шёпот, который напугал меня в ванной отеля.

— Моё имя Жак, — сказал он мягко, почти ласково, словно говорил с испуганным ребёнком или раненым животным.

— А ты... ты моё самое прекрасное и самое неудачное творение.

Он протянул мне руку — узловатую, когтистую ладонь существа из подземелий. Его движения были плавными, лишёнными человеческой суеты.

— Пойдём со мной. Здесь холодно. И твой Зверь слишком близко к поверхности на открытом пространстве.

Я смотрела на его руку, потом снова на его лицо. В нём не было угрозы. Только бесконечная печаль того, кто видел слишком много подобных мне — потерянных. Он знал. Он знал, что со мной происходит.

Я поняла две вещи: во-первых, бежать мне некуда; во-вторых, этот уродливый монстр был единственным существом в этом городе (кроме моего убийцы), который понимал, через что мне предстоит пройти.Собрав остатки мужества, я вложила свою ледяную руку в его когтистую ладонь. Его кожа была сухой и прохладной на ощупь.

— Научи меня... — прошептала я, глядя в его единственный здоровый глаз, в котором отражалась вся скорбь мира.

— Научи меня быть этим... чтобы я не стала монстром.

Жак кивнул и помог мне подняться с неожиданной для его вида силой.

— Первый урок начинается с утоления голода, дитя ночи, — проскрипел он и повёл меня во тьму катакомб под городом мёртвых.

Мы шли в полной тишине, которую нарушал лишь звук наших шагов по сырой земле. Я чувствовала себя хрупкой куклой в его руках. Мир вокруг изменился до неузнаваемости. Запахи стали невыносимо резкими: гниющее дерево, плесень, далёкий ток воды по трубам... и витэ. Слабый запах витэ исходил от самого Жака. Это не вызывало у меня немедленного приступа жажды, скорее — странное чувство узнавания.

Наконец мы пришли в его убежище — тускло освещённую пещеру под кладбищем. Он усадил меня в старое кресло и без лишних слов протянул стакан с густой красной жидкостью.

— Пей. Это утолит первичный голод и успокоит Зверя.

Я взяла стакан дрожащими пальцами. Жидкость была тёплой. Я смотрела на неё с ужасом и отвращением, но жажда была сильнее моральных терзаний. Я выпила всё залпом.

Мир снова взорвался ощущениями, но теперь это было не болезненно, а... правильно. Пустота внутри начала заполняться теплом и силой. Огонь в горле утих.

Жак сел напротив меня на перевёрнутый ящик и долго молчал, изучая меня своим тяжёлым взглядом.

— Ты не понимаешь, что с тобой произошло, верно? — наконец спросил он.

Я покачала головой:

— Я умерла? Тот человек... он убил меня?

Жак издал звук, похожий на смешок и кашель одновременно.

— Умерла? О нет, моя дорогая. Смерть была бы милосердием по сравнению с тем, что ты получила. — Ты умерла для солнца, дитя моё, — прошептал он голосом, который отдавался эхом прямо в моём сознании.

Жак сидел напротив неё на перевёрнутом ящике, его единственный здоровый глаз смотрел не на её лицо, а словно бы вглубь её сущности.

— Ты спрашиваешь, что с тобой произошло, — проскрипел он, и его голос эхом отразился от сырых стен. — Ты ищешь слово «болезнь» или «отравление». Но это всё равно что называть восход солнца «нагревом атмосферы». Ты смотришь на суть вещей слишком... по-человечески.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Слушай. Когда он пил твою кровь, он делал две вещи одновременно. Он забирал твою жизнь. И он отдавал свою. Свою мёртвую кровь. Свой витэ.

Жак поднял свою бледную руку.

— Наша кровь — не просто жидкость. Это эссенция. Это воля Каина, Первого Убийцы, вплетённая в саму материю нашего существования. Когда витэ того, кто уже проклят, смешивается с кровью живого человека в момент его смерти, происходит алхимия. Проклятие переписывает твою плоть. Оно останавливает сердце, но не даёт мозгу погибнуть. Оно превращает тебя в нечто иное. В хищника ночи.

Он наклонился ближе, и Клара ощутила исходящий от него запах сырой земли.

— Но самое важное происходит не в теле, а здесь, — он постучал когтистым пальцем по своему виску. — В момент перехода твоя душа оказывается на перепутье. Она видит свет за завесой, но её хватают и тащат обратно во тьму. Этот момент разрыва... он оставляет шрам. Это и есть твой внутренний конфликт. Свет твоей души всё ещё горит, но теперь он заперт в клетке из вечного льда и голода. Твой Зверь — это голос проклятия, голос Каина, который шепчет: «Убей. Пей. Живи вечно».

Жак откинулся назад.

— Твоя природа уникальна. В тебе смешались разные линии крови. Это делает тебя сильной, но нестабильной. Ключом. Ты чувствуешь этот хаос внутри? Это не просто безумие. Это потенциал. Ты можешь научиться управлять этим конфликтом между светом и тьмой, а можешь позволить тьме поглотить тебя.

Он указал на стакан с витэ, который она только что осушила.

— Кровь — это наше топливо. Она поддерживает это проклятое существование. Но жажда... жажда — это кнут, который гонит нас вперёд. Она никогда не утихнет полностью.

Его голос стал тише, почти отеческим:

— Теперь ты понимаешь? Ты не больна. Ты переродилась. Ты умерла как человек и родилась как дитя ночи. И теперь тебе предстоит решить: кем ты станешь в этой новой жизни — чудовищем или чем-то большим?

— Но я чувствую себя монстром...— Потому что ты им и являешься, — отрезал Жак без тени жалости.

— В тебе живёт Зверь. Наша хищная натура. Но в тебе есть и другое — свет твоей души. Он борется с тьмой. Если ты убьёшь невиновного или поддашься ярости Зверя (это называется *Frenzy*), твой свет погаснет навсегда.Он подошёл к осколку зеркала на стене и протянул его мне:

— Посмотри ещё раз. Это теперь твоё лицо навеки.

Я взглянула в зеркало. Бледная кожа, странные глаза... но теперь я видела это без ужаса. Это была просто новая реальность.

Я поднялась. Это было так легко, так естественно, словно я никогда не знала тяжести собственного тела. Земля под ногами казалась невесомой. Я посмотрела на свои руки. Кожа стала бледной, почти прозрачной, как дорогой фарфор. Я провела языком по зубам и ощутила остроту клыков.

Память о той боли — это единственное, что осталось во мне человеческого. Она была не просто физической, нет. Это была агония каждой клетки, каждого нерва, разрываемого и воссоздаваемого заново в огне, который не обжигал кожу, но плавил саму душу. Я помню, как кричала, но звук застрял в горле, превратившись в беззвучный вопль. Я чувствовала, как жизнь покидает меня, словно вода из треснувшего кувшина, но на её место не приходила пустота. На её место приходило нечто иное.

Холод. Первородный, всепроникающий холод, который поселился в сердце и больше никогда его не покидал. И вместе с ним — зрение. О, это новое зрение! Мир вспыхнул тысячей красок, невидимых смертным. Я видела пылинки, танцующие в луче света от уличного фонаря, видела узоры вен под кожей прохожих, слышала стук их сердец — гулкий, манящий барабанный бой.

Жажда вернулась с утроенной силой, но теперь она была осознанной. Это был не просто дискомфорт — это была потребность, столь же фундаментальная, как потребность дышать... если бы я ещё помнила, как это делается.

— Ты должна научиться контролировать это, — сказал Жак, протягивая мне руку. — Голод — это зверь внутри тебя. Если ты позволишь ему управлять собой, ты станешь животным. Мы называем таких Шаббаш(Саббат). Безумцы. Мы — Камарилья. Мы цивилизованные монстры.

Мы вышли из переулка на бульвар Санта-Моники. Город преобразился. Неоновые вывески пульсировали энергией, звуки стали объёмными, многослойными. Я слышала обрывки разговоров из проезжающих машин, шёпот ветра в кронах пальм и тихий плач ребёнка где-то на верхнем этаже жилого дома.

И я слышала кровь.

Она пела для меня. Каждая артерия была струной невидимой арфы.

— Смотри, но не трогай, — предостерёг Жак, заметив мой хищный взгляд, устремлённый на молодую пару у витрины кафе. — Маскарад, Клара. Помни о нём всегда. Если они узнают о нас — охота будет открыта.

Он повёл меня прочь от ярких огней туристической зоны вглубь лабиринта тёмных улочек и заброшенных складов. Мы остановились перед старым кирпичным зданием с заколоченными окнами.

— Здесь живут Анархи, — пояснил он. — Те из нас, кто отвергает старые законы Камарильи. Они считают нас трусами за то, что мы прячемся.

Он постучал в дверь особым ритмом: три быстрых удара, пауза, два медленных.

Дверь открыл мужчина с лицом, испещрённым шрамами от пирсинга.

— Жак? — его взгляд скользнул по мне. — А это кто? Новая игрушка?

— Это Клара. Теперь она одна из нас.

Меня окатило волной запахов: дешёвый табак, пот, винил и что-то металлическое. Внутри было тесно и шумно. Музыка здесь была громче и агрессивнее той, что играла в «Asp Hole». Здесь не было гламура — только сырая энергия и вызов.

Ко мне подошла девушка с волосами цвета воронова крыла и глазами, подведёнными так густо, что они казались пустыми глазницами.

— Значит, ты теперь наша сестра по крови? — она усмехнулась уголком губ. — Добро пожаловать в ад.

Я чувствовала их взгляды на себе — оценивающие, недоверчивые. Я была чужаком здесь так же, как и в мире живых.

Жак отвёл меня в сторону.

— Тебе нужно кормиться сегодня же. Голод делает нас уязвимыми и глупыми.

— Но как? Я... я не могу просто подойти к кому-то на улице!

— Ты можешь внушить им забыть всё после того, как ты закончишь. Это называется Доминирование. Способность управлять волей смертных. Смотри.

Он кивнул на бармена — грузного мужчину средних лет с усталым лицом.

— Бармен! Подойди ко мне.

Мужчина послушно отложил тряпку и направился к нам с отсутствующим выражением лица.

— Смотри мне в глаза.

Жак впился взглядом в зрачки мужчины.

— Ты чувствуешь сонливость. Очень сильную сонливость. Ты хочешь присесть вон там и отдохнуть пять минут.

Бармен кивнул и поплёлся к стулу в углу зала.

— Теперь ты попробуй с ним же. Он уже под моим влиянием, он не будет сопротивляться.

Я подошла к мужчине. Его пульс бился на шее ровно и спокойно. Я наклонилась ближе, вдохнула аромат его жизни — запах улицы, дешёвого одеколона и пива.

— Посмотри на меня, — прошептала я.

Он поднял на меня глаза — пустые стеклянные шары.

Я коснулась его шеи кончиками пальцев. Кожа была тёплой. Живая плоть манила меня магнитом.

Я вонзила клыки быстро и точно. Горячая кровь хлынула мне в горло потоком чистого экстаза. Это было похоже на первый глоток шампанского после долгой жажды или на оргазм всего тела одновременно. Мир исчез. Остались только я и этот поток жизни, который наполнял меня силой и покоем одновременно.

Когда я оторвалась от него и вытерла губы тыльной стороной ладони (кровь на бледной коже выглядела как алая помада), Жак одобрительно кивнул:

— Неплохо для первого раза. Ты не потеряла голову.

Но я чувствовала вину? Нет... скорее странную смесь эйфории и холодного расчёта. Я убила частичку этого человека? Нет. Он жив и забудет всё через минуту как страшный сон.