Читать книгу: «Феликс»
Глава 1
Феликс проснулся с рваным вдохом. Сердце колотилось, во рту пересохло, пропитанная потом футболка липла к груди и лопаткам. В спальне было душно. Опять тот же сон.
Он сел на край кровати и сжал виски ладонями, пытаясь унять дрожь в пальцах. В горле горчил вчерашний дешёвый виски. С вечера он выпил полбутылки в надежде уснуть, но и это не помогло. Не помогали и сильные таблетки, которые выписал врач из госпиталя, и травяные сборы, оставлявшие во рту аптечный привкус. Каждую ночь всё повторялось, и Феликс уже уставал от одного ожидания сна.
Превозмогая тошноту, он поднялся, подошёл к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу. Ноги ещё плохо слушались. Он смотрел во двор, пока наконец не почувствовал, что находится здесь, в своей квартире.
За окном просыпался зябкий Киев. Шёл 2010 год. По мокрому асфальту, огибая лужи, спешили на работу прохожие в тёмных куртках. Женщина тянула за руку упирающегося малыша в комбинезоне, торопясь в детский сад. Чуть дальше двое школьников с громоздкими ранцами хохотали, пиная пустую пластиковую бутылку. Из подворотни соседнего дома выезжал старенький «жигулёнок», обдавая тротуар сизым выхлопом. На тумбочке у кровати светился дисплей электронных часов, а рядом негромко работал пузатый телевизор. Диктор рассказывал про утренние пробки и последствия кризиса.
Феликс наблюдал за этим знакомым двором, но спокойствие людей за окном оставалось ему чужим. После пяти лет в составе миротворческой миссии в Африке мысль о собственной семье, о детях вызывала почти физическое отторжение. Как можно приводить кого-то в этот мир после того, что он видел?
В памяти сохранились красная пыль, запах горелого дизельного топлива и крови, глаза боевиков. Ночью возвращались крики женщин, юных девушек, детей, у которых прямо перед ним отнимали всё. Африка давно осталась позади, но просыпался он так, словно ещё находился там.
На кухне Феликс сварил кофе и остановился с чашкой у окна. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой и затянулся, выдыхая дым в форточку. Постепенно удалось вернуться мыслями к работе. Сегодня нужно заехать в магазин и проверить, всё ли подготовили к новой коллекции: освободили ли витрины, подобрали ли манекены для костюмов-троек, оставили ли на полках место для классических туфель из Италии.
Иногда ему самому казалось странным, что после возвращения он открыл именно бутик мужской одежды. Продлевать контракт в Африке отказался: ещё одного срока не выдержал бы. Здесь ему нужен был порядок, и работа с одеждой его давала. Хороший костюм должен сидеть по фигуре, качественная кожа — служить годами. Можно было проверить шов, подобрать размер, исправить посадку. Феликсу нравилось знать, от чего зависит результат.
Бутик быстро встал на ноги. Сюда приходили крупные бизнесмены, депутаты и обычные клерки, месяцами копившие на смокинг для свадьбы. Феликс мог часами помогать клиенту с посадкой костюма для его главного дня, хотя сам давно решил, что женихом не станет.
Повседневными делами салона занималась Лиза. При мысли о ней напряжение в плечах немного отпустило. Она была надёжным другом и страстной любовницей; их отношения не предполагали обязательств, и Феликса это устраивало. Серьёзная связь потребовала бы сил, которых у него не оставалось. Лиза с самого начала приняла его условия, не расспрашивала о том, о чём ему было трудно говорить, не жалела вслух и не требовала обещаний. Она знала, что он не предлагает ей будущего с кольцом и белым платьем. Ему казалось, что обоим достаточно того, что есть.
Кофе остыл. Вспоминая Лизу, Феликс почувствовал знакомое возбуждение. С ней было легко отдаться близости, хотя бы ненадолго освободившись от напряжения бессонных дней. Сейчас её не хватало рядом. Мысли всё чаще возвращались к её телу, мешая сосредоточиться на предстоящих делах.
Он затушил почти догоревшую сигарету и направился в ванную. Сбросил пропитанную потом футболку, спортивные штаны и встал под ледяные струи. От холода перехватило дыхание. Феликс упёрся ладонями в кафельную стену; старое травмированное плечо потянуло. В свои тридцать он слишком хорошо знал, сколько тело способно выдержать и как потом напоминает об этом.
Выключив воду, он остановился перед зеркалом. Скользнул взглядом по отражению и провёл пальцами по поблёкшему рубцу на рёбрах, проверяя себя после тяжёлой ночи.
При росте два метра и три сантиметра он был широкоплечим и мускулистым. Годы занятий с тяжёлым железом сказывались в очертаниях спины, рельефе живота, узких бёдрах и подтянутых ягодицах. На предплечьях и кистях выступали вены. Чёрные и серые татуировки почти полностью покрывали спину, руки, плечи, грудь и живот, спускаясь ниже бёдер. За этими узорами он когда-то пытался спрятать воспоминания о войне.
Феликс провёл мокрой ладонью по аккуратно подстриженной бороде. За десять лет движение стало привычным. Бороду он отпустил ещё в Африке, где среди пыли и постоянной суеты бритьё казалось бессмысленной тратой времени. Теперь уже не представлял себя без неё. Тёмные волосы были подстрижены коротко, с чёткой окантовкой на висках и затылке.
Он взял полотенце и вытерся. После душа стало легче, хотя воспоминания, разбудившие его, никуда не делись. Оставалось собраться и выйти из дома.
В спальне Феликс подошёл к гардеробной. Выбор одежды требовал внимания: пока он одевался, можно было сосредоточиться на простых действиях и придать себе тот спокойный вид, к которому привыкли в магазине.
Он снял с вешалки чёрный пиджак миланского кроя. Провёл пальцами по шерстяному лацкану, затем по плечевому шву. Строчка была ровной. Вместо офисного галстука и накрахмаленной рубашки он предпочитал простую чёрную футболку. Надел её и брюки. Пиджак сел по плечам, скрыл шрамы. Над воротом футболки остались видны татуировки на шее.
На правом запястье он застегнул часы из белого золота. Жёлтого металла Феликс избегал: слишком бросался в глаза. Эти часы со стороны можно было принять за стальные, и ему нравилось, что их стоимость не была очевидна. На левом запястье оставил несколько широких, слегка потёртых кожаных полос.
С тумбочки забрал Nokia 8800 Arte. Металлический корпус холодил ладонь. Феликс сдвинул крышку, проверил пропущенные вызовы и защёлкнул слайдер, прежде чем убрать телефон во внутренний карман пиджака.
Выйдя из квартиры, он повернул ключ и проверил замок. Убедиться, что дверь закрыта, оглядеть площадку — эти действия давно стали привычными. Затем спустился по лестнице; шаги отдавались в подъезде гулким эхом.
На улице было прохладно и сыро. На парковке стоял его чёрный BMW X5 E70. В этой машине при его росте можно было устроиться удобно. Прежде чем сесть, Феликс обошёл её, проверяя стёкла, зеркала и колёса. Делал это почти не задумываясь, как привык за годы службы.
Он открыл дверь, опустился в кожаное кресло, пристегнулся и запустил двигатель. Трёхлитровый мотор отозвался низким гулом. На штатном дисплее зажглась подсветка, чейнджер запустил оставленный с вечера диск. Феликс узнал гитарный перебор с первых нот: «Полковнику никто не пишет».
На мгновение он перестал замечать двор за стеклом. Вспомнились раскалённый капот обшарпанного джипа, разбитая грунтовка, пыль в воздухе и та же песня из хрипящего магнитофона. Затёртый самописный диск гоняли по кругу, пока ехали через чужую, опасную землю. Тогда этот звук связывал их с домом.
Феликс выдохнул, крепче сжал руль и несколько раз моргнул. Под бородой напряглись желваки. Прежде чем тронуться, он дождался, пока воспоминание отступит и перед глазами снова окажется знакомый выезд со двора.
Он направил машину к Окружной. За окном потянулись панельные девятиэтажки Борщаговки, стихийные рынки и потрёпанные маршрутки. При его доходах давно можно было купить пентхаус в центре, но переезжать не хотелось. Этот район был ему понятен, и менять его на другой он не видел смысла.
На Окружной Феликс мельком оглядел знакомые «точки». У раскладных столиков с термосами стояли проститутки. Продавцы на обочине заливали кипятком растворимый кофе из ярких пакетиков; в осеннюю сырость девушки грели руки о стаканчики. В особенно тяжёлые ночи, когда бессонница гнала его из квартиры, а виски не помогал, он изредка останавливался здесь. Опускал стекло, договаривался о цене и платил за час их времени.
Постепенно спальные массивы остались позади. На смену широким проспектам пришли улицы со старыми особняками, впереди показались золочёные купола. Добравшись до центра, Феликс свернул на Андреевский спуск.
Колёса застучали по булыжной мостовой, отполированной подошвами и дождями. Художники и продавцы только начинали раскладывать картины вдоль стен. У входа в кофейню девушка протирала витринное стекло; над домами белела Андреевская церковь. После утреннего движения на проспектах здесь всё казалось неторопливым.
Феликс припарковался неподалёку от стеклянных дверей бутика. Выйдя из машины, поправил пиджак и часы. За витриной уже горел тёплый свет: салон был готов к открытию.
Он толкнул дверь. Внутри пахло кожей, шерстью и парфюмом. За стойкой стояла Лиза, склонившись над таможенными декларациями и накладными.
Ей было двадцать восемь. Брюнетка среднего роста, с длинными чёрными волосами и внимательными серыми глазами. Феликсу нравилась её привлекательная, хотя и не журнальная внешность. В Лизе не было той манерности, которая раздражала его в городских кокетках. За время знакомства он привык к её мягкости и доброте, знал, как легко её ранить.
Она была в разводе и одна растила восьмилетнего сына. О причинах распада брака Феликс не спрашивал. Лиза так же осторожно обходилась с его прошлым.
В работе её подводила тревожность. Она отвечала за салон добросовестно и слишком близко к сердцу принимала каждый сбой в поставках. А доставка брендовых вещей из Милана и Парижа в этом году то и дело давала повод для беспокойства.
Увидев Феликса, Лиза подняла от бумаг невыспавшиеся глаза.
— Застряли на Краковце, — сказала она без предисловий, заправляя прядь за ухо. — Итальянские туфли и вся осенняя линейка костюмов. Таможенники опять упёрлись в индикативные цены, требуют корректировку стоимости или отправляют фуру на полный досмотр. Феликс, если они вскроют коробки и начнут перетряхивать вещи ручной работы или если мы провисим на таможенном складе ещё неделю... у нас сорвётся примерка у депутата. Мы обещали ему тройку к пятнице.
Он подошёл к стойке и накрыл её дрожащую руку ладонью.
— Лиза, выдохни. Ничего с товаром не случится. Сейчас решим вопрос с таможней.
Феликс достал телефон, снял пиджак и повесил его на деревянные плечики. Щёлкнул слайдером и пролистал короткую телефонную книгу. Остановился на имени: Алексей Владимирович.
Вспомнились раскалённый металл уазика, кровь на пальцах и Алекс, пытающийся вдохнуть. Мотор ревел, заглушая его собственный крик: «Не отключайся, сука, не отключайся!»
Феликс нажал вызов. Лиза заметила, как он выпрямился, прежде чем поднести телефон к уху. Когда заговорил, в голосе появилась знакомая собранность, от которой у неё каждый раз перехватывало дыхание.
— Привет, Алекс. Извини, что рано. Моя фура висит на Краковце. Итальянский текстиль и обувь. Таможня начинает крутить с индикативными ценами и угрожает полным досмотром.
— Номер декларации и перевозчика скинь СМС-кой, — ответил прокуренный голос в динамике. — Через полчаса свяжусь со сменой на посту. Всё сделают в лучшем виде, не переживай. Костюмы твои не пожмут.
— С меня хороший коньяк.
— С тебя нормальный разговор, когда будешь в моих краях. На связи.
Феликс закрыл слайдер, взял у Лизы декларацию и отправил Алексу номер и данные перевозчика. Затем убрал телефон в карман пиджака и вернулся к стойке.
— Зайдут без досмотра. В обед машину оформят и выпустят с поста. До Киева ей пилить ещё километров шестьсот, так что к позднему вечеру фура будет на складе. Успеваем.
Лиза перестала перебирать накладные. Она не раз видела, как Феликс берётся за дело после такого звонка: без промедления, словно уже знает, чем всё закончится. Рядом с ним и ей было легче поверить, что задержка обойдётся без последствий.
Она выдохнула, оперлась о стойку и впервые за утро улыбнулась.
— Слава богу... Наш депутат всё равно записан на вечер пятницы, так что завтра успеем всё разобрать, отпарить и подготовить. Спасибо, Феликс... Я сейчас заварю кофе. Тебе как обычно?
— Да, как обычно. Эспрессо, без сахара, — ответил он и повернулся к своему кабинету.
Глава 2
Кабинет находился в глубине бутика, за матовой дверью. В небольшом помещении с массивным дубовым столом Феликс мог побыть в тишине. Он забрал пиджак с плечиков, прошёл внутрь и прикрыл за собой дверь. Вынул телефон из кармана, положил на стол, а пиджак повесил на спинку кресла. Затем сел и откинулся назад.
В подсобке загудела итальянская кофемашина. Помпа работала мерно, и вскоре помещение наполнилось терпким ароматом. Лиза готовила кофе из свежеобжаренной арабики — той же, которую предлагали клиентам. Достала две тяжёлые фарфоровые чашки, выбрав для Феликса привычную. Она помнила, что сахар ему не нужен и что первые пару минут он не притронется к кофе, дожидаясь, пока тот остынет.
Войдя в кабинет, Лиза поставила чашку перед ним, свою оставила на краю стола и опёрлась о столешницу.
— Как спал?
Феликс помолчал, глядя на тёмную пенку.
— Почти никак.
Она кивнула: ответ был знаком.
— Опять?
— Опять.
Тикали настольные часы. Из-за окна доносился шум просыпающегося Андреевского спуска. Лиза не расспрашивала; ей не нужно было объяснять, что значат эти ночи.
— Знаешь… — Феликс поднял на неё усталый взгляд. — Сегодня утром вспомнил о тебе.
Уголок его рта дрогнул в улыбке.
— Это хороший знак или плохой? — Лиза приподняла брови. — Что именно тебя заставило вспомнить обо мне?
Он посмотрел ей в глаза.
— Утром, когда проснулся в пустой квартире, ужасно хотел услышать твой голос. Почувствовать твои губы. Я хотел бы доставить удовольствие тебе… и себе тоже.
Он произнёс это негромко и без улыбки, словно говорил о чём-то давно понятном им обоим. Лиза замерла. От его откровенности перехватило дыхание, по коже прошла дрожь. Она и сама хотела его. Рядом с ним можно было ненадолго перестать тревожиться, и сейчас это знакомое чувство смешивалось с желанием.
Феликс поднялся, подошёл почти вплотную, заслонив свет из окна, и опустил ладонь ей на грудь. Пальцы скользнули по шёлку блузки, вдоль выреза, коснулись кожи на ключицах. Он задержался, глядя на неё. Лиза выдохнула и сама подалась вперёд, сокращая оставшееся между ними расстояние.
Феликс отодвинул чашки, развернул её к себе спиной и приподнял юбку. Лиза устроилась на столе, опираясь на ладони и колени.
Его ладони легли на её ягодицы, неторопливо поглаживая и сжимая кожу. Он наклонился, прижался губами к её бедру и повёл поцелуи ниже. Лиза вздрогнула, крепче упираясь ладонями в столешницу.
Феликс ласкал её губами и языком, то замедляясь, то усиливая нажим. Он знал её отклик: сбившееся дыхание, напряжённую спину, движения навстречу. Лиза негромко стонала, опуская голову и запрокидывая её от накатившего наслаждения.
Он сменил поцелуи прикосновениями пальцев. Лиза прогнулась сильнее, уже не пытаясь сдержать дрожь. Феликс и сам едва сохранял спокойствие.
Он остановился раньше, чем она успела дойти до пика, помог ей спуститься со стола и наклонил вперёд, животом к столешнице. Её ноги теперь твёрдо стояли на полу.
Расстегнув брюки, Феликс прижался к ней и медленно вошёл. Лиза протяжно выдохнула, сжимая край стола. Он замер, давая ей привыкнуть, и только потом начал двигаться — сначала неторопливо, затем всё быстрее. Его пальцы сжимали её бёдра. Лиза отвечала ему каждым движением, и её стоны становились громче.
Феликс накрыл её губы ладонью, приглушая звуки: в зал в любой момент могли войти сотрудники. Она прижалась щекой к его руке, продолжая двигаться навстречу.
Наслаждение накрыло её резко. Лиза задрожала, теряя ритм. Он крепче обхватил её и лишь когда она начала затихать, отстранился. Его собственной выдержки хватило ещё на несколько мгновений. Сдавленный стон оборвался в тишине. Феликс стоял, тяжело дыша и всё ещё придерживая её за бедро.
Он взял салфетки и помог Лизе привести себя в порядок. Она повернулась к нему и посмотрела в глаза.
— Это было великолепно.
Феликс улыбнулся — широко, как улыбался редко, — и нежно поцеловал её.
— Ты была прекрасна.
Лиза поправила юбку и блузку, пригладила волосы перед небольшим зеркалом. Он застегнул ремень и расправил футболку. Из зала уже доносились голоса: пришли остальные сотрудники, бутик готовился к открытию.
Когда Лиза вышла, Феликс взял чашку. Эспрессо остыл, и горечь ощущалась сильнее. Он успел сделать глоток, прежде чем по столешнице задребезжал телефон. На экране высветилось имя Алексея Владимировича.
— Слушаю.
— Живой? — спросил Алекс. За его голосом слышался гул дороги. — Пробили твою фуру. Уже вышла с Краковца, документы закрыли. К позднему вечеру обувь и костюмы будут у вас на складе.
— Что там застряло?
— Польские перевозчики в накладных намудрили, а наши сразу зацепились. Обувь и костюмы свели в одну позицию, толком не расписали состав груза. Таможня потребовала уточнить стоимость и пригрозила вскрыть каждую коробку.
Феликс откинулся в кресле.
— Как решили?
— Вышел на старшего смены. Груз чистый, контракт прямой с Миланом. Подняли архивные декларации, старые акты и закрыли вопрос без досмотра. Но передай логистам: пусть итальянцы впредь указывают обувь и одежду в отдельных спецификациях.
— Понял. Спасибо, Алексей. С меня долг.
— Сочтёмся. На связи.
Феликс положил телефон на стол. Теперь можно было готовиться к приезду товара. Он надел пиджак, поправил рукава и вышел в зал.
В зале шла привычная утренняя работа. К запаху кожи и полированного дерева примешивался аромат свежих лилий. За центральной стойкой Лиза проверяла кассовые книги, время от времени обращаясь к сотрудникам. Она говорила спокойно, не отвлекаясь от бумаг; по её движениям нельзя было догадаться, что несколько минут назад происходило в кабинете.
У витрины с аксессуарами Николь раскладывала на кожаном подносе шёлковые галстуки, поглядывая на дверь кабинета. Ей было чуть за двадцать; держаться перед людьми она уже умела, и голос у неё был ровный, хорошо поставленный. Заметив Феликса, девушка выпрямилась и шагнула навстречу.
— Феликс Викторович, доброе утро. Я как раз хотела предложить вам эспрессо. Могу добавить немного корицы, как вы любите.
Он взглянул на неё, не останавливаясь.
— Не нужно, Николь. Займись переоценкой ремней.
— Поняла, сделаю.
Она кивнула и вернулась к витрине, приняв обычный деловой вид. Когда Феликс прошёл мимо, посмотрела на Лизу, затем на дверь кабинета и снова на Лизу. Уголок её рта дрогнул.
Он подошёл к стойке. Взглянув на Лизу, улыбнулся одними глазами и заговорил тише, чтобы слышала только она:
— Звонил Алексей Владимирович. Фуру уже выпустили. К позднему вечеру всё будет на складе.
Лиза выдохнула, и плечи её расслабились. Она кивнула, чуть дольше обычного задержав взгляд на его руках, лежащих на стойке.
— Отлично. Значит, к завтрашней вечерней примерке успеем всё подготовить.
В зал вошёл мужчина лет сорока пяти, высокий, с сединой на висках. Шерстяной пиджак немного потёрся, но был тщательно вычищен, манжеты рубашки отглажены. Из-под рукава блеснули стальные часы. Феликс узнал Patek Philippe.
Николь поправила волосы и подошла к посетителю.
— Добрый день! Меня зовут Николь. У нас есть отличные модели Brioni. Взгляните, эта — из ограниченной серии. Думаю, вам подойдёт.
Она повернула рукав так, чтобы был виден ценник. Мужчина нахмурился и сдержанно кивнул, не торопясь брать костюм. Выслушивал он её с усталым нетерпением; упоминание ограниченной серии его, похоже, не заинтересовало.
Феликс наблюдал за ними от стойки, где они с Лизой сверяли список вечерних отгрузок. Отложив бумаги, он подошёл к посетителю.
— Простите, я перехвачу.
Николь повела плечом, но отступила. Скрестила руки, приготовившись смотреть.
Феликс оценил ширину плеч мужчины, положение головы и осанку. Затем снял с кронштейна тёмно-синюю тройку из тонкой шерсти с добавлением шёлка, без заметных логотипов и лишнего блеска.
— Примерьте вот этот. Здесь плечо мягче, а пройма посажена чуть выше. Для вашей осанки — то, что нужно.
Через несколько минут мужчина вышел из примерочной и остановился перед ростовым зеркалом. Поправил лацканы, глубоко вдохнул, проверяя, не стесняет ли пиджак движений. Рукава были нужной длины, ткань мягко лежала на плечах, на спине не собирались складки. Мужчина посмотрел на своё отражение и впервые улыбнулся.
— Хороший костюм не должен говорить за человека, — сказал Феликс, стоя чуть позади. — Он должен позволять говорить самому человеку.
Мужчина встретился с ним взглядом в зеркале.
— Упакуйте. И подберите под него две рубашки на ваш вкус.
Лиза пробила чек. Когда за покупателем закрылась дверь, Николь подошла к Феликсу.
— Но ведь тот костюм стоил почти в два раза дороже…
— Именно поэтому я его и не продал. — Он проверял накладную. — Сегодня он ушёл довольным. Через полгода снова придёт ко мне. И приведёт ещё троих.
Феликс взял папки и направился к кабинету. У двери остановился и, не оборачиваясь, окликнул Николь. Она подняла голову.
— Запомни: люди приходят сюда не просто за костюмами. Они покупают уверенность.
Лиза улыбнулась, не отрываясь от кассовой книги. Она слышала это от него и раньше. Николь осталась у витрины, провожая его взглядом.
За накладными утро прошло незаметно. Когда Феликс посмотрел на часы, было уже пять минут третьего. Он закрыл папку и вернулся к Лизе.
— Пойдём пообедаем.
— Сейчас?
— Пока тихо. После трёх начнут подъезжать клиенты по записи.
Она улыбнулась и отложила отчёты.
— Я только сумку возьму.
Сентябрьское солнце прогрело булыжную мостовую. Андреевский спуск наполнился голосами. Вдоль перил висели масляные пейзажи, акварели с видами Подола, чёрно-белые снимки старого Киева. Туристы поднимались к церкви, останавливаясь у лотков с деревянными сувенирами.
Ниже по спуску слепой старик играл на саксофоне старый джазовый мотив. Феликс остановился, вынул купюру из кармана и положил в потёртый раскрытый футляр. Не дожидаясь благодарности, пошёл дальше. Лиза молча последовала за ним.
Они свернули в подольский дворик, где прятался небольшой ресторан. Под навесом стояли деревянные столы, тянуло прохладой и свежим хлебом. Феликс обедал здесь по четвергам уже лет пять. Пожилой официант вышел им навстречу.
— Добрый день, Феликс Викторович. Ваш столик свободен.
— Спасибо, Степан.
Они устроились в углу. Заказ принесли без расспросов: здесь знали его привычки. Феликс расслабился, откинувшись на спинку стула.
Лиза отпила воды и посмотрела на него через стол.
— Феликс… Почему ты до сих пор живёшь на Борщаговке?
Он ответил не сразу.
— Потому что там меня никто не знает. Всем всё равно, на какой машине ты приехал и во что одет. После Африки я понял: чем меньше нужно доказывать окружающим, тем спокойнее живёшь.
— А дом? Почему ты не купишь себе дом?
Феликс поднял на неё глаза.
— Потому что дом — это место, куда хочется возвращаться.
Он замолчал, не отводя взгляда. Лиза сжала пальцами стакан. От этих слов стало больно; ей хотелось протянуть руку через стол, коснуться его пальцев, сказать, что такое место может быть рядом. Она слишком хорошо его знала, чтобы произнести это вслух. Сейчас он не ответит тем же.
Доели молча. Торопить его с разговором она не стала; сидеть рядом было привычно даже в этой тишине.
В двадцать минут четвёртого, когда они уже вернулись в бутик, дверь приоткрыл молодой парень лет восемнадцати, в застиранной футболке и потёртых джинсах, с поношенным рюкзаком за плечами. Он оглядел дорогой интерьер, задержал взгляд на полированной стойке и замешкался. Сделал шаг назад, словно собираясь уйти, но передумал и остался у порога.
К нему подошла Николь.
— Добрый день. Подсказать вам что-то? Какой бюджет вы рассматриваете?
— Здравствуйте. — Он сглотнул и сжал лямку рюкзака. — Мне… мне нужен костюм. Тёмный. Меня пригласили на собеседование в инвестиционную компанию, на стажировку. У меня с собой полторы тысячи гривен. Я собирал с подработок.
Николь продолжала улыбаться, но голос стал суше.
— Боюсь, в нашем салоне подобрать что-то в этом бюджете будет невозможно.
Парень покраснел до корней волос. Николь говорила вежливо, но он опустил глаза, словно его одёрнули. Рука уже потянулась к двери.
— Простите… Я думал…
— Николь, займись накладными у стойки.
Феликс отложил телефон и направился к ним. Николь прикусила губу, но отошла, освобождая дорогу. Парень стоял у входа, растерянно сжимая лямку рюкзака.
— Как тебя зовут?
— Артём.
— Собеседование — это серьёзно. Поздравляю с приглашением.
Он разговаривал с парнем так же, как с остальными покупателями. Взгляд скользнул по его ботинкам: кожа давно потеряла форму, но была начищена до блеска.
— Пойдём.
— Но я… у меня правда больше нет.
— Нам хватит.
Феликс подвёл его к прошлым коллекциям. Выбрал тёмно-серый пиджак с брюками, снял с соседней вешалки белую хлопковую рубашку.
— Примерь.
Минут через пять Артём вышел к зеркалу. Пиджак был немного свободен в плечах, но парень уже держался прямее: расправил грудь, перестал сутулиться. Феликс подошёл, поправил воротник и подогнул рукав.
— Завтра утром заберёшь. Подгоним пиджак и длину брюк в нашей мастерской. Это входит в стоимость. С тебя ровно полторы тысячи.
Артём смотрел на себя в зеркало. Он всё ещё не решался улыбнуться, словно не до конца поверил услышанному. Потом повернулся к Феликсу, и тот увидел, как растерянность сменяется облегчением.
— Спасибо… Вы даже не представляете, как это для меня важно.
— Представляю. Главное — держи спину ровно на собеседовании.
Когда парень ушёл, Николь не выдержала:
— Феликс Викторович… Мы же продали его ниже себестоимости. Вы потратили время на человека, который даже не наш клиент…
Феликс повернулся к ней. Голоса он не повысил, но Николь замолчала, не договорив.
— Через пять лет этот парень может стать партнёром компании, директором или открыть своё дело. А может и не стать. Но сегодня он пришёл сюда как человек. Ему нужен был первый костюм, Николь. И когда понадобится гардероб, он не пойдёт к тем, кто указал ему на дверь. Придёт туда, где его не унизили. Ты поняла меня?
— Поняла, — ответила она, опустив глаза.
Он забрал документы. Лиза проводила его взглядом и, когда он поравнялся со стойкой, спросила едва слышно:
— Ты увидел себя?
Феликс остановился. Провёл большим пальцем по старому рубцу на ладони, посмотрел сквозь витрину на пыльный Андреевский спуск и ушёл в кабинет, ничего не ответив.
Глава 3
После пяти вечера в бутике стало оживлённее. Приехали двое постоянных клиентов: один забирал подогнанный смокинг к субботнему приёму, второй долго выбирал сорочки под новую партию пиджаков. Шелестели плечики, за дверцами примерочных переговаривались, у кассы стучали клавиши. Феликс следил за работой зала и вмешивался, когда без него не могли обойтись.
К восьми бутик опустел. Николь закончила пересчёт аксессуаров, заперла витрину и надела лёгкий плащ.
— Я закончила, Феликс Викторович. — На пороге она помедлила, словно собиралась что-то добавить о сегодняшнем дне, но лишь поправила ремешок сумки. — Хорошего вам вечера.
— До завтра, Николь, — ответил он, не поднимая головы от накладных.
Лиза выключила подсветку центральных стеллажей. В зале остался свет дежурных ламп, отражавшийся в полированном дереве. Она прошла в кабинет и положила на стол ключи от кассы.
— По смене всё закрыто. Алексей подтвердил: фура дошла без задержек, разгрузим в пятницу утром, как и планировали.
Феликс накрыл её ладонь своей и слегка сжал.
— Спасибо. Езжай домой, отдыхай.
Лиза улыбнулась, повесила сумку на плечо и вышла. Через несколько минут за витриной зажглись задние огни её серебристого хэтчбека. Машина свернула за угол и затерялась в вечернем потоке Подола.
Феликс просмотрел оставшиеся накладные, сложил их в папку и вышел последним. Запер двери, поставил бутик на сигнализацию, спустился по каменным ступеням к машине.
Было без четверти девять. В сентябрьском воздухе уже чувствовалась осенняя прохлада. На Андреевском горели жёлтые фонари, вдоль набережной Днепра тянулись цепочки красных и белых огней.
Он сел за руль и завёл мотор. Салон наполнился низким гулом. Музыку включать не стал: за день устал от чужих голосов, цифр и разговоров, и теперь хотелось тишины. На Набережно-Крещатицкой влился в плотный поток, выбираясь с Подола в сторону Борщаговки. За окном проплывали подсвеченные мосты, старые фасады и открытые террасы, где смеялись люди и пили вино.
Перехватывая руль, он машинально провёл большим пальцем по рубцу на ладони. Вспомнился Артём, его старые, начищенные ботинки. Потом — вопрос Лизы: «Ты увидел себя?» Хватило нескольких слов, чтобы за привычными заботами о костюмах, накладных и витринах снова проступило прошлое. Весь этот выверенный мир казался сейчас тонкой декорацией, которую он каждый день заново возводил между собой и тем, что хотел оставить позади.
До Борщаговки оставалось ещё полчаса. Феликс остановился на красный, положил локоть на подлокотник и смотрел, как на лобовом стекле преломляются огни.
Оставив набережную позади, выбрался к Глубочицкой, а затем — на проспект Победы. Здесь поток двигался быстрее. За окном сменялись корпус политеха, Шулявка, тёмные парки. Миновав Святошино, он добрался до развязки и свернул на Большую Окружную. Дальше были знакомые съезды и повороты к дому.
Фонари стали реже. Вдоль трассы тянулись силуэты спальных массивов; выхлопные газы смешивались с запахом нагретого за день асфальта. Впереди показался зелёно-белый неон заправки.
Феликс съехал к колонкам и заглушил двигатель. Открыл дверь, впуская в салон придорожный воздух с примесью бензина. В магазине взял сигареты и расплатился. Заправив бак, отъехал на освещённую площадку за территорией АЗС, где можно было постоять, не мешая другим машинам.
Он выключил мотор, вышел и закурил, прислонившись к крылу. Неподалёку, у края проезжей части, стояли три девушки в коротких юбках и туфлях на высоких каблуках. Мелькавшие фары выхватывали то голые колени, то сигареты в руках.
Одна из девушек отделилась от подруг и направилась к нему. В свете заправки стало видно усталое, густо накрашенное лицо. Она оглядела внедорожник, задержалась взглядом на часах Феликса и пиджаке поверх чёрной футболки.
— Поедем? — спросила сухим, чуть охрипшим голосом.
Он выпустил дым и посмотрел на неё. Желания не было, как не было ни брезгливости, ни повода раздражаться.
— Нет. Не скучаю.
Девушка пожала плечами и вернулась к подругам. Феликс докурил, погасил окурок и бросил в урну. На сегодня с него хватало чужих разговоров.
Дождавшись просвета в потоке, он выехал на Окружную. До дома оставалось километра три. Трасса становилась темнее; редкие фонари освещали серые обочины и заборы промзон.
На самом краю света фар мелькнула человеческая фигура.
Феликс ударил по тормозам. Машина клюнула носом, педаль под ногой отозвалась частыми толчками. Девушка едва успела отскочить от бампера. На долю секунды в свете фар мелькнули её поднятые руки, затем она оказалась на разделительной полосе.
Он стиснул руль. Ещё мгновение — и не успел бы остановиться. Слишком много смертей осталось в памяти, чтобы спокойно смотреть, как кто-то бросается под колёса.
Феликс отвёл машину к обочине, включил аварийку и остановился чуть впереди. Отсюда был виден узкий бетонный островок напротив поворота на Вишневое. Девушка стояла там, обхватив себя руками. В свете проезжавших фур можно было различить вздрагивающие плечи и приоткрытый рот: она никак не могла отдышаться. Ветер трепал распущенные волосы. На поток она не смотрела, всё время оборачивалась назад.
На правой обочине стояла тёмная легковушка с распахнутыми дверями. Один парень уже перескочил через отбойник, второй показывал на островок, третий озирался, выжидая разрыв между машинами.
Девушка отступила к самому краю. Злость на неё сразу прошла: она выбежала на дорогу, спасаясь от этих троих.
Феликс нажал на газ и вернулся в поток. Метрах в трёхстах был разворот. Он перестроился в левый ряд, проверил встречную полосу и повернул. Выпрямив колёса, прибавил скорость, высматривая девушку за ограждением.
Она выждала короткую паузу между двумя фурами, метнулась через встречные полосы и выскочила на обочину в десятке метров впереди него. Феликс затормозил рядом, подведя пассажирскую дверь к краю дороги, и опустил стекло.
— Садись. Быстро.
Девушка отшатнулась. В распахнутых глазах отражались огни дороги; вспышки аварийки выхватывали побелевшее лицо. Она вцепилась в лацканы лёгкой куртки и отступила на полшага, глядя то на него, то на противоположную обочину. Здесь, на ночной трассе, она никому не доверяла. Чужой джип пугал не меньше той легковушки, из которой она вырвалась.
— Если не сядешь, ты от них не убежишь.
Парни уже перебегали дорогу. Перемахнули через разделитель, проскочили между машинами. Высокий, в спортивной кофте, вырвался вперёд и закричал, перекрывая шум трассы:
— Слышь, бля! Оставь эту шмару! Сейчас и ты пизды получишь, полупокер!
Феликс следил за расстоянием до бегущих. После угроз, которые приходилось слышать от людей с автоматами, пьяный крик мало что значил. Сейчас нужно было дождаться, чтобы девушка села.
Девушка оглянулась на приближавшихся парней, вскрикнула и судорожно дёрнула ручку. Забралась на кожаное сиденье. Едва дверь за ней захлопнулась, Феликс нажал кнопку блокировки, и замки коротко щёлкнули.
Парни обступили машину. Один выскочил перед капотом и упёрся ладонями в нагретый металл. Второй дёргал ручку пассажирской двери, злясь, что она не поддаётся. Тот, что кричал, обошёл машину и подошёл вплотную к водительскому окну.
— Не надо! — Девушка вжалась в кресло и закрыла голову руками. — Не открывай! Они конченые отморозки, они убить могут, и тебе достанется!
Не сводя глаз с парня, Феликс достал из дверного кармана «Стечкин» и положил на бедро, прикрыв ладонью. Затем приоткрыл окно на пару сантиметров.
Парень наклонился, собираясь выругаться, но осёкся. Свет приборной панели позволял разглядеть неподвижное лицо Феликса и рукоять пистолета под его рукой. Пальцы на дверце разжались. Парень сглотнул, отступил на полшага и поднял ладони к груди.
— Слышь, братан… Ты не лезь, а? Отдай нам эту шмару. Мы ей бабки заплатили, а она кинуть нас решила. Бабки-то не отработала!
— Они врут! — выкрикнула девушка сквозь слёзы. — Они меня насильно в машину затянули! За остановкой вон там, на пустыре остановились, чтобы… я их обслужила! Я вырвалась и на дорогу выбежала!
Феликс повернулся к ней. Правая скула отекла, переносица распухла; кровь из разбитой губы стекала по подбородку и шее, пачкая воротник. Она ждала его решения, готовая к тому, что сейчас её вытолкнут обратно.
Выслушивать парней дальше он не собирался. Повернувшись к окну, положил палец на предохранитель.
— У вас пять секунд, чтобы исчезнуть из моего поля зрения.
Парень побледнел и первым отступил от машины.
— Сваливаем, нахуй!
Остальные бросились за ним. У разделителя оглянулись, пропустили машины и перебежали к своей легковушке.
Феликс поднял стекло. Убедился, что дорога свободна, убрал пистолет, выключил аварийку и тронулся. Рядом всхлипывала девушка. Она всё ещё прикрывала голову руками.
Он держался в потоке, избегая резких движений, и поглядывал в зеркала. Тёмной легковушки сзади не было. На ближайшем съезде свернул с Окружной и вскоре оказался на полупустой улице Зодчих.
За спиной остались грохот грузовиков и неон заправок. Среди домов Южной Борщаговки шелестели деревья. Редкие фонари освещали тротуар жёлтыми пятнами; над ними темнели девятиэтажки.
Неподалёку от улицы Литвиненко-Вольгемут Феликс остановился у края дороги, оставив свободным проезд. Двигатель работал на холостых. Теперь стало слышно, как из дефлекторов шуршит прохладный воздух.
Девушка уже опустила руки, но по-прежнему сидела, сжавшись в комок, и смотрела перед собой. Плечи вздрагивали. На воротнике темнела кровь, синяк на скуле проступал всё отчётливее.
Феликс не торопился заводить разговор. Он потянулся к бардачку, достал упаковку влажных салфеток и пачку бумажных платков, положил на консоль между креслами — прямо перед ней.
— Вытри лицо, — сказал он, подвигая упаковки ближе к её руке. — За нами никто не едет. Здесь спокойно, уже жилой район.
Он оставил салфетки там, где она могла взять их сама, и убрал руку.
Пальцы девушки дрожали так сильно, что она несколько секунд пыталась подцепить край упаковки влажных салфеток. Плёнка выскальзывала, никак не поддаваясь ногтю. Девушка выдохнула сквозь стиснутые зубы и снова принялась за тот же уголок.
Феликс протянул руку, забрал пачку, подцепил клапан и открыл упаковку. Положил обратно на консоль открытой стороной к ней. При этом он ни разу не коснулся её пальцев.
Она помедлила, затем достала салфетку. Рука ходила ходуном. Девушка поднесла прохладную ткань к лицу, прижала к разбитой губе и тут же тихо зашипела от боли, зажмурившись.
Феликс перевёл взгляд на лобовое стекло. Он смотрел прямо перед собой — на глухую стену спального массива и тусклый жёлтый свет одинокого фонаря у дороги. Ей и без того хватало чужого внимания. Он не хотел, чтобы она ловила каждое выражение на его лице, пытаясь угадать, что этот незнакомый мужчина теперь от неё потребует.
Он достал из дверного кармана аптечку, вынул хлоргексидин и упаковку стерильных марлевых салфеток. Открутил крышку флакона и поставил рядом.
— Держи. Тут чистые, — сказал он, показывая на марлевые салфетки.
Она не ответила. Лишь смочила марлю прохладным антисептиком и снова прижала к сбитой переносице. На белой марле осталось тёмное пятно. Она посмотрела на него и скомкала салфетку, стараясь спрятать испачканную сторону.
Прошло минуты две. Никто не подходил к машине, не стучал в стекло, не дёргал дверь. Девушка понемногу переставала вслушиваться в каждый шорох снаружи. Напряжение в плечах уступало место изнуряющей усталости.
— Почему вы остановились? — тихо спросила она. В хрипловатом голосе слышалось недоумение.
В её мире за просто так на тёмных трассах не останавливались.
Феликс несколько секунд смотрел перед собой, словно и сам задумался над этим вопросом, и ответил, не поворачивая головы:
— Не знаю.
Она снова замолчала, обдумывая эти слова. Её взгляд скользнул по его упрямому подбородку, задержался на широких плечах и спокойных руках на руле. Затем покосилась на дверной карман, куда он убрал оружие. Она слишком хорошо знала, как устроена жизнь на этой дороге.
— Вы… мент? — спросила она, не поднимая глаз. Ей нужно было понять, в чью машину она прыгнула.
На этот вопрос Феликс всё-таки повернул голову и посмотрел на неё. Она поспешно отвела глаза, будто уже пожалела, что заговорила.
— Нет.
Она сглотнула. Пальцы сильнее сжали окровавленную марлевую салфетку. Повисла короткая пауза.
— Тогда... бандит?
Феликс едва заметно качнул головой.
— Тоже нет.
Она наконец подняла глаза. На испачканном тушью лице растерянность смешивалась со страхом. Другого объяснения тому, что у незнакомца оказался пистолет, она не находила.
— Тогда откуда у вас оружие?
Феликс перевёл взгляд на пустую, тускло освещённую улицу.
— Я раньше служил. Был военным.
Девушка опустила руки. Смоченная салфетка осталась в её пальцах. Она посмотрела на свои колени и глубоко, с надрывом вздохнула. Кажется, только теперь поверила, что её больше не держат, никуда не тащат и не собираются возвращать тем троим.
— Спасибо, — шёпотом произнесла она.
Впервые в её голосе прозвучало что-то, кроме страха и настороженности. Она не знала, что добавить, и только сильнее сжала салфетку.
Феликс кивнул и снова посмотрел на улицу. Под фонарём за лобовым стеклом никого не было. Он подождал ещё немного, давая ей перевести дыхание.
— Куда тебя отвезти? — спросил он, не поворачивая головы.
Девушка растерянно подняла на него глаза. Смоченная салфетка в её руке снова начала дрожать.
— Наверное… домой, — произнесла она. — С таким лицом меня сегодня уже никто не возьмёт. На этом работа закончилась… — Голос сорвался, в нём прозвучала досада из-за потерянного заработка.
Она сглотнула, замялась и, набравшись смелости, спросила:
— Вы курите? У вас сигареты нет?
Феликс достал из бардачка купленную на заправке пачку и зажигалку, положил между сиденьями, рядом с салфетками и флаконом.
— Адрес, — сказал он.
Она прикурила и чуть опустила стекло. Сигарета дрожала между пальцами, огонёк оставлял в темноте короткие красные следы. Назвать свой адрес человеку с оружием было страшно, но она уже устала решать, кому из встреченных сегодня мужчин можно доверять.
— Караваевы Дачи… — произнесла она, глядя на свои колени. — Улицу я не знаю, мы там с девочками только три дня как комнату сняли… Это за мостом, слева, в хрущёвках напротив въезда.
Феликс коротко кивнул. Он хорошо знал этот район.
— Пристегнись.
Дождавшись щелчка ремня, Феликс выехал на дорогу. Теперь предстояло отвезти её на Караваевы Дачи, а потом вернуться к себе.
За окнами тянулись редкие фонари и тёмные силуэты спальных массивов. На свободных участках фары далеко высвечивали асфальт, но Феликс не прибавлял скорости.
Табачный дым тянуло к приоткрытому стеклу. На консоли остались упаковки салфеток и флакон; девушка то и дело касалась их взглядом.
Феликс вёл молча. На светофорах поглядывал на пассажирку и замечал подробности, на которые не обратил внимания у трассы. Юбка едва закрывала бёдра, тяжёлые туфли на платформе и высоких каблуках больше подходили для стриптиз-клуба, чем для ходьбы по разбитой обочине. В них ноги казались неестественно длинными и тонкими.
Спутанные тёмно-русые волосы падали на плечи. В носу поблёскивал прозрачный камушек пирсинга, в распухшей нижней губе темнело серебряное колечко. Девушка всё ещё держала смятую марлю, то сжимая, то разжимая пальцы. Ногти были обгрызаны почти до мяса, кожа вокруг ободрана. Эта привычка, похоже, появилась задолго до сегодняшнего вечера.
Под потёкшей тушью и наливающимся синяком угадывалось совсем молодое, почти кукольное лицо: тонкие черты, небольшой нос, ещё детская припухлость щёк. Феликс дал бы ей от силы лет двадцать — слишком мало для такого взгляда. Она смотрела в тёмное окно и коротко, жадно затягивалась.
На Караваевых Дачах он сбавил скорость. Девушка узнала дома, подалась вперёд и начала показывать дорогу. Они свернули в проезд между пятиэтажками. Кроны старых деревьев закрывали фонари; номера домов приходилось высматривать в темноте.
— Здесь… — Она указала на подъезд.
Феликс остановился, оставив двигатель работать. Девушка отстегнула ремень и взялась за ручку двери, но замерла.
— Как тебя зовут? — спросила, не оборачиваясь.
— Феликс.
Она кивнула, словно запоминая имя, и только тогда повернулась к нему.
— Алиса.
Открыла дверь, вышла в прохладный воздух. Через несколько секунд её тонкая фигура исчезла в подъезде.
Феликс ещё немного смотрел на закрывшуюся облупленную дверь. Она добралась домой, и здесь его участие заканчивалось. Он выехал со двора.
Улицы опустели, дорога домой заняла немного времени. Припарковавшись, Феликс забрал оружие и поднялся на этаж. Запер за собой дверь. В квартире всё осталось так, как он оставил утром.
Он зажёг свет в прихожей и ванной, разделся, привычными движениями протёр и убрал пистолет. Ополоснул лицо прохладной водой. В спальню вошёл в темноте и лёг. Усталость взяла своё: он уснул почти сразу, не успев прислушаться к тому, что творилось у него в голове.
Глава 4
Феликс проснулся в шесть, прежде чем зазвонил будильник. Привычка сохранилась со службы. Посмотрел на часы, откинул одеяло и поднялся.
Он сделал короткую разминку, принял холодный душ и сварил крепкий чёрный кофе. Пил без сахара у открытого окна, глядя на просыпающийся Киев. Предстояло принять задержанную поставку, и мыслями он уже был на складе. О ночной встрече на Окружной поначалу не вспоминал: девушка добралась домой, и возвращаться к случившемуся, казалось, было незачем.
К восьми утра он уже въезжал на территорию промзоны.
На складе гудели моторы, перекликались грузчики. Над пыльным асфальтом висел запах солярки. У разгрузочного бокса стояла вчерашняя фура с польскими номерами, вокруг которой уже шла работа.
Кладовщик в сером комбинезоне закончил делать пометки на планшете с накладной и подошёл к нему:
— Пересчёт закончили. Тридцать паллет, расхождений по накладным нет.
Феликс кивнул и прошёл к длинному столу под лампами дневного света.
Лиза ждала у стола. Зная, что он станет проверять, она велела вскрыть несколько коробок из разных частей партии. На портновском манекене был костюм новой коллекции, рядом стояли несколько пар туфель. Накладные лежали отдельно, чтобы можно было сверить образцы.
Феликс подошёл ближе. Сначала взял туфлю, провёл пальцами по гладкой коже, надавил на задник, присмотрелся к двойной строчке. Затем перешёл к манекену: оценил, как ложится ткань пиджака, нет ли заломов по швам. Под лампой тёмно-синий цвет выглядел ровным. Он приложил к пиджаку брюки из того же комплекта, проверяя, не отличаются ли они по оттенку.
— Достаньте пятьдесят шестой размер.
Кладовщик отыскал нужный размер и подал ему пиджак на вешалке.
Феликс снял свой пиджак, передал его Лизе и надел образец из новой партии. Расправил плечи, повернулся к ростовому зеркалу. Поправил лацкан, сжал и отпустил ткань на рукаве — она быстро расправилась. Потом повёл плечами: пиджак не должен сковывать движения.
Он снял образец, забрал у Лизы свой пиджак и надел его обратно.
— Принимаем.
Лиза сделала запись в накладной и повернулась к старшему смены:
— Первую партию — в бутик на Андреевский. Вторую — на отпаривание. Обувь — на маркировку, затем на выкладку. Костюм для депутата отложите отдельно, сразу в чехол. Он на сегодняшнюю примерку.
Тот кивнул и пошёл к грузчикам, повторяя распоряжения.
Лиза взяла планшет с эскизами оформления.
— Витрину на Андреевском меняем полностью или сохраним центральную композицию?
— Полностью. — Феликс посмотрел на манекен. — Люди должны увидеть осень. Мы задержались с обновлением, так что выставим всю коллекцию.
К полудню он вернулся в бутик и сел за работу. После складского грохота в кабинете казалось непривычно тихо. Сквозь закрытые окна доносились обрывки голосов со спуска и стук колёс по брусчатке.
Жара прошлых дней отступила. Солнце ещё пригревало мостовую, но в тени домов держалась осенняя прохлада. В кабинете пахло табаком, свежесваренным эспрессо и кожей из доставленной партии товара.
Феликс просматривал реестр отгрузок. Работа шла без сбоев: Лиза давала указания оформителям витрин, сотрудники отвечали на звонки клиентов, цифры в ведомостях сходились. Можно было спокойно заняться документами.
Но, разобравшись с первыми бумагами, он отложил ручку. Между делами образовалась пауза, которую нечем было заполнить.
Феликс откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. По Андреевскому гуляли туристы, у стен торговались за картины. Вчерашний вечер словно принадлежал другому городу.
Память вернула его на Окружную. От кабинета до места, где он вытащил девушку из рук тех троих, было всего несколько городских улиц. А казалось — пропасть. Фары на тёмном асфальте, запах дешёвого табака в салоне, разбитая губа и пальцы, которые никак не могли открыть упаковку салфеток. Как же её звали? Алиса.
Он помог ей, довёз до дома и дождался, пока она войдёт в подъезд. Дальше была её жизнь, к которой он не имел отношения.
Феликс достал сигарету, но не зажёг, а принялся крутить в пальцах. Со службы осталась привычка возвращаться мыслями к опасному эпизоду, проверять, ничего ли не упустил. Но что ещё он должен был сделать вчера?
На столе завибрировал телефон. Звонил Алекс. Феликс поднёс трубку к уху.
— Да, Алекс.
— Феликс, здорово, — раздался знакомый хрипловатый голос. Вместе с Алексом они вытаскивали машины из грязи и служили в Сьерра-Леоне. — Не отвлекаю?
— Говори.
— Тут на выходные намечается выезд. Ребята из наших собирают закрытую компанию, хотим мотнуть в Зону. В Чернобыльскую. Поохотиться на дикого кабана, подышать тишиной, вспомнить старое. Проезд режимный, через свои каналы, всё глухо. Ты как?
Феликс замолчал, глядя на проезжавшие за окном машины. Голос Алекса напомнил другие дороги — разбитые, пыльные, с чужими автомобилями у обочин.
— Кабанов в Зоне пусть стреляют те, кому не хватает адреналина, Алекс. Мне воздуха и здесь хватает.
— Ну, как знаешь. — Алекс не стал уговаривать. — Твоё право. Сегодня до вечера определись, если передумаешь. Завтра выезжаем в шесть утра.
— Договорились. На связи.
В этот день Феликс закончил работу раньше обычного. К пяти витрину полностью обновили, документы по поставке он передал Лизе. Она оставалась на вечернюю примерку: костюм для депутата был готов, задержка на таможне больше ни на что не влияла. Сидеть в кабинете до закрытия не было смысла.
Он запер кабинет, спустился к машине и влился в поток, медленно выбиравшийся из центра.
Киев был залит мягким светом сентябрьского солнца, ещё стоявшего над домами. Вечерние пробки задержали его на выезде. Когда добрался до Окружной, тени заметно удлинились, а на заправках и у придорожных магазинов уже горела подсветка. На открытых участках оставалось светло, зато под рекламными щитами лежала густая тень.
Феликс повернул на знакомую заправку. Бак был почти полон после вчерашней заправки, но по пятницам он привык доливать его перед выходными. Такой же заведённый порядок, как утренний кофе и проверка замков.
Остановился у третьей колонки, заправился и расплатился. Затем отъехал на площадку сбоку от здания АЗС.
Заглушив двигатель, Феликс опустил стекло и закурил, поглядывая на обочину за освещённой территорией.
Вчера девушек было трое. Сегодня у дороги стояли четверо.
Четвёртая держалась поодаль, в тени рекламного щита. На ней была короткая светлая куртка. Она скованно переступала на высоких каблуках и прижимала к боку дешёвую сумку, словно защищая рёбра или скрывая ушибы.
Из-за тени, пыли и мелькания машин лица почти не было видно, но Феликс узнал куртку, волосы, знакомые движения. Алиса. На ту же дорогу она вернулась уже на следующий день.
Он затянулся и выдохнул дым. Увиденное не удивило: вчера он помог ей добраться домой, но остальная её жизнь осталась прежней. Феликс стряхнул пепел в окно и продолжил смотреть.
У обочины затормозила старая «девятка» с тонированными стёклами. Алиса подошла, нагнулась к опущенному окну и после короткого разговора отступила. Её место заняла девушка в яркой куртке. Через несколько секунд она уже сидела в салоне, а машина выезжала на дорогу.
Минут через пять остановилась другая машина. Алиса снова подошла к окну, но водитель выбрал другую. Она вернулась в тень, сильнее прижимая сумку к боку.
Феликс выбросил окурок в окно. Ехать бы домой: здесь он никому ничего не был должен. Вместо этого открыл дверь и вышел. Постоял у машины, затем шагнул к краю освещённой площадки.
— Эй. Иди сюда.
Оставшаяся у дороги женщина повернулась к нему. Оглядев пиджак, она направилась наперерез, но замедлилась, заметив, что он смотрит мимо неё — в тень рекламного щита, где стояла Алиса.
— Слышь, мужик, ты её не бери! — визгливо крикнула девица, поправляя короткую юбку и ухмыляясь так, чтобы Алиса непременно это видела. — Ты с расстояния не смотри, у неё там всё ебало синее! Прозреешь, когда в салон посадишь! Она стрёмная, только фигуру из тени и видно!
— Ага, потратишь бабло, а потом отмывать её будешь! — не унималась она, заходясь хамским смехом. — Я тебе нормальный отдых сделаю, а это чучело не трогай, она побитая!
Феликс ждал. Между ним и Алисой оставалось несколько шагов, но она не решалась выйти из тени.
Она узнала его по походке и силуэту ещё до того, как разглядела лицо. Вчера он сидел за рулём; теперь, стоя перед ним, Алиса увидела, насколько он высок и широк в плечах. При своих ста шестидесяти сантиметрах даже на каблуках она чувствовала себя рядом с ним маленькой.
Алиса втянула голову в плечи. Вчера он отвёз её домой, ничего не потребовав, а сегодня снова звал. Она пыталась понять, зачем он подошёл, и искала ответ в его лице.
Не обращая внимания на крики, Феликс шагнул ближе.
— Иди сюда, говорю, — повторил он жёстче. — Алиса. Тебя ведь так зовут.
Она вздрогнула: не ожидала, что он запомнит имя. Отступила, едва не оступившись на сбитом каблуке, и крепче прижала сумку.
Женщина у дороги поперхнулась смехом. Посмотрела сначала на Феликса, потом на Алису. Поджала губы и отошла, но не удержалась от последней колкости:
— О, да забирай её, мужик! Всё равно сегодня никто не возьмёт! — Она ткнула пальцем в сторону Алисы. — Ты на неё посмотри: морда синяя, губа разбита… Забирай, если нравится побитых трахать! Ну ты и извращенец!
Затем обернулась к Алисе:
— Иди-иди, блядь! Подарочек тебе приехал! Я с таким точно не поеду, он больной на голову!
Феликс посмотрел на неё. Не ответил на оскорбление, не повысил голоса — ждал, пока она замолчит. Женщина осеклась, дёрнула куртку за полы и поспешно отошла в глубину парковки, избегая его взгляда.
Снова стал слышен шум трассы. Феликс повернулся к Алисе.
— Садись в машину. Больше звать не стану. — Он оставался на месте, не подходя вплотную, чтобы не пугать её ещё сильнее.
Она вышла из тени и, опустив голову, направилась к нему. Шла мелкими шагами, спотыкаясь на неровном асфальте.
Феликс развернулся к машине. Алиса следовала за ним, отстав на пару шагов и прижимая сумку к боку.
Возле пассажирской двери он остановился. Свет заправки падал прямо на её лицо, и Феликс увидел то, что издалека скрывали тень и косметика.
За день отёк усилился. Припухлость от правой скулы подступила к глазу, багрово-фиолетовый синяк занимал почти половину лица. Переносица распухла, рассечённая губа раздулась. Тональный крем лёг неровно, подчеркнув повреждённую кожу. Вчера следы побоев были свежими; теперь стало видно, насколько сильно её избили.
Феликс сжал челюсти. С такими побоями она снова вышла к дороге и собиралась садиться в чужие машины.
— Ты зачем сюда вышла? — негромко, но резко спросил он. — Ты понимаешь, как ты сейчас выглядишь? Ты в зеркало сегодня смотрела?
Унижать её он не собирался, но раздражение прозвучало в каждом вопросе — словно она не знала, как выглядит, и не слышала криков за спиной.
Алиса сжалась, будто её ударили. Лицо вспыхнуло от стыда. Она отвернулась, пряча правую сторону, но губы уже дрожали, а на глаза наворачивались слёзы.
Она застыла у двери, глядя в темноту парковки и сдерживая всхлип.
— Ты что, приехал сюда мне морали читать?! — сдавленно, с отчаянной обидой выдохнула Алиса. Голос дрогнул, слеза всё-таки сорвалась и прошлась по опухшей скуле. — Или учить, как правильно жить?! Знаешь что… разворачивайся и уезжай! Не надо меня жалеть!
Она дёрнулась назад. Феликс остался возле машины. Не хватал за руку, не преграждал дорогу, но и взгляда не отвёл.
— Тебе деньги срочно нужны?
Алиса замерла. Хотелось послать его куда подальше, но от денег зависело, где она проведёт ночь. Отмахнуться от вопроса не получилось.
— Нужны… — тихо, с трудом выдавила она, опустив взгляд.
Скрываться за злостью уже не было сил. Она заговорила сбивчиво, сердясь на себя за откровенность:
— Я комнату снимаю… Посуточно. Каждый день платить надо… Если сегодня не заплачу — хозяин выставит. Девчонки денег не дали… Сказали, сама выкручивайся. Мне идти некуда… На вокзал разве что, если менты не выгонят… А мне помыться надо. Под умывальником на вокзале сильно не помоешься… И мазь какую-то хоть купить… Чтобы тональником можно было замазать, иначе меня на точке никто больше не возьмёт…
Она судорожно сглотнула, шмыгнув носом, и тихо добавила:
— Вчера я ничего заработать не успела… на тех беспредельщиков попала.
Феликс выслушал, не перебивая. Деньги нужны были, чтобы дотянуть до завтра: заплатить за комнату, помыться, купить мазь и снова выйти к дороге.
За кошельком он не полез. Оглядел сбитые туфли, измятую куртку, разбитое лицо и спросил:
— Сколько у тебя стоит ночь?
Алиса перестала вытирать слёзы. Значит, он всё-таки подошёл как клиент. Она отступила на шаг и качнула головой:
— Я… я с тобой не поеду. Я тебя боюсь.
— Чего именно? — спокойно спросил он, даже не пошевелившись.
— Всего! — выдохнула она, судорожно прижимая к груди сумку. — Ты огромный. Страшный. Я вообще не понимаю, что у тебя в голове творится. И я… я глаз твоих не вижу!
— Зачем тебе мои глаза? — спросил Феликс уже с неподдельным интересом.
— Потому что человек может говорить что угодно. А глаза не врут, — ответила Алиса, глубже прячась в воротник куртки. — А у тебя там темнота одна. Я не знаю, чего от тебя ждать.
Он помолчал. Алиса ждала, больше не отступая, и Феликс впервые за этот разговор посмотрел на неё без раздражения. А ведь заметила.
Обычно люди замечали его рост, машину, оружие — всё, чего легко испугаться. Алиса пыталась разглядеть что-то ещё. За страхом и отчаянием он почувствовал цепкий ум, от которого ей самой вряд ли жилось легче.
— Встань так, чтобы ты мои глаза увидела, — потребовал Феликс.
— Давай посмотрю, — с тихим вызовом ответила Алиса.
Он шагнул в сторону, подставив лицо под жёлтый свет фонаря.
Алиса подошла ближе и посмотрела снизу вверх. Разглядывала внимательно, словно стараясь запомнить каждую черту. Кокетничать не пыталась. Феликс отметил, что страх заставлял её следить за ним ещё пристальнее.
— Не передумал? — тихо переспросила она, выдержав паузу. — Брать меня на ночь?
— Нет.
— А куда мы пойдём? Куда поедем?
— Ко мне.
— Где живёшь?
— На Южной Борщаговке, возле рынка.
Алиса задумалась, перебирая в голове варианты. Борщаговка — район непростой, но выбор у неё был небольшой. Либо лавочка на вокзале, либо этот молчаливый мужик с холодными глазами. Ни один вариант не казался безопасным, но первый не обещал даже денег.
Была не была.
— Сколько за ночь? — напомнил Феликс.
Она заколебалась, сжимая лямку сумки.
— Сто долларов, — выпалила она, попытавшись придать голосу уверенности. — Это восемьсот гривен. Только деньги вперёд.
С распухшей губой и синяком во всю скулу она согласилась бы и на триста гривен — лишь бы хватило на койку и еду. Но привычка торговаться до последнего сработала сама собой.
Феликс обошёл машину, открыл пассажирскую дверь и достал из бардачка большой кожаный органайзер для документов и рабочих расчётов.
Зашуршала молния. Под светом дверного плафона Алиса увидела содержимое и задержала дыхание.
В отдельных отсеках лежали документы, рядом — сложенные гривны. В глубоком отделении теснились пачки стодолларовых купюр. Всё было рассортировано и убрано на свои места.
«Ни хрена себе… Да там же целая квартира…» — пронеслось у неё в голове.
На Окружной за такие суммы резали. Феликс же сразу нашёл нужный отсек и вытащил одну купюру. Не оглянулся, не прикрыл деньги от чужих глаз — словно доставал проездной.
Он застегнул органайзер, убрал в бардачок и протянул ей сотню.
— Держи.
Алиса замерла, глядя на сотку в его пальцах. Ей стало не по себе. Потрясла не столько сумма, сколько лёгкость, с которой он её отдавал. Ради этих денег она стояла здесь с разбитым лицом и терпела отказы. А он даже не стал торговаться — будто между восемьюстами гривнами и несколькими мятыми купюрами для него не было разницы.
Алиса взяла купюру и спрятала в самый глубокий карман куртки.
— Садись, — повторил он, отступая от открытой двери.
Глава 5
Алиса села и пристегнулась. Феликс закрыл дверь, обошёл машину и занял место за рулём. Дождавшись просвета в потоке, выехал на Окружную. В салоне пахло кожей, табаком и ненавязчивым автопарфюмом. От её одежды тянуло перегаром и уличной сыростью. Казалось, этот запах выдаёт её с головой, как бы глубоко она ни забивалась в кресло.
Феликс вёл молча. На знакомых поворотах действовал без заминки; Алиса не могла понять, куда именно они едут.
Она сжимала в кармане сотню долларов. Пальцы затекли, бумага смялась, но разжать кулак не получалось.
«Господи, хоть бы не как вчера… Хоть бы снова не попала…»
Вчера он вытащил её из рук тех беспредельщиков. Вряд ли сегодня станет обижать сам. Алиса пыталась удержаться за эту мысль, но за годы на панели научилась никому не верить. Хороший поступок ещё не означал, что она понимает, чего от неё хотят.
Бывали ведь и такие: в первый раз заплатят до копейки, притворятся шёлковыми, а во второй — вывезут куда-то в глухие поля под Киевом, заберут деньги, отработают своё и выкинут из машины. И чеши потом в темноте по мокрой грязи час, а то и полтора до ближайшей трассы, сбивая ноги в кровь.
Даже с «постоянниками» нельзя было расслабляться. Полгода ездил нормально, а потом у него переклинивало башку — и ты стоишь в лесополосе с вывернутыми карманами. Ещё вчера он разговаривал иначе, а теперь и спросить страшно, что изменилось.
Алиса посмотрела на профиль Феликса: тяжёлый подбородок, неподвижное лицо, взгляд, устремлённый на дорогу. С таким не подраться, не вырваться. Если решит выбросить за городом, она даже пикнуть не успеет.
Феликс заметил, как она подобралась в кресле. Плечи напряглись, словно перед ударом.
— Чего дёргаешься?
От его голоса Алиса вздрогнула и обернулась. Несколько секунд всматривалась в его лицо, прежде чем решилась произнести то, что вертелось на языке.
— Ты точно нормальный? — вырвалось у неё.
Феликс помолчал, глядя на дорогу, затем невесело усмехнулся.
— После всего этого? Уже сам не знаю. Но не переживай. Не извращенец и не маньяк.
Остановившись перед светофором, он посмотрел на её руку. Кулак выпирал под тканью кармана; Алиса всё ещё держалась за купюру.
— И спрячь ты уже эти деньги в сумку. Порвёшь ведь. Потом ещё будешь объясняться в обменнике. У тебя их никто назад забирать не собирается.
Алиса замерла. Замечание об обменнике прозвучало так буднично, что ей захотелось поверить: человек, собирающийся отнять деньги, вряд ли станет беспокоиться о том, как она потом их обменяет.
Она медленно разжала затекшие, неслушающиеся пальцы. Достала смятую купюру, осторожно расправила её ладонью на колене и убрала во внутренний карман сумки, застегнув молнию.
Разговор оборвался, но Алиса уже не прижималась к двери так отчаянно. Положила сумку на колени и наконец позволила себе чуть опустить плечи.
На Южной Борщаговке они свернули между серыми панельными девятиэтажками. Во дворах тускло горели фонари, на разбитом асфальте у подъездов стояли подержанные машины.
Феликс припарковался, оставив узкий просвет между колесом и бордюром, и выключил двигатель. Салон затих. Снаружи доносились голоса, хлопнула подъездная дверь.
— Приехали. Вылезай, — сказал Феликс, забирая ключи.
Алиса выбралась из машины, поёжилась от сырого воздуха и прижала сумку к себе. Они поднялись на лифте на третий этаж. Феликс отпер металлическую дверь, вошёл и включил свет.
Она переступила порог и остановилась.
Квартира не напоминала глянцевых картинок с евроремонтом, но отличалась от жилья, которое Алиса видела у клиентов или снимала сама. Здесь всё было устроено для одного человека — просто и удобно. Никакого хлама, разбросанных вещей, немытой посуды. В прихожей ровно стояла обувь, на вешалке висела одна куртка. Пахло стиральным порошком и мужским парфюмом, без въевшегося перегара и старых тряпок.
В гостиной на низкой тёмной тумбе стоял большой плоский телевизор. Рядом лежали пульты и пара дисков в подставке.
Алиса огляделась. За дверью остались трасса, рекламный щит и та баба с её криками. Здесь никто не повышал голоса, не хлопал дверцами, не валялся пьяным на диване. Хотелось хотя бы ненадолго поверить, что тут безопасно.
— Нифига себе у тебя порядок… — тихо, почти про себя пробормотала она.
Феликс разулся и снял пиджак.
Она всё ещё стояла у порога. А вдруг хозяин не сказал о ком-то, кто скоро вернётся? Алиса нахмурилась:
— Слышь… А ты женат? А то вернётся сейчас жена среди ночи — мне только скандалов с чужими бабами не хватало. Вдруг на пороге вырастет с кочергой?
Он снял часы, положил на тумбочку у зеркала и посмотрел на неё с улыбкой.
— С кочергой точно никто не появится. У меня печки нет.
Алиса по-прежнему стояла с сумкой в руках, и он добавил серьёзнее:
— А если тебе интересно, женат я или нет, — отвечу: нет. Не женат. И никого здесь больше нет.
Она оглядела его, так и не сняв куртки. Мужик видный, симпатичный, при деньгах, машина нормальная, квартира чистая. И ни одна баба до сих пор не окольцевала? Не бывает так просто. Точно что-то с ним не то. Или тихий псих, или замаскированный извращенец.
Улица приучила: если всё выглядит слишком хорошо, дрянь всплывёт чуть позже.
Феликс прошёл по коридору, открыл ванную, включил свет и взял с верхней полки свежее махровое полотенце.
— Раздевайся, разувайся и иди в ванную, — распорядился он, показывая на открытую дверь. — Смывай уличную грязь. Тапочки вон у порога.
Алиса сняла туфли, надела тапочки и взяла полотенце. Прошмыгнула в ванную, закрылась на защёлку и только тогда выпустила сумку из рук.
В ванной было светло, сухо и тепло. На стеклянной полочке стояли мужские гели для душа, шампуни от перхоти и пена для бритья. Женских баночек, скрабов, ярких мочалок она не увидела. Похоже, он действительно жил один. Хотя бы в этом не соврал.
От этой мысли стало спокойнее. Алисе было глубоко побоку, чем мыть голову — мужским или женским. Здесь были горячая вода, сухое полотенце, чистый кафель. А запах геля с цитрусом и хвоей ей всегда нравился больше дешёвых приторных духов.
Она включила воду, отрегулировала напор и с наслаждением подставила руки под горячую струю.
Феликс ушёл в спальню, снял джинсы и рубашку, переоделся в спортивные штаны и серую хлопковую футболку. Мышцы немного расслабились. В животе заурчало: с обеда он ничего не ел. Подумал о бутербродах, но решил дождаться Алисы, спросить, что она ест и не помешает ли разбитая губа.
В гостиной он взял пульт и включил телевизор.
На одном из каналов шёл «Дом-2». Люди на бревенчатых скамейках кричали друг на друга под софитами.
Феликс поморщился и переключил на повтор футбольного матча. Убавил звук, оставив голос комментатора фоном.
Щёлкнула защёлка ванной. Алиса вышла, завернувшись в белое полотенце.
Вода смыла тональный крем и тушь. Влажные тёмно-русые волосы прилипали к вискам и шее. Без макияжа она выглядела моложе; синяк на скуле и рассечённая губа стали заметнее.
Феликс повернулся к ней.
Алиса держала полотенце у груди, не зная, куда идти. Мыться он отправил её сразу, а что будет дальше, не объяснил. Натягивать пропахшую улицей одежду не хотелось, но другой не было. Она переступила с ноги на ногу, ожидая его слов.
Только теперь Феликс увидел, насколько она небольшая, узкоплечая. Мешковатая куртка и высокие каблуки прежде это скрывали. Она не была измождённой, как некоторые женщины, которых он встречал на трассе. Разглядывать Алису он не стал.
Он встал с дивана, прошёл в спальню и достал из шкафа домашнюю футболку из плотного серого хлопка. Вернулся и протянул ей.
— На, надень, — сказал он, дождавшись, пока она поднимет глаза. — В этом удобнее, чем в полотенце. На тебе как платье будет.
Алиса перевела взгляд с его лица на чистую ткань. Он давал ей одежду и пока ничего не требовал взамен.
Она взяла футболку, прижав к груди поверх полотенца.
— Спасибо, — пробормотала она. Отступила обратно в ванную и прикрыла дверь, чтобы переодеться.
Через минуту Алиса вернулась. Подол доходил почти до колен, рукава спускались за локти. Она поправила ворот и неуверенно огляделась.
Феликс уже стоял у входа на кухню.
— Пошли, — кивнул он. — Надо сообразить что-нибудь поесть. Голодная?
Она кивнула. При упоминании еды желудок свело.
— Да… Голодная, — тихо сказала она.
На кухне Алиса села на край стула и поджала ноги. Скользнула взглядом по тёмной столешнице, никелированным ручкам шкафчиков. На столе не было ни крошки, в раковине — ни одной грязной чашки.
Феликс открыл серебристый холодильник.
Запасов в нём было немного. Утром Феликс ограничивался кофе, обедал в кафе возле бутика, а ужинал как придётся — нередко задерживался на встречах. На полках лежали яйца, колбасная нарезка, масло, сырки и свежие овощи. На двоих хватит.
— Сделаю горячие бутерброды и яичницу, — сказал он, доставая продукты на столешницу. — Огурцы с помидорами ещё есть, нарежу. Будешь?
Алиса следила, как он достаёт продукты. Горячая еда, приготовленная сейчас, на чистой кухне, без пьяных криков, казалась чуть ли не царским ужином.
— Буду, — пробормотала она, оправляя на коленях подол его футболки. — Спасибо.
Феликс включил духовку и приготовил бутерброды с колбасой и сыром. Поставил их прогреваться, достал сковороду и занялся яичницей.
На сковороде зашкворчало масло, запахло яичницей и колбасой. Нарезая помидоры, Феликс спросил:
— Тебе сколько лет-то?
Алиса выпрямилась и вздёрнула подбородок, словно он уже усомнился в её ответе:
— Девятнадцать.
Феликс помешал яичницу. Он предполагал примерно такой возраст, но её хватка и потухший взгляд плохо сочетались с девятнадцатью годами. Выключив конфорку, отставил сковороду и прислонился к столешнице.
— Понятно. — Он помедлил. — Если не хочешь, можешь не отвечать. Но скажи: как давно ты этим занимаешься? Ну… проституцией?
Алиса натянула рукав на ладонь. Снова насторожилась, несколько секунд не отвечала. Феликс ждал; за его спиной тикали часы.
— Четыре года, — на миг отводя взгляд в сторону, выдохнула она.
Он невольно начал считать: девятнадцать минус четыре. Пятнадцать. Она вышла на дорогу ещё подростком.
Феликс смотрел на девушку в своей футболке, с разбитой губой и синяком на скуле. Ему стало тяжело. Что должно было произойти в её жизни, чтобы она в пятнадцать лет оказалась на трассе?
Алиса заметила его взгляд и съёжилась. Тут же снова вскинула подбородок:
— Чё уставился? Жалеть собрался?
Феликс понял: дальше она пока не пустит. На следующий вопрос ответит руганью.
Феликс разложил яичницу по двум тарелкам, достал из духовки горячие бутерброды. Поставил на стол овощи, придвинул к Алисе вилку и хлеб.
— Ешь давай, пока горячее, — сказал он, усаживаясь напротив.
Алиса взялась за вилку и набросилась на еду. Ела быстро, впрок, как привыкла на улице, где неизвестно, когда перепадёт следующий кусок. Феликс подождал, пока первый голод утихнет.
— И всё-таки, — тихо заговорил он, опираясь локтями о стол. — Что у тебя стряслось-то тогда? Семья, родители? Как ты в пятнадцать лет на улице оказалась?
Она замерла с поднятой вилкой и сердито посмотрела на него.
— Слушай, дядь, — огрызнулась она, кладя вилку на тарелку. — Давай без этих… исповедей, а? Ты мне не папа и не святой отец, чтобы я тебе тут сопли на кулак наматывала. Поели — и ладно.
Алиса скрестила руки на груди, ожидая, что он начнёт спорить или обидится. Но Феликс больше не расспрашивал. Помолчав, она покосилась на шкафчики:
— У тебя водка есть? Ну… грамм сотку налить. А то болит всё, да и башню колотит.
Феликс качнул головой.
— Водки нет. Я её не пью.
Она фыркнула, опустив плечи:
— Ну да, откуда у таких богатеев нормальная водка…
— Водки нет, но есть хороший виски, — перебил её Феликс.
Алиса вскинула голову. О виски она слышала, но ещё не пробовала.
— Виски? — переспросила она. — Серьёзно? Я никогда не пила. Девчонки на трассе рассказывали, что он вроде как на коньяк похож, только круче. Говорили, дорогой, зараза… Я всё хотела попробовать, да откуда у меня такие бабки.
Феликс открыл стеклянную дверцу бара. Помедлив перед ровными рядами бутылок, выбрал квадратную, с чёрной этикеткой — Jack Daniel’s Old No. 7. Алиса следила за ним с любопытством. Здесь даже спиртное выбирали иначе: хозяин брал то, что ему нравилось, а не водку из ближайшего ларька.
Он поставил бутылку на стол и достал два широких стакана с тяжёлым дном.
Открутил крышку, взял из морозилки форму, бросил себе пару кубиков льда и повернулся к Алисе:
— Тебе как? Чистый плеснуть или с колой и со льдом разбавить?
— С колой давай! И льда кинь, — оживилась Алиса, бдительно следя за каждым его движением. — Девчонки говорили, так вообще по красоте пить.
Феликс налил ей немного виски, бросил два кубика льда и долил холодной колы. Себе налил пару пальцев поверх льда.
Алиса сразу подхватила стакан. По привычке, оставшейся от дешёвой водки и сидра на трассе, в три жадных глотка выпила всё, не разобрав вкуса. Льдинки звякнули о зубы.
Феликс замер, так и не поднеся свой стакан к губам. Она выпила, словно боялась, что он отберёт.
Алиса выдохнула и провела тыльной стороной ладони по губам. Поморщилась: алкоголь защипал ранку, во рту осталась сладость колы.
— Ух… Сладко-о-о. Но вштыривает нормально.
— Ты куда так летишь? — В голосе Феликса прозвучала ирония. — Это же не палёная водка из пластикового стаканчика.
— А чё такого-то? — Она дерзко вскинула подбородок, чувствуя, как лицо начинает гореть после выпитого. — Пьётся — и ладно.
Он качнул стакан, звякнув льдинками, сделал небольшой глоток и подержал во рту, прежде чем проглотить.
— Смотри, — проговорил он, показывая ей. — Хороший виски не глушат залпом, чтобы уйти в отключку. Его пьют медленно. Делаешь маленький глоток, чувствуешь вкус — тут карамель, ваниль, дерево. Если будешь хлыстать его как сок, у тебя просто башню сорвёт через десять минут, а вкуса ты так и не поймёшь.
Алиса посмотрела на его стакан, потом на свой. Зачем смаковать то, что пьют, чтобы опьянеть?
— Прям ценитель, — фыркнула она без прежней злости. В голове зашумело. Алиса откинулась на спинку стула, перестав следить за каждым его движением. — Ладно… Налей ещё немного. Попробую по-твоему.
Феликс налил ещё, на этот раз совсем немного, и долил колы.
Алиса сделала маленький глоток и зашипела сквозь зубы: алкоголь и пузырьки снова защипали рассечённую губу. Она прижала тыльную сторону ладони ко рту.
Феликс отставил стакан. Она пробовала пить через здоровый уголок рта, но это не помогало. Губа оставалась опухшей, на щеке темнел синяк.
Вспомнив о привезённом из Франции геле, он прошёл в ванную. В аптечке нашёл небольшую белую тубу, проверил этикетку и вернулся.
Положил тюбик рядом с её стаканом.
— На, помажь.
Алиса осторожно взяла тубу, вчитываясь в мелкий французский текст на упаковке.
— Чё это? Заморское какое-то?
— Gel à l'Arnica, — спокойно пояснил Феликс. — Из Франции привёз, когда по работе летал. Это от ушибов. Только на целую кожу: царапины не трогай, к глазу не подноси. И на губу не мажь.
Алиса рассматривала тубу. Обычно на синяки шла бадяга из дешёвой аптеки, от которой чесалась кожа, а то обходились и слюной. Теперь она сидела на Борщаговке в огромной мужской футболке и собиралась мазать разбитую морду французским гелем. В голове это не укладывалось.
Она выдавила немного прозрачного геля и коснулась нижнего края синяка, где кожа была целой. Обошла ссадины и губу. Гель холодил; Алиса прикрыла глаза, стараясь не надавить на больное место.
— Ох… Прохладненько так. Спасибо.
Феликс снова сел напротив, взяв свой стакан.
— Не торопись, — сказал он. — Маленькими глотками. А если больно — отставь.
Алиса едва пригубила, но губу по-прежнему щипало. Она отставила напиток и провела ладонью по сытому животу. После еды и душа её разморило.
Она посмотрела на стакан, на лежащий рядом тюбик. Феликс никуда её не торопил и пока не напоминал о том, за что заплатил.
— А ты… за границей часто бываешь? — тихо, без прежней дерзости спросила она, сделав ещё один осторожный глоток. — Ну… во Франциях этих?
— Бываю. По работе, — ответил он, не вдаваясь в подробности поездок и закупок.
