Читать книгу: «Опера моря», страница 2
Глава 4.
Уцелело и правда мало вещей. В карманах юнги, имя которого оказалось Лео, нашёлся телефон, чудом уцелевший. Капитан одолжил его и ушёл на самую высокую точку пляжа, пытаясь словить связь, хотя, как мне казалось, здесь это было бесполезно.
Я и Лео отправились на поиски еды. Лео, как оказалось, неплохо ловит маленьких крабиков, снующих после прилива у камней. Войдя по лодыжки в воду, юноша быстро их хватает и бросает в шапку, которую одолжил у матроса. Я стою не так далеко, придерживая найденные кокосы, которые удалось собрать у корней пальм. Видя, как этот мальчик так ловко всё делает, невольно задаюсь вопросом, сколько он вообще так живёт.
– Ты... Давно в море? – Решаюсь задать ему вопрос.
Лео выпрямляется, он смахивает со лба брызги солёной воды и щурит зелёные глаза, в которые упрямо светит солнце.
– О, я родился на корабле.
Я недоумённо моргаю.
– На корабле?
– Мгм, мой отец здесь кок. – Лео легко перескакивает с одного мокрого камня на другой, не выпуская из шапки трепыхающихся крабов. – Мама была доктором на «Коньке», но... Умерла от болезни.
Он говорит это просто, без тени жалости к себе или судьбе, и от этого его история казалась еще более горькой. Я молчу, понимая, что мои домашние проблемы – сущие пустяки по сравнению с тем, что пережил этот подросток.
– А капитан… – осторожно начинаю я, – он всегда был таким?
– Каким? – Лео наклоняется, выискивая добычу в прозрачной воде.
– Таким… закрытым. И про кракена…
Кракен. Это мистическое существо из далёких легенд, разве оно существует?
– Капитан Майки… – Лео выпрямляется, и его лицо становится серьёзным, не по-детски взрослым. – Он не всегда был таким. Так говорят. Отец рассказывал, что когда-то он был другим. Больше смеялся. Любил музыку, даже иногда играл на гитаре, которую привезла из города его мама. Но это было до…
Он медлит, глядя на горизонт, ветер лижет спутанные короткие волосы.
– До того, как погибла его деревня. Рыбацкая деревушка на севере, Утёс. Она… исчезла. За одну ночь. Капитан был в море с моим отцом, они везли улов. Вернулись – а на месте домов только мокрые, скользкие камни, щепки и… и запах серы, смешанный с солью. Больше ничего. Ни тел, ни вещей. Просто смыло, как будто гигантская волна.
Лео начал говорить тише, хотя вокруг, кроме шума прибоя, никого не было.
– Все решили, что это цунами. Редкое, но бывает. Только капитан… он нашёл на скалах, высоко над уровнем воды, следы. Огромные, вмятины от присосок, размером с тележку. И обломки лодок, затянутые какой-то странной, липкой слизью, которая светилась в темноте. Он поехал в Совет, в столицу, показывал фотографии, умолял начать расследование. Но они… они назвали его безумным. Сказали, что он от горя потерял рассудок. Что следы – это эрозия, а слизь – выбросы водорослей.
Лео бросает краба в шапку с таким ожесточением, что тот громко щелкает клешней.
– После этого он и стал таким. Продал всё, что осталось, купил «Конька». И отправился искать. Он говорит… – юнга заколебался, – он говорит, что кракен – не просто зверь. Он умный. Злобный. И он не просто охотится. Он мстит. За что – капитан не знает. Но он уверен, что тот шторм, что поглотил нас… это была не случайность. Это была ловушка.
Я слушаю, завороженная и ужасающаяся. Мифы оживали в словах этого мальчишки, окрашиваясь в цвета личной трагедии и неумолимой мести. И в этом свете холодная одержимость Дилана Майки обретала жуткий, но чёткий смысл.
– А вы… вы все верите ему? – тихо спрашиваю я.
Лео пожимает плечами.
– Отец верит. Он был с ним в ту ночь, видел… что осталось. Остальные… не все. Но капитан – он лучший моряк, какого я знаю. Его чутье спасло нас десятки раз от мелей, от браконьерских сетей, от внезапных шквалов. Если он говорит, что что-то есть… значит, есть. Даже если мы этого не видим.
В этот момент со стороны высокого скалистого мыса слышатся шаги. Дилан спускается к нам. Его лицо напряженное, а в руках он сжимает не только телефон Лео, но и какой-то тёмный, продолговатый предмет.
– Связи нет, – отрывисто сообщает он, протягивая телефон подростку. – Ни одной вышки. Мы или за пределами всех маршрутов, или… – он не договаривает, но его взгляд снова скользнул по горизонту.
– А это что? – спрашивает Лео, указывая на предмет в его руке.
Дилан разжимает пальцы. На его ладони лежит обломок дерева, почерневший от времени, но с чётко вырезанным на нём знаком – стилизованным изображением спирали с глазом в центре.
– Нашёл на вершине скалы. Врос в камень, как будто пролежал там сто лет. Но дерево… – он поскрёб его ногтём, – не местных пород. Это дуб. Северный дуб.
Он глянул на нас, и в его глазах горит тот самый холодный огонь.
– Это знак моряков Утёса. Его вырезали на кормах своих лодок для привлечения удачи. И чтобы… чтобы чудище знало, кто идёт на него.
Он зажимает обломок в кулаке.
– Мы здесь не первые. И остров этот… он не на картах не просто так. Он что-то скрывает. Или кого-то.
Внезапно с другого конца пляжа раздаётся крик Гарри:
– Капитан! Идите сюда! Мы нашли что-то!
Дилан моментально преображается, вся его задумчивость исчезла, сменившись готовностью к действию. Он кивает нам.
– Несите то, что нашли, к костру. И будьте начеку.
Мы последовали за ним. У воды, рядом с огромным валуном, Гарри и Жан стоят над странной находкой. Это была не часть «Конька». Это была лодка. Маленькая, простой конструкции, почти истлевшая. Но на её борту, несмотря на гниль и соль, все еще можно было разобрать тот самый знак – спираль с глазом.
А рядом с лодкой, в песке, лежит скелет. Не человеческий. Кости были слишком крупными, слишком странной, изогнутой формы. И череп… череп напоминает нечто среднее между птицей и рыбой, с огромными пустыми глазницами.
– Что это за тварь? – Шепчет Жан, крестясь.
Дилан опускается на колени рядом с останками. Он не касается их, только внимательно изучает глазами.
– Не знаю, – говорит он тихо. – Но она не из нашего мира. И смотрите. – Он указывает на ребра скелета. На нескольких костях виднеются глубокие борозды, царапины, словно от ударов чем-то тяжелым и острым. – С этим сражались.
Он поднимает голову и смотрит на лес, на скалы, на море. Его лицо приобретает каменное выражение.
– Легенды говорили, что кракен не один. Что у него есть слуги. Стражи. Те, кто охраняет его логово или… или его тюрьму.
Он встаёт, отряхивает песок с колен.
– Собирайте всё полезное с этой лодки. Крепкие веревки, металлические скобы, всё. А эти кости… закопайте. Глубоко. И помолитесь, если умеете. Мы на земле, которая помнит древние битвы.
Глава 5.
Тень от высоких скал уже удлиняется, окрашивая пляж в холодные сиреневые тона. Найденная лодка и кости странного существа повисают в воздухе немым предупреждением, от которого даже привычный шум прибоя кажется зловещим шёпотом. Мы молча выполняем приказ: вытащили из прогнившего корпуса все, что ещё могло служить – несколько метров полуистлевшей, но ещё прочной пеньковой верёвки, железный крюк, покрытый толстой коркой ржавчины, и странный, почерневший от времени керамический кувшин с пыльным узором геометрических фигур.
Дилан стоит поодаль, спиной к нам, и смотрит на море. Его плечи напряжены, словно он несёт на них невидимый груз всей этой безумной реальности. Когда кости закопали у подножия скалы, он оборачивается. Его лицо в предвечерних сумерках кажется вырезанным из бледного камня.
– До темноты меньше часа, – говорит он, и его голос звучит как скрежет гравия. – Мы ночуем не здесь. Слишком открыто. Я нашёл другое место.
Он ведёт нас вдоль кромки леса, к скалистому выступу. Там, за стеной лиан и свисающих корней, зияет тёмный провал – вход в пещеру, неглубокую, но достаточно просторную, чтобы укрыться всем. Пол усыпан сухим песком, принесенным ветром, а в глубине виднеются груды выброшенных морем раковин – явный признак, что при сильных штормах сюда могла доходить вода, но сейчас море было спокойно.
– Разводим огонь у входа, – командует Дилан. – Дым будет уходить наружу. Боб, раздели сухари. По куску каждому и глоток воды из кокосов. Экономьте.
Мы устраиваемся в пещере, как стая раненых зверей в логове. Огонь, разведенный на самом пороге, отбрасывает дрожащие тени на стены, покрытые странными, похожими на щупальца, натёками соли. Тишина между нами повисает густой, тягучей, нарушаемой лишь потрескиванием веток и далёким рокотом волн. Страх и усталость витают в воздухе, смешиваясь с запахом дыма и влажного камня.
Лео сидит, прижавшись к отцу, Бобу, который молча чинит рваный рукав своей куртки с помощью иглы из аварийного набора и бечёвки. Гарри и Жан перешептываются, поглядывая на темноту за кругом света.
Я сижу, обхватив колени, и смотрю на Дилана. Он не притронулся к своей порции сухарей, отдав её Лео со словами: «Растущему организму нужнее». Он сидит на камне у самого края света, спиной к пещере, лицом к наступающей ночи и морю. В его руках был тот самый обломок с резным знаком. Он водит по нему пальцами, словно читая слепую письменность. В порту Вестрвика, будь это лавка с морскими вкусностями или украшениями, о капитане с глубокими синими глазами шептались как о сумасшедшем. Ещё когда я подрабатывала продажей рыбных шашлычков, мне доводилось встречать такие разговоры среди моряков других кораблей, но, почему-то, никто не смел называть имя корабля Дилана, ограничиваясь общим «тот, с раной в голове»; были и слухи, что капитан Дилан жесток, приводя в пример какую-то историю о том, как тот за шкирку выбросил из бара мирного посетителя просто потому, что тот случайно на него наткнулся. Оглядываясь назад, знай я, каким кораблём управляет Дилан, села бы я на «Конёк»…
Мои рассуждения прерываются. Не выдержав тишины, начал говорить Жан, его тонкий голос дрожит:
– Капитан… а что если… что если оно здесь? То самое. Его… слуги. Эти кости…
– Тогда мы дадим бой, – спокойно, без вызова, ответчает Дилан, не оборачиваясь. – Но скорее всего, то существо было мертво давно. Десятилетия. Эта пещера… этот остров… он как ловушка времени. Все здесь застыло. Или ждёт.
– Чего ждет? – не удержалась я.
Он медленно поворачивает голову. Огонь играет в его синих глазах, делая их бездонными.
– Пробуждения. Или возвращения. Легенды Утёса… моя бабка рассказывала. Она говорила, что кракен – не хозяин морей. Он тюремщик. Древние, те, что жили до нас, заточили его в самой глубокой впадине, приковали снами камня и песнями приливов. Но тюремщик может сойти с ума от одиночества. Или… его можно разбудить. Глупостью. Жадностью. Кровью.
Он снова смотрит на море.
– Деревню Утёс разбудили. Не знаю чем. Но он пришел. И смыл её, как грязь с лапы. А теперь… теперь он ведет сюда меня. Игрушка, которую решил добить.
– Мы не дадим, капитан, – хрипло бросает Боб, откладывая иглу. Его массивное лицо было серьезно. – Мы твоя команда. До конца.
Дилан глянул на него, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то тёплое, человеческое. Благодарность. Но оно тут же тонет в привычной суровости.
– Сначала надо выжить. А для этого нужен план не на одну ночь. Завтра – разведка вглубь. Нужна пресная вода, фрукты, материал для более надёжного укрытия. И… – он запнулся, – нужно осмотреть те скалы, где я нашёл этот знак. Там могут быть ответы.
Ночь падает на остров, чёрная и бархатная, усыпанная мириадами незнакомых, слишком ярких звезд. Дежурства проходят в нервном напряжении. Каждый шорох снаружи, каждый всплеск заставляет сердца бешено колотиться. Но ничего не произошло.
На рассвете, когда первые розовые лучи лижут вход в пещеру, мы обнаружили, что Дилан уже не спит. Он стоит на пляже, босой, в мокрых по пояс штанах, и смотрит на линию прибоя. Перед ним на песке лежат свежие, огромные, влажные борозды. Они тянутся из моря, петляли по песку, окружив нашу пещеру на почтительном расстоянии и уходят обратно в воду. Следы шириной в телегу, с отчётливыми вмятинами, похожими на присоски.
Он услышал наши шаги и оборачивается. На его лице не страх, а леденящее душу спокойствие и… удовлетворение.
– Он был здесь. Ночью. Смотрел на нас. Обнюхивал. И ушёл. Не готов еще. Или просто играет.
Он осматривает на нас – бледные, перепуганные лица.
– Видите? Это не остров спасения. Это аквариум. И мы в нем – наглядные пособия. Теперь мы знаем, что он здесь. И он знает, что мы здесь.
Он наклоняется, берёт горсть песка с края одной из борозд, втягивает запах глубоким вдохом и с отвращением отшвыривает.
– Пахнет медью и гнилью. Значит, он ранен, может болен или просто стар. Но всё равно смертельно опасен.
– Что будем делать, капитан? – спрашивает Гарри, сжимая в руке импровизированное копье из найденной палки и ржавого крюка.
Дилан выпрямляется. В его позе, в очертаниях силуэта на фоне яркого утреннего неба была та же неукротимая воля, что ведёт его сквозь годы отчаяния.
– То, что делали всегда, – бросает он. – Выживать. И готовиться. Он показал себя. Теперь наша очередь. Сегодня ищем воду, еду. А потом… потом начнём строить. Не просто укрытие. Ловушку.
И в его голосе, впервые за все время с момента крушения, звучит не только безумная решимость, но и хрупкая, едва уловимая нить чего-то нового. Он смотрел не только на следы чудовища. Его взгляд скользнул по нашему маленькому, испуганному, но сплоченному кругу. По Лео, прижавшемуся к отцу. По мне, сжимавшей в руках острый камень для защиты.
Глава 6.
Мы проходим чуть дальше от пляжа. В заросшем лесу из тропических папоротников и витиеватых стволов деревьев пахнет странно для моего привыкшего к соли порта носа: насыщенный аромат переспелых фруктов, нагретых на солнце камней и что-то терпкое, почти мускусное. Впереди нас идёт сам капитан, своим телом прорезая путь сквозь кусты и проверяя нет ли здесь ловушек. После него – Гарри, Боб, Лео, я, Жан и второй моряк, Карлос.
– Смотрите под ноги, – бросает Дилан, взмахом руки отодвигая широкий лист куста. – На земле полно мелких корней, можете зацепиться.
Вдогонку его словам носок сапога Карлоса глухо ударяется о пучок корней, чуть не отправляя мужчину в полёт.
В какой-то момент мы выходим на поляну или её подобие. Пустырь из изумрудной яркой травы и цветов до щиколоток огибается неровным кольцом деревьев. Их высокие ветви поднимают над нами тени продолговатых линий листьев, быстрыми, скупыми поцелуями даря прохладу от зноя. Где-то поют птицы, улетая на другую сторону острова разноцветной стайкой.
Капитан осматривается, на горизонте не было диких зверей, но чуткий слух улавливает шорох сверху. На плотных лианах из укрытий выкатываются существа с тёмной шерстью, их длинные хвосты завиваются, широкие глаза с любопытством вцепились в незнакомцев и маленькие ушки по бокам от круглых голов начали двигаться.
Обезьяны. Их пять, не считая малыша, прицепленного к одной взрослой особи. Одна из них, скатившись по лиане, гулко падает на ноги на нижнюю ветку, издавая громкий, похожий на искажённый смех, звук. Её глаза находят застёжку на моём рюкзаке, блеск привлекает внимание, и обезьяна издаёт протяжный звук, заставляющий её сородичей засуетиться.
Дилан замирает, подняв руку, сигнализируя всем остановиться. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользит по приматам. Он не видел в них непосредственной угрозы, но его морщины у глаз смыкаются чуть глубже – он читает их поведение как книгу.
– Не двигайтесь резко, – говорит он тихо, почти не шевеля губами. – Не смотрите им прямо в глаза. Это капуцины, кажется. Умные и наглые. Им понравился блеск.
Обезьяна-зачинщица, самая крупная, с седой шерстью на плечах, делает ещё шаг по ветке, нависающей прямо над нами. Её тёмные, блестящие глаза не отрываются от моей застежки. Остальные переговариваются тихими, щебечущими звуками, явно обсуждая диковинных двуногих.
– Вивиан, – произносит Дилан так же тихо, – медленно, очень медленно, сними рюкзак и положи его на землю перед собой.
Я киваю, чувствуя, как под взглядом десятка любопытных глаз кровь приливает к лицу. Движениями, которые хотелось сделать плавными, но они выходят скованными, я расстёгиваю пряжку и опускаю рюкзак в траву. Блеснувшая на солнце металлическая застежка вызывает новый взрыв возбужденных звуков.
Седой капуцин тут же спускается по лиане, как по пожарному шесту, и оказывается на земле в паре метров от меня. Он выпрямляется, хитро скосив голову, изучая ситуацию. Его сородичи затаились, наблюдая за лидером.
– Не отходи от рюкзака, но и не защищай его, – продолжает инструктировать Дилан. Он сам не двигался с места, стоя подобно скале, но каждый его мускул был готов к рывку. – Они могут воспринять это как вызов.
Обезьяна сделала несколько неуверенных шагов вперед, её цепкие пальцы с чёрными ногтями пошевелились. Казалось, она решала – стоит ли связываться. В этот момент Лео, стоявший чуть сзади, неловко переступил с ноги на ногу, и его ступня соскользнула с мокрого после утренней росы камня. Раздался негромкий, но отчетливый хруст ветки.
Это сработало как спусковой крючок. Седой капуцин, испуганный резким звуком, метнулся не назад, а вперед – не к рюкзаку, а прямо ко мне! Его маленькая, сильная лапа потянулась не к блестяшке, а к висевшему у меня на шее на тонком шнурке – к простому стеклянному кулону в форме капли, подарку Розы на последний день рождения. Он блестел куда сильнее застежки.
Я инстинктивно отпрянула, но было поздно. Цепкие пальцы впиваются в кулон, шнурок натягивается и рвётся с лёгким щелчком. Обезьяна, издавая победный визг, рванулась прочь, взлетая на ближайшее дерево, где её тут же окружила стая, жаждущая рассмотреть добычу.
– Чёрт! – вырвается у меня. Это была не ценная вещь в плане финансов, но единственная, что связывала меня с прежней жизнью, с теплом.
Дилан вздохнул, и в его вздохе звучит раздражение, но не на меня, а на общую нелепость ситуации.
– Забудь. Её не вернуть. Они уже на верхушках. Считай, заплатила дань местным духам леса.
Но его глаза, поднявшиеся вслед за стаей, вдруг сузились. Обезьяны, устроив шумный переполох из-за кулона, не убежали далеко. Они перепрыгивали с дерева на дерево, двигаясь в одном направлении – вглубь острова, к более высокому холму, поросшему особенно густой, тёмно-зелёной растительностью.
– Смотрите, – бросает Дилан, и в его голосе появляется новая, напряженная нота. – Они идут домой. И знают куда идти. Видите траекторию? Они следуют по старой, почти невидимой тропе. По кронам.
Он повернулся к нам, и в его взгляде загорается тот самый азарт следопыта, охотника за призраками.
– Они живут там, где есть вода. Где есть укрытие от хищников. И где, возможно, есть фруктовые деревья. Они только что показали нам дорогу.
Он снова посмотрел на меня, и в его синих глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее одобрение.
– Твоя потеря, Вивиан, возможно, спасёт нас от жажды. Это хорошая сделка с джунглями.
Договорив это, он без лишних слов двигается вперёд, но не прямо сквозь чащу, а начал искать на земле признаки той самой невидимой тропы – обломанные нижние ветки, следы на мягкой почве, направление, в котором убежали обезьяны. Он идёт не спеша, внимательно изучая лес, уже не как препятствие, а как карту, на которую местные жители только что нанесли стрелку.
Лео подходит ко мне, пока мы шли следом за капитаном.
– Прости, это я спугнул, – виновато бормочет юнга.
– Ничего, – отвечаю я, пожимая плечами и глядя на спину Дилана. В нем, в этой его способности в любой катастрофе – будь то крушение корабля или нападение обезьян-воришек – видеть новый путь, была странная, пугающая сила. Он не просто выживал. Он читал язык этого острова, этого кошмара. И теперь, глядя на его уверенную спину, я впервые за все эти сутки почувствовала не просто страх, а слабый, тонкий лучик надежды.
