Читать книгу: «Чужеродные»
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)
Редактор: Аглая Топорова
Издатель: Павел Подкосов
Главный редактор: Татьяна Соловьёва
Руководитель проекта: Ирина Серёгина
Художественное оформление и макет: Юрий Буга
Корректоры: Татьяна Мёдингер, Ольга Петрова
Верстка: Андрей Ларионов
В оформлении обложки использовано фото Getty Images
Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
© М. Гритт, 2025
© Художественное оформление, макет. ООО «Альпина нон-фикшн», 2025
* * *
Посвящается Доре
Past Perfect
Мальчик сказал «проблемка» вместо «проблема», и первое, о чем Васьвась подумала: «А, он из тех, кто изъясняется уменьшительно-ласкательными словечками». Мальчик, конечно же, представился в начале встречи, но она плохо запоминала имена, отметила про себя лишь, что у него немецкая фамилия из двух слогов: что-то там и «манн» – «мужчина». Но Васьвась называла мальчиками всех мужчин в диапазоне от «мальчик на вид» до «мальчик в душé». Конкретно этому – ноги скрещены в лодыжках, вельветовые брюки древесного цвета и черная водолазка в стиле «мы-против-дресс-кода», запах дезодоранта с непременным temptation в названии – можно дать лет двадцать пять, только вот борода, выкрашенная в жемчужный оттенок по нынешней геронтофильской моде, затрудняла определение возраста.
Вроде симпатичный мальчик, но раздражал жутко. Примерно на пятой минуте разговора Васьвась поняла почему. Рот! Уголки его губ словно кто-то приклеил к щекам скотчем. Ей стало любопытно, перестанет ли он протокольно лыбиться, если под нос ему сунуть дохлую крысу. Когда секретарша – тетка лет пятидесяти с невидимой бегущей строкой над головой «мы-против-стереотипов-о-секретаршах» – внесла поднос, Васьвась на секунду показалось, что та прочла ее мысли и решила провести эксперимент с крысой. Но на подносе стояли три кофейные чашки, такие крошечные, что Васьвась с Шалевским невольно переглянулись: дома они привыкли пить кофе из пузатых кружек, украденных на гамбургской рождественской ярмарке. Ну как украденных – они честно заплатили за них залог в пару евро, просто не вернули. Ярмарка та почти сорокалетней давности проводилась с пометкой «восемнадцать плюс». На кружке Васьвась красовался голозадый Санта-Клаус в солнцезащитных очках, на кружке Шалевского – снеговик, который распахивал плащ как эксгибиционист. А ведь Шалевский мог запросто выбрать для PastPerfect именно тот день, хоть бы и шутки ради: надувной розовый фламинго, парящий над площадью, елочные игрушки в виде фаллосов, леденцы в виде фаллосов, ледяные скульптуры в виде – да, снова фаллосов, развешанные на прищепках семейники под козырьками киосков, аромат жареных сосисок. Пьяные от глинтвейна и какого-то совершенно нереального киношного Рождества, они примеряли вязаные шапки с ушками, грызли орешки в сладкой глазури – один кулечек на двоих, – гуляли по сияющему Репербану, много, неприлично много смеялись, точно школьники, разглядывая витрины секс-шопов, сражались с чайкой за сэндвич с селедкой – не спрашивайте, – но Васьвась помнит и другое: как мокрые следы от поцелуев стыли на ветру, как коченели пальцы, несмотря на шерстяные перчатки, как невыносимо было слушать по десятому кругу Last Christmas – она ни за что не согласится на голос Джорджа Майкла на повторе до скончания времен.
– Я бы сказал даже, маленькая неувязочка.
Манн подхватил кофейную чашечку двумя пальцами и беззвучно отпил, демонстрируя невероятные способности лицевых мускулов, – Васьвась даже решила провернуть такой трюк дома перед зеркалом и проверить, получится ли у нее одновременно растягивать губы в улыбке и складывать их трубочкой, чтобы пить. Выглядело отпадно.
Шалевский тоже потянулся к кофе, только чтобы занять чем-то руки. Ни молока, ни сахара – эту экологически чистую дрянь он точно в рот не возьмет. Примостившись на самом краешке кресла, Шалевский подался корпусом вперед и по привычке чуть повернул голову влево, наверняка полагая, что никто не замечает этой странной манеры, – Ваcьвась столько раз говорила, что ему пора купить слуховой аппарат, но он отмахивался, не желая признавать очевидное. Выпендривался: «Я все равно могу предугадать каждое твое следующее слово». Тогда она называла что-то совсем непредсказуемое вроде «колоратура», и он переспрашивал: «А?»
Манн продолжил:
– Поскольку вы подаете заявку как пара, – «Спасибо, что не "парочка"», – успела подумать Васьвась, – нам необходимо, чтобы даты совпадали. В ваших анкетах указаны разные дни. Вероятно, мои коллеги не прояснили вам, что день должен быть один. Один на двоих.
В отличие от нее, Шалевский не мог сопротивляться действию зеркальных нейронов и растерянно улыбался Манну в ответ, не понимая, что, собственно, происходит. «Дура, какая же я дура!» – пронеслось в голове Васьвась.
– Боюсь, я могла что-то напутать, – тихо сказала она, стараясь не смотреть в сторону Шалевского. – Вечно у меня проблемы с этими цифрами…
– Ничего страшного. Необязательно решать прямо сейчас. Вы можете взять время на подумать.
– Но мы же решили… – подал голос Шалевский.
– Ерунда, – проговорила Васьвась, чувствуя, как пылают щеки, точно у школьницы, сделавшей глупую ошибку в слове «молоко» – оно же маячило у нее перед глазами каждый день за завтраком. – Всего лишь опечатка, давайте я…
– Как я понимаю, торопиться некуда, – Манн, ни на минуту не переставая улыбаться, сверился с данными в планшете.
Наверняка перепроверял пункт «Неизлечимые болезни».
– А если мне завтра кирпич на голову упадет? – попытался пошутить Шалевский, но Манн счел это риторическим вопросом.
Честно говоря, Васьвась ничего не напутала. Васьвась поняла инструкции правильно с самого начала. Но в последний момент она машинально вписала в строчку анкеты другую дату, не ту, что они сто раз обговорили с Шалевским. Просто помутнение какое-то. А все из-за той художницы с черными пятками, черт бы ее побрал.
Первый детский опыт столкновения со смертью Васьвась пережила нетривиально. Беда пришла откуда не ждали, как сказала мама. У всех нормальных людей ведь как: дедушка или рыбка. А у Васьвась – особенная ты наша – была лампочка, самая обыкновенная лампочка накаливания в прикроватном ночнике под абажуром, которая однажды взяла и перегорела. Не лопнула даже, просто перестала работать. Когда папа выкрутил лампочку, чтобы заменить на новую, и понес к мусорному ведру, трехлетняя Васьвась разрыдалась. Как она объясняла уже в зрелом возрасте, откровенничая по пьяни со знакомыми на вечеринках: в тот момент Васьвась остро почувствовала временность вещей. Потом она еще несколько лет оплакивала севшие батарейки в пульте от телевизора или пожухлую новогоднюю ель, провожая ее в последний путь на свалку – по старой русской традиции в начале мая. «Ничто не вечно под луной», – нараспев декламировал папа, подметая желтые иголки, и все в Васьвась протестовало. Первоклассница Василина Васильевна посчитала себя уже достаточно взрослой, чтобы не истерить прилюдно из-за увядших восьмимартовских тюльпанов, но тайком продолжала предаваться грусти и засушивать их лепестки между страницами книг, пытаясь вернуть зыблемый мир в незыблемое состояние. Когда в августе девяносто девятого умирала прабабушка, мама опасалась нервного срыва, но Васьвась держалась на удивление спокойно. К тому времени она поняла, что о страхе смерти, вообще-то, не принято говорить. Даже в те свободные годы, когда разрешили говорить про секс. Никому, кроме Шалевского, Васьвась не призналась, что в юности посреди ночи могла проснуться с сердцем, отбивающим на ребрах чечетку, потом лежать до рассвета с открытыми глазами, пытаясь постичь концепцию смертности. Никому, даже Шалевскому, Васьвась не признавалась, что просыпается так по ночам до сих пор. А ведь ей уже стукнуло шестьдесят пять. Вот мама, например, в ее возрасте – как нормальный человек – научилась принимать смерть как данность: «Что поделать, такова жизнь». А Васьвась продолжала сопротивляться. Ей казалось, она стоит в одиночном пикете с самодельным плакатом «Нет смерти», пока все вокруг, смирившись, отбрасывают коньки.
Когда СМИ сообщали об уходе из жизни очередной голливудской актрисы, Васьвась первым делом выясняла, сколько той было лет, как будто это хоть как-то могло помочь ей понять, сколько времени в запасе есть у нее самой. Робин Райт, например, умерла в возрасте восьмидесяти четырех. На большие экраны повторно выпустили сериал Ludmila, в котором она сыграла оскароносную роль известной первой леди. Кстати говоря, модного нынче развлечения – смотреть целые сезоны сериалов в кинотеатрах, зависая там по десять часов кряду, – Васьвась не понимала. Николь Кидман пережила Райт на два года. Ходили слухи, что для PastPerfect она выбрала день развода с Томом Крузом из-за тех знаменитых фотографий, которые гуляли по сети, но на самом деле, когда она скончалась от инфаркта, программа только начинала третью стадию тестирования и еще не вышла на широкую аудиторию. Тильде Суинтон – Васьвась боготворила ее в юности – в этом году исполнилось девяносто пять, но она, кажется, и не собиралась умирать.
Программа PastPerfect, или ПэПэ, как называли ее в народе, стала доступной для простых смертных («простых бессмертных» – шутил Шалевский) с прошлого апреля. Васьвась с ее скромным воображаемым плакатиком «Нет смерти» будто обнаружила себя в центре массового протеста. Программа не обещала решить проблему смерти, но она предлагала выбрать загробную жизнь. Больше, чем ничего. Васьвась тотчас же встала в очередь на подачу заявки. Благо денег они скопить успели. Шалевского долго уговаривать не пришлось: новые технологии приводили его в абсолютно детский восторг, а после экскурсии по «райскому саду» он так вообще согласился в гроб хоть сейчас.
Знакомство потенциальных клиентов с ПэПэ начиналось именно с экскурсии. Маркетинговая стратегия была рассчитана верно: «райский сад» действительно впечатлял.
Мама Васьвась почти всю жизнь проработала редактором новостей на региональной телестудии, где иногда устраивали день открытых дверей для детей сотрудников. Васьвась хорошо помнила, как однажды ее, маленькую, пустили за кулисы прямого эфира, наказав вести себя тихо-претихо. Несовершенная детская память множила ряд мониторов над режиссерским пультом в десятки или даже сотни раз. Картинки мельтешили перед глазами как разноцветные стеклышки в калейдоскопе. «Райский сад» напоминал ту аппаратную, только стоял совершенно безмолвный. И вместо взрывов, прорывов водопроводных труб, авиакатастроф здесь мелькали другие кадры. Вообще-то «сад» представлял собой крытый колумбарий: снаружи – восьмиэтажный бетонный куб без единого окна, по проекту какого-то известного австрийского архитектора, «квадратиш и практиш», такого стерильного белого цвета, который режет глаза, внутри – ряды многоярусных стеллажей, упирающихся в пятиметровые потолки, дорожки подсвечены аварийными огоньками, но основной свет идет от плазменных экранов, встроенных в плиты, которыми закрываются ячейки с урнами.
– Сначала мы хотели сделать виртуальное кладбище, но поняли, что людям все еще важны физические носители.
Экскурсию по «саду» проводила девочка, имя которой сразу же выветрилось из головы Васьвась. «Девочками» Васьвась называла только тех, кто ей нравился. Конкретно эта – и правда, молоденькая, строгий костюм в стиле «плевать-что-мы-против-дресс-кода», ежик на голове, выкрашенный под седину, – ей очень нравилась. Удивительно, как теперь девочки с идеальными личиками вместо того, чтобы втирать в кожу антивозрастные кремы, пририсовывают «складки скорби» вокруг подбородка коричневым карандашом.
– Неисправимый род человеческий, – пожала девочка плечами. – Нам все еще важно место, куда можно прийти ножками и помянуть тех, кто нам дорог. Видео, которые здесь транслируются с разрешения клиентов, конечно, не в полной мере отражают опыт, который они переживают прямо сейчас, но мы хотя бы приблизительно можем представить, где они… вернее, их сознание находится.
Рекламные брошюрки, по старинке отпечатанные на глянцевой бумаге и рассчитанные в основном на людей пожилого возраста, объясняли суть PastPеrfect в слогане: Relive, Rejoice, Repeat. Из текста явно нарочно вырезали словосочетание «после смерти»:
«Закройте глаза и представьте, что [после смерти] вы можете вернуться в прошлое и прожить заново один день вашей жизни по выбору. Вспомните тот самый день, когда вы были по-настоящему счастливы: первое свидание, свадебное торжество, встреча с детьми или просто уютный день с кофе на любимом балконе. Программа PastPerfect дарит вам возможность возвращаться [после смерти] в это волшебное время вновь и вновь.
С помощью революционной технологии сохранения и активации сознания [после смерти] вы сможете полностью насладиться переживанием одного особенного дня. С PastPerfect ваши счастливые моменты станут вечными. Начните жить [после смерти] так, как будто каждый день – ваш день. Не упустите шанс на бессмертие с PastPerfect».
Закольцованные видео, которые крутились в колумбарии, показывали только тизер к полнометражному двадцатичетырехчасовому кино – на основе данных нейросеть отрисовывала самые яркие моменты. «Ради рекламы, разумеется», – подумала Васьвась. Программа немого кинотеатра мертвых, как она окрестила его про себя, не отличалась разнообразием. Первое, что приходило в голову при словосочетании «рай на земле», мелькало чуть ли не на каждом втором экране. Пальмы, полосатые шезлонги, коктейли с малюсенькими зонтиками, выкрученный на максимум лазурный цвет воды. Концепция пляжного отдыха всегда казалась Васьвась странной: год пахать, чтобы скопить на летний отпуск, а потом две недели таскаться на пляж как на работу. Вставать рано, пока южное солнце не озверело к полудню, соблюдать регламент – окунаться в море до шведского стола, а не после, иначе скрутит кишки, мазаться санскрином, не забывать переворачиваться на полотенце, равномерно обжариваясь со всех сторон, как баранина на вертеле, а после ужина спешить на набережную, чтобы не пропустить закат – будет что вспомнить на старости лет, и никто не расскажет, что на старости лет все эти бесчисленные закаты сливаются в один.
Именно такой день они и выбрали с Шалевским.
Когда Васьвась первый раз подошла к нему с вопросом: «Если бы ты мог вернуться только в один день нашей жизни, то какой?», он ответил не задумываясь: «Жуан-ле-Пен». Сочетание звуков, как мадленка Пруста, мгновенно развернуло перед Васьвась воспоминания, и она кивнула: «Да, пожалуй».
– Я думал, чаще всего люди бывают счастливы в детстве, таким, знаете ли, чистым, незамутненным счастьем, – сказал Шалевский, когда они поднимались на последний этаж, где оставалось еще много пустых экранов, а оттого в «райском саду» заметно потемнело. – Но я не вижу здесь ни одного ребенка.
– Мы пытаемся реконструировать день из ваших воспоминаний как можно полнее, а детская память обычно хранит только какие-то вспышки, незначительные детали, – ответила девочка. – По ним почти невозможно восстановить даже несколько часов.
Как она объяснила, виртуальные декорации индивидуального эдема создавали по личным архивам, фотографиям, видео в соцсетях, кадрам с камер наружного наблюдения, дневниковым записям, заметкам, сообщениям, письмам, метеосводкам, которые хранились в интернете. Новому поколению, конечно, повезло больше, со всеми этими камерами на триста шестьдесят градусов, обилием 3D-контента, объемными видео с эффектом полного погружения. Поколению же старому приходилось чуть ли не щипцами вытаскивать детали обстановки из пиксельных снимков.
– Но в первую очередь мы ориентируемся на ваши воспоминания, – сказала девочка. – Работаем с теми, что есть, даже если они ложные. Например, вы точно помните, что в тот день шел дождь, а погодные сводки утверждают обратное. Наш клиент всегда прав. Дождь так дождь. Мы немного переписываем прошлое, чтобы Тот Самый День как можно точнее совпадал с представлениями о нем.
«Каждому воздастся по вере его», – вспомнила Васьвась.
Шалевский открыл было рот, но девочка его перебила, словно догадавшись, о чем он собирается ее спросить:
– Нет, мы не можем добавить драконов, – улыбнулась она. – Вы не первый, кто спрашивает. Никаких фантастических элементов.
Васьвась не могла отделаться от мысли, что «райский сад» напоминает то старое приложение, популярное в ее молодости, где принято было демонстрировать счастье. Мама часто повторяла: «Счастье любит тишину», но все оказалось ровно наоборот: счастье выставляли напоказ, а… – подставить антоним счастья на выбор – скрывали. Мертвые будто тоже соревновались, чьи воспоминания лучше.
– Хотя нет, знаете, я про дождь неправильно пример привела, – сказала вдруг девочка. – Дождь никто не выбирает. Наоборот. Начитались романтической литературы, где погода должна соответствовать настроению героя. В нашем саду всегда солнечно. А я сама дождь больше люблю…
Последнее замечание прозвучало так простодушно, что девочка тут же покраснела: говорить о себе с потенциальными клиентами – вопиющий непрофессионализм. Васьвась мягко ей улыбнулась. Она тоже, если честно, предпочитала дождь.
– Люди часто называют самым счастливым днем появление ребенка на свет, но, судя по всему, никто не готов переживать роды снова и снова, – заметила Васьвась, оглядывая стеллажи.
– Да уж, – рассмеялась девочка. – Одна пара тут недавно чуть ли не поссорилась по этому поводу. Парам в принципе сложно. Люди помнят одни и те же события по-разному. Мы можем вместе находиться в совершенно пустой комнате всего пять минут, но после расскажем о ней непохожие истории. Вы запомните одни детали, я – другие. Поэтому наши гении сначала поработают с вашими воспоминаниями по отдельности, а потом станут их переплетать…
– Как косичку? – вставил Шалевский.
– Как сюжетные линии в кино, – улыбнулась девочка. – Пары вроде вас… Я имею в виду ваше поколение, часто останавливаются на дне свадьбы. Немного старомодно, но тем не менее. Сами знаете, свадьбы как феномен почти исчезли, а людям свойственно тосковать по традициям из прошлого. Но я искренне не рекомендую, – доверительно понизила голос девочка. – Клиенты выбирают раз за разом проживать торжество и только потом вспоминают расстройство желудка от нервов, натертые ноги, неловкий тост дяди Гены…
Им бы такое и в голову не пришло. Их свадьба точно не подходила под определение «самый счастливый день». Роспись на скорую руку в марте две тысячи двадцать второго, без свидетелей, как идеальное преступление, за закрытыми дверями кабинета районного загса, который показался Васьвась каким-то голым – только стол, стулья с мягкими спинками и шкаф для бумаг. «Хоть бы картину повесили, – думала Васьвась почему-то обиженно, – или цветочки». На ней были джинсы и футболка – белая, как положено. Васьвась всегда считала, что выходить замуж так – особый шик, но при других обстоятельствах у нее были бы и настоящее платье, и прическа, и макияж, и отретушированные фотографии, по которым специалисты потом воссоздавали ее послесмертие.
– Может, мой лучший день еще впереди? – спросил Шалевский.
– Что ж, устройте его и приходите к нам через годик, – улыбнулась девочка.
Когда они уже попрощались, Васьвась заметила на одном экране женщину. В отличие от других женщина не улыбалась. Глаза прикрыты, лицо сосредоточенно. Черное одеяние колыхалось от ее ломаных движений, а двигалась она все время, ни на миг не останавливаясь, как акула, – если замрет хоть на мгновение, пойдет камнем на дно. Женщина ступала по белому полотну, расстеленному на полу, танцуя какой-то странный угловатый танец. Ее ступни были вымазаны черной краской, они оставляли на холсте закрученные линии, пятна, прерывистые штрихи. Женщина нелепо вышагивала по кругу с негнущимися коленями, приседала, потом вытягивалась в полный рост, отставляла ногу и крутилась вокруг своей оси, взмахивала руками над головой, словно птица, пытающаяся взлететь, выворачивала ступни, и черные линии следовали за ее движениями.
– Что это? – спросила Васьвась, указывая на экран.
Вопрос застал девочку врасплох, но Шалевский переспросил: «А?» – и у той прибавилось времени, чтобы подумать над ответом. Все-таки не зря она сразу понравилась Васьвась – девочка решила ответить честно:
– Перформанс одной художницы… Двадцатые, если не ошибаюсь. У нас не было ничего, кроме пары записей не очень хорошего качества, которые зрители выложили в интернет. Но она пожелала выбрать именно этот день. Притом что в то утро она проживала совершенно обыкновенную жизнь, не самую радостную, если честно: омлет подгорел и сработала пожарная сигнализация, палец порезала, когда открывала консервную банку, видимо, глубоко, потому что кровищи было… Вон, видно лейкопластырь. Первый день месячных, самый болезненный. Но она согласилась на все, лишь бы переживать создание картины снова и снова. Для нее эта работа значила очень многое…
Васьвась потом отыскала коротенькую заметку в сети: художница посвятила перформанс военнопленным, которых выгоняли зимой босыми на улицу и, потешаясь, снимали на видео, как те пытаются согреться, с трудом сгибая окоченевшие ноги, и вытаптывают снег до черной земли. На белоснежном полотне возникал абстрактный рисунок, который художница превратила в искусство. После перформанса ее арестовали на пятнадцать суток.
На медицинском осмотре, сканировании мозга, на приеме у психиатра, во время ответов на миллионы вопросов, которые заняли не один сеанс, во время заполнения подробнейших анкет Васьвась думала только о художнице. Почти на автомате она вписала в опросник с предварительными датами другой день – свой день, – и так они с Шалевским попали к мальчику Манну.
– Как только вы будете готовы, – сказал он, – мы назначим новую встречу и обсудим дальнейшие шаги.
Манн пожал Шалевскому руку, повернулся к Васьвась и вдруг попросил ее остаться на пару слов. Спустя десять минут она вышла из его офиса, раскрасневшаяся и злая.
У входа в здание, как всегда, ошивались члены христианской общины, в основном молодые женщины в платочках и юбках в пол, сплошь серенькие, в тон сентябрьской погоде. Полиции, кажется, надоело разгонять их одиночные пикеты, к тому же они особо никому не мешали, просто молча стояли с плакатами: «Оцифровка сознания – против замысла Божьего», «Рай – это жизнь в Боге, а не в машине», «Кто продаст душу цифровому дьяволу, не войдет в Царствие Божие».
– Чего он хотел? – спросил Шалевский, раскрывая над ней зонт.
Васьвась дернула плечом.
– Уточнил, не смертельна ли моя молочница, которую я указала в хронических заболеваниях.
Васьвась чувствовала себя неуютно в этих новых такси на автопилоте, поэтому всегда переплачивала за автомобили с водителями. Шалевский убеждал ее, что они не настоящие водители, а всего лишь актеры, нанятые, чтобы держать руки на руле, но с человеком на переднем сиденье ей все равно было привычнее и спокойнее. К тому же она знала, что Шалевский не станет ничего обсуждать при посторонних, а значит, у нее оставалось время подумать, как объяснить ему путаницу с датами.
В приложении Васьвась по привычке нажала «Выключить музыку». Авто летело по трассе так плавно и почти бесшумно, что, казалось, они стоят на месте, а кто-то за окнами прокручивает пленку с кадрами города, как делали в старых кинофильмах. Сквозь брызги на лобовом стекле Васьвась пыталась рассмотреть башенки Москвы-Сити – вокруг давно повырастали новые небоскребы, и казавшиеся когда-то исполинскими здания теперь проигрывали и в высоте, и в солидности. Шалевский называл стекляшки живописными, а она предпочитала старомодную архитектуру вроде германских фахверковых домов, но сейчас Москва-Сити представляла собой островок прошлого – того, которое они планировали как следует поворошить, – и потому казались ей даже уютными. Васьвась вспомнила разговоры с бабушкой – та любила повторять пресловутое «раньше было лучше», а Васьвась с умным видом ее наставляла: ты просто склонна романтизировать прошлое, потому что тогда была молода, энергична и влюблена в дедушку. Теперь Васьвась и сама романтизировала старую Москву, которая во времена ее молодости была далека от романтики. Правда, бабушкой Васьвась так и не стала – детей у них с Шалевским не было.
По привычке ходить в гости не с пустыми руками Васьвась предложила купить торт, но Шалевский сказал, что наверняка Нюра готовит десерт сама. Спор в магазине отвлекал от важного разговора, а потому они предавались ему самозабвенно. В конце концов остановились на живых цветах – розы нынче имели продолжительность жизни как у хомячка, могли простоять в вазе три года благодаря каким-то химическим добавкам, правда, походили на пластиковые, и никому не приходило в голову оплакивать их смерть.
К Курехиным заявились почти вовремя. Им открыл Гарик, сказал, что Нюра занята пирогом на кухне. Шалевский смерил Васьвась я-же-говорил взглядом. Нюра высунулась на секунду из-за двери и помахала им рукой, испачканной в муке. Можно было решить, что мука ровным слоем лежала и на ее волосах, заколотых шпильками на макушке. Нюра перестала закрашивать седину еще до того, как это стало мейнстримом: «Мне так красиво». А Гарик начал брить бороду, когда впервые заметил одинокий выцветший волосок. Нюра рассказывала про него не один раз, покатываясь со смеха: «Надо было видеть его лицо!» Они, как и Васьвась с Шалевским, росли во времена культа молодости, но Нюра, в отличие от мужа, никогда не возражала против признаков старости.
Пока искали вазу для цветов – все емкости оказались заняты долгожителями с прошлых дней рождения, – раздался еще один звонок – пришла Алла. На этот раз ее волосы были коротко подстрижены и окрашены в пурпурный, Шалевский даже не сразу ее узнал. Алла, промокшая насквозь под дождем, оперлась на косяк двери и пыталась отдышаться.
– Лифт сломался? – удивилась Васьвась. – Мы же только что на нем поднимались.
– Предпочитаю лестницы, – ответила Алла. – Полезно для сердца.
Гарик подал ей полотенце, и на ткани тотчас же проступили пурпурные пятна потекшей краски. Нюра крикнула из кухни:
– Предложи гостям тапочки!
– Вам не кажется, что тапочки – наша главная скрепа? – спросил Гарик.
Васьвась тоже вспомнила, как бабушка в обязательном порядке предлагала тапочки своим гостям, а те каждый раз отказывались, потом мама, непременно, «Вась, пол холодный!», и вот теперь они стали теми, кто толкается в прихожей и спорит: «да не нужно нам тапочек», «сейчас найдем», «я не люблю тапочки, дома тоже не ношу», «я даже носки не могу», «прохладно же, «а моего размера все равно нет». Хранители незыблемых тапочковых традиций в зыблемом мире.
Белка пришла раньше всех и забилась на кухне в уголок с чашкой чая – Нюра не пустила ее помогать с готовкой. Под ногами мешался робот, похожий на мелкого муравьеда, который ходил по пятам за Нюрой и длинным языком мгновенно слизывал крошки, которые она роняла на пол. «Дети говорят, мы отстали от жизни с нашим старым роботом-пылесосом, ну знаете, круглым этим, который оставляет пыль по углам. Прислали вот подарок, – объяснила Нюра. – А нам нормально было, я за нашим подчищала, конечно, но ничего, не умерла». Васьвась давно не видела Белку. Бессердечная гравитация опустила ее щеки еще ниже, в морщинках скатался тональный крем, седые корни отросли, волосы вообще выглядели неухоженными – могло показаться, что с геронтофильским трендом она чуток переборщила, только вот все это было естественным экстерьером. В молодости Белка старательно расчесывала волосы перед сном, считая до ста, и заплетала в тяжелые косы – Васьвась с Белкой делили комнату общаги, когда учились в консерватории, и каждый вечер повторялось одно и то же, даже после полуночных попоек. «Девяносто восемь…» – «Белка, гаси свет!» – «Девяносто девять…» Белка сильно сдала за последнее время, оно и не удивительно. «Но сегодня хотя бы не в черном, – отметила про себя Васьвась, – а значит, год уже прошел».
– Больше никого не ждем, – сказал Гарик и пригласил всех за стол, накрытый в гостиной.
Нюра, как всегда, наготовила, сама – повариха на пенсии, она даже простую доставку не признавала, не говоря уже о новомодной подписке на продукты, любила ходить по магазинам, придирчиво осматривать каждый помидор, а потом часами возиться на кухне. «Вместо майонеза – греческий йогурт, все диетическое, девочки». Васьвась накинулась на любимый крабовый салат. Автомобили стали беспилотными, а крабовые палочки как делали из перемолотого минтая, так и делают.
– Может, музыку поставить? – спросил Гарик. – А то сидим как на поминках…
– Не надо! – хором откликнулись Васьвась и Белка.
Алла вспомнила, что принесла безалкогольное вино.
– С каких это пор ты не пьешь? – удивился Гарик, разливая шампанское, но та только отмахнулась и прикрыла ладонью бокал.
– Это какая свадьба получается, серебряная? – спросила Васьвась после первого тоста в честь годовщины Курехиных.
– Да черт его знает, – рассмеялась Нюра, передавая Шалевскому миску с маринованными грибами. – Надо проверить. Гарик, ты не смотрел в интернете?
– А нам вот сказали, что мы со своими свадьбами совсем устарели, – усмехнулся Шалевский.
– Молодежь! – Гарик спародировал старческий голос, хотя ему и не требовалось прилагать особых усилий. – Кажется, про нас так же буквально вчера говорили…
Шалевский пересказал разговор с девочкой на экскурсии по «райскому саду», и все, кроме Белки, охотно включились в обсуждение ПэПэ. Васьвась понадеялась, что как-то удастся обойти тему с датами, но, конечно же, Алла почти сразу спросила:
– А все уже выбрали день?
– Мы решили, что самый счастливый – день, когда мы познакомились, – ответил Гарик и со смехом добавил: – Мы с Нюрой, я имею в виду, не с вами, друзья!
– О, день знакомства – вот уж нет, спасибо! – рассмеялся Шалевский.
Васьвась впервые встретила Шалевского на какой-то домашней вечеринке, куда пришла с бойфрендом, и Шалевский тогда ей совершенно не понравился. В первые же пять минут он привлек всеобщее внимание, когда пролил на толстовку бокал вина с возгласом: «Я знал, на что иду, когда надевал белое!» Потом весь вечер повторял одно и то же, оправдываясь за красное пятно на животе перед новыми гостями. Смеялся слишком громко, рассказывал пошлые анекдоты, над которыми ей приходилось смеяться, чтобы не приняли за ханжу, а он, как выяснилось позже, рассказывал их по той же самой причине. Хотя, надо признать, что Шалевского на вечеринке Васьвась хорошо помнила, а тогдашнего бойфренда – смутно.
– Нет, сначала мы решили, что выберем один из дней, когда дети были еще маленькие, – сказала Нюра. – Вот взять хотя бы тот раз на нашей даче, когда мы малину с куста хомячили… Лешка еще потом ежика нашел, и мы его молоком поили… Такие мелочи вроде бестолковые, а запоминаются как самые счастливые. Помнишь, Гарик?
– Нас тогда комары покусали…
– Ну и пусть, ну и пусть! Только вот не получится, роль детей пришлось бы отыгрывать нейросетям…
– Так и лучше даже! – сказала Алла. – С 3D-моделями, кстати, намного дешевле выходит, и от сценария они никогда не отступают. А то где я теперь своего Франческо найду?..
Алла уже почти месяц занималась с разработчиками восстановлением «идеального прошлого». Она выбрала день, который провела со случайным итальянским красавчиком, и его воспроизводили, не привлекая живого человека. На днях ей показали демоверсию.
– Знаешь, Нюр… Накачаннее, чем реальный был.
– Ты для него так стараешься держаться в форме? – усмехнулся Гарик. – Лестницы, ЗОЖ… Я бы на твоем месте желал поскорее себя угробить. Может, все-таки шампанского?
– Ну тебя, – отмахнулась Алла. – Я в юности спортом занималась, КМС по плаванию, ты знал? Никуда он от меня не денется, пусть подождет.
Алла чуть ли не единственная среди друзей Васьвась, кто продумал старость заранее. Почти все жили сегодняшним днем. В нестабильном мире планировать что-то на год вперед, не говоря уже о десятилетиях, казалось невозможным и даже глупым. Многим и не понадобилось. Но Алла лет в тридцать перестала тащить в рот всякую дрянь типа чипсов, занялась йогой и дыхательными практиками, ходила по врачам на регулярные осмотры, повторяя, что будет благодарить себя за это в шестьдесят. Замужем она ни разу не побывала, но в вечности ее ждал хоть и сгенерированный, но идеальный мужчина. Ее предупредили, что ни в коем случае нельзя возвращаться в то место, где она была счастлива: новые впечатления могут исказить воспоминания. Но Венецию и так затопило, поэтому она при всем желании не смогла бы туда поехать.
– А что, все выбирают счастливые дни? – спросила вдруг Белка.
За столом притихли. Белка похоронила мужа год назад. Все знали, что она не подавала заявку на участие в программе и хотела умереть по старинке, раз и навсегда, потому что ПэПэ для пар рассчитан на то, что оба партнера живы на момент оцифровки воспоминаний, а без мужа Белка не хотела возвращаться ни в один из дней.
На самом деле Васьвась задала тот же самый вопрос на экскурсии, но девочка не растерялась и почти сразу нашлась с ответом. Видимо, многие интересовались.
– Гхм, знаете, нет. Когда мы только открывали программу, предполагалось, что люди будут выбирать самый лучший день их жизни. Логично же. Какой еще? Но знаете, некоторые отправляют самих себя в ад. Натурально в ад. Их сознание переживает худший день снова и снова… Не буду вдаваться в подробности – мы не имеем права разглашать данные, – но да, так тоже бывает. Мы не можем препятствовать желанию клиента. Вместо «лучший день» мы теперь на всякий случай везде говорим «тот самый день», «зе дэй». Разумеется, такие клиенты не дают разрешения на демонстрацию видео, да нам это ни к чему. – Девочка махнула рукой в сторону экранов, на которых счастливые мертвые словно дружно рекламировали турагентство, и поспешно улыбнулась так же широко. – Но это, скорее, исключение из правил. Большинство довольствуются обычной жизнью и после смерти, – она все-таки произнесла запретное словосочетание, ничуть не смутившись, – хотят простого человеческого…
Гарик вспомнил, что один его приятель, ныне покойный, отправился проживать на повторе день, когда его жена и ребенок погибли в аварии, – так он хотел наказать себя за то, что выжил. «Давайте не будем», – попросила Нюра.
– Мы выбрали наш отпуск на Лазурном Берегу, – сказал Шалевский, чтобы сменить тему.
– Ну да, ну да, не смеши меня, – сказала Белка, и сердце Васьвась ухнуло вниз. – Василина терпеть не может пляжный отдых. Я знаю, какой день она выберет.
– Тебя тоже ждет итальянский дружок, о котором я не знаю? – растерянно улыбнулся Шалевский.
– Это было бы слишком примитивно, – фыркнула Белка.
Васьвась смотрела на подругу умоляюще, но та успела захмелеть всего от одного бокала шампанского и не считывала сигналы. Алла перехватила взгляд Васьвась, заговорила поспешно:
– Вам не кажется ужасно несправедливым, что раньше перед смертью все были равны, а теперь, когда ПэПэ доступен только привилегированным слоям населения… Да, я знаю, Гарик, что ты хочешь сказать, привилегированные слои населения – это мы, мне не на что жаловаться… Тем не менее мы теперь неравны даже в смерти, и все это как-то…
Алла знала, что делает. Гарик голодным псом накинулся на брошенную ею кость, с остервенением доказывая, что для своего счастливого посмертия он всю жизнь впахивал как проклятый, какого хрена рай кому-то должны преподнести на блюдечке бесплатно, вот уж нет…
– А сестра моя сказала, что столько впахивала, что даже вспомнить нечего, – сказала Нюра и добавила тихо: – Никаких тебе отпусков на Лазурном Берегу.
Нюра кинула трусливый взгляд на Шалевского, но тот в споре не участвовал, задумчиво баюкая бокал шампанского.
– Ну, твоя сестра сама виновата, всю жизнь ныла, что денег нет, а палец о палец не ударила, – вставил Гарик.
– К тому же от программы, – Алла продолжала гнуть линию про неравенство, – отрезаны люди с малейшими психическими отклонениями, а это уже что-то напоминает…
– Так, может, ты тогда откажешься от своего итальяшки и присоединишься к народу, который умирает просто так? – Гарик раскраснелся от выпитого.
– За молодых! – громко объявила Белка и подняла бокал.
Нюра предложила перейти к чаю и десерту, явно намекая, что пора заканчивать посиделки, Белка вызвалась помочь перенести грязные тарелки на кухню, а Алла сказала, что хочет выйти на балкон подышать свежим воздухом.
– Душновато что-то, – она взглянула на Гарика.
– Ой, твои шутки устарели лет тридцать как, – скривился он.
Васьвась увязалась за Аллой. Балкон выходил на двор, опустевший из-за дождя. Желтый свет фонарей плескался в лужах. Тополя, как свечки, стекали на землю листьями: макушки уже голые, внизу – пышная пока бахрома. Алла вытащила из кармана брюк пачку сигарет, вытряхнула одну.
– Как? – удивилась Васьвась. – А как же ЗОЖ и все остальное?..
– А я их не курю, – ответила Алла, зажимая сигарету между зубами. – Просто во рту держу. Я даже зажигалку с собой не ношу. Представляю, что курю, а мозгу все равно, реальный опыт он переживает или воображаемый, ему все одно. Помогает, когда надо дух перевести.
Алла сделала вид, что выдыхает дым, и Васьвась рассмеялась.
– Помнишь, как мелкими «курили» соломку соленую? Вот дурные…
В детстве, оказываясь под ночным небом, Васьвась в первую очередь отыскивала Большую Медведицу, но сейчас из-за туч звезд было не видно и город без очевидного напоминания о вселенной казался осиротевшим, предоставленным самому себе.
– Чего Гарик к тебе цепляется весь вечер? – спросила она.
Алла помолчала, покрутила незажженную сигарету в пальцах.
– Знаешь, я тебе не рассказывала… У нас по молодости было один раз.
– Чего? – Васьвась прижала руку ко рту. – Ал, ты серьезно сейчас?
– Они уже с Нюрой жили, да что там жили, у них уже Лешка родился… Год как раз ему исполнился или около того.
– Ал…
– Ну что Ал, что Ал, обычная история: у жены мозги забиты пеленками, у мужика едет крыша. А я просто под горячую руку подвернулась… Слушай, ну не смотри на меня так.
– Нюра знает?
– Нет, и нечего ей знать, глупости то все. Я даже думать об этом забыла, ты же знаешь, сколько у меня мужиков тогда было… Да я итальянца этого из всех выбрала только потому, что Венецию люблю, а так – сдался он мне? Я мечтала на гондоле покататься, он устроил все как полагается, в вечность мою билетик себе так и купил… Но не суть. Главное, что Гарика пришибло тогда. Ну, после всего. Он решил, что это любовь. Какой же идиот… Я ему, конечно, объяснила, что к чему, мол, временное помутнение, ты семью-то не смей бросать, ну он вроде одумался, я и забыла благополучно… Дружим, нормально все. А сейчас…
– Так?
Алла пожевала кончик сигареты.
– Когда вся эта история с ПэПэ началась, он пришел. Пришел. Говорит, у меня тогда с тобой самый счастливый день был. Вась, тридцать лет прошло. Я говорю, Гарик, ты с дуба рухнул? А он мне, я жизнь тебе не смог тогда предложить, вот предлагаю смерть…
– Алла!..
– Я его спрашиваю, а раскаяния ты разве не чувствовал? Ты хочешь его чувствовать до скончания времен? А он: раскаяние только на следующее утро наступило, но следующего утра не произойдет никогда. Нет, ну я кружила головы мужикам, но чтобы до такой степени… Нюра все-таки моя подруга, я спрашиваю, а ей ты что скажешь? Он: скажу как есть. Ну не идиот, а? Раньше спорили, кто с кем рядом в могилу ляжет, а теперь вот…
Васьвась вспомнила, как бабушка завещала похоронить ее рядом со своей семьей: отцом, матерью и старшим братом – не хотела лежать подле мужа, который умер за десять лет до нее. К старости у нее не осталось к дедушке никаких чувств, кроме раздражения. Но мама Васьвась сказала, что не будет в родительский день таскаться по двум кладбищам, так что похоронили бабушку и дедушку вместе. Если аналоговая загробная жизнь все-таки существует, наверняка они грызутся каждый божий день.
Пока ехали домой на такси с актером на водительском сидении, Васьвась думала, как смерть выводит всех на чистую воду. Остаток вечера она наблюдала за Гариком, как он смотрит на Аллу, пытается поддеть ее при любой возможности – ну мальчик мальчиком, – и думала, а сколько в кинотеатре мертвых таких, кто проживает не самый счастливый день, хотя так и не кажется со стороны? Гарик точно будет в их рядах, а она сама?
– Иногда нужна смелость, чтобы решиться на тот самый день, – сказал мальчик Манн, когда попросил Васьвась остаться с ним наедине. – Кажется, нет ничего проще, чем выбрать, правда же? Но чтобы выбрать, придется признаться самому себе, что именно делает вас счастливым, а это, поверьте, не так просто.
Манн все еще не переставал улыбаться, и Васьвась вдруг засомневалась, не робот ли перед ней. От одной только мысли по холке словно полоснули чьи-то когти.
– У нас был клиент… Мы не имеем права разглашать данные, но… – Манн откашлялся, а Васьвась подумала, что наверняка она не первая, перед кем он ломает комедию. – Я все-таки расскажу вам. Мужчина. Его жена давно умерла, мы предложили воспроизвести ее по памяти, но он отказался. Выбрал день из юности, когда еще не был женат. День, в который он просто много часов подряд играл в стрелялки. Все. Технически восстановить это довольно просто. Но когда мы начали копаться в детальках, выяснилось, что в то утро его мать увезли в больницу, где она умерла на следующий же день. Мать с алкогольной зависимостью, физическое и психологическое насилие, все типично, можете представить сами… А в тот день его впервые оставили в покое. Он мог делать все, что захочет, а он хотел просто целый день сидеть за компом и играть. Спустя столько лет он помнил это счастье, жестокое, не спорю, очень жестокое… Но тем не менее счастье. Не знаю даже, смог ли он признаться в нем жене, если бы она была жива.
– Зачем вы мне это рассказываете? – спросила Васьвась дрожащим от раздражения голосом.
– Все, что вы видели в «райском саду», всего лишь декорации, мы же стараемся воссоздать опыт одного конкретного дня, опираясь не только на фон, но и на ваши эмоции и мысли. Те, однако, могут ему противоречить. Надеюсь, вы это понимаете.
Васьвась чувствовала, что теряет терпение.
– Чего я не понимаю, так это к чему вы…
– Что они выбирают, все те, кого вы видели? Ощущение, что завтра им не нужно идти на работу. Но такие, как вы…
– Да что вы вообще обо мне знаете? – перебила его Васьвась.
– Я читал досье, – мягко ответил Манн, улыбаясь все так же не по-человечески. – Мы правда хотим, чтобы наши клиенты проживали особенный день. Даже если в этот день вы просто играете в стрелялки…
Шалевский отрубился, едва голова коснулась подушки, Васьвась же спать не могла. Порылась в коробке с батарейками, нерабочими дисками и флешками, старыми зарядками, которые давно пора сдать на переработку, нашла свой древний смартфон, подключила к розетке. Пока он медленно, невероятно медленно включался, она думала о погоде в тот день – вот с погодой было проще всего. Шел дождь, разумеется. Дневников Васьвась никогда не вела, о чем теперь жалела. Во сколько она проснулась, что съела на завтрак – если она хочет восстановить все как следует, придется вспомнить эти мелочи, но тогда это было совершенно неважно. Пусть будет яичница, которую она приготовила на скорую руку и проглотила, почти не чувствуя вкуса. Обязательный кофе, две чашки. Интересно, а воспоминания о том, как ты ходила в туалет, тоже придется описывать разработчикам? Пока что можно обойтись и без них. Что осталось от того дня, кроме чувства оглушительного счастья? Пожалуй, ничего.
Васьвась нацепила очки, открыла галерею на смартфоне, который наконец-то соизволил включиться, пролистала вниз. Коллекция фотографий счетчиков, закаты из окна их прежней квартиры – старые камеры не умели передавать все оттенки закатного неба, но она все равно снимала и жаловалась, что камера не передает все оттенки закатного неба, – видео фейерверков, которые она никогда потом не пересматривала, дурацкие селфи в зеркале – с новой стрижкой под каре, так странно, она тогда казалась себе толстой, а сейчас смотрит – ничего не толстая, нормальная, – а еще кадры, почему-то не удаленные, – смазанные изображения асфальта из-за случайно нажатой кнопки. Вот нужный ей октябрь. Вокруг восемнадцатого – осколки жизни, а в нем самом – визуальный провал. Картинка не выстраивалась перед глазами, потому что картинки и не существовало толком – Васьвась действовала на автомате, она словно полностью отключилась от внешнего мира, сосредоточилась на звуке.
Васьвась зашла в сообщения и вбила в поиск слово, по которому легко нашла переписку с Белкой в тот день. Один прикрепленный аудиофайл – вот и весь архив.
Все началось с мотива, все всегда начинается с мотива, простого, но едва уловимого, расплывчатого, как пятно тусклого солнца в небе, обложенном ватой. Мотив мучил ее, зудел где-то на подкорке много суток подряд. Васьвась подходила к фортепьяно, нащупывала ноты, методично перебирала комбинации, но мелодия ускользала, как серебристый блик, который не поймаешь, сколько ни черпай воду ладошкой, и Васьвась ходила больная неслучившейся музыкой, с мутной головой. Во сне она слышала мелодию, просыпалась посреди ночи, записывала, а наутро не могла различить ни знака. Мотив не отпускал, преследовал, Васьвась мысленно прокручивала его снова и снова, когда принимала душ, ездила в метро, ела, делала покупки, занималась любовью. «Ты здесь? Мне кажется, ты сейчас в другом месте». «Женщина, ваша очередь, вы не слышите?» «Не стойте на проходе. Встали как вкопанная». «Ты вообще понимаешь, что я тебе говорю?»
Ей хотелось думать, что восемнадцатого октября где-то рядом маячил Шалевский. Его же не могло не быть, он присутствовал всегда, как воздух, наверняка в тот день Шалевский жаловался на погоду и на то, как хочется спать, отметил, что молоко закончилось, пообещал зайти в магазин вечером и еще говорил о каких-то пустяках, но она, конечно же, прослушала. А возможно, Васьвась все напутала и в тот день их сюжетные линии ни разу не пересеклись.
Восемнадцатое октября не обещало быть особенным, она не готовилась к нему, как готовилась к отпуску на Лазурном Берегу, просто дождь барабанил по окну с самого утра, капли падали в совершенно случайном порядке, но она услышала ритм, последовательность… О, если бы к ней тогда подключили датчики, записывающие сигналы мозга, на мониторе его изображение сияло бы как новогодняя гирлянда или, скорее, как гирлянда, которую закоротило, она вспыхнула, и вся елка заполыхала огнем. Та художница с черными пятками, танцующая на полотне в вечности, могла бы понять ее – каково это, когда зудит на кончиках пальцев, просится…
«Распирает» – то самое слово в сообщении Белке. «Меня распирает».
После консерватории Белка преподавала в музыкальной школе, а Васьвась писала на заказ треки для компьютерных игр. Напряженная музыка – в темной комнате перед нападением зомби, эпичная – в батальных сценах, когда кровища заливает экран. Васьвась знала, как манипулировать чувствами игрока. Посмеивалась, когда при ней кто-то из матерых композиторов вешал поклонницам лапшу на уши про божественное происхождение музыки, мол, ее кто-то надиктовывает тебе сверху, а ты только и успевай записывать. Васьвась цинично возражала им, что написание музыки – такое же ремесло, как починка сапог или шитье. Развитие мотива можно просчитать с холодной головой в соответствии с правилами гармонии, сместить ноты на другие доли или поменять размер, добавить диссонансов. Ремесло, не более.
Потому Васьвась так легко заменили нейросети.
Нет, с ней случалось пару раз в студенчестве, когда она чувствовала, что творит свободно, в потоке – да, словно под чью-то диктовку. Да и в работе часто находило вдохновение, но музыка все равно оставалась прикладной, чужой. Васьвась пыталась писать собственную – выкраивала свободные минутки перед сном или в выходные, она не мечтала о славе, ей хватило бы и коротенькой пьесы, чтобы просто снова ощутить те электрические вспышки в нейронах, зуд на кончиках пальцев… Но музыку, как ребенка, нужно вынашивать, вынашивать долго, – у нее не было столько времени, приходилось зарабатывать на хлеб. А когда заказы начали все чаще уходить искусственному интеллекту, Шалевский стал настаивать, чтобы она бросила работу и помогала ему с бизнесом – он тогда только открыл в Москве кафе-кондитерскую а-ля франсе. Васьвась сопротивлялась: «ты шутишь?», «я ничего не умею, кроме…», «где я, а где бизнес». Но в конце концов сдалась. А когда сдалась, отказалась от последних проектов, очистила голову от заказных мелодий, появился мотив… Недописанный фрагмент длиной в минуту и двадцать три секунды остался в виде. mp3 на старом телефоне. Васьвась никому, кроме Белки, его не показывала, даже Шалевскому, и после восемнадцатого октября к музыке не возвращалась, но ей не нужно было проигрывать аудио, чтобы вспомнить мелодию.
На той самой домашней вечеринке, когда они впервые встретились с Шалевским, хозяева квартиры попросили Васьвась что-нибудь сыграть на их стареньком пианино. Время шло к трем часам ночи, Васьвась успела напиться, поссориться с бойфрендом, протрезветь, снова напиться и чувствовала себя достаточно смелой, чтобы сыграть собственную музыку, которую написала для экзамена в консерватории. Ей удалось продержаться недолго – соседи заколотили в стену. А на следующий день пришло сообщение от Шалевского, – она, кстати, так и не спросила, как он раздобыл ее номер. Их переписка сохранилась на том же телефоне. Шалевский писал, что хотел бы дослушать то, что она вчера играла.
И жили они долго и счастливо и умерли в один день.
Нет, не так, умерли в один день и жили долго и счастливо.
Жуан-ле-Пен – курортный район в глубине бухты залива Гольф-Жуан, между зеленым мысом Кап д'Антиб и мысом Круазет, с длинными песчаными пляжами, пальмами, высоченными соснами, яхтами на горизонте. Наверное, кричали чайки, наверное, смех и голоса доносились из ресторанов, но она не могла вспомнить никакой музыки в тот день – ни во внешнем мире, ни внутри. Голова ее тогда была пуста, легка, только беспокоил прибой моря, монотонный и скучный, как метроном.
Утром Васьвась нашла Шалевского на кухне. Тот разбивал яйца в сковородку – их поставляли домой по подписке, Шалевский не мог представить завтрак без яичницы. Он не слышал, как Васьвась вошла, и у нее было несколько минут, чтобы его рассмотреть. Привычное, такое родное лицо менялось по чуть-чуть день за днем, кожа истончалась, уши почему-то вытягивались. Морщинки, пересекающие лоб, такие прямые, словно нотный стан, пигментные пятнышки, рассыпанные по щекам, – одно пятнышко сегодня, другое завтра, невозможно ухватить момент, когда лицо окончательно стареет.
Но она хорошо помнила его лицо в тот день, молодое, счастливое.
Васьвась подошла к Шалевскому сзади, тот вздрогнул от неожиданности, она обняла его и уткнулась лбом в спину, еще мокрую после душа. Шалевский крутанул мельницу с солью, потянулся за лопаткой, перевернул яичницу, которая начинала пригорать с одного края, выругался под нос, когда один желток растекся, а Васьвась его все не отпускала.
– Нам, наверное, все-таки стоит поговорить, – вздохнул Шалевский. – Но, если честно, я не знаю, с чего начать.
– Давай начнем с погоды, – сказала она. – Было плюс двадцать семь, ясно, ветер – два и девять метра в секунду, атмосферное давление – семьсот шестьдесят миллиметров ртутного столба. Идеально.
Acqua eterna
12:14
3 июня, пт
Москва
Переменная облачность, +21°
ПОЧТА
(новых писем нет)
ЗАМЕТКИ
список дел
купить билеты
забронировать отель
написать паше
поговорить с мамой
БРАУЗЕР
билеты на самолет
[поиск]
Fly Hight Tickets
http://www.flyhightickets.ru
Поиск авиабилетов
[выбрать]
откуда: Москва
куда: Венеция
когда: 10.06
обратно: 13.06
количество пассажиров: 2
класс обслуживания: эконом
ФИЛЬТРЫ
прямой рейс
с пересадками
[найти рейс]
[ввести данные пассажиров]
СООБЩЕНИЯ
БРАУЗЕР
http://www.flyhightickets.ru
Данные пассажиров:
Александра Михайловна Остромина
пол: жен.
дата рождения: 11.06.1996
место рождения: г. Москва
паспорт: 7701 5691248
Ольга Николаевна Остромина
пол: жен.
дата рождения: 17.12.1965
место рождения: г. Москва
паспорт: 0309 2357689
[купить билеты]
ЗАМЕТКИ
список дел
купить билеты
забронировать отель
написать паше
поговорить с мамой
БРАУЗЕР
отель венеция
[поиск]
Wander Inns
Поиск отелей по всему миру
http://www.flyhightickets.ru
[выбрать]
куда: Венеция
дата заезда: 10.06
дата выезда: 13.06
количество гостей: 2 взрослых
Фильтры
тип кровати
две отдельные кровати
одна двуспальная кровать
[поиск]
Венеция: найден 1 вариант
Aquatica Grand Hotel
Хорошо 5,5
[перевести]
Aquatica Grand Hotel гордится тем, что остается единственным прибежищем для путешественников в самом сердце утопающего великолепия.
Номера Aquatica Grand Hotel – оазисы роскоши в окружении величественных водных пейзажей. Интерьеры сочетают в себе традиционный итальянский стиль с современными удобствами. Номера категории Люкс занимают верхний этаж и оснащены NomadHelmet*.
Рядом с Aquatica Grand Hotel находятся последние сохранившиеся красоты Венеции: площадь Сан-Марко, мост Риалто, Дворец дожей.
Забронируйте прямо сейчас место не только в Aquatica Grand Hotel, но и в истории. Успейте попрощаться с городом.
* Подключение к NomadHelmet оплачивается отдельно на круглосуточной стойке регистрации.
[выбрать]
На нашем сайте остался 1 вариант:
Двухместный номер Люкс с 1 кроватью
3 ночи, 2 взрослых
€1869
[забронировать]
ПЕРЕВОДЧИК
ПОЧТА
(новых писем нет)
[написать письмо]
[вставить]
[отправить]
ЗАМЕТКИ
список дел
купить билеты
забронировать отель
написать паше
поговорить с мамой
СООБЩЕНИЯ
ЗАМЕТКИ
список дел
купить билеты
забронировать отель
написать паше
поговорить с мамой
ПОЧТА
(новых писем нет)
БРАУЗЕР
резиновые сапоги купить онлайн
[поиск]
Walk In Style
https://www.walkinstyle.ru
Резиновые сапоги женские по выгодной цене
Большой выбор. Сезонные скидки и акции. Доставка по всей России.
[выбрать]
Фильтры
Высота изделия:
высокие
низкие
БРАУЗЕР
сапоги для рыбалки купить онлайн
[поиск]
Hook & Harbor
https://www.hookharbor.ru
Заказать сапоги и заброды для рыбалки, охоты, активного отдыха
Большой ассортимент. Оплата при получении. Гарантия качества.
[выбрать]
СООБЩЕНИЯ
ЗАМЕТКИ
список дел
купить билеты
забронировать отель
написать паше
поговорить с мамой
10:43
10 июня, пт
Москва
Ясно, +24°
ПОЧТА
(новых писем нет)
ЗАМЕТКИ
список дел
взять расческу и зубную щетку
вызвать такси в 6:30
аэропорт в 8:00
поговорить с мамой
СООБЩЕНИЯ
ПОЧТА
(новых писем нет)
[перевести в режим полета]
ЗАМЕТКИ
[создать новую заметку]
маман решила поиграть в игру, а что если самолет разобьется и мы окажемся на необитаемом острове, то кого мы съедим первым. ответ как бы очевиден: мужская сила нам понадобится, так что трогать мужиков мы не будем, пока они не построят нам шалаш, в детях – кожа да кости, женщины при детях, вообще почти все тут с семьями, родственниками питаться как-то нехорошо, наверное, так что остается одинокая жирная тетка
и это – сюрприз-сюрприз – не я
даже странно, что есть кто-то жирнее и одинокее… одиночее меня
маман нервничает, грызет мятные леденцы
я вообще не уверена, что их в принципе можно столько съесть и не отравиться
девчонка с пандой никак не заткнется, поэтому я предложила съесть ее. вообще-то я пошутила, но маман тааак на меня посмотрела
я сначала не поняла, почему
а потом как поняла
ПОЧТА
(нет соединения с интернетом)
ЗАМЕТКИ
[продолжить]
самолет дребезжит как консервная банка с камешками внутри. камешки – это мы. я пытаюсь вспомнить, издавали ли самолеты такие звуки, когда летали каждый день, или они так звучат, только когда полупустые
маман съела всю пачку мятных леденцов
я ей специально взяла билет возле иллюминатора, а она захотела поменяться местами. не хочет смотреть, мол, тошнит. я ей говорю, тебя от леденцов твоих тошнит
она встает, я: давай потом, а она: нет, сейчас
стюардесса подбегает, говорит, займите места, пожалуйста, лампочка «пристегните ремни» еще не погасла. стюардесса одна на девять пассажиров. вроде человек, о полной замене пока не говорили
как только набрали высоту, маман пересела
недовольная, разговаривать не хочет
между нами теперь свободное кресло
как пропасть
если мы разобьемся и окажемся на необитаемом острове, я съем ее
МУЗЫКА
[загруженное]
Obsolete Sounds
Shepherd singing to his sheep_Dedinky_Slovakia.mp3
[продолжить прослушивание]
ЗАМЕТКИ
список дел
взять расческу и зубную щетку
вызвать такси в 6:30
аэропорт в 8:00
поговорить с мамой
МУЗЫКА
[пауза]
ЗАМЕТКИ
[продолжить]
существовать в воздухе противоестественно. ты явно не на своем месте, нарушаешь принципы мироздания, а большинство людей все-таки законопослушны, тем более, если речь идет о законах физики
так что как только подвернулась возможность, они забросили небо, как бросают поднадоевшее хобби, и куда теперь девать все эти мотки пряжи и накопленные мили
раньше я любила летать, потому что на несколько часов можно было оставить проблемы внизу, на земле. с высоты самолетного полета все кажется незначительным. думаешь, а как вообще старый бог, наверняка же с катарактой, различает нас за облаками? но когда ты берешь проблему с собой на борт, вот она, прямо здесь, в тебе, в теле твоем, тут уж, конечно, сложнее
слышу, как в двух рядах от нас отец, как в старые добрые, распекает дочь-подростка: что ты там сидишь в своем телефоне
а может, у нее там стихи в телефоне
маман тоже уткнулась в экран, читает
спрашиваю: что читаешь?
маман: дину рубину
я: старье какое-то
маман: про венецию
я: и чего там?
маман: женщина узнает, что смертельно больна, и едет в венецию
я: так
маман: все. я только начала
я: ага
ага
маман: на кой черт все едут умирать в венецию? вот и у манна тоже
я говорю, у манна случайно получилось, никто там не планировал умирать
маман: так почему все-таки венеция?
я: у манна?
маман: у нас
я говорю, ну, токио мы уже просрали, давай хоть венецию не просрем
МУЗЫКА
[продолжить прослушивание]
[отключить режим полета]
СООБЩЕНИЯ
grl pwr
3 участника
отчитываюсь: бонжорно
ПОЧТА
Входящие: 1
(нет соединения с интернетом)
ПОЧТА
Входящие: 1
(нет соединения с интернетом)
ПОЧТА
Входящие: 1
(нет соединения с интернетом)
ПОЧТА
Входящие: 1
(нет соединения с интернетом)
СООБЩЕНИЯ
grl pwr
3 участника
отчитываюсь: бонжорно
[не отправлено]
[перезагрузить телефон]
[ввести пароль]
******
14:26
Венеция
Пасмурно, +19°
ПОЧТА
Входящие: 1
Отправитель: Aquatica Grand Hotel
Тема: RE: Richiesta di modifica della configurazione del letto
[автоматический перевод]
Уважаемая Александра,
Благодарим вас за обращение и бронирование в нашем отеле. Мы искренне ценим ваш интерес к нашим услугам.
К сожалению, хотелось бы сообщить, что в настоящее время замена двуспальной кровати на две отдельные кровати в забронированном номере невозможна. Мы стараемся максимально соответствовать ожиданиям наших гостей, но в данном случае наши возможности ограничены.
Еще раз приносим извинения за возможные неудобства и надеемся, что ваше пребывание в нашем отеле будет приятным и комфортным.
С наилучшими пожеланиями,
Aquatica Grand Hotel
ПОЧТА
(новых писем нет)
КАРТА
[поиск на карте]
Aquatica Grand Hotel
[проложить маршрут]
Пункт отправления: мое местоположение
[маршрут построен]
ПЕРЕВОДЧИК
СЕТЬ
AquaticaGrandHotel_Guest
[ввести пароль]
*******************
подключено
ПОЧТА
(новых писем нет)
СООБЩЕНИЯ
ЗАМЕТКИ
[продолжить]
выглядываешь в окно, и кажется, что на корабле
вода вода вода
мутная, дна не видно, я знаю, что там ее всего по колено, не утонешь, но не по себе. величественные водные пейзажи, ага
хоть номер под крышей, все равно как-то сыро
маман делает вид, что nh ее не интересует, даже не смотрит в его сторону
разложились, переоделись
говорю, выбирай сторону кровати
маман: мне все равно
я: хорошо, тогда я займу правую
она: нет, я хочу ближе к двери, буду ночью вставать в туалет
ну я же сказала с самого начала, выбирай, зачем так отвечать
СООБЩЕНИЯ
КАРТА
Рестораны
[искать в этом районе]
Найден 1 вариант:
Osteria del Cuore
Calle Vallaresso, 1325, 30124 Venezia
[проложить маршрут]
Пункт отправления: мое местоположение
[маршрут построен]
ЗАМЕТКИ
список дел
взять расческу и зубную щетку
вызвать такси в 6:30
аэропорт в 8:00
поговорить с мамой
ПОЧТА
(новых писем нет)
ЗАМЕТКИ
[продолжить]
вроде знакомые места, а все по-другому. запах, цвет. в nh же осталось как было, никакой аква этерна
прохожих не встретили
пришли в ресторан пообедать
сидишь, а ноги в воде
странно
подумала: всему городу разрешили, как в детстве, бегать по лужам. я однажды на Костика за это наорала, а сама теперь…
посетителей нет, но мы все равно уже минут пятнадцать ждем, когда нам принесут меню. не понимаю, чем они могут быть заняты
я голодная страшно. вспомнила наш разговор про необитаемый остров
правда похоже на остров, кругом вода вода вода
может мы разбились и умерли
маман все странно, заметно
сумочка на коленях, вцепилась, не отпускает ни на секунду
зыркает по сторонам
как из лесу вышла
привычка сидеть так, как будто вот-вот встанешь, подобранная вся, на краешке стула, спина прямая
как в зеркало смотрюсь
откидываюсь на спинку, нога на ногу, только чтобы разрушить эту схожесть
спрашиваю, мам, что хочешь посмотреть, а она: я уже все видела. я говорю, ну это ты там видела, а так не видела, не считается. она: считается
говорит: пойдем куда хочешь, мне все равно
лааадно
КАРТА
Osteria del Cuore
Отзывы 3.7
Christy 
пять лет назад
Впечатляющий вид на лагуну, но обслуживание все портит.
Danielle 
три года назад
Сервис отвратительный, долго ждали, когда примут заказ, потом официант обиделся, как ребенок, когда мы не взяли блюдо, которое он порекомендовал.
Andrey 
два месяца назад
Десять лет назад здесь творился полный хаос. Если вы сидели за столиком на открытом воздухе, туристы толпились и фотографировались чуть ли не у вас на головах. Сейчас, конечно, все не так, можно расслабиться, спокойно наслаждаться видом. Если вы предпочитаете реальность, конечно. Что не меняется, так это обслуживание. Возможно, потому что работают те же официанты, только они постарели и стали еще более нерасторопными. Но спагетти по-венециански того стоят.
ПЕРЕВОДЧИК
КАРТА
Osteria del Cuore
[оставить отзыв]
Alex 
Спагетти по-венециански были хорошими, но не выдающимися, скажем прямо.
ПОЧТА
(новых писем нет)
БРАУЗЕР
что посмотреть в венеции
[поиск]
Достопримечательности и маршруты: топ-10 лучших мест
● Площадь Сан-Марко
● Дворец дожей
● Церковь Ла Пьета…
[еще]
КАРТА
[поиск на карте]
Площадь Сан-Марко
Знаменитая площадь XII века, архитектурной доминантой которой является собор Святого Марка. Собор временно закрыт.
[проложить маршрут]
Пункт отправления: мое местоположение
[маршрут построен]
СООБЩЕНИЯ
ПОЧТА
(новых писем нет)
ЗАМЕТКИ
[продолжить]
с маман гулять невозможно
раз в пять минут ей надо в туалет
я не выдержала, говорю, ты когда к nh подключена, ты в подгузнике сидишь, что ли?
обиделась
просимся в кафешки
их тут раз-два и обчелся, большинство стоят с заколоченными окнами. в тех, которые еще открыты, посетителей почти нет, а если есть, то в основном старики, которые не захотели покидать свои дома. сидят на высоких стульях, подобрав ноги, смотрят на нас недобро
скоро никого не останется
в далеком две тысячи девятом активисты устроили бутафорские похороны города – по гранд-каналу пустили гондолу с розовым гробом на борту, но тогда они хоронили венецию заживо, тогда кто-то еще жил здесь
думаю, мы ведь вышли из воды и в воду вернемся, только вот венецианцы эволюционировали быстрее остального человечества, наверняка отрастили жабры и ждут, когда наконец вода накроет с головой и они вернутся к естественному состоянию, задышат в полную силу
каждый раз одно и то же, бонжорно, мы не говорим по-итальянски, вы понимаете по-английски, нет, как жаль, подождите, я открою переводчик, нельзя ли нам воспользоваться вашими удобствами, простите-извините, бла-бла-бла
как поток туристов схлынул, они тут все разучились говорить по-английски
за десять лет немудрено, конечно, если практики нет
КАРТА
[поиск на карте]
Церковь Ла Пьета
Величественная церковь с фресками, построенная в XVIII веке рядом с местом, где работал Вивальди. Закрыта на неопределенное время.
[проложить маршрут]
Пункт отправления: мое местоположение
[маршрут построен]
ЗАМЕТКИ
список дел
взять расческу и зубную щетку
вызвать такси в 6:30
аэропорт в 8:00
поговорить с мамой
ЗАМЕТКИ
[продолжить]
нет, венеция не умирает, просто возвращается к первоначальному виду
это современные дизайнеры на презентациях градостроительных проектов не могут удержаться, чтобы не вписать в ландшафт человеческие фигурки, но на старинных архитектурных планах никаких людей не предусмотрено
среди неподвижности мрамора наша динамика кажется неуместной
и мы постоянно останавливаемся
вот остановились поесть мороженое
вообще не жарко, но я хотела вроде как подсластить пилюлю
говорю, вот в твоем nh такого нет, вкусы еще пока не научились передавать
маман: слишком сладкое
вот только чтобы меня позлить
вот только чтобы я не права была
так я ничего и не сказала
ПОЧТА
(новых писем нет)
СООБЩЕНИЯ
КАРТА
[поиск на карте]
Арсенал Венеции
Византийская судоверфь, основанная в 1104 году, где проходили культурные события, выставки и ярмарки. Мероприятия временно не проводятся.
[проложить маршрут]
Пункт отправления: мое местоположение
[маршрут построен]
ЗАМЕТКИ
[продолжить]
мы плутаем по городу, куски карты устарели и ведут по тем улицам, которые затоплены полностью
видели одинокую моторку с заглушенным двигателем, думали, мужик с нее рыбачит, а он сачком вылавливал мусор, пластиковые бутылки, пакеты… при нас вытащил из воды разбухшую от воды книгу, открыл на случайном месте и погрузился в чтение
маман: воняет
я спрашиваю: чем воняет?
маман: канализацией
я: в венеции следует отключать органы чувств и воспринимать ее только глазами, об этом еще бродский писал
маман: может, вернемся в отель?
я: ты хочешь в отель?
маман: мне все равно. если ты хочешь
ааааааааа
КАРТА
[поиск на карте]
Aquatica Grand Hotel
[проложить маршрут]
Пункт отправления: мое местоположение
[маршрут построен]
ПОЧТА
(новых писем нет)
ЗАМЕТКИ
[продолжить]
нагулялись, искать ресторан, где поужинать, не захотели, купили в магазине готовую еду
маман вырубилась, а я не могу
беруши не помогают
плеск воды за окном сводит с ума, и чайки орут, как мартовские кошки
маман весь день проходила с недовольным видом
ноги болят, это у нее с непривычки
промокли якобы, но это вранье, я нам одинаковые непромокаемые купила, рыбацкие
побродили по достопримечательностям – камни в основании зданий почти черные, склизкие, съеденные водой как оспой
вода вода вода
но дыхание от красоты перехватывает
а маман только рот кривит
не то
недалеко от отеля видели, как два старичка играли в мяч, пинали его ногами, поднимая брызги, и суть игры была не в том, чтобы попасть по мячу, а в том, чтобы поднять как можно больше брызг
веселились как мальчишки
а что им еще остается
в майами просто всем городом вспорхнули как птички. там ведь тоже почти все затопило, но население молодое, они как-то изолировали коммуникации, понастроили мосточков между небоскребами, прыг-скок с крыши на крышу, пока вода совсем не размоет фундаменты и домá не уйдут под воду с головой
а в венеции население старое. тянется к земле, медленно загребает ногами воду. крылья намокли, отяжелели, не вспорхнуть
раньше говорили: вода высокая, аква альта, а теперь аква этерна, вечная вода
никуда она больше не уйдет
как болезнь
как гидроцефалия
интересно, маман думает о том же?
мне первый раз за сколько времени не нужно составлять список дел на завтра, но я как-то суеверно верю, что если список дел закончится, то вместе с ним и жизнь
глупо, конечно
а пункт всего один
ЗАМЕТКИ
[создать новую заметку]
список дел
поговорить с мамой
МУЗЫКА
Obsolete Sounds
Gondolier's song.mp3
[включить]
8:12
11 июня, сб
Венеция
Пасмурно, возможны осадки, +19°
ПОЧТА
(новых писем нет)
СООБЩЕНИЯ
СООБЩЕНИЯ
Непрочитанные: 1
Паша
в сети
бля, я тупой. с др
ЗАМЕТКИ
список дел
поговорить с мамой
ЗАМЕТКИ
[создать новую заметку]
на завтраке в отеле встретили ту семью из самолета с девочкой и пандой. но без панды. удивилась, думаю, вот это совпадение, а потом поняла, где же им еще остановиться, больше негде
маман говорит, пойдем тебе что-нибудь купим. типа подарок от нее
как в детстве прям
я не хочу таскаться по магазинам в день рождения, но маман впервые предлагает что-то сама
говорит, я знаю, куда пойти. помню, тут квартал торговый был недалеко
я говорю, мам, ты в nh на шопинг ходишь, что ли?
она: ну я просто смотрю. нельзя?
в музеи не сходить, закрыты почти все. пишут «временно», но понятно, что навсегда
картины вывезли давно, чтобы не отсырели
так что я соглашаюсь на магазины
ПОЧТА
(новых писем нет)
СООБЩЕНИЯ
ЗАМЕТКИ
[продолжить]
нашли единственный открытый магазин. на первом этаже пусто, голые манекены плавают. маленькие
раньше здесь детский отдел был
манекены эти точно дети мертвые
мы обе встали на пороге как вкопанные, хотели развернуться и уйти, но нас хозяйка видимо услышала, спустилась по лестнице, защебетала на итальянском, замахала руками, мол, поднимайтесь наверх
на втором – женские шмотки, наверное, для тех старух, которые не сбежали
купили мне платье
маман купила
я вообще уже сто лет платья не ношу
маман говорит, вот и начнешь
не начну
говорю: ну хоть будет в чем хоронить
маман: ты что такое несешь?
мне платье не понравилось, но маман понравилось, а ей редко что-то нравится, поэтому я согласилась. женьке отправлю, она такое старье любит
стою я, значит, в примерочной как дура в забродах и платье этом, думаю, вот сейчас скажу. кабинка похожа на исповедальню, ширма, маман меня не видит, только так еще хуже: видишь саму себя в зеркале, смотришь самой себе в глаза
вода делает из города одно сплошное зеркало, может, поэтому я молчу. везде натыкаюсь на собственный взгляд
решила, не буду портить момент
праздник же
КАРТА
Рестораны
[искать в этом районе]
Найден 1 вариант:
Pesce Fresco Ristorante
Ramo de la Salizzada, 4084, 30124 Venezia
[проложить маршрут]
Пункт отправления: мое местоположение
[маршрут построен]
Бесплатный фрагмент закончился.
