Читать книгу: «Переселение»
Пролог
Учёным до сих пор точно не известны точные причины, как зародилась жизнь на Земле. Несмотря на это, открытия последних десятилетий сильнейшим образом изменили представления о возможных способах появления жизни на нашей планете. Точно, всё же, мы вряд ли об этом когда-нибудь узнаем.
Сейчас в научном мире бытует две основные теории зарождения жизни. О каждой именно научной теории (да и не только научной) появления жизни столько уже написано, что их изложение в другой интерпретации мною не планировалось никогда. Идея же серии романов про Атлантов возникла у меня, когда я читал научпоп от Айзека Азимова, это, правда, было настолько давно, что я забыл название книги и у меня из-за множества прочитанного научпопа за последние годы смешалось все авторы в голове. Сама книга была написана в 50-70 гг. прошлого века и за это время произошло очень много открытий в археологии, палеонтологии, биологии, генетике и других науках. Что приводит нас к пониманию, как всё происходило на нашей уникальной планете.
В любом случае, из этой классной во всех отношениях книги, я почерпнул мысль, что наука не так однозначна, как кажется на первый взгляд. Благодаря ей я и начал практиковать научный подход ко всем утверждениям – а именно всё подвергать сомнению, пока это не будет доказано несколькими воспроизводимыми экспериментами. В начале 10х гг., например, читал, что ГМО продукты вызывают рак, причём статья была опубликована в научном журнале, поэтому на тот момент, не доверять ей не имело смысла… Пока через пару лет, сейчас не вспомню, где именно увидел, что данный эксперимент проводился на крысах, которые изначально были предрасположены к раку (специально выведены для исследований рака) и они были уже старыми – для крыс это около 6-8 месяцев…
Идея же этого романа возникла в далёком ныне 2007 году. Примерно тогда же были написаны и первые две главы, которые я полностью пересмотрел, как и саму концепцию произведения. Сейчас, полностью изменилось представление о жизненных путях героев, концепции их существования, добавились другие действующие лица и причинно-следственные связи. «Посоветовавшись» с модным в 2025 году ИИ, я думаю, что понял, кто мои герои и зачем они пришли к таким выводам и поступкам. Данная книга не пересматривает фундаментальные законы и теории науки. В ней автор лишь даёт зёрна для размышления. Как когда-то мне подобные зёрна посеял Айзек Азимов. Своей книгой, вдохновив меня к познанию и пробудив желание разбираться в науке.
Многие вещи, нам не суждено узнать со стопроцентной надёжностью и достоверностью, но это совершенно не означает, что мы не должны пытаться их узнавать.
Изменения, которые я внёс в роман должны сделать его интереснее, полнее и более захватывающим. Приятного прочтения.
Книга 1 Земля до начала времён
Трен стоял на скалистом берегу, он смотрел вниз, на воду. Он чувствовал, что больше не увидит две звезды родной планеты, планеты, на которой он родился и вырос. Теперь ему нужно было улетать…
Улетать в неизвестность, в экспедицию, которую никто ранее не совершал. Ни он, ни учёные на его планете не знали практически ничего из того, что им предстояло испытать.
Учёными на Атлантисе несколько десятков лет назад была открыта возможность создания атомно-нейтронного-сверхсветового двигателя, который теоретически способен преодолеть всю вселенную, известную Атлантам за несколько сотен оборотов их планеты вокруг парных светил, освещающих Атлантис.
Ещё несколько лет заняло практическое подтверждение возможности создания подобного устройства и его совмещение с кораблём, способным перемещаться на сверхсветовых скоростях, при этом сам по себе корабль должен быть безопасным для его команды. Сам корабль построили на орбите около планеты. Потому что он был настолько огромный, что просто не смог бы взлететь из-за притяжения планеты и атмосферы. Прежде, чем набрать максимальную скорость, ему ещё предстояло выйти из звёздной системы, отойти на безопасное расстояние, совершая несколько гравитационных манёвров, около планет звёздной системы, на эти все действия был запрограммирован бортовой компьютер, но контроль со стороны гоминида не был лишним. В экспедицию, кроме самого экипажа корабля всем космотлантам разрешили взять семьи, потому что предполагалось, что экспедиция вернётся на родную планету через сотни лет и их знакомых, и родных просто может не остаться в живых. Для обитателей же корабля, по расчётам ученых, экспедиция займёт не больше сотни обращений планеты вокруг их звёзд. При том, что в среднем Атланты живут около 300 таких обращений. Тогда ещё никто на планете не знал, что произойдёт в ближайшее время с их вселенной и что первый межгалактический корабль Атлантов станет главным оплотом их цивилизации в будущем.
Трен повернулся и пошел к космическому челноку, в который уже села вся его семья. Дверь за ним закрылась…
Включились двигатели, корабль затрясло, и он начал подниматься в верхние слои атмосферы.
Трен взглянул в последний раз из иллюминатора на планету, которая была его домом, на которой он родился, встретил свою любовь, и прожил большую часть жизни. Трен надеялся вернуться на родную планету, тогда он ещё не знал, насколько ему с этим не повезёт. Теперь он должен был расстаться с миром дорогим его сердцу. Будучи капитаном космического корабля, который должен был сохранить их вид, в случае непредвиденных обстоятельств. Пристыковавшись к кораблю, челнок открыл шлюз и выпустил остатки команды и их семей.
Атлантис становился все меньше и меньше. Трен поднялся на мостик, а его семья отправилась в отдельную каюту-квартиру, которые были у всех членов экипажа и их семей. Капитану нужно было проверить связь с центром управления, пока корабль не вышел за пределы звёздной системы, координировать маршрут должны из него.
- Как показатели? - спросил Трен.
- Все в норме, капитан, все системы работают превосходно.
- Отлично! Доложите расчетное время выхода из звёздной системы.
- Докладываю. Расчетное время прибытия составляет: 15 суток и 18,5 часов, с учётом совершения трёх гравитационных манёвров.
Трен кивнул, уходя, доверяя управление кораблем своему старшему сыну, известному на планете учёному и его заму.
Сын Трена несколько лет учился пространственной навигации. А ему – капитану корабля, ещё предстояло загрузить данные в квантовый компьютер, чем он и занялся, подключив интерфейс.
Раздался стук в дверь…
- Входите! – сказал Трен. В дверь вошёл его сын, помощник капитана и младший навигатор по совместительству.
- Отец, я желаю поговорить с тобою, - произнес Тирантелл.
- Слушаю.
- По моим расчётам, в путевом листе имеется какая-то ошибка. Кванторикс её не видит, но некоторые параметры не сходятся.
- Кванторикс – самый совершенный прибор, после, наверное, нашего корабля. О какой ошибки ты говоришь?
- Смотри, - сказал Тирантелл, кладя голографический проектор на стол и включая его.
В каюте автоматически притух свет, появилась подробная карта системы двух звёзд – Атланнурион и маршрут до предположительного места назначения – точки сингулярности открытой несколько десятков лет назад учёными Атлантов. Точка старта в виде Атлантиса казалась микроскопической. Тирантелл, увеличил масштаб карты, сделав жест ладонью. Атлантис стал размером с половину каюты и со стороны экватора можно было разглядеть маленькую чёрную точку – корабль Атлантов. Подтянув к себе ближе корабль, и нажав на него рукой, Тирантелл включил траекторию маршрута, по которой рассчитали ранее движение учёные и кванторикс в столице Атлантиса – Астралее.
— Вот, смотри, отец, по расчётам, которые нам известны, мы вылетим из нашей звёздной системы, совершив три гравитационных манёвра. Один около нашей планеты и её спутников – Реглона и Тирона; второй – около шестой планеты нашей звёздной системы, и последний – около 10. По нашим расчётам, на эти манёвры у нашего корабля уйдёт около 8 суток1. После мы полетим с ускорением и скоростью, близкой к скорости света и вот тут, по моим расчётам наш суперкомпьютер ошибается с временными рамками. По его расчётам мы достигнем центра нашей галактики через 15 суток. По моим расчётам мы никогда не сможем долететь до центра нашей галактики. При движении со скоростью, близкой к скорости света мы свершим очередной гравитационный манёвр, который, переместит нас далеко за пределы нашей галактики, - Трен, внимательно слушал сына и сам, пытаясь произвести расчёты, понимал, что Тирантелл имеет ввиду…
Это всё было за полтора десятка миллиардов лет до появления во Вселенной существ, которые стали называть себя Homo Sapience Sapience…
1 Сутки на Атлантисе равнялись примерно 36 земным часам, а год в среднем длился на 6 месяцев дольше земного. Климат на планете был достаточно ровный и не происходило резкой смены времён года даже на полюсах.
***
На Кассантисе началось утро. Обычное утро молодой планеты. Солнце, взойдя над горизонтом, разорвало тьму и осветило поляну, на которой стояли только что прибывшие космические корабли.
Корабли приземлились на поляне, окружённой высокими деревьями, похожими на земные секвойи, только выше в два-три раза.
Трен вышел из корабля и огляделся.
Новый мир был прекрасен! Свежий воздух, наполнявший его лёгкие, казался кристально чистым, а водная гладь, что окаймляла поляну с одной из сторон, поражала своею переливающейся синевой.
Новая планета, появившаяся всего через полтора миллиарда лет после зарождения этой звёздной системы, имела все шансы стать пристанищем разумной жизни в молодой вселенной. Сейчас же на ней жизнь была представлена в океане и в виде гигантских деревьев на суше. Разумных существ в каком-либо виде, на планете пока не было. Эволюция этого мира только началась и могла пойти разными путями…
Глава 1 Сотворение
Большой взрыв только-только произошёл и для Черва он прозвучал как будильник. Мгновенно оказавшись в эпицентре, он стал получать энергию для расселения зёрен жизни по вселенной.
История Черва насчитывает триллионы лет. Он видел множество Больших взрывов (так будут через миллиарды лет называть новое зарождение жители одной маленькой планеты) и столько же, если не больше, Великих сжатий (понятие пошло с той же планеты). Для Черва Зарождение всегда было любимым, если так можно сказать про существо, состоящее одновременно из материи и антиматерии и знания которого простираются далеко за пределы любого понимания биологической формы жизни. Он носит в себе ростки жизни. И наибольшее удовольствие получает, когда эти ростки прорастают на бесчисленном множестве планет. Черв любит наблюдать за триллионами триллионов видов, появляющихся из них. То, как они развиваются, меняются, некоторые - устремляются в космос.
Через несколько миллиардов лет, когда газы остыли и образовались первородные элементы, сформировав платнетарные, звёздные, галактические и вселенские скопления, на некоторые из них, где была благоприятная атмосфера для развития от простого к более сложным формам, Черв поселил ростки жизни, впоследствии давшие великое разнообразие жизни во Вселенной.
Этот цикл он повторял много раз. Если бы кто-нибудь мог спросить зачем он так делает, то ответа не получил бы. Черв ни с кем не говорит. Его никто не способен увидеть, как животные видят свет, предметы, при этом, он может увидеть их все и сразу на всех планетах.
Позже некоторые существа будут называть его Создателя всего, Богом, Всевышним, Богом Солнца и многими другими именами. Полагая, что именно он создал всё в их маленьких мирах.
Черву никогда не было дела до мыслей и действий любых жизненных форм. Правда лишь до моментов, когда эти формы не начинали вредить законам мироздания. Так, например, было в прошлом цикле. В сущее тогда прилетели жители одной из планет, которые каким-то образом смогли пройти сингулярность и очутиться в месте, где Черв отдыхал. Это место не должно быть доступно росткам жизни и тем, кто из них развился эволюционным путём.
Место, находящееся вне времени, пространства, вообще всего и в нём не способны существовать никакие углеродные, кремниевые, метановые или какие-либо другие формы жизни. Так было ранее. В итоге, разнообразие планет и невероятных сочетаний нуклеотидов в какой-то момент дало толчок к появлению существ, способных на перемещение вне времени, через пространство-время. Черв не видел их в понимании углеродной формы жизни. Его нельзя назвать формой жизни, потому что он не является ею. Он сущий вне времени. Он сущий вне материи и пространства. Последнее для него не существует. Известные ограничения для любых форм жизни Существу не ведомы. Он способен находиться в любом месте пространства-времени. И одновременно не быть нигде.
Так было до появления вида гуманоидов, с планеты, называемой ими Касантис, в одной из вселенных, которые научились перемещаться в пространстве-времени, почти со скоростью Черва. И он впервые испытал неведомое доселе чувство. Попробовав прочитать мысли своих гостей, Черв ощутил неведомый раньше ему букет эмоций, одной из них был страх. Углеродные формы жизни, находящиеся в корабле – так, он понял гости называли металлический предмет, в котором они к нему прилетели.
В случае с пришельцами в его Альма-матер Черв почувствовал увеличенное количество радиоизлучения на частотах, ранее им ощущаемых только при взрыве сверхновых или появлении чёрных дыр.
Для Черва подобные волны, исходящие от углеродных форм жизни были новы и неведомы ранее. Вероятнее всего, эти волны разрушали клетки и органы гостей. Черв думал о несколько ином – он чувствовал всё, что переживали, о чём думали незваные гости.
Существо впервые за сотни миллиардов лет заинтересовалось что происходит с ростками жизни после прорастания на пригодной планете. Корабль стал первым гонцом новой вехи во Вселенной.
***
На корабле в это время сверялись с приборами, потому что команда не понимала, что произошло. Все помнили, как они достигли скорости, при которой, по их данным, в принципе невозможно движение, после - провал и они оказываются в неизвестном месте. В котором не видно ни звёзд, ни определить местоположение по данным космических навигационных систем, приборы, словно сходят с ума.
- Мы где находимся? – спросил капитан Трен у космонавигатора.
- Местоположение невозможно определить, капитан. – Ответил второй комонавигатор Риндал. – Мы находимся в неизвестной точке пространства-времени. Наши учёные строили теории о существовании таких точек, называя их кротовыми норами, предполагая, что с их помощью можно осуществлять перемещение во вселенной.
***
Черв в это время сумел прочесть все мысли гоминид, прилетевших в его обитель. Существо ранее, никогда не встречало настолько разумных существ, за сотни миллиардов лет существо многому научилось. Многие миры исчезали за время существования Черва. Разумных существ, способных создать корабль, готовый к перемещению в антипространство, Существу ещё не доводилось наблюдать.
Существо, состоящее из антивещества, не было заметно для приборов и глаз пришельцев. При этом, черв прекрасно видел и ощущал прилетевший корабль и всех, кто в нём находился...
Черв, как носитель жизни и равновесия Вселенной, впервые смог за сотни миллиардов лет увидеть плоды своего труда. Семена жизни, распространяемые им, чаще погибали в пламени зарождающихся планет, гибнущих вселенных или разрушались от столкновения планет.
Нахождение в антимире, прилетевшим гоминидам, ничем не угрожало, потому что Черв создал вокруг корабля защитное поле.
По их разговору и мыслям, Существу было понятно, что они не понимают, где находятся, как сюда попали и, тем более как им выбраться из неизвестного места. Время в антимире течёт иначе, чем в обычном. Если точнее, то в межмирии нет времени в понимании обычной вселенной.
Время там словно замирает и никуда не течёт. Благодаря этой особенности черв мог путешествовать куда угодно во вселенной.
По меркам пришельцев в антимире прошло каких-то несколько минут.
Вся, знакомая обитателям корабля вселенная уже перестала существовать и начала появляться другая, абсолютно новая, такая, которая эволюционно превосходила все до неё существовавшие. В ней невероятным образом удалось сочетать материю и антиматерию так, что в течении следующих тридцати миллиардов лет она будет расширяться
Черв это ощутил всем своим существом. Носитель жизни почувствовал, что он перед открытием чего-то нового.
Сначала не было ничего, лишь маленькая точка где-то в пространстве. Существо, появилось рядом с сингулярностью. Точка стала увеличиваться в размерах, становясь всё ярче и больше. Время отчёта новой Вселенной началось.
Молодая вселенная расширялась. Размеры из точки становились больше и больше, и больше. Начали появляться первородные вещества – позже их назовут в этой Вселенной Водородом, Гелием, Литием, Берилием и другими элементами.
Расстояние между молекулами вещества становилось всё больше. Существо с каждым мгновением добавляло и добавляло антиматерии, пока её не стало кратно больше, чем материи.
Вспышки сверхновых, образование новых звёзд, галактик, прошли миллиарды лет…
Черв вернулся в антимир. Корабль пришельцев находился на том же месте, для них не прошло и нескольких минут.
На корабле всё ещё не понимали, где они находятся. И тут все члены экипажа услышали словно внутренний голос:
- Вы жизнь, возникшая случайно, и добилась успеха во вселенной, которая в настоящее время уже не существует. Я не имею цели, я распространяю по новым вселенным, рождающимся постоянно, ростки жизни, вы первые, которые смогли добиться таких высот за триллионы лет, мною наблюдаемых. Теперь вы будете моими помощниками во взращивании жизни в новой вселенной.
На корабле весь экипаж опешил и не сразу осознал, что произошло с ними.
Космические путешествия Атланты освоили в своей вселенной всего каких-то 300 лет назад – это примерно треть жизни любого жителя планеты Атлас, как её называли атланты, живя там. Команда Тирантела была первой, в своём роде, которой удалось преодолеть сверхсветовой барьер и, как теперь выясняется последней. Они последние, кто выжил из их вселенной. Последние представители своего вида.
На всех на корабле напала гнетущая тоска и опустошение, от того, что они больше не увидят своего родного мира никогда.
И тут они снова услышали внутри себя голос.
- Вы сейчас находитесь в состоянии, которое мне не ведомо, но то, как напряжены ваши тела, есть сильное повышение температуры ваших органических тел, множество мыслей, которые я получаю в информационном поле, полагаю, что вы сейчас испытываете то, что называете «смешанные чувства». Данное состояние может быть вполне объяснимо с учётом того, что вы потеряли всё, что было вам дорого. Как мне удалось понять ваше существо, вы очень зависимы от потерь и легко привязываетесь к тому, что не существенно и бренно. Вселенная циклична, правда, с каждым циклом их длительность увеличивается и приближается к бесконечному расширению. Ваша вселенная была последней, которая схлопывалась, прекращая расширяться. У вновь рождённой Вселенной так не будет происходить. В ней будет рождено великое множество миров, на которых может развиться разумная жизнь. Вам выпала возможность направить новую жизнь в русло развития и совершенствования, такого, которое достигли ваши учёные, отправив вас в место межмирия, в котором вы сейчас находитесь.
- Что или кто вы такое? - Задали безмолвный вопрос путешественники.
- Я носитель зерна жизни в материальном и антимире. Некоторые виды животных, подобных мне, могут посчитать Богом, отцом всего сущего, но это не так. Я всего лишь несу в себе зёрна жизни и распространяю их на зарождающихся мирах для того, чтобы они развивались и становились разумной жизнью. Сам повлиять на изменения вселенной, подобные тем, что происходили с мирами на протяжении последних тысяч миллиардов лет, я не могу.
Разговаривая с пришельцами Черв, попутно наблюдал за тем, как зарождается новая Вселенная, оставляя свою сущность рядом с теми местами в галактиках и солнечных системах, в которых были наиболее благоприятные для появления жизни условия.
Одновременно он слушал каждого, находящегося в корабле. Чувствовал страх каждого гоминида, находящегося в корабле. Они его боялись, потому что не понимали, где находятся и что за существо с ними сейчас общается.
- Вы первые за миллиарды миллиардов лет, за которые я распространяю жизнь, смогли добраться сюда. Смогли найти меня. Значит в новом цикле вселенной снова будет рождена разумная жизнь и вы, как и ваши потомки будете следить и помогать развиваться любым разумным существам в ней.
- Как мы сможем сделать подобное? Мы попали в ваш мир совершенно случайно…, — сказал, запнувшись капитан корабля.
- Все нужные знания я вам открою. Как я чувствую ваше состояние – всему персоналу корабля сейчас стоит отдохнуть и набраться сил.
После этих слов существа все члены экипажа отправились спать по своим каютам и проспали несколько дней по времени своей родной планеты. Всем им снились сны…
Капитан космического корабля видел, как происходят все процессы в антимире, начал понимать суть вселенной, происхождение его вида, замысел существования, если так можно было вообще допустить. Образование на планете Атлантов было давно построено на основе науки, в которой отрицались все принципы религии, веры и прочего, чего нельзя было доказать с использованием научного метода. Он сразу вспомнил, как ещё в школе защищал теорию о межзвёздных перемещениях. Тогда на его планете только начинались исследования путешествий между галактиками. Исследований и представлений межзвёздных путешествий было очень много. Любой мало-мальски значимый учёный выдвигал свою теорию одну интереснее другой. Никто из них не мог предположить, существование антимира, что у наблюдаемой вселенной есть циклы жизни и что они тогда были первыми и последними разумными существами в их вселенной.
Когда капитан отправлялся в это долгое путешествие он и не предполагал, что в итоге ему будет некуда возвращаться. Когда на Тирантелла накатили подобные мысли он начал видеть совсем иной сон. Склоны гор родной планеты, стада сваргов, мирно пасущихся на лугу около реки. Закат двух солнц его планеты. Это зрелище его всегда завораживало и вновь ему стало тоскливо из-за того, что он больше этого не увидит, и как по мановению волшебной палочки его сон снова изменился. В нём он увидел, как меняется вселенная на протяжении миллиардов лет. Всё казалось таким близким и, одновременно далёким. Звёзды расширялись и сжимались вновь. Сначала, всё казалось вспышками, замедляясь с каждой минутой. В какой-то момент Тирантелл увидел планету, освещаемую двумя звёздами, в которой он узнал родной Атлантис.
До сжатия прошло множество, как ему показалось, минут. Сжатие происходило на протяжении сотен миллионов лет, как понял Тирантелл и никто из его знакомых не мог его увидеть или как-то повлиять на него. Это всё стало ясно капитану как по наитию, пришло как вспышка, озарение.
Сжатие было похоже на медленное упорядоченное спиральное движение всей массы вселенной к одной точке до появления в итоге одной сверхмассивной сингулярности крайне малого размера. Капитан всё видел в очень красочном сне, как сторонний наблюдатель, на расстоянии.
И вот, он увидел рождение новой вселенной, очередной, новой вселенной. Она, как показалось Трену, сильно отличалась по строению от его родной. В ней вся материя очень быстро разбегалась от центра, намного, как помнил капитан, быстрее, чем это было во вселенной Атлантов.
В ней начали формироваться сотни звёздных систем, похожих по строению на Атлантис. Были и миры поменьше, во всех них в ближайшее время зародиться жизнь.
«Эта вселенная будет жить дольше всех предыдущих, - услышал он голос Черва. – И у вас как первой разумной жизни из другой вселенной будет право передачи технологий и обучение ими способных к этому живых существ. Вы не должны вмешиваться в развитие организмов, исключение лишь в случаях, когда какие-то их действия способны разрушить родную планету, навредить дальнейшему развитию их самих или, способно каким-либо образом повлиять на фундаментальные законы мироздания.
Обучать технологиям возможно только таким образом, чтобы разумные виды могли сами к ним прийти методами проб и ошибок или озарениями. Как вы все проснётесь у вас будут мои знания мироздания. Вы сможете путешествовать в пространстве-времени мгновенно без вреда для себя и своих потомков. В зарождающейся вселенной у вас будет отдельная планета – абсолютная копия вашего дома из предыдущей вселенной. На ней вы будете владеть всеми моими знаниями в созидании, разрушении и изменении вселенной. У вас будет возможность создать любое вещество или вещь, кроме живых организмов, способных каким-либо образом повлиять на эволюцию на любой из планет.
Ваш мир сможет стать доступным для любых существ, достигших ваших первоначальных знаний, либо их превзошедших.»
После последних слов Существа вся команда космического корабля проснулась.
В это время в молодой вселенной прошло уже пять миллиардов лет. Появились множество новых звёздных систем, взорвались миллионы звёзд, дав начало появлению новых звёзд и галактик. Начали появляться элементы тяжелее гелия. Вокруг сотен миллионов звёзд с периодом жизни в миллиарды лет начали зарождаться планетарные системы, на которых было суждено появиться жизни.
Одной из таких звёзд стал красный карлик, появившейся на краю маленькой спиральной галактики, через 9 миллиардов лет после рождения новой вселенной. Вокруг него сформировалось десять планет, две из которых не прожили и половины времени, уготованного их звезде. Одна взорвалась, образовав пояс астероидов между двух других планет, а вторая была настолько далеко от центра системы, что гравитация звезды не смогло её удержать, отправив в свободное плавание. От неё остался лишь спутник, который позже жители этой звёздной системы будут считать отдельной карликовой планетой.
Глава 2 Космическая Эра
Тирантелл с борта корабля наблюдал как в не большой спиральной галактике сразу на трёх планетах начинали произрастать зёрна жизни, отправленные его командой на них. Он пока не знал, что им удастся сохраняться лишь на одной планете, а на остальных – разумная жизнь будет обречена к гибели.
Пока под покровом плотных атмосфер в океанах с очень сложным составом солей органических и не органических, формировались аминокислоты, белки и группы молекул, которые должны были стать основными носителями информации в этой звёздной системе – молекулами РНК и ДНК, Тирантелл и его команда следили, чтобы хрупкий микроклимат молодой жизни не был ничем нарушен никакими внешними воздействиями. В молодой солнечной системе их было не мало: метеориты и кометы, вспышки плазмы со звезды, планеты скитальцы, потерявшие свои звёзды… эти и многие другие непредвиденные обстоятельства, от которых Атлантам было велено защищать молодую жизнь.
Тирантелл – сын Трена, наблюдал как на молодых звёздных системах, появившихся через 8,5 миллиардов лет, после большого взрыва происходило формирование жизни. Зёрна только заселили на молодые планеты.
***
На новой планете-городе Атлантов было поставлено на поток развитие молекул и зёрен жизни. Черв за всем этим наблюдал из антимира иногда давая подсказки. Атлантам казалось, что Существо устало и потеряло интерес к своему делу. Из-за того, что его никто никогда не видел и не мог увидеть, находясь в мире, не мог с ним и поговорить, спросив о его беспокойстве.
Антимир при попадании в него из обычной вселенной, виден как очень яркий белый свет, струящийся отовсюду, ослепляя. И в нём не действуют законы физики в привычном виде, точнее, они обратны. Например, время, при приближении к скорости света в антимире не замедляется, а наоборот ускоряется для стороннего наблюдателя. А если в нём остановиться, то можно ускорить или замедлить время в позитивном мире.
Антиматерия во вселенной представляет из себя античастицы, находящиеся в покое. Их примерно столько же, что и частиц материи. Хотя, те знания, которые Атлантам передал Черв, сообщали, что антиматерии в несколько раз больше, чем материи, просто она скрыта в антимире и не заметна для наблюдателя из мира. Для того, чтобы увидеть антимир и посчитать точное количество антиматерии нужны корабли, способные разрывать пространство-время, создавая кротовые норы.
Таким и был первый межпространственный корабль, созданный Атлантами в 5000 году эры Атлантиса, но в связи с несовершенством технологии, пока они долетели до антимира, на их родной планете прошло в 10 раз больше времени, а для них всё путешествие заняло несколько месяцев. Как и почему так произошло, что учёные его родной планеты смогли построить межпространственный корабль, а при этом, не учли, обстоятельств гибели вселенной, того, что пройдёт столько времени и массу других переменных Тирантел не понимал.
На новом Атлантисе всё было по-другому. Эта планета походила на огромный светящийся металлический шар, вы наверняка, видели что-нибудь подобное в любом научно-фантастическом фильме про инопланетные расы. Она вращалась около искусственного солнца, с неиссякаемым источником термоядерного синтеза и не способной погибнуть, как большинство звёзд подобных размеров. Получалось это благодаря грамотному сочетанию в светиле материи и антиматерии. Термоядерный реактор, питающий светило мог проработать десятки и сотни миллиардов лет. Нужно только вовремя подкладывать топливо и тогда термоядерный реактор не даст ему погаснуть.
По уверениям Черва и расчётам учёных нынешняя вселенная не будет подвержена схлопыванию, как было с прошлыми. В ней создался правильный баланс материи и антиматерии, энергии и антиэнергии. Что не может привести к коллапсу подобной вселенной в течении как минимум сто миллиардов лет.
Большинство звёзд, созданных в процессе Большого Взрыва, погибнут через полтора-два миллиарда лет, какие-то проживут около десяти. Атланты, научившись управлять материей и антиматерией, научились терраформированию, управлению пространством-временем, поднялись на уровень доступный раньше лишь Существу. В некотором роде они смогли превзойти его уровень, став его представителями в материальном мире. Обладая научными знаниями, можно изменять материю во вселенной, управлять ею. Это, а также умение преобразования материи в антиматерию и обратно и дало возможность Атлантам создать искусственное светило для своей планеты.
***
В звёздной системе из 10 планет и с красным карликом в центре у Атлантов была задача в расселении в ней жизни, как и в других звёздных системах, разбросанных по бескрайним просторам вселенной.
Путешествия в пространстве, с использованием в кораблях антиматерии занимали минуты. К тому же, Атланты могли преодолевать не только пространство, но и время. Обычно для зарождения планеты из газопылевого облака требовалось около 500 миллионов лет, а чтобы на ней появились условия, пригодные для прорастания семени жизни ещё 700.
Продолжительности жизни углеродных форм жизни не хватало для отслеживания столь продолжительных периодов во вселенной и умение путешествовать в пространстве-времени для Атлантов было серьёзным подспорьем в их деле.
Черв, дав задание и передав учёным Атлантиса свои знания, незримо наблюдал за жизнью во всех уголках материального и негативного мира.
Он обладал невероятными, для любых форм жизни, возможностями, но его правило невмешательства в процессы мироздания, кроме тривиальной задачи рассеивания и дальнейшей защиты зёрен жизни во всех мирах, являлось непоколебимым. Когда около одной из звёзд, на планеты которой уже были поселены зёрна жизни, произошла катастрофа космического, даже вселенского масштаба, Черв не вмешивался. Он наблюдал, потому что именно так происходит эволюция звёздных систем, именно такие потрясения должны пережить зёрна жизни происходить с планетами и звёздами для правильного развития на них жизни.
Существо рассказало Атлантам как поступать в катастрофических ситуациях. При образовании звёздных систем часто происходят столкновения, разрушения и взрывы планет по многим причинам.
По правилам, которые Атлантам озвучил Черв, если они обнаруживали в звёздных системах опасность, то после оценки степени риска для семян жизни им нужно было либо предотвратить опасность, либо, перенести семена на другую пригодную планету.
Для правильного развития жизни ей нужны были катастрофы, которые в стабильных мирах Атланты вызывали специально, контролируя метеоритные потоки, уровень свечения звезды и прочие катастрофические и не очень изменения в звёздной системе.
Атланты научились контролю над пространством-временем. Не большая кучка гоминидов, чудом выживших после катастрофического сжатия их вселенной, в итоге стали практически Богами для других видов и знали, как уничтожить любую планетную систему за считанные секунды. Атланты знали информацию о путешествиях в пространстве-времени, перемещениях как вперёд, так и назад во времени и пространстве, не нарушая, при этом обычное течение времени.
В то время, пока в некоторых молодых мирах происходили преобразования, зарождалась жизнь из зёрен жизни, в одной из звёздных систем на Стене Рыба-кит в Галактической нити Ланилакейи в сверхскоплении Девы, в Галактике Млечный путь, рукаве Ориона около одной из миллиардов звёзд развивалась баталия…
Огромный газовый гигант, воздействуя своей гравитацией на одну из каменных планет разорвал её на мельчайшие осколки, а гравитация распределила их поясом астероидов между большим газовым гигантом и четвёртой планетой молодой солнечной системы.
Взрыв планеты произошёл быстро и неожиданно для Атлантов, а Черв не сообщал им об этом, потому что такие катастрофы имеют место быть, когда вселенная молода, когда формируются планетарные системы вокруг звёзд. Отряд техников решил проверить последствия катастрофы и отправился проверить все планеты, на которые ранее были заселены зёрна жизни.
Глава 3 Гибель жизни
Перед Атлантами предстала примечательная картина. Система, которую они облюбовали для рассеивания зёрен, ещё хранила следы недавней катастрофы: пятая планета распалась, и её обломки обрушились на соседей, перекроив орбиты и атмосферы. Теперь перед скитальцами лежали три мира, каждый со своей судьбой.Вторая планета от звезды — та, что кружилась слишком близко к светилу, — оказалась запертой в собственном аду. Когда-то давно ось её накренилась, словно невидимая рука толкнула планету в плечо, и та безнадёжно завалилась набок. С тех пор одна сторона плавилась под вечным солнцем, другая коченела в вечной тени, и лишь узкая полоса сумерек меж ними хранила остатки былой прохлады. Но и там жизнь не находила пристанища. Атмосфера, пропитанная углекислотой, сернистым газом и парами металлов, сгустилась до того, что давление на поверхности сравнялось с толщей земных океанов. Воздух стал ядовитым кипятком, где даже молекулы воды распадались, не успев соединиться в капли. Зонды атлантов, опускаясь сквозь плотные облака, фиксировали температуры, при которых камень плавится и течёт, как воск. В таких условиях вода не могла оставаться жидкой — она взрывалась паром при малейшем соприкосновении с раскалённой корой, и ни одно зерно жизни не находило влаги, чтобы прорасти. Черв, глядя на это, говорил: «Там, где дышит огонь и плачут камни, мои дары — лишь пепел». Атланты ещё несколько раз бросали в атмосферу специальные капсулы из нуриума, но те падали в лавовые моря, и зёрна гибли, даже не коснувшись твёрдой поверхности. Так вторая планета стала для них символом бесплодной ярости.Третья планета встретила их иначе. Её недавно основательно тряхнуло: часть вещества ушла в спутник, орбита слегка сместилась, а скорость вращения возросла. Причиной стал удар ядра разрушенной пятой планеты — железного шара массой в сотни тысяч тонн, покрытого ледяной коркой. Кора молодой планеты в ту пору была расплавлена, атмосфера ещё не оформилась. При столкновении породы смешались, взаимное притяжение и центробежные силы создали крутящий момент — так сформировалась агломерация из третьей планеты и её спутника, которому в будущем суждено будет стать Луной. Взрыв нагрел породу, лёд с «блуждающей сестры» мгновенно испарился, и вращение планеты распределило водяной пар по атмосфере, сделав её почти непроницаемой для света. Одновременно усилившееся магнитное поле создало защитный барьер, без которого атмосферу и едва зародившуюся жизнь просто сдуло бы. Но через миллионы лет движение литосферных плит и обильные осадки охладили поверхность: сначала появились озёра, потом моря, а затем они соединились в огромный океан. Именно здесь зёрна жизни пустили корни — вода оставалась жидкой, воздух не улетучивался, и климат, сбитый ударом, со временем выровнялся в благодатную теплицу.Четвёртая планета открылась атлантам иной трагедией: она не горела, она замерзала. После того как обломки погибшего мира исчертили небо, её магнитное поле истончилось, словно старая ткань, и звёздный ветер принялся сдувать атмосферу в космос, слой за слоем. Атланты застали её в тот миг, когда океаны уже начали испаряться, а реки — пересыхать, оставляя на поверхности солончаковые раны. Зёрна жизни, посеянные в приполярных низинах, где ещё теплился лёд, прорастали — но их ростки тянулись к небу, которое с каждым днём становилось всё разреженнее. Ультрафиолет пронзал остатки газовой оболочки, стерилизуя землю, а перепады температур колебались от зноя до холода за считанные часы, и ни один организм не успевал приспособиться. Черв в видениях показал атлантам иную судьбу: если бы четвёртая планета сохранила своё ядро расплавленным дольше, если бы удар пришёлся под иным углом — она могла бы стать второй колыбелью. Но в этой реальности её магнитосфера угасла слишком рано, и атмосфера утекала, как вода сквозь пальцы. Спустя несколько миллионов лет атланты с горечью поняли: четвёртый мир обречён на роль пустынного свидетеля, где когда-то шумели моря, но навеки смолкли.Углеродная жизнь, как им открылось, крайне чувствительна к экстремальным температурам и перепадам условий; она способна развиваться лишь там, где вода остаётся жидкой. Атланты, пришедшие из другой вселенной, поначалу не знали этих особенностей — о них им поведал во снах Черв. К тому моменту, когда они приступили к рассеванию зёрен, у них уже накопился немалый горький опыт, полученный методом проб и ошибок. В их родном мире не существовало подобных планетарных систем, звёзды подчинялись иным законам, ныне утратившим значение. Теперь же лишь третья планета ответила на их труды; память о второй и четвёртой осталась с ними как урок — даже всеведение Черва не властно над упрямством космоса, а жизнь требует не только семени, но и бережной защиты.Именно тогда, осознав хрупкость этой единственной колыбели, атланты решили не ограничиваться одной системой. В другой звёздной системе, сформировавшейся спустя полтора миллиарда лет, где слишком холодное светило не давало жизни возникнуть естественно, они обустроили свою базу. С помощью реакции соединения материи и антиматерии они инициировали на звезде термоядерный синтез, многократно увеличив её мощность, — так появилось искусственное солнце. На планете, лишённой пригодной атмосферы, они воссоздали её из местных ресурсов. Новый дом, названный Атлантис2, отчасти напоминал утраченный Атлантис, но теперь основной упор был сделан на межгалактические путешествия: здесь построили около двух сотен космопортов и несколько десятков телепортов, позволяющих быстро перемещать наблюдателей на подконтрольные территории. Так ошибки, оплаченные неудачами на Венере и Марсе — пусть под иными именами — превратились в фундамент для новой стратегии, где жизнь сеяли с оглядкой на безжалостные законы пространства и времени.
Глава 4 Жизнь не умирает!!!
Третья планета обрела свой океан. Воды, ещё горячие, но уже не кипящие, омывали базальтовые берега, и в этом солёном бульоне, под серо-зелёным небом, началось незримое таинство. Атланты, чьи зонды висели в стратосфере, словно молчаливые рыбы в немом море, видели, как простые молекулы, гонимые электрическими разрядами и ультрафиолетом, соединялись в цепи, складывались в кольца, сворачивались в пузырьки — первые прибежища будущей жизни. Черв, чьё сознание пронизывало эту реальность, не вмешивался, но в снах атлантов всплывали образы: длинные нити РНК, танцующие в гидротермальных жерлах, липидные мембраны, охватывающие капли органики, и первые репликаторы, жадные до энергии серы и металлов.
Так, около четырёх миллиардов лет назад, на дне молодого океана забился пульс — простой, но уже живой. Первые археи, похожие на крошечные кузницы, перерабатывали водород и углекислоту в метан, не нуждаясь в свете. Они были терпеливы, как сама планета, и медлительны, как тектоника плит. Но в мелких лагунах, где солнечные лучи пробивали мутную воду, зародились иные существа — цианобактерии. Они научились красть энергию у фотонов, расщеплять воду на кислород и водород, и строить из углерода свои хитиновые домики. Это была революция, скрытая от глаз, но не от всевидящего Черва. «Они выпускают яд, — шепнул он атлантам. — Яд, который станет воздухом». Ибо кислород, столь необходимый для дыхания будущих гигантов, был для первых обитателей планеты смертоносным газом, разъедающим их бесклеточные тела, словно кислота.
На протяжении почти двух миллиардов лет этот невидимый конфликт длился в тишине океана. Цианобактерии плодились, покрывая поверхность зелёными матами, и их отходы — всё тот же кислород — накапливались в атмосфере, окисляя железо в осадочных породах, меняя состав газов, постепенно превращая воздух в окислительную камеру. Когда концентрация O перевалила критический порог, мир содрогнулся: кислородная революция стала первым великим вымиранием. Бесчисленные колонии анаэробов, не способных адаптироваться, погибли, их мембраны разрывались, ферменты разрушались, и они оседали чёрным пеплом на дно. Это была эпоха, когда жизнь едва не стёрлась с лица планеты, и атланты, наблюдавшие за этим с высоты своих орбитальных станций, уже готовились записать третью планету в список неудач. Но Черв остановил их: «Всмотритесь глубже».
И они увидели — там, где смерть косила миллиарды, некоторые упрямые клетки научились дышать этим ядом. Они приручили кислород, как укротитель приручает пламя, и запустили в своих внутренностях новые реакции, в десять раз более энергоёмкие. Симбиоз стал ключом: одна клетка поглотила другую, и та, оставшаяся внутри, превратилась в митохондрию — двигатель жизни, работающий на кислороде. Так родились эукариоты, сложные, с ядром, с памятью в генах, с возможностью меняться, скрещиваться и создавать формы, немыслимые для древних простолюдинов. Вода в океане потеплела от этой новой энергии, и жизнь хлынула во все уголки: от солнечных мелководий до тёмных глубин, от полюсов до экватора.
Прошло ещё полтора миллиарда лет. Атланты, давно устроившие свой новый дом на Атлантисе-2, продолжали следить за развитием третьей планеты через телепорты, проецируя голограммы в свои командные залы. Они видели, как одноклеточные водоросли, пронизанные зелёными хлоропластами, объединялись в нити, как из этих нитей возникали слоистые тела — первые многоклеточные, похожие на перья и листья. Они видели, как в тёплых рифах появлялись мягкие медузы, как ползали по дну червеобразные существа, как впервые раскрывались створки раковин. Это была эпоха экспериментов, когда природа лепила формы, словно скульптор, ещё не знающий, что ему нужно. Атланты записывали каждый вид, каждое отклонение, и Черв, теперь уже редко вмешивавшийся, иногда улыбался во сне: «Они идут своим путём, даже не зная о нас».
И когда наступил тот момент, который учёные будущего назовут Кембрийским взрывом, планета расцвела тысячами невиданных созданий. Трилобиты, наделённые сложными глазами из кальцита, бороздили дно; аномалокарисы, похожие на сновидения кошмаров, охотились в толще воды; первые хордовые, предки всех позвоночных, извивались в поисках пищи. Жизнь, казалось, смеялась над своей смертью, превращая каждую потерю в трамплин для новых побед. Атланты, глядя на эту пёструю карусель, поняли главное: зерно, которое они когда-то посеяли, оказалось не просто семенем — оно стало целым садом, способным восстанавливаться после любого пожара. И хотя всеведение Черва открывало им далёкие горизонты, они впервые почувствовали нечто вроде благоговения перед этим упрямым буйством, развернувшимся на их глазах.
«Жизнь не умирает, — записал в свой бортовой журнал один из атлантских наблюдателей. — Она меняется, она прячется, она находит лазейки там, где мы видим лишь стены. И если мы хотим чему-то научиться у этой вселенной, пусть этим будет урок о том, что даже после самого страшного вымирания остаётся шанс на расцвет». В том же журнале, чуть ниже, рукой Черва было добавлено едва заметное слово, выведенное квантовым светом: «Да».
Глава 5 Квантовая ли жизнь?
После появления на третьей планете примитивных форм жизни из белков и РНКмолекул, изза сложных химических реакций, под воздействием солнечной радиации и разрядов молний, в микромире зарождающихся клеток начали проявляться странности, которые атланты поначалу принимали за погрешности измерений. Их зонды фиксировали аномалии: в гидротермальных источниках, где вода бурлила, соприкасаясь с раскалённым базальтом, отдельные реакции шли быстрее, чем позволяли законы классической термодинамики. Молекулы будто «проскальзывали» сквозь энергетические барьеры, словно находили невидимые туннели в толще пространства.
«Это не ошибка калибровки», — тихо произнёс старший наблюдатель, глядя на графики, где пики активности повторялись с пугающей регулярностью. Атланты переглянулись: перед ними была не просто химия, а химия, в которой чтото шептало о квантовом мире.
Но для атлантов это было особенно мучительно: их родная вселенная жила по иным правилам. Там квантовые эффекты оставались хрупкими, почти декоративными, они проявлялись лишь в стерильных условиях, при экстремальном холоде, в изолированных системах. Там вероятность не строила миры — она лишь слегка искривляла их. А здесь, на третьей планете, сама материя будто не знала, что ей положено быть грубой и неподатливой. Здесь случайность становилась архитектором.
Старший наблюдатель, привыкший к чёткой предсказуемости своих законов, хмурился, глядя на данные: — Мы не понимаем среды, — сказал он. — Мы пытаемся наложить на неё привычные рамки, но она их ломает.
Черв, чьё сознание скользило по волнам реальности, не удивился. Он знал: на границе между случайным и неизбежным, между хаосом и порядком, природа использует все свои инструменты — даже те, что кажутся слишком тонкими для грубой материи. В микроскопических масштабах, где электрон — не точка, а облако вероятностей, сама жизнь могла начаться как квантовая лотерея, разыгранная миллиардами раз в секунду.
В горячих щелях морского дна, в порах минералов, где ионы железа и никеля выстраивались в решётку, словно крошечные антенны, происходили процессы, напоминавшие квантовую запутанность на уровне химических реакций. Электроны, переносимые через белковые мосты, не «перепрыгивали» с места на место, а как будто существовали сразу в нескольких состояниях, выбирая самый выгодный путь к акцептору. Это давало примитивным репликаторам крошечное, но решающее преимущество: они могли использовать энергию среды чуть эффективнее, чем позволяла обычная кинетика. В масштабах океана это означало разницу между выживанием и исчезновением.
Атланты, привыкшие к точным расчётам, долго не могли принять эту мысль: жизнь, опирающаяся не на силу, а на вероятность? Но данные не лгали. В спектрах, снятых с глубинных образцов, проявлялись характерные следы когерентности — согласованного поведения частиц, которое обычно наблюдали лишь в стерильных лабораториях при почти абсолютном нуле. Здесь же, в бурлящей, мутной воде, при температуре, губительной для любой сложной структуры, природа какимто образом удерживала хрупкие квантовые состояния достаточно долго, чтобы они успели повлиять на ход реакций.
— Она танцует на лезвии, — прошептал Черв, и его слова отозвались в сознании атлантов образами: не грубыми формами, а волнами, интерференцией, переплетением вероятностей. Жизнь не просто использовала химию — она играла с квантовой неопределённостью, превращая случайность в стратегию.
Особенно ярко это проявлялось в ранних фотосистемах. Когда первые цианобактерии научились улавливать свет, они делали это не как неуклюжие коллекторы, а как изысканные квантовые устройства. Фотоны, попадая в пигментные комплексы, не блуждали наугад — они распространялись по сети молекул сразу всеми возможными путями, находя оптимальный маршрут к реакционному центру за фемтосекунды. Это был не расчёт, а природная квантовая суперпозиция, работавшая при комнатной температуре — чудо, которое учёные будущего будут пытаться воссоздать в лабораториях, но так и не смогут повторить в полной мере.
Один из атлантских учёных, всё ещё цеплявшийся за привычные модели, тихо спросил: — Но разве это возможно? Разве природа способна удерживать такие состояния в таком хаосе?
Черв ответил не сразу. Его голос звучал не в ушах, а в самой ткани восприятия: — Возможно, именно хаос и помогает. Тепловые флуктуации здесь не разрушают порядок — они его питают. Представь, что шум — это не враг, а топливо для тонких механизмов. Планета даёт ровно столько беспорядка, чтобы квантовые эффекты могли проявиться, и ровно столько структуры, чтобы они не исчезли. Это не случайность. Это настройка.
Атланты начали понимать: жизнь не просто возникла из хаоса — она использовала сам хаос как строительный материал. Квантовые флуктуации, случайные туннелирования, запутанность электронных состояний — всё это становилось рычагами, позволявшими молекулам делать невозможное. И в этом была своя жестокая красота: чем нестабильнее среда, тем больше шансов у квантовых эффектов сыграть решающую роль. Океан, полный радиации, молний и перепадов температур, был не врагом жизни, а её союзником — он создавал условия, в которых квантовая странность могла проявиться и закрепиться.
Учёный, всё ещё сомневаясь, смотрел на голограмму, где поверх древнего океана накладывались волны вероятностей, пульсирующие в такт с ударами молний: — Значит, она всегда была квантовой?
Черв кивнул, хотя никто не видел его головы — его согласие пришло как тихий резонанс, словно сама ткань пространства слегка изменила частоту: — Не всегда. Но с самого начала она знала, как использовать то, что скрыто. Как брать случай и делать из него судьбу.
И пока планета продолжала вращаться, а океаны несли свои воды мимо базальтовых берегов, жизнь училась не только выживать — она училась чувствовать квантовый пульс вселенной. Каждая новая молекула, каждый новый репликатор, каждая мембрана, охватывающая каплю органики, становились всё более искусными в обращении с неопределённостью.
Современные научные гипотезы, если бы их могли услышать атланты, лишь подтверждали бы эту картину. Согласно представлениям о мире РНК, первыми носителями наследственности и катализаторами стали молекулы, способные к самокопированию и к сложным реакциям без участия белков — почти как природные квантовые процессоры, работающие на информации и энергии среды. Гипотеза гидротермальных источников указывала на минеральные поры как на идеальные «реакторы»: они не только концентрировали вещества, но и могли создавать электрические градиенты, усиливающие перенос электронов — тот самый процесс, где квантовые эффекты особенно заметны. Даже идея о роли минералов как катализаторов обретала здесь новый смысл: кристаллические решётки могли служить своеобразными «матрицами», стабилизирующими тонкие состояния, помогая молекулам «удерживать» когерентность чуть дольше, чем это казалось возможным.
А панспермия, если она и имела место, не отменяла этого механизма — она лишь переносила уже настроенный инструмент на новую сцену. Жизнь могла зародиться гдето ещё, но чтобы выжить и развиться здесь, ей пришлось заново освоить местные законы, включая квантовую странность этой планеты.
И атланты, гости из мира с другими правилами, всё яснее осознавали: они смотрят не на искажённую версию привычной физики, а на совершенно иную логику существования. Их попытки найти «проектировщика» или «план» разбивались о то, насколько органично эта система складывалась сама — без внешнего замысла, но с удивительной внутренней согласованностью.
Когда спустя миллиарды лет появятся существа, способные задавать вопросы о природе реальности, они обнаружат, что ответы были записаны в самой первой клетке — в её способности использовать квантовый мир, чтобы просто быть. А атланты, глядя на этот упрямый, живой танец вероятностей, наконец поймут: не нужно подгонять этот мир под свои законы. Нужно учиться видеть его собственные.
«Жизнь не умирает, — записал в свой бортовой журнал Транос. — Она меняется, прячется, находит лазейки там, где мы видим лишь стены. И если мы хотим, чемуто научиться у этой вселенной, пусть этим будет урок о том, что даже после самого страшного вымирания остаётся шанс на расцвет».
Глава 6 Пульс вымираний
На орбитальной станции «Эрштангтос» время давно перестало быть линейной величиной. Для атлантов оно стало палитрой: одни эпохи они проживали секундами, другие — растягивали на собственные столетия, чтобы не упустить ни одного вздоха планеты. Группа, закреплённая за Третьей планетой, знала: их задача — не спасать, не исправлять, не направлять. Их задача — видеть.
Транос, старший наблюдатель, вёл хронику потрясений. Каждому он присвоил номер — не из сухости, а из уважения: имена этим ударам придумают позже те, кто переживёт их и раскопает память о них в камне. Мы же, глядя через плечо атлантов, можем назвать их так, как их назовут будущие земляне.
И они видели, как планета дышит катастрофами.
Первое. Кислородная катастрофа. 2,4 миллиарда лет назад
Счёт потрясений открыло событие, которое даже не было заметно глазу — потому что глаз ещё не существовал. Цианобактерии, эти крошечные фабрики света, миллионами лет накачивали атмосферу кислородом — отходом, ядом, побочным продуктом фотосинтеза. Для древних анаэробов, правивших океаном со времён первых репликаторов, этот газ был смертью: он окислял их мембраны, разрушал ферменты, сжигал саму химию, на которой держалась их жизнь. Они не могли ни спрятаться, ни приспособиться — и гибли бесчисленными колониями, оседая чёрным илом на дно. Атланты уже видели эту катастрофу — она была подробно записана в ранних журналах наблюдения, когда планета была ещё молода. Но Транос вписал её в хронику вымираний первым номером: без неё не было бы ни эукариот, ни митохондрий, ни всего того, что случится потом.
Он же вписал и её странную тень: кислород уничтожил метан, бережно гревший планету, — и мир, отравленный, озябший, провалился в первую великую зиму. Лёд сполз с полюсов к самому экватору, океаны заковали в панцирь белого льда. Тогда казалось, что жизнь кончилась навсегда.
— Яд, — прошептал Транос, вспоминая слова, которые когда-то слетали к ним во снах из неведомой дали. — Яд, который станет воздухом.
Но у смерти был и обратный лик. Клетки, научившиеся дышать этим ядом, получили в десять раз больше энергии из каждой капли пищи. Одна клетка поглотила другую — и осталась внутри её двигателем. Так родились эукариоты, а с ними — вся сложность будущего. Первое вымирание стало не концом, а ценой входа: жизнь заплатила почти всем, что имела, за право стать чем-то большим.
Второе. Ордовикско-силурийское вымирание. 444 миллиона лет назад
Спустя почти два миллиарда лет тишины — долгих, насыщенных: в них жизнь вышла на сушу, научилась строить коралловые города, расцвела головоногими и трилобитами — планета снова дрогнула. Это вымирание разворачивалось не как удар, а как медленное сжатие мира. Ледники расползались от южного полюса — великий материк Гондвана дрейфовал к нему своей громадой, — уровень океана падал, прибрежные шельфы исчезали, унося с собой целые экосистемы, привыкшие к мелководью. В толще воды исчезали граптолиты, редели коралловые рифы, будто кто-то стирал их из самой памяти моря. Это было единственное из великих вымираний, пришедшее с холодом: волна оледенения накрыла планету дважды, и вторая волна добила тех, кто чудом пережил первую. Атланты наблюдали это с высоты, фиксируя каждый градус похолодания, каждый миллиметр отступившей воды. Они видели, как жизнь сжимается в узкие тёплые полосы у экватора, как виды, ещё вчера казавшиеся незыблемыми, исчезают без следа. И не вмешивались. Правило было непреложным: катастрофы — это не сбои, а ритм эволюции.
— Мы привыкли думать, что жизнь побеждает хаос, — тихо говорил Транос, глядя на голограмму температур. — Но здесь она выживает благодаря хаосу. Каждый раз, когда мир становится жёстче, остаются не самые сильные, а те, кто умеет меняться быстрее.
Море потеряло почти половину своих родов. Но именно после этого удара жизнь дерзнула окончательно: позвоночники, глаза, первые шаги по влажной земле.
Третье. Девонское вымирание. 372–359 миллионов лет назад
Спустя десятки миллионов лет планета вспыхнула иначе. Это вымирание пришло не с холодом, а с удушьем. И, как ни странно, виновниками были первые деревья. Растения, завоевавшие сушу, своими корнями разрушали камни, вымывали из почвы минералы и несли их реками в океан. Воды цвели и гнили: питательные вещества кормили микробов, микробы съедали кислород, и океаны задыхались. На суше первые леса, едва успевшие подняться над почвой, чернели и падали под кислотными дождями. В океанах гибли тысячами даже лопастепёрые рыбы, только начавшие мечтать о суше, — гигантские рыбы-брони, кормившиеся на дне, исчезли почти целиком. Атланты фиксировали каждый шаг — и каждый обрыв. Они видели, как из пепла поднимаются новые формы: более плотные, более экономные, умеющие жить на грани.
— Посмотри на этих, — показал младший техник, указывая на микроскопических существ, цеплявшихся за камни в прибрежной зоне. — Они почти не растут, почти не двигаются. Но они выживают там, где другие задыхаются.
— Значит, они и станут основой, — кивнул Транос. — Жизнь не выбирает героев. Она выбирает тех, кто способен терпеть.
Четвёртое. Пермское вымирание. 252 миллиона лет назад
Но самой страшной была эпоха, которую будущие земляне назовут матерью всех катастроф. Планета словно решила переписать себя заново. Там, где позже будет Сибирь, из глубин коры рвануло море огня — вулканические траппы извергались миллион лет подряд, выбрасывая в небо больше углекислого газа, чем человек будущего сожжёт за всю свою индустриальную историю. Океаны закислились и задохнулись, атмосфера наполнилась углекислотой, температура взлетела до немыслимых значений. В морях исчезло девяносто шесть процентов видов. Атланты видели, как целые экосистемы сгорают, как будто кто-то провёл по ним огненным пером. Они видели, как последние выжившие прятались в тени, в глубине, в трещинах скал — и как из этих трещин потом поднималось новое.
В тот момент Транос впервые почувствовал, что его собственное бессмертие — не дар, а тяжесть. Он смотрел на планету, которая стонала от жара, и понимал: для неё эти катастрофы — мгновения. Для жизни на ней — всё.
— Мы думаем, что знаем, как устроена устойчивость, — сказал он в пустоту командного модуля. — Но устойчивость — это не прочность. Это умение рассыпаться и собраться заново.
Пятое. Триасово-юрское вымирание. 201 миллион лет назад
После четвёртого удара мир долго приходил в себя. Но едва он успел вздохнуть, как пришёл новый. И снова — вулканы, на этот раз раскалывавшие единую сушу: по всему миру излилась лавовая страна, известная потомкам как Центрально-Атлантическая магматическая провинция. Углекислый газ поднялся в атмосферу, океаны закислились. Это вымирание не было таким масштабным, как предыдущее, но оно было точным. Оно выбивало именно тех, кто пытался занять свободные ниши, кто начинал подниматься после катастрофы. Исчезали крупные земноводные, погибали первые архозавры, уступая место тем, кто позже станет хозяевами суши. Атланты наблюдали, как освобождаются экологические роли, как пустота заполняется новыми формами — иногда неуклюжими, иногда пугающе эффективными.
Именно в эту эпоху они впервые заметили нечто, что заставило их пересмотреть само понятие «разум».
Это были существа, едва ли крупнее кулака атланта, юркшие в тени гигантов — зверозубые, тёплые, покрытые редкой шерстью. Они не строили городов, не ковали металлов, не тянулись к звёздам. Но они учились. Они запоминали опасные места, обходили ловушки, передавали опыт потомкам не через слова, а через поведение, через демонстрацию. Один из младших учёных, впервые увидевший их охоту, тихо прошептал:
— Они понимают причинно-следственные связи.
Транос кивнул. Он видел, как эти маленькие существа отыскивали дорогу к гнёздам, различали запахи, ориентировались в темноте, когда ящеры спали. И этого было достаточно. Разум не обязан быть громким. Иногда он начинается с тихой ночи, прожитой в норке, в тени чужого величия.
— Это не интеллект в нашем понимании, — сказал Транос. — Это искра. И она может разгореться. Или погаснуть. Наша задача — не раздувать её. Наша задача — зафиксировать, как она вспыхивает и гаснет сама по себе.
Между ударами
Атланты знали: впереди ещё один удар, из тех, что переписывают всю летопись. Зонды уже фиксировали на дальних орбитах движение, которое однажды станет падением. Но до этого удара были ещё десятки миллионов лет, а пока планета продолжала жить.
И жить ей было непросто. Между великими потрясениями жизнь тоже не знала покоя: мелкие вымирания сотрясали океаны каждые несколько миллионов лет. То спороносные леса крушились под напором трав, то аммониты, украшавшие собой моря столетиями, вдруг превращались в окаменелости. Жизнь балансировала, как канатоходец, и падать ей приходилось снова и снова.
— Сколько их уже было? — спросил младший техник.
— Не важно, сколько, — ответил Транос. — Важно, что они повторяются. И каждый раз жизнь находит новый способ быть. Даже если для этого ей нужно почти исчезнуть.
Он смотрел, как на руинах старых миров поднимаются новые формы. Как из пепла и льда рождаются существа, способные видеть, чувствовать, запоминать. Как разум, едва заметный, начинает пульсировать в разных уголках планеты, то вспыхивая, то угасая, как далёкие звёзды.
— Однажды, — тихо произнёс Транос, — один из этих видов поймёт, что за ним наблюдают. И тогда начнётся совсем другая история.
Черв больше не приходил к ним ни голосом, ни ощущением. Он был занят чем-то иным, чем-то, что лежало за пределами их понимания. Атланты привыкли к этому. Они научились быть одинокими наблюдателями в огромном, жестоком и прекрасном мире. Их наука стала наукой терпения: они учились видеть не только то, что движется, но и то, что замирает; не только расцвет, но и угасание.
А пока они продолжали смотреть. Фиксировать. Хранить данные. Быть свидетелями того, как планета учится жить заново — снова и снова.
