Читать книгу: «Под гнётом совести»

Был знойный жаркий день и солнце находилось уже в зените. Люди с нетерпением ждали наступления вечера, и укрывались в тени, за исключением неискушённых богатым выбором, тех, кому в поте лица приходилось трудиться дабы заработать себе на жизнь. В это время суток таверны и места досуга пустовали, и казалось, что лишь пение цикад свидетельствует об активности какой-либо формы жизни на бренной земле.

Как только господство томительной жары начало спадать, и лучи солнца уже не так обжигали обывателей деревни Кастропетри, расположенной на берегу моря, всё мигом пришло в движение, и темп времени ускорился. Рабочий день подходил к концу, а это означало, что все с нетерпением стремились домой или встретиться с друзьями. Главное, что жара уже не так досаждала и можно было провести остаток дня в удовольствие: прогуляться по набережной, послушать прекрасное звучание бузуки, погрузиться в атмосферу гедонизма.

И действительно, Кастропетри – очень живописное место. Здесь черпали вдохновение художники и литераторы, а в сезон деревня привлекала множество туристов. Они приезжали как с материка, так и с других островов. Деревня располагалась у склона холмов, окутанных хвойной вуалью, а за холмами вдали виднелись могучие горы, словно крепостные стены, воздвигнутые самой матерью-землёй.

В былые времена здесь стоял маяк, указывавший путь византийским кораблям, а позднее был построен порт. Старый византийский порт стоял у истоков деревенской летописи, и просуществовал до наших дней.

В этом порту трудился учетчик по имени Панайотис. Однако, его компетенции немного выходили за рамки деятельности учетчика – зачастую он полностью координировал работу порта. Ему было слегка за сорок, он считал свой возраст прекрасным для мужчины. Юношеский максимализм миновал его, к своему возрасту он уже успел несколько раз разочароваться в жизни, но впоследствии пришел к равновесию. Он сформировал для себя ряд этических постулатов, которым неукоснительно следовал. С подчинёнными он был весьма дипломатичен и добр, ну а другим быть он, в принципе, не мог по складу своего ума. Разве что иногда, совсем редко, Панайотис, как и любой смертный, был уязвим перед соблазнами тщеславия.

Однако была у него одна беда. В последнее время Панайотису работа в порту жутко наскучила, оттого и стал он по возможности уходить домой пораньше. Вот и в этот день, когда прибытие нового судна уже не ожидалось, он решил сократить свой рабочий день. Панайотис предварительно сложил все документы в портфель, но всё же решил допить свой кофе, прежде чем покинет рабочее место. Только взяв чашку в руки, он услышал стук в дверь.

– Войдите! – громко крикнул Панайотис.

В кабинет, если, конечно, старый контейнер, оборудованный под кабинет, можно так назвать, заглянул молодой человек. Это был критянин Хрисантос – разнорабочий в порту. Хрисантос устроился в местный порт недавно, но быстро приобрёл там общественный вес и уважение. У парня был вспыльчивый характер, однако это не мешало ему ладить с людьми. Он был молод и обладал превосходной физической формой – рельеф его мускулатуры можно было разглядеть даже под приталенной рубашкой. На лице у него был шрам от ножа, который он получил однажды в драке, но едва ли этот шрам как-то уродовал его.

Когда Хрисантос вошёл и протянул руку, Панайотис обратил внимание, что рукава рубашки у него заправлены до локтей. Увидев жилистые предплечья критянина, Панайотис решил, что, вероятно, ему нет равных в борьбе на руках не только в порту, но и во всей Элладе. Хрисантос снял головной убор – феску, положил её на стол, затем уселся в кресло рядом с рабочим столом Панайотиса и начал свою речь

– Приветствую тебя, друг мой! Я не любитель ходить вокруг да около, и потому приступлю прямо к делу. Мы плохо знакомы, поэтому хочу сделать оговорку и предупредить тебя: я человек чести и дорожу своим добрым именем. Если цель моего визита тебя как-то смутит, попрошу быть сдержанным! – Хрисантос сделал небольшую паузу, дожидаясь ответа. По всей видимости, он предполагал, что характер его предложения может спровоцировать конфликт, и не хотел, в случае чего, улаживать вопрос силовым методом. До сих пор Хрисантос не оставлял ни одного оскорбления в свой адрес без ответа.

– Что ты хотел со мной обсудить? – уточнил Панайотис.

– Через пару дней в наш порт прибудет корабль, гружённый алкогольными напитками. Мы с ребятами хотим забрать себе несколько ящиков. Зарплата в порту небольшая, а семью кормить надо. Через месяц я ухожу работать на рыбацкое судно, и наши пути на этом разойдутся, можешь не сомневаться. Закрой глаза на то, что мы возьмём несколько ящиков, а прибыль с этого дела мы сможем честно поделить! – Затем Хрисантос грозно посмотрел на своего собеседника, поправляя подкрученные усы.

– Я не могу пойти на это, господин Хрисантос! Я не могу вступить в сделку с совестью, мне жаль! – В глубине души Панайотис немного боялся этого человека, однако нашёл в себе силы, чтобы ему отказать.

– Не удивлён, что ты отказал. В таком случае попрошу тебя не разглашать предмет нашего разговора!

– Я никому не сообщу о твоей просьбе, но имей в виду: если ты действительно решишь украсть товар с судна, ты этим свяжешь мне руки и не оставишь выбора.

– Я приму к сведению твою позицию. Но помни: земля круглая, а может, уже завтра грянет час, что принесёт беду в твой дом! – Последние слова Хрисантоса прозвучали как угроза. Он был жутко раздражён ответом Панайотиса: вены на его шее вздулись, а руки он сжал в кулаки. Критянин не привык получать отказы – горячий темперамент взял верх над здравомыслием. Он нервно поднялся с кресла и, уже перед выходом, бросил на Панайотиса взгляд, полный презрения и ненависти. Однако не смог уйти, не выказав своей неучтивости, и плюнул на порог, вероятно, выражая этим жестом своё отношение к кабинету и должности Панайотиса.

Этот жест оскорбил Панайотиса, но он решил, что выше того, чтобы устраивать конфликт с этим громилой. К тому же, какие у него были шансы? Этот парень был способен поразить его даже с закрытыми глазами. От того Панайотис промолчал и стерпел оскорбление. Уволить этого парня он не мог – для этого пришлось бы на него донести, но стезя доносчика казалась ему не менее унизительной, чем плевок в его кабинете.

Этот инцидент напрочь отбил у Панайотиса желание отправиться домой раньше положенного. Под тяжестью своей впечатлительности его не отпускали мысли об этой ситуации. Он понимал, что Хрисантоса не остановить. В его глазах Панайотис читал полный нигилизм к любым навязанным порядкам. И сокрушался он по этому поводу – какое бремя было возложено на него! Должен ли он, дабы исполнить свой этический долг, вступить в схватку с этим человеком? Или же он закроет глаза, променяв совесть на малодушие? Если он, Панайотис, возложит на алтарь те добродетели, которым был верен до сих пор, что же останется в нём возвышенного? Мысли не покидали его, и он скуривал самокрутку за самокруткой.

Солнце уже село за горизонт, и на улице начало смеркаться. К тому времени Панайотис вынес вердикт: он не позволит этому негодяю промышлять в порту. Но для этого ему следовало лично поставить на место Хрисантоса. Конечно, он мог бы донести, но это означало бы нарушить верность многовековым обычаям, которые он так бережно хранил: мужчина не должен бить со спины.

К тому времени, как Панайотис вышел из своего графио, жизнь в Кастропетри била ключом. Отовсюду доносилась прекрасная музыка, а морской бриз, словно магический эликсир, очищал сознание и дарил чувство умиротворения. На небосводе воссияли первые звёзды.

Он решил, что дома ему не удастся оправиться от потрясения, и направился в любимую таверну. Уже на месте он заказал себе узо и порцию клефтико. «Вот она, настоящее блаженство для желудка», – подумал Панайотис. На мгновение ему показалось, что душа его пребывает в каком-то подобии Дионисийских мистерий. Несмотря на то, что где-то в чертогах разума Панайотис порицал такую праздность, он оправдывал её тем, что, подобно воину, ему требовался привал перед предстоящей битвой.

Уже изрядно выпивший, Панайотис отправился домой. Было за полночь, и люди потихоньку расходились. «Возвращаться домой – вот оно счастье», – подумал Панайотис. Дома его ждала красавица жена, которая с такой заботой хранила домашний очаг.

Но, уже подходя к дому, Панайотис вновь вернулся к своей дилемме. «Жизнь так прекрасна… Может, она стоит того, чтобы поступиться совестью ради того, чтобы спокойно жить и восхищаться её красотой?» – думал он. Но всё это было разрушено в одно мгновение.

Дойдя до своего дома, Панайотис увидел Хрисантоса, стоявшего у дверей. За считанные секунды его мир перевернулся. Панайотис решил, что этот подонок пришёл нанести ему очередное оскорбление, позарившись на честь его жены! Что может быть более низким поступком? И имеет ли право это чудовище на жизнь? Панайотис знал: тайно все мужчины в деревне завидовали ему, ведь ему досталась такая красавица. Эти сплетни ходили и в порту.

В порыве гнева он схватил булыжник и набросился на Хрисантоса. Тот не успел среагировать, и камень проломил бедняге голову.

Из дома выбежала жена – Элефтерия. Её глаза были наполнены ужасом. У порога лежало безжизненное тело. Когда до неё дошло, что её муж убил человека, она зарыдала и, воздев руки к небу, молила Богородицу о прощении.

Смотря на эту картину, пьяный Панайотис постепенно терял рассудок. Он лишь сказал жене:

– Душа моя, я вершил правый суд!

А дальше всё было как в тумане.

Только спустя несколько недель после того, как Панайотиса арестовали, он узнал всю правду. В тот злосчастный день Хрисантос действительно пришёл к его дому, но отнюдь не к его жене, а к самому Панайотису. Он хотел попросить прощения. Это подтвердили несколько свидетелей, включая их жён.

У Хрисантоса дома остались молодая жена и больной ребёнок, которому требовались деньги на лечение. Именно это обстоятельство, по всей видимости, и толкнуло его на попытку кражи.

Узнав об этом, Панайотис впал в отчаяние. Вот она – воистину мучительная стигма, которую ему, столь жалкому существу, не снести. Гнев и страх сделали своё дело, уничтожив его. Панайотис, не дожидаясь суда, знал: каким бы суровым ни было наказание, для него не будет каторги тяжелее той, на которую он обрёк свою душу.