Читать книгу: «Цикл Обелиск: Воля Тени»

ПРОЛОГ: БАРАХЛО И СТАЛЬ

Ветер в Чертогах Тьмы не свистел. Он выл басом, завывая в рваных железобетонных глотках разрушенных элеваторов, скрежетал обломками по ржавой кровле «Барреля». Так называли сталкеры свою временную базу — три полузасыпанных зерносклада, опоясанные стеной из спрессованного мусора, колючки и трупов мутантов. Не крепость, а заявление о намерениях. *Мы тут. Мы живы. Попробуй тронь.*

Снаружи, за стеной, мир был окрашен в три цвета: грязно-серый пепел неба, бурый цвет ржавчины и ядовито-лиловые пятна «плесени», пульсирующей на камнях в безветрии. Воздух пах озоном после близкого разряда, кислятиной гниющих болот и всегда, всегда — сладковатой вонью падали.

Внутри «Барреля» кипела своя жизнь. У костра из разобранных ящиков, где жгли обеззараженную смолу, сидели двое. **Игнат**, седой, с лицом, изрубленным шрамами как старая кора, чистил «Вепря» — самодельный подствольник с обрезом газовой трубы. Движения были медленными, точными, будто он собирал часовой механизм. Рядом ел из консервной банки **Тошка**, парень лет двадцати, с обветренным лицом и слишком живыми глазами. Он нервно поглядывал на вход.

— Чего ушами хлопаешь? — не глядя на него, пробурчал Игнат. — «Клыки» с вылазки вернулись. Слышно.

— С добычей?

— С добычей не так шумят. С похмелья — да. А так — или тихо, или мёртво тихо. Значит, пусто.

Он оказался прав. Врата из сплетённых балок скрипнули, пропуская группу. Шесть человек. Впереди, расчищая путь широкими плечами, шёл **Виталик «Бородач»**. Его прозвище было иронией — бороды не было, лишь жёсткая щетина, срастающаяся со шрамом на щеке. На нём был добротный армейский разгрузочный жилет поверх потёртой кожанки, на поясе — пара «Гекконов», пистолетов-пулемётов местной кустарной сборки. Глаза, маленькие и колючие, как гвоздики, мгновенно оценили обстановку, задержались на Игнате, промелькнуло что-то, и скользнули дальше.

За ним, как тени, двигались его «Клыки»: **Лёха Косой** с перекошенным от старого ожога лицом и сапёрной лопаткой за спиной; **Молчун**, огромный детина с пулемётом «РПК-74М», выглядевшим в его лапах игрушкой; **Шнырь**, вертлякий, с руками, вечно что-то ощупывающими. И двое новичков, с пустыми, ещё не налитыми страхом глазами. Одного звали Сергей, помнил Игнат. Бывший военный, молчаливый. Смотрел много, говорил мало. Сейчас его не было.

— Ну что, атаман? — крикнул с галереи второй склада какой-то шутник. — Нашёл золотой унитаз в Бункере-12?

Бородач даже не взглянул. Он плюнул в костёр, шипя запекшейся на губах кровью.

— Нашёл геморрой. Туман «дрёмучий» встал на обратном пути. Еле ноги унёс.

— А проводник ваш? — спросил Игнат, не отрываясь от чистки ствола.

Пауза. Бородач медленно повернул к нему голову.

— Ковалёв? Не унёс ноги. Кровожады на окраине Чертогов сняли его с нашего маршрута. Быстро, надо отдать им должное. — Он сказал это ровно, без интонации. Но Игнат, старый сталкер, услышал в этой ровности фальшивую ноту. Кровожады не охотятся «быстро». Они играют с добычей.

— Жалко, — хмуро сказал Игнат. — Мужик знающий был.

— Зона всех знающих сжирает, — отрезал Бородач и повёл свою банду вглубь «Барреля», к их углу, где уже доставали заначку самогона-«первака».

Тошка выдохнул.

— Врёт он, да, дед?

— Врёт, — подтвердил Игнат, шомполом проходящий ний раз по стволу. — Но не нам с тобой судить. Наше дело — слушать, кивать и свою шкуру беречь. Кровожады… — он усмехнулся беззвучно. — Кровожады в тот день у реки Шепотной шныряли. За двадцать километров. Чует моя кость, не кровожады Серёгу сняли.

Вечер опускался на «Баррель» тяжёлой, липкой сажей. Зажгли коптилки и «жучки» — электрические фонарики на динамо-машине. Со стороны «Клыков» пошёл густой разговор, звон стопок. Кто-то начал играть на гитаре с двумя струнами, бренча тоскливо и бессвязно.

На вышке, сложенной из грузовых контейнеров, «Сокол» — снайпер с дальнобойным «СВД-М» — вглядывался в сгущающиеся сумерки через тепловизор самодельной сборки. Его мир был чёрно-белым и состоял из пятен тепла. Там, за стеной, копошились зеленоватые силуэты «шаркунов» — мелких, похожих на помесь крысы и ящерицы тварей, собиравших блестяшки. Выше, в развалинах депо, замерло большое, аморфное пятно — «сполотка», хищник-засадчик, недвижный до поры. И где-то на самом краю дальности, едва уловимое, промелькнуло и пропало быстрое, горячее пятно. Человеческое? Или мутант, чей обмен веществ схож с человеческим? Сокол щёлкнул языком, смазал линзу тепловизора рукавом и продолжил наблюдение.

Ветер снова завыл, принеся с собой запах грозы и чего-то металлического, едкого. Начиналась ночь в Чертогах. Самое тихое и самое опасное время. Время, когда выходила на охоту настоящая тьма. И когда в ней, как искры на ветру, теплились огоньки таких вот «Баррелей». Островков исковерканной, но жизни.

---

ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ПРОЛОГА:

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ И БАЗА:

Чертоги Тьмы: Глубинный, особо опасный район Зоны. Характеризуется сильными аномальными явлениями, плотностью мутантов и разрушенной индустриальной архитектурой.

«Баррель»: Типичная временная сталкерская база. Название — от расположения в бывших зерновых складах цилиндрической формы. Непостоянное укрепление, живущее по законам сильнейшего.

МУТАНТЫ И ХИЩНИКИ:

Кровожады: Крупные (ростом с человека) двуногие хищники. Кожа серо-стального цвета, лишена шерсти. Отличаются патологической жестокостью и охотничьим азартом. Любят «играть» с жертвой, загоняя её. Быстры, выносливы, обладают острым обонянием и слухом. Слабое место — глаза и незащищённое брюхо.

Шаркуны: Мелкие (до 50 см в длину) стайные падальщики. Чешуйчато-меховой покров, длинный цепкий хвост. Питаются органическими остатками, не брезгуют падалью. Собирают и тащат в норки блестящие предметы (гильзы, болты, стекло). Прямой угрозы для человека не представляют, но могут обглодать раненого или уснувшего. Разносят заразу.

Сполотка: Хищник-засадчик. Напоминает гигантского (3-4 метра в размахе) слизня с множеством щупалец-псевдоподов. Маскируется под груду мусора или обломки. Атакует резким выбросом щупалец, впрыскивая парализующий нервно-паралитический токсин. Медлителен, уязвим к огню и громким звукам.

ПРИРОДНЫЕ (АНОМАЛЬНЫЕ) ЯВЛЕНИЯ:

«Дрёмучий» туман: Плотное, непрозрачное марево лилово-серого цвета. Обладает психоактивным действием. Вдыхание вызывает галлюцинации, потерю ориентации, затем — летаргический сон и смерть от удушья или нападения мутантов. Рассеивается только при сильном ветре. Обходится стороной или пережидается в убежище.

ОРУЖИЕ И СНАРЯЖЕНИЕ:

«Вепрь»: Кустарный дробовик/гранатомёт. Изготавливается из обреза ствола охотничьего ружья, приваренной газовой трубы большего калибра и примитивного ударно-спускового механизма. Стреляет чем попало: картечью, самодельными гранатами, зажигательными смесями. Ненадёжен, но мощён вблизи.

«Геккон»: Пистолет-пулемёт местного производства. Отдалённо напоминает «Кедр» или ПП-19 «Бизон». Использует патроны 9х18 мм ПМ или переделку. Отличается простотой, живучестью и посредственной кучностью. Любимое оружие бандитов Зоны.

«СВД-М» с тепловизором: Доработанная снайперская винтовка Драгунова. Тепловизор — ценный трофей, часто собирается из уцелевших компонентов военной техники или медицинского оборудования. Позволяет вести наблюдение и стрельбу в полной темноте и сквозь лёгкие препятствия (пыль, туман).

ТИПАЖИ И ТЕРМИНЫ:

Сталкер: Общее название для всех, кто рискованно промышляет в Зоне. Добытчики артефактов, проводники, наёмники, бандиты. Живут по своим законам.

«Клыки»: Одна из многочисленных банд, контролирующих отдельные территории или маршруты. Жестоки, прагматичны, держатся на авторитете лидера (Бородача) и силе.

«Первак»: Самогон двойной перегонки, самый крепкий и опасный для здоровья алкоголь в Зоне. Ценная валюта и источник развлечений.

Проводник: Опытный сталкер, знающий безопасные (относительно) пути через аномальные участки. Работа проводника — одна из самых опасных и высокооплачиваемых. Гибель проводника — частое явление, не всегда вызывающее вопросы.

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ТОПЛИВО ДЛЯ ОГНЯ

Боль была тупой, горячей пеленой, застилавшей сознание. Сергей Ковалёв пришёл в себя от нового приступа тошноты и понял, что всё ещё жив. Левая сторона груди и плечо горели огнём — два пулевых ранения от предательских выстрелов Лёхи Косого. Правую ногу ниже колена сжимала тупая, пульсирующая боль — вывих или трещина от падения в промоину, когда он отползал.

Он лежал на бетоне, холодном и влажном. Воздух пах сыростью, металлической пылью и чем-то ещё — слабым, но едким, как запах сгоревшей проводки. Память вернулась обрывками: язвительная усмешка Бородача, вспышка выстрела в полутьме, падение, крики «Клыков», затихающие в отдалении, и осознание, что его бросили здесь как приманку. Чтобы кровожады или что похуже отвлеклись на лёгкую добычу, пока банда уходит.

Инстинкт выживания, отточенный в армии и в Зоне, заставил его двигаться. Мысли были вязкими, но цель проста: найти укрытие. Любое. Прежде чем сгустится ночь или его найдут по запаху крови.

Он пополз. Каждый рывок вперёд отзывался вспышкой боли в грудине. Кровь сочилась сквозь импровизированную повязку из разорванного рукава. Взгляд зацепился за стальной люк в полу, приоткрытый на пару сантиметров. Скоба для открытия была сорвана, но щель оставалась. Последние силы ушли на то, чтобы подцепить люк обломком арматуры и отвалить его в сторону с лязгом, отозвавшимся эхом в пустоте.

Вниз вела узкая вертикальная шахта с ржавыми скобами-ступенями. Иного выбора не было. Он съехал вниз, почти не контролируя спуск, и рухнул на металлический настил внизу.

Темнота была абсолютной. Сергей зажёг армейскую зажигалку-фонарик, притороченную к разгрузке. Луч выхватил из мрака длинный коридор с облупившейся краской на стенах, потрескавшимися кафельными плитками. Надписи на стенах: «Ст. № 7», «Вход воспрещён», «Дезактивация». Это была не часть основного бункера. Это было служебное помещение, технический люк.

Он пополз по коридору, оставляя на пыльном полу кровавый след. Двери были сорваны с петель. В одной из комнат валялись скелеты в истлевшей униформе без опознавательных знаков. В другой — рассыпавшееся оборудование, похожее на пульты управления.

В конце коридора — ещё одна дверь, массивная, стальная. Она была приоткрыта. Из щели лился слабый, мерцающий синий свет.

Сергей вжался плечом в холодный металл, с трудом протолкнул тяжёлую створку. Свет ударил в глаза.

Комната была круглая, как реакторный зал. По стенам шли ряды рухнувших стеллажей с приборами, чьё назначение было не понять. В центре на невысоком пьедестале стоял ОН.

Саркофаг. Чёрный, матовый, не отражающий свет. Материал был похож на обсидиан, но в его толще плавали и перетекали тусклые молнии — синие, фиолетовые. Форма — вытянутый параллелепипед, чуть выше человеческого роста, с едва намеченными контурами чего-то внутри. Ни швов, ни панелей, ни interfaces. Только абсолютная, безжизненная гладь, нарушаемая внутренним свечением.

И тишина. В Зоне всегда был фоновый шум: вой ветра, скрежет металла, далёкие крики мутантов. Здесь, в этой комнате, тишина была физической, давящей. Как будто сама реальность здесь затаила дыхание.

Сергей подполз ближе, опираясь на обломок стойки. Его зажигалка стала мигать, на последних парах бензина. Он уронил её. Свет погас. Но синее свечение саркофага было достаточно, чтобы видеть.

Раненая рука непроизвольно упёрлась в холодную поверхность. Он хотел оттолкнуться, но не было сил.

В этот момент поверхность *поддалась*.

Не раскрылась, не расплавилась. Она просто перестала быть твёрдой, приняв консистенцию густой, тяжёлой жидкости. Чёрная субстанция обволокла его ладонь, затем кисть, поползла вверх по руке. Это не было больно. Это было абсолютно чуждо. Холод, проникающий до костей, и странное ощущение *включения* — как будто в его нервную систему встроили новый, незнакомый провод.

Он попытался дёрнуться, отползти. Но субстанция уже стекала с саркофага, формируя живую, тягучую реку. Она охватила его ноги, туловище, вторую руку. Холод сменился теплом, потом жаром, как от сильной лихорадки. Перед глазами поплыли спирали, геометрические фигуры, мелькающие со скоростью мысли. Он почувствовал, как кости встают на место, как мышечные ткани стягиваются под невидимым давлением, как пулевые каналы очищаются и закрываются, оставляя лишь стянутые рубцы.

Последнее, что он увидел, прежде чем чёрная материя закрыла лицо, — это внутреннее свечение, вспыхнувшее ослепительно ярко, заполнившее всё его существо.

***

Сознание вернулось внезапно. Он лежал на том же полу. Боль ушла. Слабость сменилась приливом незнакомой, подавляющей энергии. Он встал. Движения были лёгкими, точными, будто гравитация для него уменьшилась.