Читать книгу: «Стеклянное солнце»
Стеклянное солнце
"Когда за вами придут -
вы знаете, что нужно делать"
Евсеев М. 2020
Предисловие
Приступая к этой книге, читатель, не забывай о том, что она не ставит перед собой задачу оскорбить чьи-либо чувства или идеалы. Не служит эпиграфом к насилию или призывом к уничтожению. Автор данного произведения понимает провокационность тем, раскрываемых в своем творении и ни в коем случае не разделяет их. Это произведение, читатель, пища твоему мозгу, капля самобытной мысли, которую можно как принять, так и отвергнуть. Призываю отказаться от обвинений в сочувствии или симпатии к запрещенным в нашей стране идеологиям или критиковать за объект выбора темы. Это – творческое право человека, которое есть и у тебя, и у твоих родных, близких, у всех. Главная нравственная задача, которую преследует автор – соблюсти баланс между симпатией и нелюбовью ко всему представленному в произведении. А фобия многих людей – неонацизм, пускай останется на этих страницах и не выходит за их пределы. Только в таком случае я смогу высказать все, что хотел, предельно ясно и четко. Напоследок предисловия скажу, что "Стеклянное солнце" – это не призыв и не методичка, а художественное произведение, призванное ознакомить читателя с жизнью людей, чьи взгляды не разделяются общественным большинством.
Часть I
"Наследие предков"
Глава 1
Андрон Романович Цапф сидел в гостиной своего дома и читал любимый цикл книг об изучении языков мира. В этом, безусловно полезном цикле, говорилось об особенностях речи коренных народов русского севера, Африки, племен Латинской Америки и многих других интересных представителей планеты Земля. Неторопливо потягивая чай, Андрон Романович размышлял о том, в чем разница между народами Якутов и Чукчей. Как они отличают друг друга и где обитают. Довольно интересный вопрос для подкованного интеллектуала с выточенными годами вниманием и усидчивостью.
В этот же момент с улицы перед фасадом его дома послышался какой-то крик. Поначалу шум не вызвал интереса у сидящего перед обогревателем Цапфа. Но затем крик усилился так, что задребезжал подоконник. Странный голос отдавался в ушах.
– Снова эти черти. – Проговорил с легким польским акцентом Цапф.
– Что кричат? – Со смешком из кухни послышался голос жены, Маргариты Ивановны Цапф.
– А кто их знает, бусинка моя!
Андрон Романович неторопливо встал с кресла и поставил кружку на стеклянный столик возле себя. За день работы он сильно устал и сейчас, в полдесятого вечера, как раз перед сном, хотел отдать себя на часок-другой любимому журналу, попутно осваивая культуры и языки разных народов.
За окном на улице шел небольшой дождь, город накрыли сумерки. Но синеватое небо позволяло видеть еще очень хорошо. Цапф отодвинул в сторону шторку и потянул за ручку стеклопакета.
– Что на этот раз, господа нетерпеливые?
Цапф, с одной стороны, был насторожен столь частыми визитами незваных гостей, а с другой веселился от их беспомощности перед ним.
В 5 метрах от дома, прямо на дороге, стояли двое. Один рослый и весь в татуировках, второй чуть поменьше, лысенький. Он и заговорил, постоянно спотыкаясь в речи.
– Ты к-когда уже с-свалишь с нашего г-города?
Цапф усмехнулся.
– Я тебя в четвертый раз уже вижу, ты пластинку-то смени, сосунок зигующий.
Фраза, по-видимому, задела второго, татуированного.
– За речью следи, жид, тебе еще на прошлой неделе было сказано, чтобы ты собирал свою барахолку и валил отсюда. Почему ты все еще здесь?!
Вызов, с которым говорил амбал, подействовал на Цапфа ободряюще. К своим 46 годам он был научен горьким опытом столкновения с подобными гопниками, в них он видел себя. Давно это было, 25 лет назад.
– Да ну вас, убирайтесь-ка вы сами. Мой магазин, равно как и меня с моей семьей оставьте в покое. – На этом моменте он решил пожалеть юных дураков и иронично заговорил. – Ну зачем вам эта свастическая дурь? Умер Гитлер давно уже и не будет никакого четвертого рейха, идите лучше работать да детей воспитывать.
Цапф закрыл окно и занавесил шторку, которая теперь надежно ограждала его от вида молодых беспредельщиков. Господи ты боже мой, он потерял драгоценных три с половиной минуты на каких-то хулиганов вместо того, чтобы посвятить время на действительно полезное дело.
Из кухни показалась Маргарита Ивановна и вынесла небольшую чашку чая, сыр в серебристом блюдце и вино. Любимое вечернее сочетание Цапфа выглядело очень аппетитно.
– Благодарю.
Он поцеловал нагнувшуюся к нему жену в губы и снова углубился в мир букв на сероватой бумаге. Фонарь на люстре освещал эти буквы и впивался всеми свои лучами в каждый метр пространства комнаты, заставленной старинными шкафами, столами и прочей мебелью с многолетним стажем службы. Свет не доставал разве что до окна, за которым будто их и не было, растворились эти двое.
Камин трещал своим сладким теплом, Андрон потягивал вино и закусывал его сыром. В такие минуты начинает казаться, что жизнь дарует тебе все, что ты хочешь. А хочешь на самом деле немного.
"Чукчи для защиты от холода строят зимой убежища изо льда…" – На этой фразе Цапфу пришлось прерваться, так как в дверь с огромной силой постучали. Два мощных удара в крепкую дубовую услышали все в доме, в том числе уже готовившиеся ко сну дочери Андрона: Ксения и Марина. Одной недавно миновало 18, вторая готовилась через месяц встретить 16-летие. Они обе стояли на пороге своих комнат в ночнужках и удивленно смотрели на отца, спешащего отпереть массивную деревянную дверь.
– Кто там?
– Андрон, открой, это я, Жека, у тебя из лавки шум какой-то, бутылки бьют!
Дверь отворилась моментально и на пороге показался рослый мужчина в дождевике. Его беспокойный вид пугал и отталкивал от себя, но делать было нечего.
– Говори. – Легкий акцент еврея на этой фраз всплыл во всей красе, коверкая букву "р" от всей души.
– Двое каких-то парней вскрыли магазинчик и орудуют там, я уже ментов вызвал…
Цапф не дал договорить своему нетерпеливому и падкому на происшествия соседу и, громко матерясь по-польски, скрылся в глубине дома. Через полминуты его прекрасно сложенная фигура в домашнем халате показалась с массивной двустволкой. Андрон зарядил охотничье ружье на ходу и в одних только тапочках выбежал на улицу.
Жена с дочерьми стояла в дверном проеме, удивленная и напуганная, она заставляла Ксению с Мариной пойти спать, но те, не менее встревоженные, отказывались подчиняться. Тогда Маргарита Ивановна применила свой излюбленный метод воспитания. Она пригрозила им обеим домашним арестом за непослушание. Это возымело свой эффект. Девочки не хотели проводить все дни в компании одних только книг и познавательных телепередач.
Тем временем Андрон перебежал улицу и подошел к своему винному магазинчику "Варсови". За ним походкой крысы, пригнувшись бежал сосед. Тому сильно не терпелось увидеть, что произойдет дальше и насладиться тем, какой оборот примут события. Вдобавок в голове у себя он играл на тотализаторе, делая ставку на шустрых антисемитов-нацистов. Рано или поздно, по его мнению, это плохо кончится для "треклятого жида".
– А ну отошли, гады!
Андрон стоял с ружьем наперевес и внушал твердость и какое-то подобие трепета. Лысый застыл на месте, одергивая амбала. Тот же не обращал никакого внимания на вошедшего хозяина лавки и продолжал размашистыми движениями собирать бутылки с полок и крушить их на пол. Последовал предупредительный выстрел поверх голов нарушителей… Амбал приостановился, остальные схватились за голову от шума. Только Цапф сохранял хладнокровие.
– Еще одна бутылка и тебе будет больно… Гарантирую.
Рука амбала потянулась к бутылке дорогого вина марки "Овертюр" и уже пальцами коснулась ее, как Цапф сделал шаг вперед и расстояние между ним и хулиганом сократилось до трех метров. Промахнуться с такой дистанции очень трудно.
– Я не хочу стрелять, но в этот раз вы перешли всякие границы. Когда вы подошли к моему дому на 5 метров, я стерпел, когда вы начали оскорблять меня, я стерпел, когда в прошлый раз вы коснулись меня… Я снова стерпел, но в этот раз вы решили уничтожить то, что мне очень дорого. Здесь я не стану молчать.
Андрон целился прямо в голову лысого, но пальцы его дрожали. Он рассчитывал твердым словом взять нарушителей на абордаж и очень внутренне удивился, когда осознал, что трюк не получился.
Лысый потянулся за ножом. Сосед Цапфа, видя напряженность всей ситуации, скрылся в глубине магазина, прислонился к бутылке первого попавшегося шампанского и стал наблюдать.
Сирена подъехавшей патрульной машины разрядила обстановку. Через полминуты напряженного молчаливого ожидания в магазин вошли двое полицейских с оружием. В руках блестели пистолеты . Вид у них был очень уставший, но донельзя серьезный и опасный.
– Андрон! Опусти ружье, сейчас мы их упакуем.
Цапф послушался и поставил двустволку на предохранитель. Сзади по плечу его похлопал капитан и улыбнулся.
– Как услышал о том, где погром, сразу сам сюда и поехал.
– Спасибо, Макс, без тебя бы я бы их точно тут убил.
Цапф поставил ружье на пол и пространно стал осматривать нанесенный его имуществу ущерб. Одинокая слеза покатилась по щеке еврея. Посягнуть на дело последних долгих лет его жизни, на вино, невиданная дерзость и бардак.
Второй полицейский достал из кобуры пистолет и приказал нарушителям сложить руки за головой. Капитан помог ему пристегнуть наручниками их обоих и посадить в машину. Лысый не сопротивлялся, на его лице можно было прочитать досаду и беспомощность. Второй же, татуированный, постоянно плевался в стражей правопорядка, заставляя их тем самым нервничать.
– Андроша, мы их сейчас в участок, потом за тобой. Может хоть в этот раз ты напишешь на них заявление. Там, в конце концов, бутылок 50 они разбили точно, а это тысяч на 300 тянет.
Цапф все время стоял и краснел. При виде разбитого стекла любимых бутылок его бросало в дрожь. Он еще раз бросил взгляд на бесчинства хулиганов и скрепя зубы ответил:
– Можно конечно, а вдруг они не оплатят, вдруг еще что-то. Может они вовсе дети чьих-то влиятельных родителей…
– Брось, Андрон, обычные беспредельщики с обычной внешностью и послужным списком, родители, если они конечно есть, сами весьма обычные. Ущерб, конечно, они вряд ли возместят, ибо ничего кроме как уничтожать и рушить они не умеют, но причина тут в другом…
Капитан сделал паузу и взглянул на амбала, сидевшего вместе с лысым на заднем сиденье машины и смотревшего прямо в глаза полицейскому.
– Ну… – С ноткой нетерпеливости потребовал Цапф.
– Смотри, это они сегодня магазинчик твой вынести решили, а завтра же они за тобой придут, за Маришкой, Ксюшей. За женой твоей в конце-то концов. Давай думай, через часик заеду, пока с этими разбираюсь.
Из магазина, запыхаясь, вышел сосед. Из долгих и глубоких карманов торчали две бутылки. В темноте улицы он ушел незамеченным.
Андрон стоял как вкопанный и наблюдал за тем, как уезжает вдаль служебная "четырка". Перед Цапфом встал выбор: пойти успокоить семью или сейчас же затеять уборку и оценить ущерб. Выбор для него в данной ситуации очевиден – уборка будет завтра.
– Андроша, иди сюда. – Жена подозвала его в дом и крепко обняла. – Сколько это еще будет продолжаться? Сколько еще горя потерпим мы с этих мракобесов, а ведь у меня дед воевал…
Маргарита заплакала ему в плечо. Больше всего на свете ей сейчас хотелось спокойствия и стабильности, а не кучи отморозков, которые спят да видят, как выдавить из города всех людей не русской принадлежности. Фразу про деда она уронила как бы случайно, пристыживая то саму себя, то мужа, то этих двоих нациков, разнесших магазин.
– Успокойся малыш, как дети?
– Спят, вроде как… – Она хныкала и улыбалась одновременно.
– Ну все, все хорошо. Сейчас я поеду и напишу на них заявление. Их посадят, а ущерб они нам оплатят.
Андрон говорил и совершенно не верил в свои фразы. За долгие годы жизни в России он привык, что всем безразлично то, стоит ли наказывать беззаконие, совершенное против иноземца. Есть отдельные люди, которым не все равно, но таких настолько мало, что они расплываются в общей массе.
– Ты уверен, что так и будет?
– … Да.
– А сколько они побили?
– Пока не знаю, завтра, когда успокоюсь и на трезвую голову оценю ущерб, скажу, а пока иди спать. Все хорошо, все закончилось.
Андрон резко взял жену на руки, отчего та развеселилась и пошел в их общую спальню. Он положил ее на широченную кровать с куполом из занавесок, убаюкал и лег вместе с ней. Мысли тревоги все никак не покидали его.
На часах было уже 22:20, минут через 15 должен приехать капитан и забрать его в участок. А пока что Цапф взвешивал все аргументы "за" и "против". Его неверие в российскую систему правосудия перевешивали слова капитана о том, что это будет повторятся и усугубляться. И однажды наряд полиции не успеет приехать, а может и вовсе проигнорирует вызов, если капитана не будет на месте. Ладно, он это сделает, но только из уважения к Максу.
Зачем? Зачем им это надо? Жили бы и дальше, работали, семьи заводили. Скучно видать живется среди серых родственников и друзей. Да и что для них значат подвиги их дедов? Ничего…
Мысли Цапфа прервались глухим и осторожным стуком в дверь. Андрон, уже успевший одеться, поспешил отпереть ее и удостовериться в том, что на своей служебной машине приехал капитан.
– Ну что, решил? – С порога спросил полицейский.
– Да.
Капитан прочитал на лице Андрона это решение.
– Тогда поехали.
Глава 2
В 22:55 машина с двумя сидящими в ней людьми подъехала к одному из городских полицейских отделов, что на юге города. Моросил дождь и складывалось впечатление, что на дворе уже осень, хотя было только начало июля – самый разгар лета. Тяжелые стальные тучи и тусклый свет фонарей вводили в беспробудную бессонницу. Примерно в это же время и предпочитал ложится спать Андрон, никогда не меняя свой график. Но сегодня день особый и не самый приятный. Его он запомнит надолго.
Неподалеку от участка веселилась пьяная компания из трех человек. Стоя под легким моросящим дождем они назло тучным и уставшим стражам порядка громко смеялись и разговаривали. Иногда голоса спускались на крик. Все это происходило не более чем в сотне метров от здания полиции. Те сотрудники, что постоянно находились под этим звуковым давлением даже за закрытыми наглухо окнами, ежеминутно хотели выскочить наружу и проучить болванов дубинками, чтобы те не досаждали. Отсутствие капитана на своем посту только раскрепощало их.
Они все знали здешнего начальника в лицо и ненавидели его за принципиальность, излишнюю честность и огромную тягу к построению в отделе отборной дисциплины. А самой главной претензией была невозможность применения физической силы по отношению к задержанным. Видите ли, это противоречит букве закона. Бред – думали подчиненные.
Но не все. Один из тех, кто был на посту сегодня вечером, Терентий Родной, сидел на коммутаторе, попутно разгребая тонны всяких бумаг. Синяки под глазами, ставшие хроническими, терпеливо ожидали окончания смены, которое наступит всего через час. Он здесь, в этом ободранном и засраном помещении сидит уже более 7 часов и неустанно повторяет в коммутатор одни и те же реплики, посылая наряды в разные части подконтрольного полиции района.
На столе перед ним помимо не разобранной кипы бумаг да кружки уже остывшего чая ничего не было. Дела он решил переложить на завтра из-за сильной усталости и если бы не гундящая компашка, он бы давно заснул мирным сном прямо на службе, а почему бы и нет…
– Сержант, не спать!
Родной тут же проснулся и стал поправлять фуражку, зачем-то надев ее на голову в помещении дежурной части.
– Что-то случилось, товарищ капитан?
Сержант пока не успел понять, что происходит, вид у него был плачевный, глаза слипались, а пальцы тряслись.
– Заявление прими, мы тут уже минут двадцать находимся, успел сам все оформить, ты просто прими и передай куда нужно, хорошо?
– Так точно…
Голос капитана бодрил, звучал по-отечески. Командир сиял обезоруживающей улыбкой и от ней вялый Терентий тоже непроизвольно заулыбался неестественной от усталости гримасой.
Сил сержанта хватило только на то, чтобы начать читать заявление гражданина Цапфа Андрона Романовича, в котором тот просил возбудить уголовное дело против двух нарушителей, со взломом проникших в его магазин и принесших значительный материальный ущерб.
"Мелочь" – подумал Терентий и хотел было снова подставить локоть для того, чтобы удобно на нем закрыть глаза, как его разбудили сразу два происшествия.
Шум за окном еще можно было стерпеть, но вот крик сидящих в дальнем конце коридора задержанных нет.
– Эй, дежурный, ты гей?
Голос насмешливо издевался над ним, над молодым 23-летним сержантом, поступившим сюда работать после академии год назад. Сон это конечно перебило, но не могло всерьез разозлить полуспящего уставшего человека. Он промолчал, а голос продолжил:
– Давай я тебе пятеру дам, а ты подойдешь и откроешь дверцу, скажешь потом, что тебе попались выпускники Хогвартса.
Голос, смешной и грубый, хохотал от души, к нему присоединился и второй.
– Малышка, иди к нам, пятюню отрабатывай.
Снова смех, Терентий понемногу закипал. Не в его характере было насилие, даже мысленное, в конце концов работа хоть и нервная, но держать себя в руках надо.
– Челик, а ты знал, что твой дедушка убивал тех, кто воевал за мир?
Странная смена понятий и тона, для Терентия подобный вопрос показался очень сложным, слипающиеся глаза не давали мозгу обработать информацию. В голове только промелькнула мысль схватить дубинку и расправиться с двумя наглыми возмутителями порядка, что являлось для его мягкого характера довольно непростым делом. Да и капитан, все же, не одобрил бы такое. А там увольнение, возможно еще одно дело, только уже против него. Ну уж нет.
Родной вышел из своей коморки дежурного и направился вдоль коридора к последней камере справа. Он видел этих двоих, когда их доставляли, но не обратил должного внимания по причине сонливости. Сейчас же его действия были полностью подчинены разуму и отпечатаны ясностью мыслей. Он не спеша подошел к камере, достал ключ и всунул его в замочную скважину. Удовольствию его не было предела. Освещение в камере, как и во всем коридоре первого этажа отдела полиции, было скудным – по одной желтоватой лампочке на каждые пять метров пространства. Это обстоятельство играло на руку сержанту.
Двое, так сладко смеявшихся над ним, сейчас выглядели беспомощными котятами со страхом в глазах, татуированный еще мог выражать серьезный и бесстрашный вид, лысый же выглядел страшно напуганным и поспешил спрятаться за своего более рослого товарища.
Последовал удар, еще один, еще. Никто так и не понял, как Терентий сумел за доли секунды вытащить откуда-то дубинку и начать избивать ею задержанных.
Начал он с рослого амбала в два метра ростом. Тот пытался сопротивляться, но электрошокер грамотно убаюкал непокорного. Словно в наркотическом трипе, вяло и не быстро, сержант делал свое грязное дело. Он возомнил себя властителем этих двух непокорных душ, богом, который наказывает провинившихся ангелов.
Наконец Родной стал ощущать брызги крови на своем лице, багровые капли стекали по униформе, а зубы скалились и пытались сжаться до излома. Крика и просьб о помощи он не замечал. Сейчас в отделе никого не было. Только он, человек с железной волей и стальными нервами способен на такое. Сержант расплылся в улыбке и посмотрел на тела. Оба просто лежали чуть ли не в обнимку, красные от крови.
Да! Это высшее наслаждение…
– Родной, мать твою, иди домой спать уже!
Капитан смеялся, рядом с ним стоял Андрон и тоже старался выдавить из себя смех, но у него ничего не получалось.
– Ты что там во сне, анашу что ли куришь, улыбался во весь рот? – Капитан засмеялся пуще прежнего.
– Никак нет, товарищ капитан, просто на 5 минут задремал под конец смены.
– Да где там 5, больше, 40 минут не хочешь? Твоя смена кончилась, сдавай да иди отсыпайся, завтра жду тебя в 10 утра.
– Так точно, товарищ командир.
– И да, этих двоих в конце оформил?
Терентий взглянул в коридор, где тихо спали двое задержанных. На его лице проявился страх, но тут же улетучился. Всего лишь сон.
– Да, товарищ капитан.
– Все, иди. Спокойной ночи, Родной.
Капитан снова засмеялся и обратился уже к Цапфу. Сержант же был ошарашен тем, что ему приснилось. Он ведь даже не мог допустить, чтобы такие мысли приходили к нему в голову. Хоть он и работал в этом мрачном и злачном от постоянного стресса месте, первостепенной своей задачей Терентий ставил хорошее обращение со всеми попавшими за решетку, ему очень важно оставаться непокорным насилию. За свою принципиальность перед другими сотрудниками отдела Терентий не был уважаем и считался белой вороной. Естественно помимо самого капитана, в отсутствие которого стражи правопорядка и позволяли себе избиение задержанных.
– Ну что, пошли что ли. – Подмигнул капитан Цапфу и они оба сели в машину.
– Время уже первый час, а ты все еще работаешь, не устаешь. – В глазах Андрона блестело участие, хоть по лицу расползалась хмурость.
– Привык, за 12-то лет. Садись давай уже. Сонный тоже небось, как этот сержантик.
Морось на улице превратилась в самый настоящий дождь, компания юных алкашей исчезла, только одинокие бездомные собаки выли по своим углам. Цапф с капитаном сели в машину и поехали к еврею домой.
– А ты сам-то зачем поехал на вызов?
Повисло небольшое молчание. Машина покачивалась и медленно плыла по течению, капли дождя гулко отдавались в ушах немного сонного Андрона. Лишь спустя минуту капитан ответил:
– А ты сам подумай, мои ребята ведь не станут напрягаться из-за этих двух гадов. Хоть они и нацики, но и ты еврей. Для них это как если бы Венера столкнулась с Марсом. Вроде бы и далеко, а трындец настанет всем. Именно этого они и не понимают.
Цапф оценил маневр капитана, особенно понравился ему неестественный для подобных размышлений мат. Капитан продолжил:
– Пока они в участке и меня нет, их будут бить. Этот сонный сержантик на дежурке не сможет, а вот остальные с удовольствием. Ты ведь представь себе, чтобы спустя 70 лет после гибели миллионов наших дедов и бабушек для уничтожения нацистской заразы, она возродилась вновь в виде таких вот ублюдков. У них нет ни прошлого, ни будущего. Они просто не знают, на что идут. Их надо бить пожестче, но я не могу, долг такой.
– Тут все гораздо глубже, Макс… Их не бить надо, а воспитывать. И этот их нацизм. Он ведь зачем-то возник. А я скажу зачем. В них нет общественной опоры. Уже в детстве они стали никому не нужны. Это не просто горстка заблудившихся подростков, это целая система по производству маргиналов.
Капитан притормозил машину. Разогнавшийся в своих мыслях Андрон не сразу сообразил, что находится у ворот своего собственного дома.
– Они были не нужны своим родителям, друзьям, родственникам. Всем на них еще тогда стало наплевать. А отбитым черепам из четвертого рейха нет, потому что такие обиженные и пополняют ряды всяких экстремистов. В детях вскипела ненависть к обществу, кинувшего их. Месть – сладкое чувство, а еще слаще оно становится, когда прикрыто целой идеологией. Они будут преданы ей, пока не найдут более мощный аккумулятор своей ненависти. Такова их жизнь. Хочешь искоренить заразу, найди ее причину.
Снова повисло небольшое молчание, капитан настроился на более позитивную ноту и сделал шуточно вид, будто спит.
– Да брось ты. – Заулыбался заведенный от разговора Андрон.
– Ну ты и философ, читай поменьше, дураком жить проще.
Оба засмеялись и Цапф вышел из машины. Дождь теперь бил и вовсе нещадно, Андрон подлетел к двери и, достав на ходу ключ, открыл ее. Уже на пороге своего уютного зданьица он кинул взгляд на лавку "Варсови". Его любимый магазин одиноко стоял и светил ярким внутренним светом. Светом, пламя которого едва не затушили.
Настроение снова упало и вновь проступила сонливость. Он уже не помнил, как дошел до кровати, как лег на нее и уснул. Помнил только стрелки циферблата, стуком отдававшиеся в его голове. Большая стрелка остановилась на 5, маленькая мелькала между 12 и 1.
***
Солнце поднялось над кроватью Цапфа и осветило его лицо. От массивных лучей света он начал потихоньку открывать глаза. Тело немного ломило, но он знал, что сегодня предстоит многое сделать. На часах застыло 9:20. Вставал он обычно на пару часов раньше, но сегодня все по другому.
Будильника Андрон не заводил. Сразу умылся и сел с дочерьми изучать английский, который сам знал в совершенстве. Также в его языковой копилке содержались родные польский с Ивритом, немецкий и русский языки, последним из которых он пользовался наиболее часто.
Стоя перед зеркалом в ванной он изучал свое лицо. Насколько вычистил зубы, не велики ли круги под его глазами после бурной ночки. Все намекало на то, что пределы нормы не нарушены.
Телосложение Андрона, мужчины в среднем возрасте, было вполне рабочим. У него напрочь отсутствовал круглый и огромный пивной живот, который образуется у доброй доли мужского населения к этому возрасту. Вместо него был небольшой бугорок, за ним слой крепких мышц и твердых, как стальной лом, костей.
Стоит сказать, что Андрон Романович Цапф, польский еврей, обладал поистине арийской внешностью. Светлые короткостриженные волосы гармонировали с голубоватого оттенка глазами. Они не выделялись на общем фоне лица, но были достаточно заметны, чтобы при встрече с Андроном, взгляд падал именно на них. Лицо сбалансированное, не сухое и не пухлое. Скулы не выделялись совершенно.
Одевался он даже дома в довольно строгий, на первый взгляд, костюм. Коллекция домашних рубашек ничем не отличалась от офисных. На встречи он мог ехать в домашней одежде. Не любил галстуки, предпочитая при случае носить давно морально устаревший шейный платок.
Андрон родился в 1971 году в Лодзе. Его полусоветское-полупольское детство не отличалось чем-то примечательным, с единственной лишь разницей, что он однажды по ошибке просидел ночь в польском СИЗО по обвинению в участии в антисоветских выступлениях. Тогда ему было всего 16.
Спустя два года, в 1989-ом, Цапф стоял на баррикадах у польского парламента с уже с сформировавшейся политической позицией и, что называется, топил за независимость родной страны от советского влияния. Для подкрепления своей непримиримой позиции он сразу после окончания школы пошел в армию, где оставался вплоть до 1994 года, отслужив там 5 лет.
Старший сержант Андрон Романович Цапф после демобилизации принялся активно путешествовать. В одной из своих многочисленных поездок в новую Россию он встретил Маргариту – студентку МГИМО. Ей исполнилось тогда всего 19, что совершенно не помешало бурному и быстрому как ураган роману. Маргарита отчислилась из ненавистного ей университета, в который ее определили родители. Их мнение о том, что дочь обязана им и должна обучаться на должность переводчика при посольстве, не интересовало саму девушку. Единственным, что привилось Маргарите после обучения, было отменное знание английского и французского языков.
Поженившись в августе 1996 года, пара стала активно путешествовать по миру, побывав в 22 странах за три года. Затем, после рождения Марины, их поездки ограничивались двумя странами – Польшей и Россией. Маргарита настояла на том, чтобы поселиться в тихом провинциальном российском городе. Так с 2010 они живут в Нижнем Новгороде.
Цапф очень любит вино. Это буквально страсть всей его жизни. Еще в армии он начал заниматься продажей напитка богов. Вблизи военной базы, что на юге Польши, росли огромные виноградники и сержант постоянно промышлял обменом алкоголя сослуживцам за деньги. Затем его идея открыть свой собственный бизнес испарилась в мечту и только переехав в Нижний Новгород он сумел наладить легальную продажу абсолютно любых сортов вина.
Спустя год он открыл производство и в родной Польше, но быстро обанкротился и в 2015 году закрыл бизнес там. Ныне его судьба неразделимо связана с Россией.
Английский продвигался неплохо. Дочери, Марина и Ксения, учили его с прилежностью и могли вполне свободно на нем разговаривать. Девочки были очень похожи друг на друга. Двухгодичная разница в возрасте между ними практически не ощущалась. Только вот старшая дочь уже активно искала себе бойфренда, тогда как младшая еще не наигралась с куклами.
Марина была первым ребенком в семье. Она родилась в 1999 году и стала настоящим подарком для Андрона и Маргариты. Шебутная девочка все никак не могла усидеть на одном месте. В отличие от своей младшей сестры Ксении, родившейся в 2001 году, Марина всегда любила спорт и игры, связанные с движением. Отец не жалел никаких средств на развитие любимых дочерей.
Марина всегда умело манипулировала родителями. Обычно непреклонный и тактичный Цапф регулярно поддавался на уговоры старшей дочери и потокал ее шалостям. Даже сейчас Андрону понадобилось по меньшей мере 20 минут драгоценного времени, которое он так ненавидит терять, чтобы уговорить дочь помочь ему с уборкой в магазине.
Сразу после полуторачасового урока Цапф с дочерьми пошел в винную лавку, дабы оценить урон. Ущерб оказался колоссальным. Андрон снова едва не расплакался, пока собирал осколки от бутылок. Их было разбито 56 штук. От "Терра Росы" до "Каберне", от "Шардоне" до "Рислинга". Общие же материальные потери составили больше 800 тысяч рублей. А это трехнедельная выручка.
Цапф еще вчера вечером сообщил продавцу, чтобы тот сегодня отдыхал. Субботний день, покупателей могло быть очень много, но что теперь поделать. Еще как назло какой-то хрен с горы, увидев вчера вечером, что в магазине шум, раструбил об этом по всем социальным сетям. Данное обстоятельство довольно сильно может ударить по Цапфу и его бизнесу.
– Гребаные нацики, вот зачем?
Андрон возмущенно заметал остатки стекла в совок, пока его дочери мыли слипшийся от вина пол. Ежеминутно от Цапфа, обыкновенно скупого на ругательства, следовали колкие фразы на Идише, который его дочери не понимали. Только так он мог уберечь их от своих эмоций, в обычное время умиротворенных.
Уже два часа Андрон расхаживал с веником и совком как в прострации и сыпал бранью в адрес тех, кто только лишь из-за его национальной принадлежности уничтожил ни в чем не повинное вино. Цапф, уже знакомый не понаслышке с этими ребятами, продолжал до сего момента наивно полагать, что у этих "bastards" не хватит смелости крушить его имущество.
– Это же всего лишь слегка повзрослевшие дети. – С сожалением в голосе говорил он.
Но реальность уже стучалась к нему в окна. Понятно, что так дальше продолжаться не может, этих двух надо срочно посадить. Но что дальше? Придут ведь другие, их немало бродит на белом свете.
Васинько поднял подбородок и улыбнулся. Один ноль в его пользу. Власов же отпустил плечо товарища и ехидно спросил:
– И зачем же ты тогда на мента напал? Ты же приключения любишь.
– Пьяный был, не соображал. Да и головой подумай. Грохнуть еврея и посидеть ночку в камере абсолютно разные вещи, не находишь?
– Никто его убивать не собирается. Это обычная показательная акция. Запугаем этого еврея, напугаем других, чтобы неповадно было. Пусть валят из нашего города, из нашей страны.
Глеб прекрасно знал, что не стоило начинать подобный разговор. Он понимал, что по отмороженности Власову до Москвича оставался всего один шаг. Георгий также легко поддавался на убеждения об исключительности одних и ничтожности других. Когда в тебе кипит злоба, вживить такую похабную идею в мозг – проще простого.
Сам Глеб легко мог стать антисемитом, но предпочел умеренные убеждения. Национализм с его лозунгом "Россия для русских" не представлялся ему таким кровавым, каким являлся неонацизм в его радикальном проявлении. Именно поэтому Васинько осаживал себя и старался остепенить других.
– Не убьем сейчас, убьем потом. Я же знаю, насколько Паша (Москвич) их ненавидит. Насколько он промыт устаревшими идеями о мировом господстве. Он серьезно думает, что ограбив какой-то жалкий магазинчик, ему удастся построить Четвертый Рейх.
– Удастся! – Неожиданно для себя сквозь зубы процедил Власов.
Васинько ошалел. Он всегда считал, что Георгия можно вытащить из купола навязанных ему убеждений. Сейчас к нему пришло разочарование. Видимо, не сегодня.
– Как? Ни ты и не он не сможете вдвоем ничего. А Братство лишь игрушка в руках отпетых дураков. Все эти приказания нелепы и бесполезны, они ничего не решают, а лишь подставляют нас.
– Уходи… Если хочешь. После таких слов Мкад бы точно тебя сдал как предателя. Мы выстроим это государство внутри себя. Там не будет евреев, китайцев, черных и других отбросов. Только идеологически и расово чистое общество, в котором будут жить славяне. Наши братья и сестры.
Васинько обреченно посмотрел на Власова. Сейчас Глеб потерпел сокрушительное поражение. Он никогда и не поддерживал вживляемые остальным наивные и мертвые мечты. А может и не стоит пытаться свернуть с дороги? Все-таки человек живет этим, дышит. Неправильность и глупость идеалов – не приговор, приговор – их отсутствие.
– Я останусь, мне это нужно и не спрашивай зачем. Все равно не поймешь. – Глеб сделал многозначительную паузу. – Завтра в 22:00. Пока.
Глеб ушел, оставив Георгия наедине с самим собой. Сомнения грызли его. Слова, безусловно детские и нелепые, опутали его мозг настолько, что в один момент он даже в них поверил. Хорошо, что силы разума хватило Георгию для того, чтобы осознать свою глупость. Теперь он знает, что его точно промыли. А еще Власов понимал, что принял свою беспомощность перед чужим влиянием. Васинько, наверное, завидовал ему.
Может быть Георгий впал в безрассудство, чтобы не отпускать от себя идею? Держаться за нее, какой бы глупой она не казалась. Благодаря идее он живет. Если ее не станет, не станет и его самого. А искать другую Георгий не находил силы.
Глава 7
– Алексей Игоревич Шпаков?
– Да, это я, что хотели?
– Вам посылка, держите.
– От кого?
– Распишитесь.
Курьер, принесший странный конверт, не выглядел бодрым, несмотря на то, что работал ранним утром. "Тяжело человеку с постели вставать" – подумал Алексей Игоревич и безмолвно принял конверт. Сорвал печать и раскрыл утренний сюрприз. В письме было написано:
"Приеду в 2 часа дня, ненадолго, вечером работа
Твой племянник Г.И"
Алексей Игоревич тяжело вздохнул. С племянником у 66-летнего старика были натянутые отношения. Молодой человек не хотел принимать его многолетнюю мудрость и опыт. Вместо этого тот просто жег свою жизнь. Шпаков знал, в чем дело, но вмешивался осторожно, стараясь не портить отношения.
На часах 8:45 утра. К этому времени Алексей Игоревич успевал позаниматься йогой, приготовить фруктовый салат и поесть, совершить трехкилометровую пробежку. Впереди ждали не менее важные дела.
Шпаков надел белое кимоно и еще около часа посвятил на медитацию и занятию карате. Чуть позже он сходит в спортзал. Затем выпьет стакан молока и примется за работу.
В свои 66 Алексей Игоревич нисколько не желал стареть. Занятия йогой и карате являлись ежедневными. Пробежки – 3 раза в неделю. А ведь 13 июля, чуть больше чем через неделю ему стукнет 67.
Седовласый, но жилистый и загорелый, он до сих пор привлекал внимание противоположного пола. На него с завистью заглядывались пузатые, рассыпающиеся в песок старички из соседних домов. Но в целом отношения с ними у Шпакова были отменные. Временами он помогал им с хозяйством и сумел даже отучить двоих из них от алкоголя. В награду он получил суровую благодарность – набожное окружение считало его сатаной.
Жил Алексей Игоревич на окраине города, в северной его части. Свой частный дом и прилежащий садовый участок он держал в порядке и чистоте. Даже на фоне других зданий его отнюдь не маленькое домишко смотрелось молодо и свежо. А два пристроя – баня и сарайчик для велосипеда вообще казались футуристичными.
Жизнь Шпакова не казалось ему самому легкой. Он вкусил в ней все, что только можно. От страха до восторга, от ненависти до любви. Много чего пережил и сумел преодолеть. Он заслужил свое право на безбедную старость вдали от городской суеты. А в тишине рыбалки можно и поразмышлять спокойно. Но сегодня он будет не один.
В 10:40, после всех утренних дел, его забрал на своей машине сосед – Денис Викторович. Бравый мужик без прикрас. Пенсионер в свои 58. Вместе они смотрелись немолодо, но Алексей Игоревич выглядел все же лучше.
До нужного места – местной речки, необходимо было проехать всего полтора километра. Плевое расстояние для Шпакова. Но не для его спутника. Да и лодка за тяжело давила на спину.
– Как жизнь молодая, Леха?
Самым главным достоинством Дениса Викторовича Шпаков выделял неистощимый позитив, убивающий и неубиваемый.
– Уж краше вашей "Нивы". – Отозвался непринужденно бодрый рыбак. – Сегодня на Остров меня повезешь?
– Да, там удить утром самое оно. – Тут Денис Викторович заговорил пылко, с жаром. – Окунь, щука, даже сом забредает.
– Знаю. – Вздохнул Шпаков. – Ты мне вот что скажи, внучка приедет завтра? А то мне английский некому преподавать.
Денис Викторович посмотрел на своего приятеля так, как дураки смотрят на умных и задал встречный вопрос.
– А твой ублюдок-племяш не хочет к нам на огонек заскочить?
Алексей Игоревич проигнорировал оскорбление в адрес родственника. Даже улыбка не исчезла с его губ. Он спокойно ответил:
– Сегодня обещал в 14 часов, письмо даже прислал, бумажное.
– Успеем, мы сегодня ненадолго. Правда знаешь, не хочу я с ним пересечься сегодня. Ты понимаешь.
Оба посмотрели на часы. Дома каждый из них будет как раз через три часа. А пока можно порыбачить, успокоить нервы и отдаться природе.
Солнце нежно ласкало свежую летнюю землю. С дерева на дерево над рекой пролетали птицы. Щебетали голуби и суетились на ветках дятлы. По лесной подстилке ползли и скрывались змейки, зайцы и полевки. Природа жила и крепла. Лето вступало в свой зенит.
Клевало сегодня действительно хорошо. Денис Викторович поймал шестерых окуней, Алексей Игоревич восемь и еще оба поймали по щуке. В отличие от соседа, Шпаков отпускал рыбу обратно в воду. "Живое должно жить" – думал всегда он. Денис Викторович же всегда брал с собой контейнер для рыбы и привозил домой, чтобы внуки да дети полакомились.
Шпаков нашел время для того, чтобы оставить удочку и буквально на несколько минут погрузиться в мир медитации и покоя. Он не любил в такие моменты разговоры. Рыбалка – дело одного. Так считал Алексей Игоревич, в отличие от Дениса Викторовича, потягивающего бутылочку Жигулевского вдали от жены.
– Я ж закодировался, нельзя.
– Так не рискуй, замени водой.
– Ты как себе это представляешь? Не могу, а точнее, не хочу. Я, Леха, мужик простой, не то что ты. И сухой закон мне не нужен.
Нива поскакала обратно от острова через небольшой мост в поселок. В 13:40 они въехали в мир небольших частных домиков и садовых участков. Ясное небо освещало дорогу лучше любого фонаря, который только может гореть на планете. Во всем чувствовалась размеренность и неторопливость. Да и куда теперь уже торопится, когда тебе скоро 70 и все ты в жизни повидал?
Старенькая Нива подъехала к дому Алексея Игоревича и остановилась, немного не доезжая до него. Около калитки на корточках сидел молодой человек и что-то разглядывал в своем телефоне. Затем, когда подъехала машина, он убрал его и стал вглядываться в лица приехавших. Это был Власов.
Эмоции в салоне машины резко стали другими, можно даже сказать, прямо противоположными тому, что царило минуту назад. Алексей Игоревич радостно улыбнулся, а Денис Викторович злобно отвернул взгляд от посетителя и тихо произнес, словно не хотел, чтобы его услышали:
– Никак племяш твой на огонек заскочил, как и обещал.
– Да, он самый. Ладно, не будем раздувать конфликт, поэтому до завтра.
– Ага, во столько же, и да, за машину деньги держи, помог. – Денис Викторович залез в бардачок и достал оттуда три тысячи за ремонт автомобиля. Шпаков в технике очень хорошо разбирался и зарабатывал починкой.
Дверь машины открылась. Алексей Игоревич вышел наружу. Улыбка на лице стала только шире. Власов встал и тоже улыбнулся. Как бы они не конфликтовали, а на всем белом свете нет людей роднее друг для друга. Денис Викторович проехал вперед и скрылся за высоким деревянным забором.
– Здравствуй, Гоша!
– И тебе привет, дядь Леша.
Объятия, мужские, дружеские, крепкие, перешли в пылкий, но чуткий разговор на кухне за кружкой чая.
– Давненько не приезжал, на день победы тебя в последний раз видел. Где был, что делал?
– Да так, подрабатывал местами, думал в стройку вернусь, не получилось. – Георгий деланно принял сокрушенный вид.
Но Алексей Игоревич знал в чем дело. Точнее, подозревал. Его чуткости и спецназовской афганской выучки хватило на то, чтобы без труда определить, что племянник ему врет. Врет уже шесть лет. Но Шпаков не обижался, он понимал – об участии в неонацистском движении никто в лоб не говорит, особенно ветерану-афганцу.
Подозревал также Шпаков и тот факт, что Георгий не работает. Вместо этого он занялся грабежами и мошенничеством. Многие бы сочли его безнадежным, но только не Алексей Игоревич. Шпаков считал племянника заблудившимся ягненком. Маленьким теленком, отбившимся от стада. А он – старый вожак, пытающийся вернуть малыша в привычное общество.
Да вот только сам Георгий навряд ли этого хотел. Он понимал, что если бы не родной дядя – единственное, что еще ценно в этой жизни, то он бы давно сам слетел с катушек. Только мудрый старичок помогает ему и тормозит путь в пропасть. Вот и сейчас он приехал сюда неспроста.
Власову нужен совет. Ответ на один очень интересующий его вопрос. Проблема крылась в другом. Как сформулировать вопрос, учитывая то, что дядя не знал предмет его занятий?
Власов начал издалека.
– Дядь Леш, вы любите перемены?
– Школьные? – Пошутил Алексей Игоревич.
– Нет. – Смущенно улыбнулся Георгий. – Вы прекрасно знаете, о чем я.
– Эх… – Шпаков вздохнул и после долгой паузы продолжил. – Я любил то, что приходило после них. Сами перемены болезненны и тяжелы. Хочешь перемен в своей жизни?
Алексей Игоревич вел свою игру. Его цель – раскусить племянника, изменить его натуру. Шпаков чувствовал, что путь, по которому идет Георгий, мягок и хлипок. Надо лишь умело надавить там, где это нужно.
Повисло еще одно молчание. Георгий думал.
– Не знаю. Просто стараюсь понять, что мне нужно.
– Расскажи.
– О чем?
– О том, чего ты хочешь. – Алексей Игоревич сел прямо напротив Георгия, сократив расстояние между ними.
– Определенности, хочу определенности во всем. Мне вчера исполнилось 28, а я так и не понял, что мне нужно. Такое ощущение, что я застрял.
Дядя снисходительно улыбнулся своему племяннику.
– Начни с того, что ты любишь, а после отсей остальное. Это сработает.
– Почему вы так решили?
– Потому что в 24 пошел в армию и там стал мужчиной. Потому что 5 лет потратил на театральный, но так и не понял, что я не актер. Потому что воевал там, с моджахедами в пустыне. Потому что на моих глазах убили друга. А мы с ним пытались открыть бизнес двадцать лет назад. Все это я любил, несмотря на трудности. Любил. Все было легко, потому что прошел место, где думать не надо. Думают за тебя.
– Предлагаете пойти служить? – Усмехнулся Георгий.
– Нет, я помню про твою негодность. Я предлагаю тебе избегать однозначности. Чем ее больше, тем глупее ты становишься. Избегай мест, где ты не властен над собою.
Чувствуя тупик разговора, Шпаков решил разрядить обстановку:
– Чай?
– Да, давайте. Не откажусь.
Оба находились в своих мыслях. Алексей Игоревич праздновал небольшую, но все же победу. Впервые за долгие годы у них с Гошей произошел сдвиг. До этого все их встречи проходили под знаком недоверия, холодной враждебности. Сейчас же Георгий приехал к нему не за подпиткой своей злобы, а за поддержкой, за помощью. Холодная тупая уверенность сменилась легкой потерянностью.
Что бы не делал Алексей Игоревич, Георгий не хотел его слушать. Уговоры, угрозы, физическое воздействие. Все это лишь разрушало между ними связь, когда-то по-настоящему родственную, крепкую. Она начала сыпаться после гибели сестры и ее мужа – родителей Гоши. Теперь же на горизонте забрезжил рассвет.
Когда-то давно, во времени Гошиного детства дядя являлся для него авторитетом. Серьезный, мужественный, брутальный. Сейчас он был хлипким, мудрым стариком с боевыми сединами. Тогда маленький Гоша симпатизировал рафинированному образу.
История Алексея Игоревича началась 13 июля 1950 года. Учился в самой обычной советской школе, где никто не видел в нем выдающегося ученика, даже он сам.
С детства рос застенчивым и одиноким ребенком, поддерживаемым разве что родителями. В 1969-1974 годах учился в Театральном училище в Москве, но актером так и не стал по причине потери интереса к театральной деятельности.
Тогда он не знал, чем ему заняться и что делать. Решение своей проблемы он нашел в армии, где отслужил 7 лет, зацепив Афганскую войну. Служил в пехоте, где путем боевых заслуг и хорошей подчиненности дошел до лейтенанта. После армии ему пришлось трудно, но обретенная уверенность в своих силах не давала ему впадать в депрессию. В 1985 году он женился, но оказался бесплоден. Болезненный удар по мужскому самолюбию был очень тяжелым, но не критичным.
Прожженный и бесстрашный, в Новой России он пробовал возить и продавать машины, но натолкнулся на жесткую конкуренцию и после смерти близкого друга отступил. Купил себе дом неподалеку от родного города и по сей день живет там.
Только путем постоянного самоконтроля ему удается держать себя в форме. Слишком уж непосильное у него прошлое. Забыть его не получится.
– Я поеду, пожалуй, проводите.
Голос Георгия, снова твердый и крепкий, вывел Шпакова из прострации. Он взглянул на часы. Время подбиралось к 6 вечера.
– Ты чего это, оставайся, завтра с утра и поедешь.
– Не могу. – Георгий тоже взглянул на источник мерного тиканья. – У меня сегодня дела.
Шпаков обо всем догадывался. Возможно, что завтра по новостям покажут последствия его дел. "Но всякий путь долог и труден" – думал Алексей Игоревич. Лишь бы приезжал почаще, а там он его вытащит. Словно понимая предмет "дел", старик сказал:
– Удачи тебе, Гоша, ты только береги себя.
Алексей Игоревич уже закрывал калитку, как Георгий вновь обернулся и с жаром произнес:
– Денис Викторович все еще злится из-за Катьки?
– Злится, не нужно было тогда тебе пьяным приезжать.
– Ничего, я извинюсь перед ними обоими.
Калитка закрылась плотно на засов. Пора работать, на очереди до завтра еще починка двух машин. А Георгий… Он приедет, надо только подождать. Лишь бы берег себя. Дурак.
Часть II
"Разговор с мудрецом"
Глава 1
– Андрон Романович, можно я пойду? – заголосила продавщица Надя.
– Да, конечно, прости. – Не сразу ответил ей Цапф.
Андрон полностью погрузился в свои мысли, подсчитывая, сколько сумеет отыграть у судьбы. Выручка сегодня хорошая. Почти 120 тысяч рублей за 11 часов работы. Надежда – стареющая, но продуктивная и улыбчивая продавщица, сегодня зажглась во всей красе. Так еще недельку и весь ущерб от налета новоявленных нацистов будет полностью возмещен.
Город уже погрузился в вечернюю тьму, когда Андрон отпустил Надежду и стал прогуливаться вокруг стеллажей с вином. Как бы там не было, а работы предстоит еще немало.
Цапф всегда сам проверял недостачу, занимался заказами и приемкой товара, помогал его разгружать. Часто принимал роль продавца или консультанта. Его любовь к вину выражалась в полной самоотдаче делу. Он сам себе менеджер, грузчик и продавец. Только он на самом деле знал, насколько качественен или плох товар.
Один только запах из бутылки давал ему всю информацию о напитке. Сколько ему лет, какая крепость, сорт винограда. Даже разновидность стекла не могла укрыться от внимательно взора Цапфа. Настоящий знаток своего дела.
Часто даже бывало, что Андрон отговаривал покупателя от приобретения того или иного напитка, находя его по запаху некачественным. Взамен рекомендовал хорошие заменители, а ширпотреб выбрасывал.
Поставщики оставались всегда одними и теми же. Стабильная цена, высокое качество. Только в сотой доле случаев мог возникнуть брак. Может по вине того, кто разливал, может по невнимательности. Но Цапф всегда доверял своим поставщикам. А ошибки и оплошности могут быть у всех, даже у самых заядлых мастеров.
Андрон Романович, как старинный родовой интеллигент, руководствовался честью и справедливостью при ведении бизнеса. За всю свою жизнь никого не "кидал", не переходил дорогу, врагов почти не наживал. Его характер скраивался из немецкой педантичности, польской утонченности и еврейской деловой хватки.
Местами ему не хватало жесткости, что компенсировалось отменным чувством такта и ума. Каждый шаг Андрон старался обдумывать. Действовали впопыхах лишь дураки. Цапф же не выносил спонтанности. "Жизнь – это игра в шахматы" – думал он. Ошибешься – твой король будет выведен с поля боя.
Маргарита Ивановна считала его чувственным и бескорыстным. Ксюша и Марина – добрым и щедрым, его клиенты – чутким и проворным. Сам же он не относил к себе все эти категории. Андрон Романович полагал, что все его положительные качества перечеркиваются самой простой нерешительностью. Настоящий бизнесмен идет до конца. Цапф до конца шел редко. Вот и сейчас свое решение написать заявление он критиковал и не понимал. "Что я, пьяный что ли был".
Возле его лавки проехал полицейский "бобик". Ничего удивительного, если бы он не остановился на минуту возле соседнего дома. Там как раз жили не самые благополучные люди. Однако из автомобиля никто не вышел и он уже через пару минут скрылся из виду. Предчувствие чего-то неприятного не покидало Цапфа ни на минуту. Он ждал. Только вот чего?
В 22:20 Андрон наконец закрыл магазин. В здании работала сигнализация, которую он поставил сегодня утром. При любом прикосновении к входной двери человеческих рук включалась светозвуковая сигнализация. По задумке, она заставляла нарушителей кинуться прочь от магазина. Андрона такая система привлекала еще и тем, что звуки внутри помещения также входили в зону действия системы.
Если вдруг упадет бутылка или кто-то посмеет зайти с черного входа, то вся местность в радиусе двухсот метров будет оповещена об этом. К тому же, цена вопроса не была излишне дорогой. А эффект ожидался колоссальный.
Андрон устало двинулся через улицу. Сегодня он снова ездил в полицию выяснять, почему вдруг решили отпустить тех двух нарушителей. Лишь только после нескольких долгих часов ожидания ему сказали, что их отпустили под подписку о невыезде.
Известия успокоили расшатанные событиями нервы Андрона Романовича и он вернулся в привычное ему жизненное русло. Дома ждал теплый ужин. В душе подолгу мылась жена, а дети находились в своей комнате. Снова вечер, как тогда – три дня назад. Ничего не предвещает беды.
Только треск кирпичного камина да звук поющей в ванной комнате жены. Дом как дом, чего тут плохого…
Цапф зашел в прихожую, разделся. Лишь плеск воды наполнял дом звуком. Андрон Романович уселся в любимое кресло и затопил камин. Хоть на улице и тепло, а треск родных поленьев отнюдь не помешает. К тому же успокоит нервы, поможет восстановиться.
Заготовленные ранее дрова быстро загорелись. Цапф еще раз проверил камин и принялся за "Дон Кихота", опустошенно потягивая "Шардоне". В его умелых и нежных руках книга чувствовала себя комфортно, распознавая в Цапфе образованного знатока. С таким человеком опасно быть глупым.
К 23 часам дети должны улечься спать. Андрон пойдет после них. Он еще немного посидит, пока не дочитает главу. А вот Маргарита Ивановна все еще находилась в душе и даже не собиралась оттуда выходить.
– Ох, и сколько же ты воды тратишь… – Проворчал еле слышно Андрон.
В этот момент с улицы послышался воющий звук, это был крик сирены. Его сирены!
– Нет, опять!
Цапф подскочил к окну и отдернул штору. Двое молодых людей пытались выломать дверь в его лавку. Андрон стиснул зубы и бросился к ружью. Из своей комнаты вышли Ксения с Мариной, вода в душе перестала шуметь.
– Что случилось, сирена? – Спросила старшая сонным голосом.
– Да, может сломалось. Идите к себе. – Мягко приказал им Андрон и сломя голову выскочил на улицу.
***
– Останови здесь. – Приказал Москвич Глебу. – Подождем немного. Пусть магазин закроет.
Мкад посмотрел на свои электронные часы. На темном, как ночь, циферблате зеленым ядовитым цветом горели цифры 22:04. Недолго оставалось ждать. Возможно, несколько минут.
– Заглуши двигатель пока. Шум нам ни к чему, да и горючку сохраним.
Васинько не сводил глаз с Москвича, пока тот смотрел в окно. Эти татуировки, символы и знаки казались ему привлекательными, необычными. Их многочисленность и визуальная красота доставляли Глебу какое-то странное удовольствие. Вот уже два года он тихо смотрит на них и не может понять, что же именно его цепляет.
Время двигалось медленно для одного и очень быстро для другого. Москвич все время поглядывал на часы и смотрел из окна УАЗика на винный магазин "Варсови". Прямо над дверью лавки горела яркая лампа, освещавшая бордово-черную вывеску магазина. На самой вывеске проглядывалось аккуратное и строгое "Since 2012".
– Интеллигент чертов. – Проворчал Москвич.
– Ты о ком?
– Да о том жиденке, он винный магазинчик держит. Это мы тогда налет устроили с лысым. А еврей этот мусорнулся. Нас повязали, а он заявление написал. – Москвич заскрипел зубами. – Скотина.
– Ты хочешь повторить налет? – Неуверенным голосом спросил Васинько.
Москвич медленно, словно робот, повернул к нему свое опухшее от разбитой скулы лицо и обнажив зубы, со злостью сатаны ответил:
– Нет, я хочу сжечь его!
Мкад сипло, едва сдерживая громкость звериного голоса, рассмеялся. Он затарабанил руками по панели впереди себя и опять взглянул на часы.
– Пятнадцать минут одиннадцатого, а ни еврея, ни Жоры как не было, так и нет.
– Давай ждать, что нам остается. Не полезешь же ты на рожон сейчас.
– А почему бы и нет?! Пора уже и нам силу показать.
Москвич собирался уже вылететь из УАЗа, как рядом с ними проехала полицейская машина и остановилась на минуту возле ближайшего дома. Затем снова поехала и скрылась из виду.
– Ну и что он останавливался? – Тихо проговорил Глеб. – Знаешь, я думаю, не все так однозначно.
– Ты о чем? – Злобно передернул Москвич.
– Власова нет, менты проехали, еврей твой не выходит…
– Всякое бывает. А Жорику я потом по башке настучу.
У Москвича тряслись руки от напряжения. Язык свешивался изо рта, будто в ожидании добычи. Глеб же выглядел спокойным и изредка поглядывал на товарища. С Пашей это всегда происходит, когда он чувствует запах жареного. Неожиданно для себя Глеб подскочил:
– Смотри, выходит!
– Его пока не трогаем, а вот магазин… Надо проучить гада!
– Когда начинаем?
– Через 10 минут. Если конечно Власов не подойдет раньше. – Москвич сделал многозначительную паузу. – Слился он похоже. Не в первый раз подставляет, сука. Пусть молится, что мы не начнем раньше, чем он вздумает придти.
Глеб сильно волновался, но не показывал этого. Тогда в полиции он знал, что их троих отпустят. Сейчас же ситуация была другая. В случае обнаружения их с легкостью арестуют и посадят в тюрьму. У Мкада уже есть условный срок. А ему, Глебу, могут дать реальный. В силовых акциях Васинько никогда не участвовал, ограничиваясь пропагандой и увеселительными мероприятиями. И если бы не устрашающая животная энергия Москвича, Глеб, ни на секунду не задумываясь, сбежал бы.
Еще десять минут томительного ожидания. Москвича теперь уже стало не на шутку колбасить. Последовал удар кулака о крышу машины, Глеб от неожиданности съежился.
– Все, хрен с ним, пора.
Мкад вылетел из машины и со скоростью гепарда достал из багажника машины две канистры. Хоть автомобиль и вел Глеб, принадлежал он Москвичу.
– Нифига себе ты подготовился.
– Заткнись. – Отрезал Мкад и подал ему одну из двух канистр. – Держи!
Затем Москвич потянулся за двумя бутылками с тряпочкой у горлышка. Глеб сразу догадался. Коктейли Молотова.
– Идем!
Васинько отставал от Москвича на добрых три метра. Он не на столько быстрый и сильный физически, чтобы поспевать за рассчитанными, но горячечными действиями товарища. Они подошли к двери лавки, окна в ней фасада дома отсутствовали.
– Давай обойдем. – Рационально предложил Глеб.
Но Москвич снова отрезал:
– Нет, разнесем все в лоб.
По двери последовал мощный удар ногой. От сильного толчка сработала поставленная сюда сигнализация.
– Твою мать! Давай свалим, а?
Глеб приготовился бежать куда угодно, но что-то его все равно удерживало. Азарт? Нет…
– Стоять! Доведем до конца. Минуты две у нас есть. Не терять времени!
Москвич еще раз ударил ногой в дверь. Потом еще, и еще. Осознав безуспешность своих попыток, Мкад зарядил в нее плечом. Сделал это снова.
– Помоги! – Прокричал он Глебу.
Оба навалились, поочередно прошибая с разбегу. Дверь лишь слегка погнулась, даже не думая подаваться.
– Что делаем?
В ответ на вопрос Глеба Москвич отвинтил крышку канистры и облил ею дверь. Затем достал спичку, зажег и…
– Стой, тварь, застрелю!
В двадцати метрах от них стоял Цапф. В руках у него была та же двустволка, что и в прошлый раз. Такой же грозный, но немного неуверенный вид. Такие же страх и ненависть в глазах. По лицу читалось выражение, будто сжечь собираются не магазин, а его самого.
– Привет, жидок, ты все еще здесь? – Дразнил его Москвич.
Глеб сглотнул и сделал шаг в сторону. Страх смерти перевешивал сейчас все остальное. Сердце колотилось как проклятое.
– Потуши спичку, умоляю тебя. – Цапф покрылся холодным липким потом.
Предохранитель взведен, курок слегка приспущен. Следующие секунды могли решить судьбы трех людей. Как же сейчас не хватало полиции, которая со своими спасительными мигалками прокатывалась тут полчаса назад. Сейчас закон недоступен. Есть только то, что у тебя в кулаке и внутри тебя самого. Пора решать. Сделать то, что требуется, а дальше будь что будет.
Но тут появилась своя полиция:
– Стой! Не стреляй в них.
Откуда-то сбоку выскочил Власов. Растерянной, но моментами твердой походкой он приближался к Цапфу с поднятыми вверх руками.
– Стой, Ты кто?
– Тот, кто опоздал. – Георгий глубоко вдохнул. – И поплатился за это.
Георгий остановился, между ним и Андроном оставалось не больше 10 метров. Цапф не стал поворачивать на него ружье, но держал в поле видимости.
Васинько воспользовался моментом и рванул что есть мочи. Андрон был готов сделать выстрел, но его остановил громкий голос Георгия:
– Не стреляй! Пусть бегут. Оба! Их жизнь не настолько важна, чтобы ты сел в тюрьму.
Глеб скрылся за ближайшим поворотом и продолжил бежать. Страх перевесил влечение. Впрочем, как и всегда.
– Не слушай, он блаженный. – Тешился у поломанного входа в магазин Мкад. Его спичка затухла, а сирена перестала надрывно кричать.
– А ты уйди, не бери грех на душу. – Обратился к нему Власов. – На тебе итак есть висяки. Помоги мне сейчас.
Москвич понимал, что еврей может выстрелить, а еще он видел, что ружье было наставлено на него. И если Цапф повернет дуло в сторону, то ему не жить.
– Перестань, это же еврей. О чем можно говорить с евреем. Ты с ним еще и торгуешься? Бросай это.
– Да, торгуюсь, потому что ты не умеешь, я даю тебе слово, что мы закончим это дело, если ты сейчас же уйдешь.
Москвич снова достал спичку.
– Он не выстрелит, потому что еврей. А все они трусы. От первого до последнего.
Цапф не выдержал. Пуля вылетела из ствола и десятками маленьких дробинок рассекла воздух в метре от Москвича.
– Понял!? – Заорал Андрон.
Вдалеке послышались сирены полицейских автомобилей. Наверняка ее вызвал кто-то из соседей. Звуки приближались. Через пару минут здесь будет все совсем иначе.
– Прости, но… Ты же не хочешь оставить Аню одну?
– Заткнись!!! – Проорал Мкад.
Он упал на землю. Забился в истерике. Москвича словно что-то надломило и заставило прижаться к остывшему асфальту. Кулаки пытались рассечь твердое покрытие, но сами рассекались в кровь об него. По сбитой скуле пробежала слеза.
– Ааааа…
Москвич ничего не пытался, да и не хотел сказать. Колосс, которому ударили по тонким ножкам. Андрон удивился тому, как лишь одно женское имя произнесенное вслух, способно уничтожить человека. Мысль, что не насилие решает проблему, а психология, нашла свое подтверждение.
– Иди к ней, ты ей нужен. – Георгий опустил руки и оглянулся на Цапфа, как бы спрашивая разрешения подойти к другу. Но не рискнул. – Иди, иди. Она ждет тебя, своего старшего брата. Своего единственного брата. Он сейчас далеко, но скоро будет близко.
Власов стоял на расстоянии и проговаривал слова как молитву, надеясь, что они подействуют на могучую татуированную тушу, полную злости и отчаяния.
Георгий сам на несколько минут будто выпал из реальности. Не оставалось гнева, ненависти, упрямства и боли в душе. Только свобода. Такого с ним не случалось давно. Необычное состояние спокойствия, даже несмотря на опасность ситуации. Спасти друга – вот что сейчас главное.
Москвич, словно заколдованный, встал, отряхнулся. Он потупился, смотрел вниз, на свои ноги. Шатающимися движениями подобрал обе канистры с бензином и побрел к своему УАЗу. Завелся тот быстро, без всяких проблем. В дальнем конце улицы уже виднелись три полицейские машины, когда одинокий, скромный выкидыш российского автопрома скрылся за поворотом.
Бесплатный фрагмент закончился.
