Читать книгу: «Цена души»

Глава

Глава 1

— Мы едва тянемся! А там гибнут невинные люди! — Сущность, что жила внутри рвалась вперёд, негодуя и протестуя против такой вопиющей медлительности. Дай ей волю, и она, сломя голову, понеслась бы к цели, не замечая никаких препятствий.

Но всадник лишь вяло погладил поводья и раздражённо поморщился, словно терпел зубную боль.

— Заткнись, ради всего святого! — Ксанрив засунул палец в рот и поковырял в зубах, сплёвывая никак не поддающуюся крошку твёрдого овечьего сыра. — Тебе-то какая, к изнаночьей матери, разница? Три дня уж прошло. Живых там точно нет. А если кто и выжил, то либо свихнулся, либо забился в такую глушь, что полк королевских егерей месяц искать будет.

— Но, охотник, там же могли остаться те, кто прошёл в прореху! — Тварь явно не собиралась сдаваться.

— Нет там никого! — Всадник махнул рукой. — Три дня – это вечность! Печень сожрали, души праведников, коли такие были, поглотили. Нечего там больше делать.

— И что, ты ничего не предпримешь? Не попытаешься… ну не знаю. Ксан, ну сделай хоть что-нибудь! Скучно же!

— О, я попытаюсь, клянусь Творцом! Я честно посчитаю трупы, попробую определить породу твоих прорвавшихся родственничков, а также со всей тщательностью определю вероятность возникновения повторной прорехи. О чём незамедлительно самым быстрым гонцом отправлю донесение в орден.

— Тьфу на тебя, охотник! Ну сколько раз тебе повторять, что не все демоны, бесы, черти и, упаси тебя твой Творец, Великие, не все они мои родственники! Но как же с тобой скучно! Вот скажи мне, когда мы последний раз дрались с кем-то, ну хоть бы в трактире каком морду тебе набили и то веселее было бы.

— Послушай, тварь, выбор у меня простой. Либо простая работа за денежку малую. Либо... мне опять попытаются оторвать башку. — Ксанрив пожал плечами. — Я предпочту первый вариант.

— Стареешь, охотник! Боишься рисковать, выбирая безопасный путь? А помнишь, как мы танцевали на лезвии клинка? А теперь ты все чаще ищешь, где река помельче.

— Всего лишь естественный ход вещей, — ответил всадник со вздохом. Он провёл рукой по волосам, в которых седина уже давно спорила с тёмным цветом, и запрокинул голову, подставив лицо последним лучам осеннего солнца. Золотые и багряные листья наверху складывались в причудливый витраж, и на мгновение лес показался ему храмом.

Ксан потянулся к седлу. Бурдюк с остатками разведённого вина нашёлся на луке, и охотник, щурясь от удовольствия, сделал глоток. День выдался на редкость солнечным.

Он мягко спрыгнул на землю и огляделся, выбирая место поудобнее. Ксанрив размечтался насладиться спокойствием осени, но, увидев поляну, лишь тяжело вздохнул. Бурдюк с вином вернулся на седло, а сам он направился к зарослям молодой лещины

— Хороша находочка! — процедил охотник, зло сплюнув. Среди ветвей кустарника лежала человеческая голова. Жирная зелёная муха с жужжанием поднялась в воздух и тут же вернулась на остекленевший глаз. Ксан брезгливо поморщился.

— Прекрасно, — откликнулся демон, мурлыча от удовольствия. — Интересно, а язык остался?

— Нет! — хмуро констатировал Ксан, изучая кромку раны. — Такое впечатление, что её оторвали.

— Скорее открутили, — поправил демон, замерев на мгновение, словно услышав какой-то зов издалека. — Готовься, охотник, они поблизости!

— Кто?! — Ксан сплюнул и выругался сквозь зубы. Зло пнув оторванную голову, он развернулся и в три шага дошел до лошади.

— Успокойся, приятель, — прохрипел демон. — Зато удача сама идёт в руки! Заработаешь столько, что сможешь целый год сидеть дома.

— Да я и так месяцами могу не вылезать оттуда! — возразил Ксан.

— Надоело, охотник? Так, что тебя останавливает? Сбеги!

— Не могу, — устало пояснил охотник.

— Ха-ха! Не можешь! — расхохотался демон. — Как только ты попытаешься, орден непременно разыщет тебя и аннулирует и твою лицензию на охоту, и тебя вместе с ней.

— Для тебя это тоже конец, — напомнил Ксан, снимая дорожный мешок с лошади. — Развоплотишься и забудь про возвращение в Изнанку.

— Платят обе стороны, охотник, — философски заключил демон. — Ты обязан мне своей силой, а я расплачиваюсь жизнью в твоём жалком теле, лишь бы обрести шанс попасть домой.

— Меня эта сила не интересовала вовсе, — ворчливо добавил Ксан.

Ксан открыл дорожный мешок и начал доставать металлические детали, покрытые вязью символов. Он собирал их в арбалет, думая вслух:

— Последний раз, слышишь? После этого — на покой. Уеду в Империю Песков, куплю поместье на побережье и буду жить спокойно.

Его руки действовали уверенно. Компактный, тяжёлый арбалет, покрытый мелкой вязью рун, был готов через минуту. Ксан осмотрел его, отложил в сторону и вытащил три коротких толстых болта. Немного для битвы, но он и не ожидал серьёзной заварушки.

Подцепив пальцами четырёхгранный наконечник первого болта, он мысленно обратился внутрь себя:

— Давай, демон, колдуй!

Едва заметная красная искра вспыхнула, и наконечник окрасился тёплым оранжевым свечением.

Один болт в ложе, ещё два закреплены по бокам арбалета. Всего три заряда, чтобы держать дистанцию от существ, готовых в любую секунду размазать тебя в лепёшку...

— Забудь об уходе, охотник! Никто тебя не отпустит. Да и зачем обманывать самого себя? Я ведь прекрасно тебя знаю — тебе нравится это! В конце концов, у тебя хотя бы есть смысл жизни, которого большинство людей лишены. Скажи честно, разве тебе это не приносит радость?

— Отвали! — отпарировал Ксанрив. — Хочу сменить обстановку, переехать туда, где морское побережье, где солнце палит круглый год, а женщины носят полупрозрачные наряды. Ты помнишь Лу?

— Конечно помню, все твои воспоминания становятся моими. И того недохудожника, мнящего себя великим, тоже помню.

— Однажды он рассказал мне историю, — продолжил Ксан, игнорируя недовольное ворчание демона.

— Говорил, что в Империи настолько жарко, что местные красотки выходят на улицу чуть ли не голыми. А на нашем треклятом севере девять месяцев зимы и четыре из девяти перевалы Рубежных гор завалены снегом так, что не въехать не выехать из нашего славного Ан-Го.

Он закрепил на поясе маленький топорик, покрытый, как и арбалет, мелкой вязью рун. Пара ножей скользнула в ножны на спине, а полуторный бастард надёжно расположился на левом бедре. Убедившись, что снаряжение сидит как влитое, он подпрыгнул и обратился к демону.

— Сколько их там хоть?

— Если не ошибаюсь, двое, — сообщил тот. — И тебе без меня не справиться.

— Да-да, слышал я уже от тебя это не один раз. Сначала поможешь, а позже я найду себя в чужой кровище, кишках и с начисто стёртой памятью. Нет уж, спасибо, обойдёмся без сюрпризов.

— Я тебя предупредил, — проворчал демон, демонстративно скрываясь в глубинах сознания охотника.

Ксан неспешно шёл по хорошо утоптанной дороге, ведущей прямиком к центру вымершей, теперь в этом уже не было сомнений, деревни. Вернее сказать, это была даже не деревня, а вполне благополучный посёлок. Когда-то шумное поселение располагалось неподалёку от столицы, привлекая окрестных торговцев яркими ярмарками, богатыми тавернами и бойкой торговлей. Добротно вымощенные улицы, просторные дворы, крепкие деревянные постройки, совсем не похожие на покосившиеся халупы с окраин королевства, говорили о благополучии местных жителей.

И вот сейчас охотник на демонов вошёл в пустой… в мёртвый посёлок, сколько таких было на его памяти и не счесть. Демоны быстры и жестоки, и если прорыв не удалось предсказать заранее, то только и остаётся, что считать трупы да плюшками заманивать переселенцев на внезапно опустевшие земли.

Охотник беспрепятственно добрался до торговой площади, и это было странно. Напасть на такой большой посёлок могла либо довольно крупная стая мелких бесов, но тогда он должен был уже кого-то встретить. Либо тварь совсем иного порядка, но тогда посёлок должен быть если и не уничтожен, то сильно повреждён, это как пить дать.

А здесь — всё целое, дома не разрушены, пожара нет, трупы… есть, конечно, но и только. Ни тебе развешанных кишок по крышам, ни пирамид из оторванных голов, ни других приятных сердцу среднестатистического демона зрелищ.

И это внушало особую тревогу. Отсутствие привычного хаоса и признаков жестокости означало лишь одно: он имеет дело с чем-то новым, незнакомым даже опытному охотнику. Такое открытие не сулило ничего хорошего.

— Ты здесь?

— Страшно, охотник? — Демон довольно осклабился. — Понимаю! Готов пустить меня?

— Пока нет, — коротко ответил Ксан, внимательно осматривая пустынные улочки, пытаясь обнаружить хоть что-то, что подскажет, что за тварь прорвалась в мир на этот раз, — может, подскажешь, с кем мы имеем дело?

— Судя по следам в астрале и отсутствию языков у жертв, похоже, в славный Ан-Го решили заглянуть Мошо и Мешо.

— Впервые слышу. Кто это?

— Те, с кем справлюсь я. Но не ты!

— Ну-ну, поглядим. — Спокойно произнес Ксан.

— Ну так погляди-ка внимательнее, — демон легонько подтолкнул сознание охотника.

На противоположной стороне улицы, из-за угла каменного дома, возникла хрупкая женская фигурка.

Впрочем, женщиной это можно было назвать лишь в первое мгновение — спутанная копна соломенных волос придавала отдалённое сходство с человеческим обликом. Но чернота глазниц, вывернутые и деформированные кости, торчащие из спины, и тело, похожее на скомканную куклу выдавали порождение Изнанки. Тварь медленно повернула голову и уставилась на Ксана холодным, бессмысленным взглядом.

— Позволь представить, охотник, это Мошо… — Церемонию знакомства устраивать Ксан не собирался, вместо этого он почти не целясь разрядил арбалет.

Магический болт пронзил воздух там, где долю секунды назад была голова твари. Мошо рухнула мешком, будто невидимый кукловод вдруг потерял к ней интерес и бросил на землю.

Снаряд рассёк пустоту и, вонзившись в каменную стену, рванул, вышибив приличный кусок.

Ксан выругался и рванул из фиксатора следующий болт. В этот момент Мошо изогнулась под невозможным углом — кости хрустнули, выворачиваясь из суставов, — и бросилась на него.

Только сверхъестественная скорость реакции спасла Ксана. Он успел натянуть тетиву и вложить болт.

Металлический щелчок и громкий свист выпущенной стрелы тут же сменился звуком проникновения металла в плоть и приглушённым хлопком.

Тело Мошо вздулось, дернулось и, не добежав всего пары шагов до охотника, тварь из Изнанки конвульсивно содрогаясь рухнула у самых ног Ксана. Из уродливой пасти пузырясь вытекала липкая, чёрная жидкость.

— А говорил, мол, не справлюсь, — дрожащей рукой Ксан вытер крупные капли пота, выступившие на лбу.

— Берегись! — Голос изнутри потряс его сознание, и охотник, выронив арбалет, кубарем покатился по мощёной улице.

В ту же секунду пространство вокруг заполнил невыносимо жалобный, полный страдания и боли вопль. Крик давил на уши, вжимая в землю. Вдохнуть было невозможно — воздух стал густым, как патока.

Медленно поднявшись на колено и крепко сжимая рукоять меча, Ксан обернулся. Над поверженной Мошо возникла вторая тварь — огромная, величественная, склонившаяся над ней, нежно гладившая длинные соломенные волосы мертвого демона. По черно-белой физиономии существа стекали большие влажные капли, похожие на слёзы.

Ксан не задумываясь метнул в спину демона украшенный вязью надписей топорик. Оружие со свистом рассекло воздух, но тварь, даже не оборачиваясь, небрежно взмахнула лапой. Топор ударился о роговую пластину, срикошетил и исчез в ближайшей канаве, не причинив демону вреда.

Размазывая по морде то, что Ксану показалось слезами, демоническая сущность медленно распрямилась и пристально посмотрела на охотника огромными золотыми глазами.

— А это Мешо! — раздался голос внутри, — И на твоём месте я бы уже бежал.

Ксан и был бы рад убежать, но тварь не дала ему такой возможности, молниеносно оказавшись рядом. Он лишь в последний момент успел защититься, подставив клинок под удар лапы.

Бастард жалобно звякнул и вылетел из рук. Следующую атаку Ксан и вовсе не заметил — воздух мгновенно вышибло из лёгких, и мир превратился в короткий, смазанный полёт.

Тварь навалилась сверху. Вонь серы и тлена забивала горло. Прижатый к земле тяжёлой тушей, он вслепую шарил по грязи, пока пальцы не сомкнулись на рукояти ножа.

Удар — и лезвие по самую рукоять вошло в плоть демона. Чудовище взвыло, на мгновение ослабив хватку. Ксан рванулся, пытаясь вдохнуть... но где там — демон лишь сильнее надавил, выжимая из лёгких остатки воздуха. Боль была невыносимой — казалось, в груди развели костёр.

Рука соскользнула с ножа.

— Ладно, охотник. Мой выход, — голос внутри был спокоен. — Спасаю тебя в очередной раз. Помни мою доброту.

— Нет... — выдохнул Ксан. Он не хотел выпускать тварь. Но схватка вымотала его до предела.

Глаза полыхнули янтарём. Цветные круги исчезли, и в грудь хлынул поток ледяного воздуха. Он знал как сейчас выглядит: чёрные вздувшиеся вены, звериная морда вместо лица и мышцы, готовые разорвать доспех.

В мгновение всё изменилось.

Теперь уже Ксанрив подминал под себя Мешо.

В золотых глазах демона заплескался страх:

— Я не узнал тебя, пощади Ве…

Мощный удар коленом запрокинул уродливую башку. А спустя один удар сердца то, что недавно было охотником, одним движением оторвало голову черно-белой твари.

Вырвавшаяся сущность взвыла, упиваясь угасающей силой врага.

Глава 2

Молодой аристократ низко поклонился, едва не потеряв равновесие, и коснулся губами её ладони — слишком быстро и сухо.

— Миледи Этель... я ... то есть... ваши глаза... они сегодня особенно... — он запнулся, чувствуя, как краска заливает шею. — Позволите ли вы мне сопровождать вас на прогулке?

Девушка ответила игривым смехом и присела в грациозном книксене:

— Ах, монсеньёр, разве смогу я отказаться от такого соблазнительного приглашения?

И не дожидаясь ответа, прекрасная искусительница уверенно повела забывшего как дышать юнца в тень парка.

Ан-Акроб называли жемчужиной королевства, но для Этель его истинным сердцем был старый парк. Она шла по тропинке, где корни вековых деревьев взламывали брусчатку, и касалась пальцами влажных от росы листьев. В этом месте, где дикий лес спорил с городским порядком, она чувствовала себя так, будто прикасалась к самой сути мира — древней и непостижимой.

Они брели вдоль лужаек, пока он не замер на краю поляны. Роб сжал кулаки, костяшки пальцев побелели, а взгляд его заметался, останавливаясь на чем угодно, но только не на Этель. Он набрал полную грудь воздуха, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и губы его предательски дрогнули.

— Этель, я должен признаться… Эти месяцы рядом с вами заставляют моё сердце трепетать...Голос сорвался. Он замолчал, пытаясь совладать с дыханием. Сейчас или никогда.

Хруст ветки где-то в стороне заставил его сбиться с мысли. Он нахмурился, но продолжил: ...заставляют моё сердце...

Грязная брань, донёсшаяся из кустов, оборвала его на полуслове. Вся романтика разлетелась вдребезги. Молодой человек резко обернулся, инстинктивно схватившись за эфес меча. Из кустов вывалилась мрачная фигура, по самые глаза закутанная в обрывки грязного плаща.

— Кто вы?! Покажите своё лицо!

Под конец голос парня дал петуха, от чего тот покраснел ещё больше и теперь мало чем отличался от молодого буряка.

— Я тот, кого зовут, когда жизнь теряет смысл, и приходит пора платить долги Судьбе. — Прошептало из глубины капюшона.

— Что ты несёшь? Покажи лицо, трус! — Голос юноши дрогнул, выдавая лёгкую панику, однако клинок, что болтался у него на бедре, легко покинул свои ножны и уставился острием в грудь закутанного в плащ нечто.

— Роб, ради Творца, остановитесь! — воскликнула девушка, пятясь и закрывая рот ладонями.

Существо в плаще развернулось. Молниеносный удар — и меч, выбитый из рук, полетел на землю. Роб проводил взглядом блестящий в закатных лучах кусок стали и бестолково уставился на незнакомца.

Тот стоял неподвижно. Юноше даже почудилось, что под капюшоном промелькнула усмешка... а в следующий миг мощный удар отшвырнул его в заросли.

Этель открыла рот, но крик умер, не родившись: пальцы в грубой коже впились в шею, пережимая дыхание. Мир сузился до темноты капюшона — её рванули вперёд так сильно, что ноги оторвались от земли.

Темнота приблизилась, источая тошнотворный запах тления, плесени и чего-то тяжелого и душного.

Этель почувствовала, как рука на её горле напряглась. Она была уверена — её сейчас задушат. Но хватка была странной: дрожащей, неуверенной. Словно тот, кто держал её, сам вёл бой с невидимым врагом. Она смотрела в черноту капюшона, и ей мерещилась звериная морда с жёлтыми глазами и обломками клыков.

— Сожрём? — голос из-под капюшона был низким, утробным, и он вибрировал прямо в её голове.

Девушка дёрнулась, но рука лишь сильнее сжала горло. Она подняла взгляд и увидела глаза охотника. В них плясало янтарное пламя.

— Оставь её, тварь! Ты и так развлекся вдоволь! : этот голос был другим, человеческим, но в нём слышалось нечеловеческое напряжение.

Глаза Этель расширились. Теперь она слышала два голоса, исходящие от одной и той же фигуры.

— Сожрём! — рычание требовало немедленной расправы.

— Нет! — человеческий голос ответил натужным хрипом, словно его обладатель держал на плечах гору.

— Сожру! — воздух загустел от жадного дыхания. Демон вдыхал её страх, словно пробуя на вкус.

Наверное, она сошла бы с ума. Но милосердная темнота накрыла её прежде, чем разум успел помутиться окончательно. Тело обмякло и рухнуло к ногам существа.

Перешагнув через неё, Ксанрив поковылял к выходу из парка, изо всех сил стараясь загнать назад рвущуюся наружу тварь.

Дело было сделано: Мошо и Мешо мертвы, прорыв запечатан. Теперь по договору между королевством и орденом его ждал путь в столицу — отчёт перед королевским советом и заслуженная награда. Ксан криво усмехнулся, представив эту картину. Он, еле стоящий на ногах, в грязных лохмотьях, пытается изложить детали совету напыщенных дворянчиков. Нет. В таком состоянии он туда не сунется.

Демон помог ему в бою, но теперь требовал проценты по счетам. Он наотрез отказывался уходить на задворки сознания, решив всласть покуражиться в захваченном теле.

Ксана дернуло, будто его что-то толкнуло, он потерял равновесие и болезненно ударился о каменную стену. Проходящая мимо пожилая дама неодобрительно покосилась и заметила:

— Сохрани Творец, солнце ещё не село, а он уже еле на ногах держится! Видишь, Аким, не будешь слушаться старших — будешь таким же неудачником! — Наряженный в цветные панталончики изрядно пухленький, розовощёкий Аким с интересом уставился на сползающего по стене охотника, но матрона была начеку: неправильный интерес тут же был заменён правильным петушком на палочке и очередной нотацией на тему того, как важно слушать родителей.

Странно, но острая боль от грубых выступающих камней, вонзавшихся в спину и плечи, оказалась настоящим спасением. Безобразная сущность, взбунтовавшись всерьёз и угрожающая вырваться наружу, неожиданно притихла, позволив охотнику немного восстановиться.

Он глубоко вдохнул и открыл глаза. Одним махом прикончил остатки кислого вина и отбросил пустую бутыль. Стекло звякнуло о камень. Из соседнего двора тут же выскочил пёс и залился лаем, но, учуяв тяжёлый запах охотника, поджал хвост и с визгом скрылся обратно.

Оперевшись одной рукой о шероховатую стену, Ксан кое-как выпрямился на дрожащих ногах.

— Вино… Мне нужно пойло. Чёртова кислятина всегда кончается слишком быстро! — Алкоголь — единственное, что удерживало тварь на цепи. Вино, ром, хоть забродившая ослиная моча — ему было плевать, лишь бы залить в глотку и не чувствовать, как демон рвёт волю на части во время своих припадков.

Кое-как передвигая ноги, Ксан брёл в поисках ближайшего трактира.

— Выпусти! — Громоподобный рык эхом прокатился в воспалённой голове, едва вновь не бросив его наземь.

— Хрен тебе, падаль! Я сильнее!

— Ты слаб, человек, вы все слабы!

— Посмотрим, кто слабее! — Шагнув вперёд, Ксан толкнул дверь первого попавшегося постоялого двора и грузно рухнул внутрь.

Толстячок, лысый мужчина за стойкой лениво взглянул на вошедшего и лишь печально покачал головой.

— Ларс, убери это отсюда, прошу.

Вздохнув протяжно, из-за ближайшего к выходу стола поднялся верзила с переломанным носом и ушами-пельменями.

— Шел бы ты дальше, бродяга, честно говоря, нет никакого желания марать руки о такого, как ты… — Он не закончил фразу.

Подойдя вплотную, охотник, всё ещё накачанный энергией своего паразита, легонько толкнул его в грудь — Ларс улетел в глубь комнаты, по пути сбив несколько стульев.

— Не надо, — Ксан поднял руку успокаивающим жестом. — Опусти эту штуковину, она тебе всё равно не поможет! — Хозяин, продолжая наблюдать за странным посетителем, спрятал арбалет обратно под стойку.

— За беспокойство, — монеты звонко застучали по отполированной поверхности стола. — Мы урегулировали наш конфликт?

Монеты мгновенно исчезли там же, куда минуту назад пропал арбалет. Хозяин задумчиво кивнул.

— Чем могу быть полезен?

— Есть у вас стойло в вашей гостинице?

— Разумеется, большинство наших гостей прибывают верхом!

— Отлично, я выкупаю его на ночь! Принесите туда самое дешёвое вино и побольше, а завтра утром поставьте там бочку воды и корзину со снедью. И… ночью там не должно быть никого, если не хотите утром выносить трупы. Сделаете всё правильно — получите вдвое больше!

— Будьте уверены, всё будет выполнено в точности. И советую воспользоваться вот этой дверью, — хозяин указал на неприметную дверцу позади стойки, — она предназначена для слуг, но позволит вам попасть непосредственно в конюшню, минуя улицу.

Хозяин не зря держал это заведение столько лет. Он умел чуять выгоду за версту, а запах опасности его не пугал. Возможность получить двухнедельную выручку за одну ночь стоила любого риска.

Миновав скрытый проход и оказавшись в хлеву, Ксан устало завалился на сено и зажмурившись с усилием проглотил мерзкое пойло. Вино прокатилось по горлу, на секунду принеся облегчение. А потом ударило изнутри. Не в голову, а в грудь — раскалённым стержнем, который провернулся в грудине. Демон бился о клетку рёбер, требуя свободы.

— Выпусти, человек, я слишком долго здесь терплю!

— Скажи своё имя, тварь, назовись и я выпущу тебя навсегда.

— Могу назвать себя вашим господином и повелителем, человек! Этого тебе должно быть достаточно! Выпусти меня, урод! — Словно могучее эхо прокатилось в затуманенном мозгу, а сердце снова болезненно содрогнулось. Ошарашенного Ксана протащило спиной по бревенчатой стене, бутылка выскользнула из рук, расплескав остатки вина крупными пятнами по его и без того грязным штанам.

Охотник застонал, поднимаясь, и неуверенной поступью двинулся к следующей бутылке.

— Имя! Ты же понимаешь, у меня хватит сил и вина, чтобы не выпустить тебя, я слишком хорошо знаю тебя и твои хитрости. Так скажи имя, и ты весело сгоришь на костре, а я уйду в закат!

Горлышко бутылки уже коснулось его губ, когда рука внезапно сама собой дернулась, и толстое стекло угодило прямо в лоб охотнику, снова опрокинув его на задницу.

— Су-к-а-а! Ни черта я тебя не выпущу, понял, тварь?!

Доля крепкого пойла достигла мозга, и демон на время успокоился.

— Прошу, человек, отпусти меня! Я обещаю, мы будем править миром! Ты станешь императором, королём или кем угодно среди известных народов! Даже великая Империя Песков склонится пред тобой! — Перед внутренним взором охотника начали мелькать картины: он возглавляет армии, сокрушает врагов, проникает в чужие страны. Побеждённые и унижённые монархи преклоняют колени, принося присягу, а головы глупцов и гордецов сложены в высокую пирамиду, загораживая зарево пожаров.

— И женщины, охотник, любая из них станет твоей, стоит лишь захотеть! Хочешь благородную Эа Ан-Эогар или её фрейлин? Или хочешь их всех разом или десяток таких?

— Последние аргументы моего древнего врага, ты опять проиграл! Пара бутылок максимум — и всё завершится! — Охотник добродушно ухмыльнулся и протянул руку за новой порцией пойла.

— Я… я сгною тебя в глубинах Изнанки, ублюдок! Выпусти меня и ты познаешь мою ярость! Освободи меня и узришь, как гибнет твой мир. А я заставлю тебя смотреть, как он гибнет в страданиях, и как я пользую твою любимую Эа… О-отпусти-и-и… — Последний возглас уже мало походил на грозный рык, больше напоминая жалобный вой.

Охотник прикончил последнюю бутылку, и тьма наконец поглотила его сознание.

На грани забытья Ксан увидел её… их?..

Принцесса Эа и напротив нее незнакомка с растрёпанными каштановыми волосами. И над ними обеими смутная тень огромного чудовища.

Глава 3

Главный тракт королевства Ан-Го, соединяющую столицу и Ан-Акроб — два самых крупных и богатых города государства, — был известен каждому, кто хоть раз покидал город королей. Дело в том, что, оставаясь идеально прямым почти на всём своём протяжении, он за несколько лиг до въезда в столицу внезапно делал резкий поворот на запад, образуя настоящий крюк. Этот необычный участок существенно снижал скорость движения, отчего здесь всегда царил хаос. Крестьянские телеги сталкивались с торговыми обозами, знать в роскошных каретах и их свита выясняли, чей хозяин знатнее и вправе проехать первым, королевские и почтовые гонцы пытались проскользнуть сквозь это столпотворение, а одинокие путники волей судеб оказывались втянуты в общую неразбериху.

Почему грандиозное инженерное сооружение, десятилетиями служившее едва ли не главной транспортной артерией королевства, имело здесь столь странный изгиб? До сих пор остаётся тайной.

Однако у охотника было другое мнение на этот счёт. Вернее, не мнение, а слух, услышанный от приближённого ко двору человека, с которым он однажды имел счастье распить несколько бутылок ан-гоанского белого. Согласно этому слуху, когда тракт только проектировался, тогдашнему королю (дедушке ныне царствующего премудрого Эгберта Ан-Эогара, да продлит Творец дни его правления!), было предложено самому выбрать конечный вариант проекта.

Но короли, как известно, весьма разнообразны в своих интересах и стремлениях. Случилось так, что упомянутый правитель вовсе не проявлял интереса к вопросам дорожного строительства и инженерных расчётов, зато страстно увлекался задиранием юбок фрейлинам её величества и дегустацией превосходного южного вина, специально доставляемого аж из маленького королевства Касатилья — кроме как вином, ничем более не славящимся.

Поэтому король не стал глубоко погружаться в детали проектирования дороги, а просто приложил линейку к карте и провёл прямую линию от Ан-Акроба до столицы. Однако будучи уже слегка навеселе, он случайно промахнулся, проведя дорогу чуть восточнее, минуя главный город королевства. После чего поставил королевскую печать и подписался под утверждённым маршрутом.

Никто из бедолаг-инженеров не рискнул оспаривать решение монарха, лишь добавили крутой поворот непосредственно перед въездом в столицу, чтобы дорога не вела в чистое поле.

Наблюдая за беснующейся толпой и нескончаемой вереницей телег, охотник скорчил гримасу недовольства, соскочил с лошади и взял её под уздцы, осторожно направляясь вниз по склону в небольшую балку. Лучше потратить немного времени, размахивая мечом и прорубая себе путь сквозь заросли шиповника, чем надолго застрять здесь. Всё равно окажется быстрее.

Так и получилось. Когда он вновь вернулся на дорогу, обогнув «крюк» на тракте по балке, экипажи, стоявшие ранее перед ним, ещё даже не приблизились. Он удовлетворённо хмыкнул, запрыгнул обратно в седло и, дав шенкеля лошадке, поскакал вперёд. Как и ожидалось, после резкого поворота дорога становилась намного просторней.

Вскоре перед ним выросли серовато-чёрные стены древнего города. Ксан смотрел на него с откровенным неодобрением. Вид мощных крепостных стен напоминал ему древние, растрескавшиеся горы — настолько старые, что сам дух природы покинул их, оставив лишь голые трещины и расколотый камень.

Но на самом деле всё было иначе. Ведь город королей был крупнейшим и самым многолюдным городом королевства! Жизнь здесь кипела круглосуточно: торговцы неустанно занимались делами, ежедневно прибывавшие караваны скапливались у центральных ворот, здесь легко находили развлечения на любой вкус и так же легко расставались с жизнью в тёмных переулках «чёрного» города.

— Куды прешь, бабку твою через коромыслу! Зеньки повылазили? Не видишь, очередь? А ну-ка марш в хвост! — Громогласно прорычал упитанный стражник, чьё огромное брюхо вот-вот должно было прорвать кольчужную броню. Прочно перекрыв путь охотнику, он воинственно затряс алебардой.

— Орден охотников! — Негромко отозвался Ксан, вынув серебряный медальон, на котором чеканка изображала всадника, поражающего копьём змея. — Спешу со срочным докладом к его величеству.

— Прошу простить, милсдарь, не признал сразу значица, — испуганно мигая, солдат быстро поправился и сердито набросился на близстоящих крестьян: — Куды лезешь, басота, не видите, милсдарь к самому королю поспешает! Проезжайте, милсдарь, никак не смею вас задерживать. — Стражник попытался изобразить грациозный поклон, но объемное брюхо перевесило, и неловко переступив с ноги на ногу, он повалился на колени, выронив алебарду и моментально заливаясь краской.

«Вот попали мужички, гарантированно проведут здесь ночь!» — подумал охотник и, почувствовав жалость, бросил стражнику монетку, сказав: — За службу, добрый воин! — Затем, не оглядываясь, направил коня в городские ворота, ведущие прямиком на центральную улицу столицы.

Едва преодолев ворота, он тут же окунулся в бурю запахов и шума. Столица встречала его ароматом свежей выпечки и тяжёлым душным запахом людских тел, лёгкими оттенками роскошных ароматов и тошнотворным сладковатым гнильём. Над площадью слышались крики пьяниц и девичий смех, звенели кузнечные молоты и чётко маршировала городская стража. Ругательства, весёлые песни, детские слёзы — казалось, весь мир сошёлся здесь в едином хаосе звуков и эмоций.

Но единственное чувство, которое охватывало Ксана в этом городе, — глухое раздражение. Сплюнув на мостовую, разочарованный необходимостью задерживаться здесь дольше нужного, он глубже натянул капюшон, надеясь хоть немного приглушить окружающий шум и бесконечное мельтешение лиц.

Охотник искренне ненавидел столицу, несмотря на то, что именно здесь открывались наибольшие возможности для его службы и заработка. Город, переживший десятки осад, смены династий, жестокие пожары и эпидемии, превратившиеся в страшные сказки, сейчас был настоящей машиной власти и торговли.

Этот каменный зверь мог вознести любого до небес, но столь же легко проглатывал жертвы, стирая память о них спустя считанные часы.

— Проклятая столица… — пробормотал Ксан, плотнее укутываясь в плащ.

Куда милее для него был покой собственного небольшого поместья, тихий трактир на окраине, личная библиотека и главное — абсолютное одиночество. Здесь же, в столице, от людей невозможно было скрыться. Толпы постоянно окружали его, словно насекомые, ползущие по телу, — кричат, предлагают, мешают, наступают на ноги, касаются руками, заглядывают в лицо. Каждый звук, каждое движение сливались в непрерывную мучительную какофонию, от которой хотелось бежать подальше.

Будто переполненный муравейник, город кипел и днем, и ночью, ни на минуту не останавливаясь. Солнце регулярно вставало и опускалось за горный хребет, сезоны исправно сменяли друг друга, и только количество людей никогда не менялось — менялись лишь лица, наряды, фигуры…

Ночная стража сменялась заспанными пекарями и дворниками, тех — слуги, спешащие на рынок, чтобы успеть урвать лучший кусок для своего господина. Ближе к полудню появлялись и сами хозяева, неспешно прогуливающиеся по вымощенным улочкам богатых кварталов и брезгливо избегающие «чёрного» города, где в луже говна и грязи можно было запросто утонуть, при должной доле удачи.

А уже к вечеру, когда солнце начинало катиться к закату, все из того же «чёрного» города появлялись типы совсем другого рода: кто-то был закутан в плащ и старался пониже натянуть капюшон, кто-то воровато стрелял глазками и держался поближе к растущим теням, кто-то светил свежим фонарём под глазом и пьяно горланил песни… Но и их вскоре сменяла ночная стража, и всё повторялось по кругу.

В общем, если бы не служба королю, то и кружевными панталонами местных шлюх его сюда было бы не заманить.

Одно хорошо — тварь внутри, после отъезда из Ан-Акроба, так и не пришла в себя и не беспокоила его своими пошлыми шуточками или, того хуже, новыми попытками вырваться наружу.

Ксанрив жил в странном мире. Волей Творца или прародителя, или кого бы там ни было, случилось так, что с этим миром соседствовал другой — куда более древний и куда более злой.

Иногда он извергал из себя существ. Кто это или что это, толком не знал никто — ни священники, ни охотники, ни древние колдуны, но люди привыкли называть этих тварей демонами.

Это было настоящее проклятье. Появившаяся на короткий срок тварь с Изнанки могла сотворить столько разрушений, что последствия приходилось разгребать годами. Опустевшие деревни, вымершие кварталы провинциальных городов, сгоревшие амбары с запасами зерна — это ещё наиболее мягкие случаи, сравнительно обыденные.

Куда страшнее было раньше, когда не знали, как справляться с угрозой. Целые королевские династии вдруг исчезали разом, истребленные до последнего человека, включая ближайший круг и охрану, если те не успевали вовремя удрать.

Демоны не различают статуса и происхождения: глотают императоров и крестьян, поедают любое живое существо, до которого способны дотянуться. Насытившись, исчезают. И где последует следующий прорыв — в гареме султана или в монашеской келье, — ведает лишь Творец.

Впрочем, как говорится, достоверность сведений сомнительна.

И вот тогда, когда тварь с Изнанки оказывалась в нашем мире, нужны были такие, как он, — те, кто мог справиться с незваными гостями и, хотя бы, на время принести относительное спокойствие.

Охотники были первыми, кто научился противостоять демонам.

Как? — Коммерческая тайна свята и неприкосновенна! И охотники свои секреты берегут крепко-накрепко, что породило вокруг этих суровых одиночек невероятное количество слухов и домыслов.

Ксан прикрыл глаза, прислушиваясь к существу внутри себя. Демон не подавал никаких признаков жизни долгое время, с той самой ночи в грязном хлеву. Заснул ли он? Способно ли подобное вообще спать? Сам охотник не знал - хотя уже и не помнил себя без этого паразита.

На поверку секрет охотников оказывался прост: они были одержимыми. Без внутренней твари победить демона невозможно. Если демон внутри оказывался сильнее прорвавшегося, охотник выходил победителем, если же нет — исчезал навсегда. Это и был важнейший секрет ордена, о котором никто и никогда не должен был узнать. А уж тем более святоши…

Меж тем, кривая улочка вывела его на широкие плиты мостовой Верхнего города. Сквозь витиеватый лабиринт зданий проходили две дамы в теплых светлых платьях. Здесь, в верхних районах, уже можно было не опасаться зловонных луж и пятен на дорогих тканях. Внимательные женские взгляды скользнули по нему, узнавая в нём чужака, непохожего на праздных горожан Верхнего города.

Ксан, наконец отвлекся от собственных размышлений. Перед ним вздымались острые шпили собора Новой Церкви, тускло мерцая в бледном осеннем свете уходящего дня. Впервые за долгое время он почувствовал, как внутри шевельнулось его проклятие — неукротимое существо, чьи вибрации отдавались болезненным эхом в сознании.

Огромный собор, массивный и угнетающе торжественный, возвышался над остальными зданиями квартала, нависая над путником тяжелым, давящим грузом. Каждая минута, проведенная вблизи святилища, грозила новым пробуждение демона. Ксан довольно сильно ударил пятками в бока уставшей лошади, стремясь как можно быстрее покинуть это место.

Трое священников в серых рясах, неодобрительно косясь, поспешно проследовали мимо. Ксан уловил их беглый, слегка презрительный взгляд. Всего около двух десятков лет прошло, как появилась новая религия, а уже претендует на официальный статус в королевстве!

— Охотник ко двору — не к добру! — промычал жирный святоша прямо в волосатое ухо своего коллеги и тот мелко затрясся, одобрительно захихикав.

Ксан потряс головой, стараясь погасить вспышку раздражения, вызванную обостренным слухом и зрением.

Еще больше, чем обычные люди, раздражали его церковники. Для охотников всё было очевидно: стал одержимым, победил своего демона — стал охотником, проиграл — умер. Эта схема работала сотни лет.

Священники же говорили о вере и молитвах, как будто эти ритуалы имели значение. Человек, отправивший на тот свет не одну тварь, позволял себе сомневаться всерьез, возведя свое сомнение в ранг стойкого недоверия, близкого к открытой неприязни.

Но еще больше, чем людей и церковь, он не любил осень. И именно сейчас сезон был в разгаре: листья начали желтеть и опадать, небо низвергало мерзкую, холодную морось, а злой ветер старательно бросал ее в лицо вперемежку с остатками желтых листьев и пожухлой травы.

Лишь случайно задравшийся край платья пробегавшей мимо симпатичной девушки заставил охотника довольно улыбнуться.

В конце концов, абсолютно всё, что окружало его, призывало вернуться домой.

Однако, здесь у него было два важнейших дела: деньги и женщина.

*****

Грязный, обкусанный ноготь с въевшейся чёрной каймой недоверчиво поскрёб печать на верительной грамоте.

— Проходи, — пророкотал стражник, отступая в сторону.

Ксан задержал дыхание, чтобы не вдыхать кислую вонь чеснока и дешёвого пойла, и проскользнул мимо. Под сапогами неприятно заскрипел красный гравий, когда он шагнул во внутренний двор малого дворца.

Малый дворец, в центре столицы, был ровесником самого города. Время не пощадило его стены, но причудливые башенки и гротескные химеры, украшавшие фасад, всё ещё хранили следы былого величия.

Непрекращающаяся морось пробирала до костей. Ксан поёжился и, отбросив лишние мысли, широким шагом направился к залу закрытого совета— первым делом следовало разобраться с золотом.

— Рыцарь, разрешите забрать ваш щит и меч, — слуга низко поклонился, перегородив путь.

«Рыцарь», — мысленно хмыкнул Ксан, отстёгивая оружие. Формально титул он получил, как и любой охотник, вот только права передать его по наследству не было. Да и с доспехами, как и с романтическим образом дворянина, у него не сложилось.

Слуга аккуратно принял оружие, с любопытством разглядывая герб на щите: зелёное поле, разделённое на четыре части. В верхнем правом квадрате — белая башня, символ защитника; в левом нижнем — меч, пронзающий уродливый череп. Венчала композицию лента с надписью на мёртвом языке Тамборан: «Daemones intra nos».

Эту фразу часто переводили как «Демоны среди нас», что вполне соответствовало профессии охотника. Но самому Ксану больше нравился другой вариант: «Демоны внутри нас». Этот перевод куда точнее отражал действительность.

Тяжёлые двери за спиной закрылись, отрезая гомон улицы. Но эхо гулких шагов, отражённое от высоких стен коридора, быстро разрушило призрак тишины. Вторя ему, тварь внутри заворочалась, просыпаясь — видно, почуяла забаву. Ксан мысленно поморщился, готовясь к очередному диалогу с демоном.

В зале закрытого совета шёл приём. Ксан терпеливо дождался своей очереди и предстал перед ясными очами сильных королевства сего. Сейчас было важно не сбиться с вежливых кивков и притупить остроту чувств, чтобы глухая ярость на шайку престарелых идиотов не затопила сознание.

Король в очередной раз проигнорировал церемонию. Главный советник монотонно бубнил слова благодарности — заученную речь, которую Ксан мог бы повторить за ним слово в слово. Фарс!

Но вот мешочек с золотом был вполне осязаем. Казначей, поджав тонкие губы, ткнул ему под нос перо для росписи. Ксан черкнул своё имя, не глядя на бумагу, кивнул и направился к выходу.

— Брат мой... — один из высокопоставленных членов церкви сложил руки на обтянутом белым атласом рясы животике, ласково улыбаясь. — Скажите, в чём же состоит ваша сила?

Охотник мысленно хмыкнул. Пёс. Не зря их зовут «псами Творца». Шакалы — вот кто они.

Внутри отозвался утробный смех. «В деньгах вся сила, да во вкусной, тёплой печёночке», — окончательно проснувшаяся тварь облизнулась так явственно, что Ксан почти ощутил её голод.

— А ваша? — с иронией спросил Охотник, не останавливаясь.

Святой отец деланно изумился: — Наша? Известно в чём — в вере!

Ксан хмыкнул: — А моя — в добром клинке. Да хранит вас Творец, отче! И… клинки охотников. Всего доброго.

Прикрыв за собой дверь, Ксан с облегчением выдохнул. Ещё не хватало сцепиться со святошами прямо во дворце. Он поправил перевязь с клинком и зашагал по коридору. Дело сделано, золото получено. Пора бы и честь знать... но оставалось еще одно «но».

«Но» имело имя и титул. Принцесса Эа. Вторая причина, по которой он притащился в эту проклятую столицу. Причина, в отличие от первой, не официальная, но, возможно, куда более важная.

*****

Слуги сторонились, пропуская мрачную фигуру быстро шагающего охотника. Здесь было так не принято — в этих коридорах шагали медленно и степенно, важно кивая знакомым.

Он миновал очередной коридор, украшенный портретами предков нынешнего короля, и пара вышколенных лакеев послушно распахнули перед ним двери в бальный зал. Мажордом на мгновение замялся, окидывая Ксана пристальным взглядом, затем чуть поспешно объявил: — Сир Ксанрив, охотник на демонов!

Громкий стук церемониальной трости возвестил о его прибытии.

Сир Ксанрив сделал несколько шагов и оказался в огромном зале.

Высокие стрельчатые окна почти упирались в потолок, пропуская тусклый свет. Стены были увешаны синими флагами с золотым шитьём — корона над пятиугольным щитом. Повсюду стояли диковинные растения в кадках, а прямо напротив входа возвышался большой белый трон. Поговаривали, трон сделан из костей демона, которого завалил предок нынешнего монарха. Ксан в этом очень сильно сомневался.

Здесь, как всегда, мерзкий запах сбивал с ног не хуже тарана. Тяжёлый парфюм смешивался с кислым духом немытых тел и прелью из-под высоких дамских причёсок, и всё это венчал удушливо-сладкий аромат благовоний.

Помнится, когда он впервые оказался здесь, то едва сдержал рвотные позывы. Сейчас было легче — привычка притупила реакцию, осталась лишь лёгкая тошнота. Он шёл ровно, глядя поверх голов. Смотреть по сторонам не хотелось: острое зрение могло сыграть злую шутку, подметив что-то особенно неприятное. Придворные, свита и просители скользили по нему взглядами — и расступались.

— Убей их всех, не сдерживай своих желаний! — раздался до боли знакомый голос в голове.

— Тогда мне придётся порешить половину столицы, — мысленно ответил охотник.

Демон внутри задумался, после чего уверенно заявил: — Больше половины, процентов семьдесят, пожалуй.

Голос паразита превратился в далёкий гул. Взгляд охотника скользил по морю лиц, драгоценностей и напудренных париков, пока, наконец, не выхватил из толпы знакомый силуэт. Эа стояла у подножия трона, окружённая пёстрой придворной свитой.

— Ах, конечно, конечно, мой милый друг, это же твоя Эа... — Ехидное бульканье обозначило демонический смех. — Скажи, а она знает, что она твоя?

— Заткнись! — Ксан подошел к группе придворных окружавших принцессу.

— О, смотри, снова этот хлыщ... как бишь его... А, Росса! Герцог Росса, росса, росса... — Тварь произнесла это так, будто её клыки уже вонзились в тело герцога. — Который год он уже вьётся вокруг неё? Третий? Трахнул бы уже давно — слабак! Как и ты, кстати!

— Да пошёл ты! — Охотник на секунду прикрыл глаза, чтобы не потерять контроль над эмоциями и не выдать свой внутренний диалог.

— Давай убьём хотя бы его! Сделай девочке приятно... — растягивая слова, оскалилась тварь. — Первое дельное предложение, — на этот раз охотник едва сдержал улыбку, опускаясь на одно колено перед Эа. — Ваше высочество! Хочу...

— Давай, скажи ей, как ты хочешь. Пусть она уже узнает наконец.

— Хочу засвидетельствовать вам своё почтение и преподнести небольшой дар от имени нашего ордена.

— Но хотел бы ты от своего имени... — Тварь грустно вздохнула. — Нет, всё-таки как было бы прекрасно: ты — неудачник, заделаешь ей ребёнка, а я в него переселюсь и буду править людишками. Как тебе мысль?

Охотник пропустил реплику демона. Он не отрываясь смотрел в серо-голубые глаза принцессы.

Несмотря на осеннюю прохладу за окном, в зале было тепло. На Эа было лишь лёгкое белое платье, оставлявшее открытыми изящные плечи, а высокая причёска открывала длинную шею. Лишь один непокорный локон выбился из плена шпилек и дразняще касался ключицы.

Ресницы девушки дрогнули, выдавая её изумление перед неожиданным подарком. В полумраке зала её глаза казались почти серыми и смотрели с лукавым вызовом. А ещё в них мелькнуло что-то иное — быстрая, едва уловимая вспышка. Ксан насторожился. Не знай он её так хорошо, никогда бы не заметил этой новой тени.

— Ты это заметил? В её глазах... — Ксан запнулся, подбирая слова.

В голове раздался низкий смешок.

— Одержимая? — подсказал демон.

Ксан кивнул. Тварь внутри расхохоталась, и этот звук ударил по вискам.

— Мой наивный мальчик, — голос демона стал вкрадчивым. — Запомни: все женщины — либо ведьмы, либо одержимы. Третьего не дано. А уж принцессы... Они просто обязаны быть одержимы, иначе кто на них посмотрит? Так что да, она одержима. Просто потому, что она женщина.

Ксан сжал зубы, отгоняя назойливый внутренний голос. Он шагнул вперёд, протягивая подарок.

— Прошу простить мои манеры, — произнёс он, не сводя с неё глаз. — Взгляд от вас оторвать невозможно.

Принцесса улыбнулась, и на её лице вспыхнул детский восторг, когда она потянулась к синей бархатной коробочке. — И что же там, благородный охотник и спаситель королевства? — её звонкий голосок прорезал мрачную тишину зала.

Ксану на мгновение показалось, что сквозь свинцовые тучи пробился луч солнца.

— О, сущий пустяк, моя госпожа. Это изделие исполнено ремесленниками нашей гильдии: медальон из кости последней убитой твари с Изнанки. Он предупредит вас лёгкой дрожью, если поблизости произойдёт прорыв.

Глаза принцессы расширились. Она отдёрнула руки от коробочки так резко, словно обожглась, но тут же овладела собой и осторожно коснулась бархата кончиками пальцев.

Охотник нахмурился, всматриваясь в её лицо.

— Что скажешь? — мысленно спросил он демона. Но на этот раз паразит предпочел отмолчаться, чем смутил охотника ещё больше.

— Благодарю вас, сир, — принцесса грациозно склонила голову и взмахнула рукой. К ней тут же скользнула фрейлина — совсем юное создание, но уже затянутое в зелёный атлас парадного платья. Ксан смерил девчушку почти отеческим взглядом: ей бы ещё в куклы играть. Та в ответ лишь стрельнула глазками; демон внутри присвистнул.

— Отнеси это в мою спальню и оставь на прикроватном столике.

Взгляд серо-голубых глаз засиял, окутывая тёплым вниманием только его. Сердце забилось чаще — может, он просто слишком давно не был в обществе?

— Да очнись ты, дубина! — воскликнул демон. — Посмотри, как эта девчонка пожирает тебя глазами!

Но в эту секунду Ксан был готов послать в Изнанку всех, кто мешал ему тонуть во взгляде принцессы. Он понимал, что это глупо и недостойно мужчины, а тем более рыцаря, но был рад даже этому короткому мгновению. Отвести взгляд? Ну нет.

— Извините меня, сир Охотник, — губы принцессы тронула улыбка. — Но, пожалуй, на сегодня приём окончен. Я неважно себя чувствую.

Она легко поднялась, чуть подавшись вперёд. Ксан на мгновение растерялся: ему показалось, что сладкий, тонкий запах принцессы вызвал головокружение. Будто пропущенный удар от демона — даже старые шрамы на левом виске отозвались глухой, тянущей болью.

— Это не любовь кружит тебе голову, а запах её промежности. Очнись! И лучше глянь на этого хмыря!

— Я провожу вас, принцесса! — герцог Росса словно соткался из воздуха прямо перед ней.

— Не стоит, герцог. До своей спальни я дойду сама, — она шагнула назад, одарив его холодной улыбкой.

В зале стало тихо. Громкое шуршание вееров придворных дам прозвучало как насмешка.

— И всё же, — Росса вернул улыбку, не менее ледяную, и в два шага оказался рядом, властно беря её под локоть. — Я не прощу себе, если вам станет дурно.

Одна из фрейлин нервно вздрогнула. Статс-дама, сопровождавшая стайку юных дворянок, зябко повела плечами. Даже Ксан почувствовал: холодом повеяло в прямом смысле слова. Взгляд принцессы замораживал.

— Благодарю за заботу, — процедила Эа. Она резко высвободила руку и быстрым шагом направилась к выходу, взмахом отослав прочь фрейлин.

Герцог не отставал. Ксан видел его спину в толпе — Росса упрямо пробивался к дверям вслед за принцессой.

Лакей закрыл за господами дверь, и зал взорвался негромким светским ропотом. О, это была любимейшая сплетня. Уже обсосанная со всех сторон и не вызывающая былого ажиотажа, она тем не менее оставалась изысканным десертом для придворных кумушек. Герцог Росса активно ухаживал за принцессой, Эа же категорически противилась этому союзу, хотя весь двор считал брак делом практически решенным.

Герцоги Росса были вторым по силе родом в Ан-Го. Их владения на северо-востоке занимали треть королевства. Богатые медные и серебряные рудники, собственные верфи и торговый флот — а по слухам, и пиратский — наполняли казну золотом. Это позволяло содержать внушительную армию.

Древний род чувствовал себя свободно и безнаказанно даже рядом с троном. Поэтому кому, как не младшему герцогу, претендовать на руку принцессы? Даже король молчаливо поддерживал этот союз. «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе»: герцоги Росса были нужны ему в союзниках, а не во главе восстаний.

Ксан притормозил слугу с напитками. Холодное приторное пойло царапнуло горло; он осушил бокал залпом и тут же подхватил второй.

Белое ан-гоанское. Прекрасный цвет, изысканный вкус и утончённый букет делали это вино желанным элементом коллекции любого ценителя. Даже баснословная цена не могла снизить спрос на «Северную кровь». Ксан хмыкнул и выпил второй бокал так же залпом.

Вкуса он не чувствовал. Ему было плевать и на вино, и на осуждающие взгляды придворных, и на кокетливые ужимки дам. Сейчас он с куда большим удовольствием осушил бы пинту тёмного пива и начистил пару аристократических физиономий.

— Да ладно, брось дурью страдать. Вон у той маркизы справа отличный зад. Бери, пока она им виляет в твою сторону.

— Как же ты меня достал, — бокал хрустнул в руке. Лицо у проходившего мимо слуги вытянулось от удивления, когда охотник невозмутимо ссыпал осколки ему на поднос.

Ксан окинул мрачным взглядом зал.

— А чего вы хотели от простолюдина? — шептал тонкий, как тростинка, маркиз на ухо пожилой даме, поглядывая на охотника и пытаясь незаметно её облапать.

Дама, похоже, была не против, и в её томном взгляде было что угодно, кроме интереса к охотнику и его происхождению.

— Говорят, они сходят с ума...

Охотник зло сплюнул. Благо здесь этим никого было не удивить, а при определённой удаче за тяжёлыми шторами можно было обнаружить и кучу дерьма. Он развернулся и вышел вслед за принцессой и герцогом.

Спустя пару минут Ксан замер у двери. Из-за неё доносился голос Росса — громкий, напористый. Разобрать слова было невозможно, да и не нужно: этот голос он узнал бы из тысячи. Значит, и принцесса там.

Охотник толкнул дверь плечом, не утруждая себя церемониями.

Герцог резко обернулся.

— Охотник?! — бровь герцога поползла вверх. — Ты что, бессмертный? Какого демона ты сюда приперся?

Ксан не реагировал. Его взгляд был прикован к побелевшему локтю принцессы, зажатому в руке герцога.

— Ваше высочество, не желаете отдать какой-либо приказ? — спросил он.

Эа вздрогнула и отвела взгляд. На её щеках блестели невысохшие следы слёз.

— Единственный приказ, который хочет отдать её высочество, — чтобы ты исчез! Прямо сейчас, недоносок! — Росса рывком развернул принцессу к себе. — Правда ведь, ваше высочество?

Ей пришлось прикусить губу, чтобы не закричать от боли.

Быстрый скользящий шаг и точный удар чуть ниже правого ребра заставил герцога разжать пальцы. Росса впервые в жизни опустился перед кем-то на колени. О, когда твоя печень получает правильно нанесённый удар, да ещё и в перчатке, покрытой маленькими серебряными шипами, кем бы ты ни был, ты непременно рухнешь на колени.

— М-м-м! Как вкусно пахнет кровушка. Предлагаю сначала отгрызть ему голову, можешь, так уж и быть, подарить её принцессе! Я так делал, честно, им нра-а-а-авится. Но пе-е-ечень... — демон сглотнул слюну. — Печень я сожру сам! А ты сможешь подержать в руках его горячее, пульсирующее сердце, а потом…

— Заткнись!

В голове взорвалась боль, смешанная с издевательским хохотом. Демон ликовал, но годы тренировок не прошли даром — Ксан стиснул зубы, отсекая мерзкий голос. Мир сузился до одного лица.

Он перевёл взгляд на принцессу.

— Эа... Ваше высочество, будут ли приказания?

— Нет, охотник, приказов не будет… Хотя проводите меня до моей спальни.

Герцог зашипел, приходя в себя и с трудом восстанавливая дыхание: — Стой, с-с-сука…

Ксанрив развернулся и добавил высокородному сапогом по рёбрам — удар был унизительным, но не смертельным. Сейчас убивать его было бы слишком даже для охотника.

— Послушайте, сир, как вас там, — процедил он. — Настоятельно прошу: не трогайте меня и не оскорбляйте. И ещё позвольте совет — оставьте её высочество в покое. Не достойно потомку древнего рода вести себя как тряпка, пусть и в ногах принцессы.

Он развернулся к выходу. — А теперь прошу простить. Боюсь, я и так наделал глупостей.

Всё пошло совсем не так, как планировалось. Ну что ж, бывают и неудачные дни.

Он уже развернулся к двери, когда за спиной раздался тихий шелест. Реакция сработала быстрее мысли: Ксан начал поворачиваться, но тело подвело — опоздало на мгновение. Тяжёлая перчатка ударила в лицо. Кожу обожгло болью, из рассечённой брови заструилась кровь, заливая глаз.

Герцог стоял, привалившись к стене. Он хотел произнести роковое слово цинично и зло, но голос сорвался на визгливый фальцет:

— Дуэль!

Ксан медленно стёр кровь с лица, глядя на алое пятно на перчатке.

— Я пришлю к вам бретера, — выдохнул Росса, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Присылайте кого хотите, — голос охотника был глухим и ровным. — Но учтите, герцог: когда я убью вашего человека, извиняться придётся лично вам.

Герцог сделал шаг к двери, но наткнулся на непроницаемую стену из двух взглядов. Он остановился. Улыбка искривила его губы, но в ней не было и тени веселья.

— Что ж, охотник... — протянул он, поправляя манжет. — Вы сделали свой выбор. Но помните: в этом дворце у стен есть уши, а у нас — длинные руки. Ожидайте официальный вызов!

Он коротко кивнул принцессе и, резко развернувшись на каблуках, скрылся за дверью так быстро, словно боялся обжечься о воздух этой комнаты.

Следом за герцогом, многострадальную комнату покинули и принцесса с охотником. Они двинулись к покоям принцессы нарочито медленно. Ксану казалось — возможно, лишь казалось, — что девушка прижимается к нему чуть теснее, чем дозволяли приличия. Но сейчас ему было достаточно и этого.

Он был счастлив уже тому, что идёт рядом. Ощущать её запах, тепло тела, вдыхать этот пьянящий аромат... Он тщетно пытался разложить его на составляющие, понять, почему она так сладко пахнет, но запах ускользал. Он был необъясним — просто это была Эа.

— Ксан, ты сделал глупость!

Смысл фразы ускользнул от охотника. Сам факт того, что принцесса обратилась к нему как к равному, едва не лишил его равновесия и способности дышать.

— Ваше высо…

— Прекрати, охотник. — Она улыбнулась. — Хоть ты и сделал глупость, но ты сделал её ради меня. Наедине можешь называть меня по имени… без титула.

Лукавая улыбка заиграла на пухлых губах Эа.

Охотнику стоило немалых усилий, чтобы унять звон в голове. Такое право даровали единицам — и это давало надежду на то, что Эа всё-таки принадлежит ему.

Парящих романтических бабочек в голове прострелил навылет едкий голос демона:

— ДААА!!! Теперь ты можешь смело ей вдуть и при этом называть по имени!

Ксан едва не сбился с шага, но всё же смог взять себя в руки.

— И в чём же глупость… Эа?

— В том, что Росса не оставят это просто так. Они точно попытаются тебя убить. И если это не выйдет на дуэли, найдут тысячу других способов!

Принцесса замолчала: мимо пробежал паж, стараясь слиться со стеной и стать невидимым.

— А я… Я бы не хотела, чтобы с тобой что-то случилось.

Ксан чувствовал себя мальчишкой лет четырнадцати, которому кивнула на сеновал соседская девчонка.

— Ты недооцениваешь меня…

— Зато я прекрасно дооцениваю количество свободных финансов у герцога. И я тебя уверяю, охотник: на арене с тобой сойдётся самая большая и свирепая груда мышц, которую только можно найти в Ан-Го.

Он окинул принцессу долгим взглядом. Сейчас он смотрел на неё не как на недостижимую мечту, а как на дочь короля — ту, кого с пелёнок готовили править страной и просчитывать ходы врагов наперёд.

— Я бы очень хотел сказать тебе, что справлюсь, Эа…

Принцесса сделала ещё пару шагов, остановилась у двери и резко развернулась.

— Так скажи мне это!

Он усмехнулся и сделал всего одно движение. Эа оказалась в кольце его рук. Охотник аккуратно заправил выбившуюся прядь ей за ухо, провёл пальцами по нежной коже и склонился ниже.

— У меня теперь есть для этого веская причина… — серо-голубые глаза смотрели пристально. — Мне очень нравится называть тебя по имени. Обещаю, я справлюсь.

Он легко коснулся пальцем её губ, обводя их абрис.

— Я верю тебе, Ксан, — прошептала она.

И тогда он поцеловал её — отчаянно, будто пытаясь заглушить вой демона её именем.

Глава 4

Охотник в глубокой задумчивости спускался по широкой дворцовой лестнице, отделанной чёрным мрамором. Он не хотел видеть никого, а потому надеялся, что чёрная лестница, ведущая на задний двор, окажется безлюдной, как это часто бывало.

— Ксан, ты сделал глупость! — довольно талантливо подражая голосу принцессы, пропела тварь внутри.

Охотник вздрогнул, выныривая из своих мыслей — А, это опять ты, надоел, честное слово!

— Нет, я серьёзно, на этот раз твоя высокородная шлюха…

— Ещё слово и…

— И что? Полезешь в костёр? Какая трагичная глупость: ты сгоришь первым.

— Нет, но обещаю тебе: если ты ещё раз так назовёшь Эа, следующий месяц не будет ни одной драки!

— А вот это аргумент! Молодец, рыцарь, хвалю! Возможно, я сделаю из тебя нормального одержимого. Ну так вот, на этот раз твоя шлю… прости, её высочество, благородная и наимудрейшая Эа… — голос сущности просто сочился сарказмом. — Сказала дельную вещь! Герцог не потерпит такого оскорбления, и тебе точно придётся несладко в ближайшее время.

— Тебе-то что? Новые трупы — твоя радость, а не повод для философии?

— Всё так, но я привязался к твоей тушке. Оставаться в этом мире без носителя — та ещё морока. Новое тело найти, хозяина подавить... А пока ищешь — не попадись охотникам или этим «псам Творцовым»: последнюю фразу демон почти выплюнул.

Завидев охотника, слуга у двери согнулся в поклоне. Ксан, не глядя на него, толкнул тяжёлую створку и шагнул наружу. В лицо ударил влажный, холодный воздух, пахнущий лошадиным навозом и мокрой землёй.

Сделал несколько шагов по засыпанному мелким гравием двору и почти сразу остановился. Наперерез от конюшен шли трое.

Одинакового роста, коротко стриженные (что не в моде в Ан-Го), они походили на братьев — плотные фигуры затянуты в серые камзолы, на поясах — короткие палаши, на ногах — высокие кавалерийские сапоги.

— Всё ясно, — подумал охотник. — Бывшие гвардейцы старшего герцога, а ныне — личная стража младшего.

— Сир Ксанрив? — старший в тройке обратился к нему; остальные двое плавно шагнули в стороны, образуя подобие полукольца и отрезая пути к отступлению.

— Господа, с кем имею честь? — Ксан сделал шаг назад и влево, разрывая дистанцию и пытаясь выстроить противников в линию. Тот, который заговорил с ним, криво усмехнулся, оценив манёвр.

— Не стоит, сир охотник. Мы всего лишь посланы передать вам вызов на дуэль и условия. Так как герцог считает себя оскорблённой стороной… — экс-гвардеец развёл руками. — Дуэль состоится завтра в обед на центральной арене. Бой до смерти без доспехов. Извинения не принимаются. Оружие по выбору. Вы принимаете вызов?

— Будто у меня есть выбор, сир гвардеец. — Ксан тяжёлым взглядом встретил старшего.

— В таком случае разрешите откланяться. — Гвардеец коротко кивнул и лихо развернулся на каблуках; двое других последовали его примеру, не утруждая себя прощанием.

Ксан смотрел им вслед и внезапно поймал себя на мысли, что давненько не улыбался просто и искренне.

*****

— Вставай, пьянь! — голос демона был хриплым и раздражённым. — Или ты планируешь явиться на собственную казнь с перегаром?

Ксан проснулся в «Золотой подкове» с чугунной головой и вкусом дешёвого пойла во рту. День обещал быть таким же паршивым, как и вся его жизнь в последнее время.

Комнату в респектабельном заведении он снял, просто бросив трактирщику золотой: тот брезгливо скривился (ещё бы! Ксан как был в пропылённом дорожном плаще и видавших виды сапогах, так и заявился в одну из лучших таверн Высокого города), но ключ всё-таки выдал.

Вставать не хотелось. Туман за окном был таким плотным, что казалось, будто мир за стенами таверны перестал существовать. «В такую погоду умирать — последнее дело», — подумал он, переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло на голову.

До поединка оставалось полдня, а арена была в двух шагах. Спешить не имело смысла. Ксан понятия не имел, чем заняться в ожидании драки, поэтому позволил себе проваляться в постели до позднего утра

Когда мышцы окончательно затекли от долгого лежания, а похмельный туман в голове так и не отступил, Ксан всё же встал с кровати. Телу необходимо было размяться: разогнать кровь, проветрить голову. Как бы там ни было, умирать он сегодня не собирался.

Он начал с разминки. Тело, затёкшее после сна, требовало нагрузки. Отжимания до лёгкой дрожи в руках, скручивания для пресса, глубокая растяжка... Особое внимание он уделял спине и позвоночнику. Гибкость для охотника важнее грубой силы; она позволяет двигаться быстро и плавно, с той самой кошачьей грацией, что не раз спасала ему жизнь.

Затем он взялся за ножи. Лезвия молнией вылетали из гнёзд на поясе, чертили в воздухе смертельные петли и возвращались в руку. А затем снова срывались в полет, чтобы с грозным шипением вонзиться в мишень. Даже назойливая муха однажды стала такой мишенью.

Дальше пришло время для любимой пары: бастард и топорик. Это было знаменитое оружие работы мастера Тофура из королевства Миг-Мар — одного из самых известных кузнецов северных королевств. Ксану эта пара досталась почти случайно: он просто увидел её в лавке и выложил двести полновесных золотых, не торгуясь. Оружие было сделано на славу — идеально лежало в руке и имело превосходный баланс, а гравировка на ножнах стала приятной неожиданностью.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть... — охотник мерно отсчитывал про себя.

Плавное движение вниз и назад. Веерная защита перетекает в выпад из невозможного положения.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть... — уйти вниз. Блок. Удар левой в колено воображаемого врага.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть... — руки замелькали с сумасшедшей скоростью. Со стороны он казался укутанным в стальной кокон глухой защиты.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть... — кокон взорвался серией финтов. Атаки по всем уровням.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть... — скользящий блок. Проход под удар. Сдвоенная атака в горло. Последний противник повержен.

Бастард с лёгким шелестом вернулся в ножны. Ксан усмехнулся. Сегодня он выполнил комплекс безупречно. Даже демон внутри не нашёл бы к чему придраться — настолько чистым и быстрым был бой с тенью. Такое удавалось не каждый день.

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Воздух в комнате был спертым, пахло сыростью и старым деревом. Он проверил снаряжение — привычный ритуал успокаивал. Плеснул в лицо ледяной водой из кувшина, прогоняя остатки сонливости, и накинул плащ. Дорога до арены заняла минут десять, но погода портилась на глазах. К полудню он уже стоял в проёме ворот, зябко ёжась. С неба срывалась мелкая морось, пропитывая плащ — одежду, которую ему предстояло скинуть перед боем.

Песок на арене превратился в мерзко чавкающую кашу. Было холодно и противно.

«И как им только не лень выползать из дома в такую погоду?» — подумал Ксан мрачно созерцая заполненные трибуны. — «Или лучше спросить: откуда о дуэли узнало так много людей превратив обычное выяснение отношений в развлечение для толпы?»

Но в это время раздался глухой звук рога, приглашая бойцов.

Скинув плащ, охотник шагнул на песок арены — и она взорвалась приветственными криками.

Он прошёл к середине арены на ходу доставая любимую пару и замер обводя взглядом трибуны.

Захотелось сплюнуть просто от того что чья-то смерть может быть развлечением.

— Знаешь, мне кажется, вы иногда даже честнее: убивать и пакостить — ваша природа, и вы не пытаетесь этого скрывать. А эти, — он обвёл мечом трибуны (что было расценено как жест приветствия), — вот кого надо бояться: за милой улыбкой может скрываться кинжал, а за страстным поцелуем — яд.

— Оставь эту демагогию, лучше сосредоточься на бое. А то, знаешь ли, не хотелось бы менять хозяина... Впрочем, я уже говорил об этом, — демон внутри ухмыльнулся. — Знаешь, кто будет бретером?

— Откуда мне знать, — ответил он равнодушно. Ему было плевать, кого убивать.

— Да-да, только не упади в обморок, — злорадно оскалился демон. — Бретер — Брендон Шаака!

— М-м-мать... — охотник болезненно поморщился, и было от чего.

Брендон Шаака по прозвищу Молот Господа был известен на всё королевство. И не только как опасный бретер, проведший больше двух десятков дуэлей во славу всевышнего (разумеется), но и как человек, наиболее преданный Новой Церкви и псам творцовым, сиречь инквизиторам.

О нём ходило множество легенд, но, пожалуй, самая известная рассказывала о том, что Шаака ещё в детстве был избран Творцом: мол, к нему был подослан бесёнок, чтобы совратить молодую душу... Но Брендон уже тогда был крепок верой и телом и так наподдал прислужнику тёмных сил, что тот поспешил убраться обратно в Изнанку. По мнению охотника, история была не более чем сказкой, распространяемой церковниками, что, однако, не делало Молота Господа менее опасным соперником, ведь двадцать трупов в двадцати дуэлях говорили сами за себя.

— Не вешай нос, охотник! Тем веселее будет. И ещё: как ты понимаешь, поддержать своего любимчика припрутся Псы Творца, поэтому моя помощь будет о-о-очень незначительной. Ты же не хочешь, чтобы нас сожгли? — Ксан почувствовал, как демон внутри него ехидно оскалился. — А вон, смотри, и твоя Эа. Или всё же не твоя? Как думаешь, за кого болеть будет?

— Не твоё изнаночье дело! — он отыскал взглядом принцессу.

В кругу юных фрейлин и охраны, в белоснежном платье и подбитой мехом накидке, она сидела, чуть подавшись вперёд.

Пусть далеко, но ему нравилось представлять, что она сейчас неотрывно смотрит на него. «До чего же красива», — отметил он мысленно. И эта красота скользила в каждом жесте, в повороте головы, в том, как взволнованно она закусывала губу, глядя на него.

Он отвёл взгляд от принцессы с болезненным сожалением. Её утончённый образ ещё стоял перед глазами, когда глухой, протяжный звук рога разорвал шум толпы.

Ксан резко выдохнул и перевёл взгляд на противоположные ворота.

Наконец-то ворота на другом конце арены распахнулись. На песок шагнул невысокий, сухой и жилистый человек. Было вообще непонятно, как он удерживает огромный боевой молот.

Увидишь такого — через минуту не вспомнишь; вот только татуировка на руке в виде двух десятков маленьких черепков привлекала к себе внимание.

Дуэлянты заняли позиции друг напротив друга, ожидая сигнала к началу поединка. Маленький человек поднял свой молот над головой и замер. Казалось, он может простоять так вечно. Охотник невольно зауважал силу, скрытую в этом тщедушном теле.

Он ещё раз взглянул на принцессу и в этот же момент молот бретера с сумасшедшей скоростью пошёл вниз. Замешкайся Ксан ещё на долю секунды — и его скудные мозги весело разлетелись бы по всей арене. Но в последний момент он сумел перенести вес тела на правую ногу развернуть корпус, пропуская тяжёлый биток в волоске от себя.

Охотник крутанулся. Старый бастард метнулся к брюху Брендона, грозя вспороть его, словно селедку. Но легенды не врали: изо всех сил он рванул молот назад и успел подставить рукоять под острие клинка. Оружие с глухим звоном столкнулось, высекая искры, и тут же бретер сам перешёл в наступление.

Бойцы отскочили друг от друга, и песок арены взметнулся под их сапогами. Публика взревела. Буквально за пару секунд эти двое выдали больше искусства, чем некоторые за весь бой. Толпа чуяла кровь и не сдерживала себя.

Ксан качнулся влево и тут же атаковал колено бретера. Но молот уже летел навстречу — клевец пронёсся около самого лица. Он едва успел отвести удар, прогнувшись в спине.

На трибунах царил хаос. Двое простолюдинов уже успели сцепиться, не поделив ставку; чуть выше над ними пьяный ремесленник на задних рядах вскочил с места, не замечая, что расплескал эль. Он смотрел на арену, забыв моргать, и что-то нечленораздельно ревел в восторге.

В ложе для знати молодая дама в бархате так сильно сжала веер, что костяшки её пальцев побелели; она не кричала, лишь приоткрыла рот в беззвучном «ах». Её спутник, седой мужчина в военном камзоле, подался вперёд, оценивая технику бойцов с холодным профессионализмом.

А на арене тем временем невозможные выпады сменялись сложными защитными комбинациями. Обманы и финты сыпались один за другим, как из рога изобилия. Иногда скорость атак была такой, что у зрителей начинало рябить в глазах, а мелодичный звон стали будто складывался в протяжную погребальную песню — вот только пока было неясно, по кому.

Темп был убийственным. Люди устают, даже самые лучшие. Ксан чувствовал, как с каждым ударом силы покидают его. А демон... демон сейчас был бесполезен. Он забился в самый тёмный угол сознания, чуял инквизиторов и скрежетал клыками не в сила помочь.

— Твою в Творца душу мать, как же больно!..

Клевец боевого молота, сверкнув будто молния, ожёг плечо охотника. Рука тут же повисла плетью, меч выпал, и Ксан почувствовал, как по коже побежала липкая и горячая кровь.

Поединок был проигран. Это было понятно любому. Получить такую рану — ничего хорошего ждать от этого не стоило.

Второй удар он отбил лишь благодаря демону внутри (кажется, даже слегка зацепил Брендона), но бретер ответил молниеносной контратакой. Тычок окованной рукоятью в грудь выбил воздух, а подсечка бросила Ксана на песок.

Он рухнул, пытаясь вдохнуть. Перед глазами всё плыло. Тварь внутри бесновалась, требуя встать и откатиться от нависшего над ним бретера.

Боль пульсировала в руке с каждым ударом сердца. Он хотел лишь одного — увидеть её. Взгляд метнулся по трибунам и нашёл знакомый силуэт. Эа смотрела на него, собранная и прямая. Ему снова почудился тот странный отблеск в её глазах... но мысль оборвалась.

Демон внутри вдруг умолк. Затем он исчез совсем, оставив после себя звенящую тишину в голове.

«Вот и всё», — мысль была ледяной и спокойной. Ксан поднял взгляд: молот уже падал, заслоняя небо.

На Ксана обрушилась волна первородного ужаса, но этот страх не парализовал, а защищал. Чёрная пелена затопила сознание, притупляя чувства и боль. Он видел лишь глаза Эа — два колодца с демоническим огнём. Для Шааки же время словно остановилось. Молот в его руках налился невыносимой тяжестью. Пространство перед ним сгустилось в стену из спрессованного песка и абсолютной тьмы.

Время превратилось в тягучую смолу. В этом вязком, застывшем мире осталась только одно желание — выжить. Что-то щелкнуло в голове, заставив его действовать.

Щелчок: он видит, как в удивлении отшатывается Шаака.

Щелчок — он вскакивает на колено.

Щелчок — посылает своё тело вперёд, метя здоровым плечом в колено противника.

Щелчок — Брендон был слишком озадачен, чтобы успеть среагировать, а потому он на песке арены, сбитый броском охотника.

Щелчок — острие топора входит в плоть, пришпиливая руку бретера к арене. Тот рычит от боли.

Щелчок — подхваченный меч у его кадыка. Ксан смотрит в глаза врагу. Оставлять за спиной такого противника нельзя. Милосердие здесь — слабость.

Щелчок — лезвие с влажным хрустом рассекает хрящи. Кровь толчком выплескивается на песок.

Тугая алая струя весёлым фонтанчиком вырывается на свободу, будто ждала этого всю недолгую жизнь бретера. Рубиновая жидкость смешивается с серо-жёлтым песком, превращая всё вокруг в отвратительную грязно-малиновую кашу. Ноги Брендона конвульсивно дёргаются. Каблуки его сапог глубоко взрывают песок. Он будто хочет найти опору, от которой сможет оттолкнуться, чтобы встать и продолжить поединок... Но всё тщетно: со вскрытым горлом не живут.

Щелчок — и время возвращается в обычное русло. Мир взрывается рёвом толпы.

— Магия...

— Демоны!

— Инквизиторов сюда!

Ксан и сам уже видел, как серые рясы Псов Творца скатываются на арену.

— Беги! — вопила тварь внутри. — Псы здесь! Я чувствую их волшбу!

— Ну и куда я побегу? Слишком далеко всё зашло. — Он сделал паузу, глядя на приближающиеся серые рясы. — Прости... ты был хорошим демоном.

Злая ухмылка на губах — он готовился продать свою жизнь подороже.

Но реальность вдруг лопнула, как гнилая ткань. На одно мгновение Ксан увидел перед внутренним взором глаза Эа — два янтарных озера. А затем — рывок, падение в никуда — в спасительную тьму.

Глава 5

Что-то кольнуло сознание, обрывая сон. Ксан рывком сел и… чуть не потерял сознание снова. Раненая рука и большая потеря крови явно были против таких экспериментов.

— Доброго утречка, сладкий. — издевательски промурлыкал демон

— Твоё присутствие не делает этот день лучше. Но, выходит, я не сдох.

— Но-но, без оскорблений. Между прочим, если бы не я, второй удар Шаака раскроил бы твою буйну голову. — Демон, кажется, пребывал в прекрасном настроении.

Ксан аккуратно прикоснулся к затылку — голова раскалывалась. В помещении воняло нечистотами. Для его обострённого обоняния этот запах был почти осязаем.

— Ага, а дальше ты куда делся? Видел же, что был нужен.

— А это ты у своей принцессы спроси. Я понятия не имею, что она спустила с поводка... Но встречаться с этим не хочу. Кстати, а принцесса, похоже, всё-таки не твоя? Раз у неё такая тварюка за пазухой...

Охотник поморщился: от разговора сознание мутилось ещё сильнее.

— Когда-нибудь я всё-таки тебя сожгу.

Тварь в ответ лишь хмыкнула.

— Где мы? Не в курсе?

Тёмные круги наконец отступили, но лучше от этого не стало: мир вокруг тонул в густом полумраке, в котором очертания предметов расплывались, превращаясь в бесформенные тени.

— Понятия не имею. — паразит внутри пожал плечами.

— Ну, по крайней мере, я не в цепях и не в подвале. Значит, точно не у Псов, будь они неладны. Хотя, как мне кажется, это ненадолго.

В голове шумело, мысли путались... Что это за место? А изнанка его разберет! Сквозь гул в ушах пробивалась лишь одна мысль: с потолка не капает. Уже неплохо. Значит, крыша над головой есть — замок это или хлев, неважно. А судя по местной вони, охотник ставил на хлев.

Ксан устало уронил голову на холодный пол.

— Изнанка его знает, где мы... Хотя, какая разница? Одно захолустье ничем не лучше другого.

— Что, прости? — охотник едва разбирал слова демона, пробивающиеся через колокольный звон в голове.

— В заднице мы! — рявкнула тварь. — И нам нужно из неё выбраться.

— Иногда, пусть и редко, ты даешь дельные советы. Вот только… мне бы встать для начала. — Ксан, кряхтя и тихонько подвывая, поднялся, опираясь на стенку, и огляделся в поисках окна или любого другого отверстия. Выглянув через которое можно было получить хоть какое-то представление о том, куда, а главное — откуда бежать.

Скрип открывающейся двери вонзился в мозг раскалённой иглой. Тело среагировало само — дёрнулось в сторону, разворачиваясь к угрозе. В глазах тут же потемнело, к горлу подкатила тошнота, и он лишь чудом удержался на ногах, вцепившись онемевшими пальцами в холодный камень стены.

— Оп, не успели. — Демон внутри подался куда-то вглубь сознания.

— Стоять! — Силой воли рыцарь не дал демону исчезнуть. — Даже не думай меня бросать ещё раз! Сожгу! Сначала изгоню — потом сожгу!

Дверь отворилась, впустив в полумрак полосу тусклого света. На пороге стояла девушка — совсем юная, лет восемнадцати. В руках она держала тяжёлый бронзовый подсвечник, пламя свечей дрожало, отбрасывая на стены причудливые тени. Ксан прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Боль в затылке пульсировала в такт с огоньками свечей. «Малышка», — промелькнуло в голове. Он выдохнул и позволил себе немного расслабиться.

Девушка сделала пару стремительных шагов и резко замерла, увидев охотника. Ксан вознёс короткую молитву богам за то, что она не закричала. Её лицо было совсем рядом, и он успел заметить тонкий белый шрам на лбу и густые каштановые волосы, в тусклом свете свечей отливавшие медью.

Дверь с протяжным скрипом закрылась за спиной незнакомки. И это словно стало сигналом: её рука нырнула под платье. В Ксана полетел круглый предмет.

Охотник инстинктивно отшатнулся — бросок был неточен. Он открыл рот, чтобы заговорить:

— Миледи, я...

Кругляш хрустнул под ногой. Облако едкой пыли взвилось вверх, мгновенно заполняя лёгкие. Глаза обожгло, мир превратился в размытое пятно. Кашель скрутил внутренности. Отступая и пытаясь вытереть побежавшие ручьем слезы, он получил удар в живот — сильный, точный. Падение выбило из груди остатки воздуха. Падая, он задел раненую руку, и спасительная тьма накрыла его в очередной раз.

Сознание вернулось резко, вместе с ощущением ледяной воды. Его прошиб холод. Ксан задохнулся, кашляя и отплёвываясь. Тело тут же отозвалось болью — лучше бы и не приходил в себя.

Он лежал на мокром полу, который холодил спину. Ксан мрачно взглянул на незнакомку. Девушка стояла над ним, грозно занеся тяжёлый подсвечник, готовый в любую секунду обрушиться на его многострадальную голову.

— Приплыли! — проворковал демон. — А ведь согласись: глупее смерти для охотника на демонов не придумать?

Охотник проигнорировал своё второе «я». Он старался сдержать бранные слова и заговорить с девицей:

— Миледи, я бы хотел…

— Замолчи! — Девушка грозно (по крайней мере, она так думала) топнула ножкой. — Вопросы здесь задаю я!

— Хорошо, моя госпожа. Я готов ответить на любой из них. — Обречённо отозвался Ксан; мокрая одежда противно прилипла к коже.

— Итак: кто ты? — Симпатичные бровки девушки сошлись домиком. Охотник едва сдержал улыбку, увидев это; а демон внутри залился утробным смехом.

— Человек, о прекрасная госпожа!

— Издеваешься? — Подсвечник угрожающе качнулся, метя прямиком в лоб. — Я спрашиваю: кто ты и что здесь делаешь? — Подсвечник снова качнулся в сторону Ксана.

— Ни в коем случае, госпожа. Я и вправду человек, и я лежу. — Затем, чуть задумавшись, добавил: — Мокрый человек, которому холодно лежать на полу.

— Ну как хочешь! — Она легко пожала плечами.

Подсвечник ещё раз поднялся вверх и уже готов был начать движение вниз. Но девушка не учла, что имеет дело не с рыночным воришкой или подвыпившим ухажёром, а с охотником. Пусть и раненым.

Тяжёлый подсвечник — воплощение девичьего гнева — опускался на Ксана. Но охотник уже перехватил её ноги в грубых ботинках и резко дёрнул на себя.

Девушка потеряла равновесие. Негромко взвизгнув, она со всего маха плюхнулась на пол. Подсвечник, крутанувшись, улетел в угол и с грохотом ударился о камни.

Ещё секунда — и незнакомка оказалась придавлена немалым весом охотника. Его здоровая рука легла поперёк её горла, не позволяя издать ни звука.

— Я тебя сейчас отпущу, и мы с тобой побеседуем, не угрожая друг другу тяжёлыми предметами домашней утвари, хорошо?

Она пахла мёдом — тем, что привозят торговцы с лавандовых полей юга. Незнакомка лишь дёрнула головой.

Ксан аккуратно убрал руку с горла девушки:

— Как тебя зовут, прекрасная госпожа?

— К-к-к… Керон! — Девушка нервно сглотнула. — И никакая я вам не госпожа вовсе!

— Ну не госпожа так не госпожа. Как скажешь, Керон! Меня, кстати, зовут Ксан! А ты не расскажешь, где мы?

— А вы не могли бы с меня встать?

Ксан хоть и ослабил хватку, но всё ещё придерживал девушку: во-первых, чтобы не сбежала, а во-вторых — так лежать было куда приятнее, чем на холодном каменном полу.

— Могу. Только пообещай, что ты не сбежишь и не начнёшь звать на помощь! Мне, как видишь, она самому нужна. — Он показал ей залитую кровью раненую руку. — И не хотелось бы новых проблем.

— Обещаю!

Охотник скатился с неё (подняться не получилось). К стене он добрался ползком, сел, облокотившись на плохо обработанный камень. Перед глазами снова поплыли кровавые круги.

— Ну и почему я не должна позвать охрану? — Поднявшись, девушка демонстративно отряхнула юбку; взгляд её был скорее требовательным, чем испуганным.

— Понятия не имею, если честно. Ты мне скажи, до сих пор же не позвала почему-то? — Ксан пожал плечами.

Керон в лёгкой задумчивости прикусила губу и изучала охотника, наклонив голову набок. «А она довольно хороша собой», — мелькнула мысль. Каштановые волосы, милое личико, удивительные медового цвета глаза. Фигуру вот только не разглядеть под серым, ужасно скроенным шерстяным платьем.

— Возможно, мне тоже нужна помощь, Ксан! — Девушка наконец что-то решила для себя и прервала начавшую затягиваться паузу.

— Спасать прекрасных незнакомок — моё ремесло, — охотник попытался развести руками, но так и не смог этого сделать. — Но, как ты видишь, я сейчас немного не в форме!

— Это не срочно, я думаю, ты успеешь поправиться! Но я помогу тебе, только если мы сейчас заключим с тобой сделку, идёт?

— Идёт... прекрасная госпожа!

После этих слов «прекрасная госпожа» смачно плюнула себе на ладонь и протянула её Ксану для рукопожатия. Охотник удивлённо дёрнул бровью: такого способа заключения сделок он не помнил со времён, как покинул свою рыбацкую деревушку. Тем не менее, он проделал то же самое и крепко пожал руку Керон. Демон внутри заржал во всю свою лужёную глотку.

— Итак, где мы, Керон? — Охотник всё ещё сидел на полу, пытаясь прийти в себя и унять головокружение.

— В Академии Покорных, ещё точнее — в дамской уборной Академии Покорных! — Керон стояла, скрестив руки на груди и ехидно улыбаясь. — Но ты не переживай, этим уровнем почти никто не пользуется и вряд ли здесь появится кто-то ещё!

«Да, Ксан, ты не переживай, — проворковала тварь внутри, — ты всего лишь в здании, куда попасть труднее, чем в гарем шейха Империи Песков».

Охотник прикрыл глаза и откинулся на стену. Он никак не мог вспомнить, где же слышал это название — «Академия Покорных»? Это точно как-то связано с Новой Церковью.

Три десятилетия назад в славном королевстве Ан-Го появилась небольшая секта, состоявшая, в основном, из пьянчуг и развратников. Глава, как водится, пил вино и читал проповеди о целомудрии, не забывая развлекаться с прихожанками. Так бы всё это и продолжалось до скорой его смерти от цирроза или срамной болезни, если бы не появился молодой фанатик Клементий. Он-то и превратил этот сброд в солидную организацию.

С приходом Клементия, помимо проповедей о свете и вере, Церковь занялась благотворительностью. Работа для бедняков, приюты для сирот (которых демоны плодили быстрее крыс) — идеальный способ завоевать любовь толпы. Бесплатные обеды, вино на праздники... Не белое Ан-Говское, конечно, но дарёному коню в зубы не смотрят.

Всё изменилось, когда старый дурак исчез (ну или ему кто-то помог исчезнуть). Клементий тут же провозгласил себя единственным истинным пророком, а всех прочих объявил еретиками, недостойными света Творца.

Но кто поверит фанатику? Нужны были чудеса. И они явились: первая сотня монахов в серых рясах, способных молитвой загнать демона в Изнанку. Корона, уже готовившая указ о подчинении новой секты, сама поспешила заключить с ней союз. Отныне они не просто Церковь. Они — опора трона. А их монахов очень скоро прозвали «Псами Творцовыми».

Но нашлись и те, кто задавал неудобные вопросы: чьё золото звенит в чашах для подаяний?

Такие люди исчезали — тихо, бесследно. Потому что в Ан-Го все знали: если долго копаться в церковных делах, можно услышать, как под ногами хрустит хворост.

Тем временем Церковь стала главной опорой трона. Но даже опору нужно держать в узде. Королю нужны союзники, а не претенденты на власть. Монарх жалует им землю на окраине столицы — грязный пустырь, усеянный древними камнями, — где святошам предстояло на долгие годы увязнуть в строительстве своей вотчины.

Церковники приняли дар с благодарностью... и за десять лет возвели на костях руин дивный соборный град. Теперь здесь было всё: инкубатор для «Псов Творцовых», питомник Академии Покорных, орден матерей-наставниц... И даже сад для черни, чтобы та не забывала о милости Церкви.

Ксан ещё немного поморщил лоб, но так и не вспомнил ничего конкретного. Он вздохнул: — Что ещё за Академия Покорности?

— Ну, во-первых, Академия Покорных, а не покорности! А во-вторых... Неужели ещё остались богачи, которые не слышали о нашей альма-матер? — Керон всплеснула руками.

— Я разве похож на богача, красавица?

— Ну уж точно богаче меня... Ладно. — Она раздражённо махнула рукой. — Слушай... Ты ведь знаешь про сирот? Церковь забирает их после нападений демонов.

— Ну кто же в Ан-Го не слышал об этих добрых делах. — Ксан задумчиво поскрёб щетину. — Кажется, церковь даёт им приют и образование. В дальнейшем мальчики, проявившие себя в обучении и укрепившие свою веру — тут охотник ехидно хмыкнул, — могут стать Псами. А девочки... С ними сложнее. Служанок и гувернанток из них воспитывают. Что-то вроде того?

— Что-то вроде... — теперь уже пришла очередь Керон ехидно улыбаться. — Не знаю, как там обстоят дела у мальчиков и Псов, но из нас воспитывают не совсем гувернанток.

— А кого же?

Голова всё ещё кружилась. Ксан с трудом поднялся и прижался лбом к холодному граниту, пытаясь унять жар.

— Нам нужно место поукромнее. Для заговорщиков дамская уборная — не лучший выбор.

Керон ловко нырнула под его здоровую руку, позволяя опереться на себя.

— Кого? — Она усмехнулась, но в глазах не было и тени веселья. — Хороший вопрос. На самом деле, всё просто. Нас покупают.

Она шла медленно, поддерживая его, и говорила ровно, будто обсуждала погоду.

— Приходит покупатель. Любой, у кого есть золото. Трогает, осматривает... Младшие дороже — из них можно слепить идеальную игрушку. Старшие дешевле, ими просто пользуются.

Её пальцы на его руке едва заметно дрогнули.

— Гувернантки, служанки... шлюхи. Всё зависит от того, сколько заплатили. Вот и вся наука.

— Какая занятная арифметика..., — голос демона сочился ядом. — Мальчики для войны, девочки для утех. И всё под одной крышей.

Тёмные коридоры Академии Покорных давили со всех сторон. Света почти не было — лишь редкие факелы в ржавых держателях едва разгоняли мрак. Воздух, густой от дыма, с трудом попадал в истерзанные лёгкие Ксана.

Каждый шаг отдавался болью. Даже поддержка демона не могла побороть слабость от потери крови и раздробленной кости. Ксан почти висел на хрупкой Керон. Как она справлялась с его весом, оставалось загадкой.

— Керон... — Горло пересохло так, что сглотнуть не получалось. — Мне бы... передохнуть.

Она, не отвечая, втолкнула его в непроглядную тьму бокового ответвления.

— Сиди тихо!

Охотник ударился плечом о камень и сполз на пол. Голова шла кругом, к горлу подкатывала тошнота. Он изо всех сил боролся с подступающим обмороком. «Надеюсь, она знает, что делает», — эта мысль была единственной, что удерживала его в сознании.

И тут из глубины коридора донёсся дребезжащий голос:

— Что ты тут делаешь, послушница?

— Я была в уборной, мать-наставница. — Этот голос, несомненно, принадлежал Керон.

— Почему здесь? — Наверху всё было занято, мать-наставница.

— Врёшь! — дребезжащий голос сорвался на визг.

— Но я…—Хлёсткий звук пощёчины оборвал её голос.

— Не ври мне, послушница, никогда! Слышишь меня? Знаю я, что вы тут делаете! Рукоблудничала небось? Ну? Чего замолчала? Отвечай! Так ведь?

— Да, мать-наставница.

— То-то же! Я вас всех насквозь вижу! Значит, завтра будешь драить все без исключения уборные! Раз шастаешь по ним по всей академии!

— Хорошо, мать-наставница. Но завтра меня должен был навестить барон де Лирондо. — Керон шмыгнула носом (ну или, по крайней мере, Ксану так показалось).

— Перетопчется твой барон! Он не внёс за тебя и половины суммы! Всё! А теперь марш наверх!

— Слушаюсь, мать-наставница.

Ксанрив сидел на холодном полу почти в полной темноте и слушал, как по коридору удаляются шаркающие старушечьи шаги.

«Торговать душами и телами под покровом веры. Есть ли способ заработка древнее?» — мысль была холодной и острой, как осколок льда.

— А что не так, мой дорогой охотник? — голос демона был ленивым и сытым. — Всем нужны деньги. Девочки во все времена — отличный товар. Ну и мальчики... Те, которые не стали Псами, тоже найдут своего покупателя.

Слова демона доносились до Ксана будто сквозь толщу воды. В глазах снова потемнело, сознание начало ускользать... но он удержался на самом краю.

Время шло. Ксан рискнул сесть. Если не двигаться, боль чуть притуплялась. Главное — не соскользнуть в темноту.

Стена холодила спину, а пыль, устилавшая пол, скатывалась в мелкие шарики грязи, липнущие к ладоням.

Щербинки на камнях плясали перед глазами, складываясь в незатейливые узоры.

Время растянулось в вечность: минута? час? день? На сером фоне плыли кровавые круги.

Он медленно сползал по стене. Приходил в себя от прикосновения к полу, со стоном поднимался — и странные узоры вставали перед глазами вновь.

— Эй, ты здесь?

Ксан осоловело повёл головой. Воображение?

— Здесь... — собственный голос прозвучал глухо, будто он перебрал на пирушке.

Перед глазами возникло озабоченное лицо с медовыми глазами.

— Ой-ёй, да ты совсем плох... Давай, мужчина, вставай. Мы почти дошли!

Тёплые пальцы коснулись его руки. Керон. Она тянула его вверх, заставляя встать. Ксан застонал: первый же шаг отозвался дикой болью в раненой руке, но он лишь стиснул зубы. Её смешное, отчаянное пыхтение у уха странным образом придавало сил. Если эта девчонка может тащить его тушу, то и он не имеет права сдаваться.

Каждый шаг был подвигом. На ступеньках стало совсем худо. В один момент ноги подкосились, и они рухнули вместе. Девушка зашипела от боли.

— Вставай! — её голос, тонкий и придушенный, бил по вискам сильнее боли.

Мир качался и плыл. Ксан не видел ничего, кроме кровавой мути. Воздух. Ему нужен воздух. Нестерпимо хотелось вдохнуть чистого воздуха, а не смешанной с дымом тяжелой и затхлой дряни.

Каждый шаг был маленькой победой. Ещё один. И ещё.

А потом — дверь. Полоска тусклого света и порыв холодного воздуха, который показался ему слаще вина. Он хлынул в лицо, разгоняя кровавый туман, и круги перед глазами начали медленно таять.

— Где мы? — говорить было трудно.

— Тише! — шепнула Керон. — В саду... В дальней его части, — она нервно крутила головой, отчего каштановые волосы щекотали небритую щёку охотника. — Здесь редко ходят, но патруль... Лучше молчи.

Они крались вдоль стен, прячась в тени. Ксан едва переставлял ноги. Он понятия не имел, куда она его тащит, но ему было всё равно. Без неё он бы уже давно лежал без сознания.

И тут из темноты выступили белые розы. Это было почти нереально: мрак и — цветы, похожие на упавшие звёзды. Он моргнул, прогоняя видение. Это был всего лишь большой куст... Девушка рядом нежно перебирала бутоны пальчиками.

Ксан кашлянул:

— Малышка, ты меня сюда закопать привела?

— Кстати, неплохой вариант, — демон внутри потянулся. — Переселиться в неё, что ли? А то ношусь с тобой, а ты каждый день сдохнуть норовишь.

Ксан почувствовал, как демон облизнулся. Он никогда не понимал этой связи; просто ощущал его эмоции как свои.

— Хм-м... Всегда хотел узнать, что они испытывают, когда кончают...

— Сдохни, а? — процедил он сквозь зубы. — Боюсь, тебе понравится. Ты затрахаешь всё, что шевелится, а потом и сам сдохнешь: их тела вряд ли долго смогут выдержать твою паскудную личность.

В ответ раздался лишь мерзкий смешок.

— Это не просто цветы, это твой шанс остаться в живых. — Керон окинула его задумчивым взглядом, отломила розу и пристроила её за ухом. — Пошли, охотник.

Она подставила плечо. Ксан снова навалился на неё всем весом.

«Цветок поможет? Ха! Ему и королевский лекарь вряд ли бы помог», — мысль была вялой, пропитанной болью и неверием. Никогда ещё он не чувствовал себя таким беспомощным.

Каждый шаг давался с трудом. В его личной вселенной прошла целая вечность, прежде чем они подошли к старой ржавой решётке. За ней не было видно ни зги, лишь угадывались обшарпанные стены и крутые ступени, уходящие во тьму.

— Крот! Кро-о-о-от! — Керон почти прижалась лицом к прутьям и кричала куда-то в непроглядную темень. — Ну Кротик, миленький, просыпайся, я тебе цветочек принесла!

— Керон... — Он поморщился и потрогал разбитый затылок. — Меня сегодня так приложили по голове, что я уже не понимаю, что реально. Мы собирали цветы в саду, а теперь... ты зовёшь подземную тварь?

Керон ответила ему мрачным взглядом.

— Крот — это прозвище смотрителя казематов, он мой друг!

— То есть ты меня решила сразу в казематы сдать?

Она возмущённо фыркнула.

— Казематы давно заброшены. Они стоят пустыми, и лишь Крот присматривает за ними. На моей памяти туда никого не заточили. Так что там будете только вы с Кротом. Он... милый. — Она на секунду задумалась. — Хоть и страшный.

Последнюю фразу она добавила шёпотом, затем развернулась и закричала в темноту: — Кр-о-о-от!

Наконец, далеко внизу, из непроглядной черноты донёсся звук. От стены отразился отблеск факела, а затем послышались тяжёлые, гулкие шаги и невнятное бормотание.

Ксан с трудом поднял взгляд. Из мрака надвигалось нечто, что в последнюю очередь можно было назвать «миленьким».

Огромный горб на спине. Вывернутое на одной ноге колено и смотрящая в обратную сторону стопа, словно у кузнечика. Руки, бугрящиеся нечеловеческими мышцами, были испещрены старыми шрамами. Над правым глазом нависала опухоль размером с кошачью голову. Сальные волосы свисали грязными патлами.

Существо бормотало на ходу. Ксану послышалось: «Демоны… много демонов… всё… кругом… внутри…». — Хотя с той же вероятностью он мог напевать весёлую песенку о любви.

— Ах вот даже как… — Ксан был готов поклясться, что его демон в замешательстве. Оказывается, даже эти твари умеют чесать затылок — Ну здравствуй, пропажа.

— Ты что, знаешь его? — Ксан был удивлён не меньше демона.

— Встречались. — Отозвался тот и ушёл вглубь. — Ксан помянул Изнанку: вытаскивать демона на поверхность сознания не было сил.

— К-к-к-кер… — На лице уродца отразилась напряжённая работа мысли. — Керон. Пришёл. Крот. Рад.

— Кротик, миленький, смотри я тебе цветочек принесла, твой любимый — беленький! — Узловатая, искалеченная ручища бережно приняла подарок и поднесла его к лицу смотрителя. Несколько секунд ничего не происходило, а потом слеза скатилась по щеке уродца.

— Крот. Любить. Керон. Керон опять наказать?

— Нет, Кротик, точнее наказать опять, но на этот раз не отправили к тебе в помощницы. На этот раз пойду уборные драить.

— Уборные — плохо. Вонять. — Калека сделал жест рукой, будто отгоняет от себя дурной запах. — Тогда зачем пришёл?

— Кротик, это мой друг. — Керон недвусмысленно подтолкнула Ксана вперёд. — Ему плохо, но он поправится. Ты можешь за ним присмотреть и покормить его? А я буду забегать к тебе почаще и приносить цветы.

— Крот кормить. Крот смотреть. Керон приходить! — С этими словами смотритель развернулся к Ксану. Охотник сделал попытку отклониться в сторону, но огромная ручища схватила его в охапку. В нос ударил кислый запах давно немытого тела. Решётка со скрипом качнулась, и ступени зарябили перед глазами.

Это оказалось последней каплей. Мрак накатил волной, заглушая боль и мысли. Сознание утонуло в пустоте.

*****

Возвращаться в сознание было больно. Холодный, шершавый пол впивался в щеку. Лежать было неудобно: что-то немилосердно кололо в спину и, судя по противному прелому запаху, это был старый пучок соломы. Пол был холодным, а темнота — почти кромешной.

Тишину нарушал лишь монотонный стук капель где-то в углу. Воздух был пропитан сыростью и тяжёлым смрадом чадящего факела, смешанным с запахом крысиного помёта. Казалось, сами камни сочатся влагой, будто морские губки, которыми так гордятся столичные банщики.

Ксан открыл глаза. Попытка сфокусировать взгляд ни к чему не привела. Вокруг — лишь голые стены и проём входа, перекрытый ржавой решёткой. Та была открыта. Уже неплохо.

— Эй, демон, где мы?

— Там, где и обещала девчонка — в казематах. А она молодец, не обманула. Эта образина, которую она называет своим милым другом, приходит к тебе несколько раз в день, поит и как умеет следит за твоей раной. Конечно, если бы я не штопал тебя изнутри, ты бы уже помер от заражения крови… Но я ведь говорил: легче тебя починить, чем искать новую куклу.

— Да иди ты к своей Изнаночьей матери!

— И так всегда: я для него стараюсь, а он… Вот что вы, люди, за звери такие? Не цените настоящую заботу и любовь…

— Демон, ты просто не способен переселиться в кого-то другого. Признай уже наконец.

— Это я-то не могу? — Демон захлебнулся от негодования. — Да я, если хочешь знать…

«Да-да, конечно», — мысленно отмахнулся охотник, давно научившийся абстрагироваться от этого голоса.

Ксан попытался подняться, неловко перекатился на бок, и в голове вновь разлилась боль.

Тьма накатывала волнами, то отпуская, то вновь принимая в свои мягкие объятия. Далеко на границе восприятия он слышал, как грязно ругается демон, играя спектакль одного актёра: он заламывал руки, подвывал, жалуясь на судьбу... «Голодный паскуда!» — мысленно огрызнулся Ксан. Он чувствовал, как этот ублюдок тянет из него энергию души.

Охотник неловко повернулся и внутри руки что-то хрустнуло. Демон выругался особенно грязно — и очередная волна мрака накрыла охотника.

Вот он ещё смотрит на стену с грязно-бурыми разводами, а вот снова падает в бездну. Но на самом её краю разводы на стенах сложились в письмена — абсолютно чужие, неизвестные никому из тех, кто топчет этот мир снаружи, а не с Изнанки. Впрочем, это вполне мог быть выверт его гаснущего от болевого шока сознания.

Глава 6

Солнечный зайчик скользнул по лицу. Ксан поморщился попытаясь прогнать назойливого гостя, но тот, конечно же, не собирался исчезать. Мальчик тяжело вздохнул и нехотя открыл глаза. За окном начинался новый день — тёплый, солнечный и ничем не отличающийся от сотен других дней в их маленькой рыбацкой деревушке.

Здесь, вдали от шума больших городов и королевских дрязг, жизнь текла размеренно и неспешно. Люди жили небогато, но в достатке: море и небогатые земли окрест давали им всё необходимое, и этого было довольно для тихой, размеренной жизни без тревог и великих амбиций.

Каждый день отец Ксана, как и другие мужики в деревне, затемно выходил на промысел в своей утлой лодчонке и к обеду возвращался домой, принося с собой запах моря, рыбы и ощущение нерушимости мира.

Лёгкий, едва различимый стук заставил Ксана сесть и выглянуть в окно. С той стороны ему приветливо помахал Родрик — рыжий курносый мальчишка, щедро украшенный веснушками, главный заводила в их небольшой компании и по совместительству лучший друг Ксана.

Конечно!!! Как он мог забыть! Ксан со злостью хлопнул себя по лбу: сегодня они должны ловить демона! Родрик сказал, что у бабки Шаркухи, что живёт на краю деревни, куры нестись перестали и молоко, даже только надоенное, скисает. А ещё он, Родрик, как будто смелости набрался и лучину рядом с бабкой зажёг, так та синим цветом горела!

Про лучину это Родрик наврал, конечно, никто ему из мальчишек не поверил, но вот яйца — это да! Ксан сам недавно видел, как его мать десяток бабке отнесла; сказала: помочь старой надо, а то куры у неё совсем не несутся! А с чего бы им не нестись, когда у всей деревни несутся? Нечисто тут что-то, знамо дело.

Он соскочил с кровати, в одно мгновение натянул штаны и старую, не по размеру рубаху и, как был босой, вихрем помчался на улицу.

Постреленок соскочил с кровати, в одно мгновение натянул штаны и старую, не по размеру рубаху и, как был босой, вихрем помчался на улицу.

— Ксанрив! — звонкий женский голос заставил его замереть на месте не хуже кандалов тюремщика. — Куда это ты собрался, сорванец?

— Мам, дык мы это с Родриком, значица… — мальчик замялся, пытаясь на ходу придумать более-менее правдоподобную историю о том, чем они с Родриком будут заниматься. О демонах не могло быть и речи: тогда мамка точно не пустила бы никуда дальше двора целый день, а то и два.

— Ох ты батюшки! Опять с этим Родриком! Нет от него покоя! Ну-ка подойди сюда. — Высокая черноволосая женщина ухватила Ксана за руку и притянула к себе. — Дай-ка я тебя причешу!

— Ну ма-а-ам! Че ты опять? Они же всё равно взлохматятся!

— Не спорь! А то не пущу никуда, отправлю рыбу чистить, когда отец вернётся!

Пришлось подчиниться, ибо больше всего в жизни Ксан не любил две вещи: чистить рыбу и сидеть наказанным дома.

— Ну вот. Хоть на ребёнка стал похож. А то бегает по дому, что твой медвежонок. Разве что листья в волосах не торчат. — Женщина тепло улыбнулась сыну. — Ну вот что. Вот тебе кусок пирога и луковица. Съешьте с Родриком пополам... А то рыжий твой небось тоже из дому на голодный желудок сбежал? Но чтобы к возвращению отца был как утренний прилив: у него для тебя какое-то дело есть. Важное! Понял?

— Угу.

— И будьте аккуратны! — Последнюю фразу Ксан скорее угадал, чем расслышал; едва вырвавшись из материнских объятий, он молнией метнулся на двор догонять Родрика и других ловцов демонов.

Догнал он их перед самым домом бабки Шаркухи.

В команде по отлову демонов, кроме него и Родрика, оказались ещё братья Снуп и Снап — пузатые сыновья мельника, так похожие друг на друга, что и не разберёшь, кто Снап, а кто Снуп. Ксан поморщился: толку от них — разве что бубликами разжиться.

И ещё одним демоноборцем оказался Жбан — сын кузнеца. Их одногодка — выглядел он года на три старше, да и был на голову выше любого. Обычно он целыми днями помогал папке в кузнице, поэтому было странно, что сегодня его отпустили. Хотя... Когда на кону жизнь деревни, тут уж не до молота.

Жбану Ксан обрадовался. Если дойдёт до драки с демонами, крепкий кулак рядом никогда не помешает.

Штаб демоноборцев оказался в кустах ежевики, росших недалеко от дома Шаркухи. Уставившись на Родрика и устроившись поудобнее, мальцы с хрустом грызли пирог и луковицу. Бублики они приберегли на потом.

— Значит так. Я и Ксан проберёмся в хлев Шаркухи и запалим там лучину, чтобы точно узнать: есть демон или нет. Ты Жбан останешься у входа. И ежели с нами что случится... — Тут рыжий непроизвольно хлюпнул носом, но совладал с собой и продолжил: — Должен сдержать демона любой ценой! Понял? — Жбан кивнул со всей серьёзностью одиннадцатилетнего охотника на демонов. — Снуп и Снап! Вы... — Родрик с сомнением оглядел братьев. — Изо всех сил должны будете бежать, чтобы предупредить взрослых! — Братья одновременно кивнули, не прекращая жевать пирог.

План был готов. Родрик молча кивнул Ксану, и они, пригнувшись, выбрались из кустов ежевики

Будто две змейки-зеленушки, Родрик и Ксан скользили в высокой некошеной траве. Колючие стебли хлестали по лицу, оставляя на коже тонкие царапины и запах поля. Они не оставляли следов; ни волк — страшный лесной хищник — ни чуткий олень не смогли бы даже догадаться об их присутствии… По крайней мере, им так казалось.

— Эй! — Скрипучий старушечий голос заставил замереть ребятишек. Ксан даже перестал дышать и вопросительно покосился на Родрика. — Это чьи задницы там торчать? Нукась! Подите сюды!

Ксан и Родрик, поняв, что план провалился, вынуждены были встать в полный рост. Надувшись друг на друга и на весь свет, они, пихая друг друга локтями, поковыляли к старухе, что сидела на завалинке и щурилась на солнце.

— Ктой-то? А-а-а! Ксан и Родрик? Ну и чаво лазаете там, а? Демона штоли опять ловите? Или тебя мать за корзинкой от яиц послала?

— За корзинкой, бабушка. — Ксан виновато пожал плечами.

— За корзинкой стало быть, ага. А лазаете чаво?.. — Старуха вновь откинулась на стенку избы и подставила седую голову тёплым лучам; на лице её блуждала улыбка, а глубокие морщины вокруг глаз сложились в причудливую паутинку. — Ладно уж, зайдите в дом, тама корзинка на столе стоит и яблок возьмите. Кислюшие оне, все одно я такие не ем. Да этим своим, что в ежевике сидят, тоже возьмите, охотнички.

Ксан толкнул рыжего, и мальчишки ввалились в древнюю избу. Немилосердно скрипнула под ногой половица, мальчик отпрянул в сторону и зацепил головой пучок травы, свисавший с потолка.

— Тьфу чтоб тебя! Родрик я же тебя говорил ниже надо было ползти!

— А я-то чего? — Рыжий обиженно засопел. — Сам-то тоже того… этого…

— Эх, ладно, чего уж теперь-то. Теперь коли и есть демон, она его так запрячет, что во век не сыскать! Где же корзина-то, чего-то я не вижу.

— Ксан... — Голос Родрика был полон коварства. — Мы же у неё в доме, даже не в хлеву! Сам дальше докумекаешь?

Ксан воровато оглянулся по сторонам.

— Зажигай!

С ловкостью ярмарочного фокусника Родрик извлёк из рукава промасленную лучину и сунул её в ещё не остывшие угли. Минута — и она полыхнула, яркое оранжевое пламя с аппетитом набросилось на палочку.

— Ты же говорил, что синим должно гореть! — Ксан с сомнением посмотрел на своего напарника.

— Так и знал, что наврал!

— Да я честно!

— Ага, как же, а сейчас что тогда?

— Дык, может, она уже спрятала демона-то? Видал, как нас заметила сегодня быстро, как будто ждала! Может, ей кто из наших проболтался?

— Брось, Родрик. Папка мне всегда говорит: «Умей признавать свои ошибки». — Мальчик отвернулся от друга и уже сделал несколько шагов к выходу, но тут его остановил резкий окрик:

— Гляди! — Ксан оглянулся, рот открылся от изумления, а яблоки, что лежали в подоле рубахи, посыпались на пол. Лучина горела даже не синим, а глубоким фиолетовым пламенем.

— Бежим, пока не ушла! — Родрик сломя голову бросился к выходу.

Ксан, забыв про корзину и яблоки, едва поспевал за ним. Мальчишки выбежали во двор и бросились за угол избы — туда, где сидела бабка Шаркуха.

Ксан со всего маху напоролся на враз замершего рыжего. Не смог остановиться — и оба мальчика покатились по зелёной траве.

Когда мир вокруг перестал крутиться как сумасшедший, он тут же вскочил на ноги.

— Эх ты, растяпа! Упустим же, спрячет же… — белое, белее белого снега лицо Родрика особенно ярко контрастировало с его огненно-рыжими волосами. Сказать он ничего не мог, только мычал что-то нечленораздельное и отползал назад.

По затылку Ксана пробежали ледяные мурашки. Он заставил себя обернуться. Бабка Шаркуха всё так же мирно продолжала сидеть на завалинке, подставляя лицо… Только подставлять больше было нечего: голова была срезана начисто, будто острейшей косой махнул неведомый великан. По старой бревенчатой стене стекал густой ярко-алый кровавый ручей. Старое дерево быстро впитывало карминовую жидкость, приобретая невероятный буро-малиновый оттенок.

Мальчик попятился. В голове набух и с оглушительным звоном лопнул пузырь, оставив после себя звенящую пустоту. Осталось лишь одно желание — оказаться дома, рядом с родителями, которые обязательно защитят.

Схватив Родрика за рукав, он побежал, не разбирая дороги. Вломился в кусты ежевики, изодрал одежду и лицо, чудом прорвался сквозь них, поскользнулся на чём-то липком и скользком, снова вскочил и увидел, что весь с ног до головы перемазался в крови.Думать о том, чья это кровь, он себе запретил. Сейчас важно было только одно — добежать до дома.Он мчался куда-то в глубину леса, таща за собой Родрика. На краю сознания различил звон пожарного деревенского колокола. Вот только раз звякнув, колокол как будто захлебнулся и замолчал.

Что-то с силой дёрнуло его — или он споткнулся? — он так и не понял, но тут же вновь вскочил на ноги.

— Родрик, не отставай! Нам надо добежать до дома! Там папка, он поможет, он у меня знаешь какой. Не отставай, Родрик! — Ксан вновь дёрнул за руку своего друга, но тот не отвечал. Он повернулся — рыжего нигде не было видно. С замиранием сердца мальчик опустил взгляд вниз на свои руки: он всё ещё продолжал крепко сжимать окровавленное предплечье Родрика.В голове надулся и лопнул ещё один пузырь. Сознание мягко и плавно покинуло тело измученного ребёнка.

Первое, что он почувствовал, придя в себя — пронизывающий, безумный холод. Мальчика колотил озноб, зубы стучали с такой силой, что казалось — вот-вот раскрошатся друг о друга. Ксанрив сел, обхватил себя руками и заставил подняться. В голове по-прежнему царила звенящая пустота, и только одна мысль — что ему нужно во что бы то ни стало добраться домой — продолжала управлять им.

Он сделал шаг, затем ещё один. Что-то мягкое оказалось у него под ногой. Он с удивлением уставился на оторванную руку, после чего босой ступнёй оттолкнул её в сторону и продолжил делать шаги.

Шаг, десять, двадцать, тридцать, сто… Поднять ногу, опустить. Поднять другую, пронести чуть вперёд, опустить. Холодно! Как же холодно…

Шаг, десять, двадцать, тридцать, сто… Опушка леса. Вот уже и деревню видно… Так тихо, странно… А вот же чья-то изба горит. Почему не тушит никто? Впрочем, какая разница? Дома ждёт папка. Уж рыбы-то наверное наловил сегодня… шаг… что же так холодно…

Шаг, десять, двадцать, тридцать, сто... Уже и дом видно. Вот сейчас мамка выйдет и заругает, что не явился бате помочь с уловом. Но это ничего — это не впервой. Ой! Как смешно: тётка Летра перед домом развалилась. Уснула что ли? И платье на ней красивое такое — всё красное… Ног что-то не вижу… Холодно…

Шаг, десять, двадцать… Калитка в родной двор. А вот и папка сидит. Топор в руке держит — дрова колол, наверное…

— Папка! Я пришёл! Ты извини, я опоздал. Мы с Родриком демонов ловить ходили! Почти поймали! Честное слово! Только бабка Шаркуха нынче совсем без головы — представляешь? Можно её теперь на ярмарку возить показывать... — мальчик сел рядом с почти надвое разорванным человеком, прижался всем телом, попытался залезть под руку. — Холодно папка! Так холодно… Ты согрей меня! А я тебе помогу потом... ладно?

Смрад разлагающейся плоти и серы в одно мгновение заполнил всё вокруг. Калитка протяжно скрипнула, и на утоптанную землю двора ступила тварь — огромная чёрная псина со свисающими лоскутами шкуры и полностью голым черепом. Она мягко шагнула к Ксану.

— Собачка. Иди к нам с папкой, будешь нас охранять.

Гончая шагнула и утробно зарычала. Из уродливой пасти потекла густая слюна. Тварь облизнулась, готовясь к прыжку, но внезапно замерла и потянула носом воздух — как обычная дворняга, учуявшая что-то неладное. Досадно заскулила и, развернувшись, лишь несколько раз загребла лапами, швырнув в Ксана комья земли.

Гортанный, каркающий на совершенно незнакомом языке приказ разнёсся в воздухе над мёртвой деревней. Гончая ещё раз оглянулась на Ксана и скрылась за калиткой в надвигающихся густых летних сумерках.

— Собачка… Холодно… Папка…

— Ничего, малец, дай только срок — мы их всех найдём и сожрём! Печень моя, если что, запомни! Жри что хочешь, но печень — моя! — голос демона прозвучал в его сознании.

В голове в очередной раз за день надулся и лопнул пузырь.

Вот он ещё смотрит на бревенчатую стену своей избы с грязно-бурыми разводами, а вот снова падает в бездну. Но на самом её краю разводы на стенах сложились в письмена — абсолютно чужие, неизвестные никому из тех, кто топчет этот мир снаружи, а не с Изнанки. Впрочем, это вполне мог быть выверт его гаснущего от шока сознания.

Глава 7

Спина Ксанрива упиралась в щербатую, влажную стену. Он бы с радостью ощутил под лопатками что-то мягкое и тёплое — хотя бы охапку свежей соломы, — но жизнь охотника та ещё сука. Сейчас главным было то, что он вообще мог сидеть.

Силы возвращались медленно и неохотно, а раненая рука по-прежнему висела безвольной плетью. Бывший лучший бретер королевства Ан-Го знал своё дело: удар был выверен с палаческой точностью. Ксанрив поморщился от боли и мысленно пожелал мерзавцу вечного покоя. Пусть ему мягко лежится.

В полумраке коридора послышались шаркающие шаги и бессвязное, приглушённое бормотание — оно отражалось от стен и создавало удивительную какофонию эха. Ксан прислушался: кроме смотрителя здесь больше никто не ходил.

Дверь камеры протяжно скрипнула, впуская аромат варёного картофеля и сырого лука, а следом за ним и самого смотрителя. Хмуро взглянув на охотника, он бухнул миской об пол:

— Керон просила кормить! — проревел он надломленным басом, затем ткнул грязным пальцем себе в грудь: — Моя Кормить! Ешь! — И чуть пнул миску в сторону охотника.

Ксан поморщился от скрежета глиняной миски по каменному полу:

— И тебе привет. Как твои дела сегодня?

Он подтянул к себе потрескавшуюся посуду. Крот в ответ лишь хмуро засопел.

— Демонов по-прежнему много?

На то, что смотритель ответит, охотник особо не надеялся. Это был уже почти ритуал, повторявшийся изо дня в день.

Крот отвернулся. Ксан пожал плечами, здоровой рукой подцепил горячую картофелину и стал подкидывать её, остужая.

Смотритель уже собрался уйти, когда взгляд его скользнул по стене. Несколько секунд ничего не происходило, он стоял, покачиваясь на одном месте, затем тяжело вздохнул и шагнул к стене.

Его палец заскользил по грязно-бурым разводам — знакам, которые охотник так и не смог понять. Не останавливаясь, он плавно водил им, выписывая и повторяя контуры.

Ксан медленно отложил в сторону надкушенный картофель, не спуская взгляда со смотрителя

— Крот, ты знаешь, что тут написано?

Смотритель вздрогнул и замер. Тяжело и часто задышал, развернулся и замахал головой.

— Нет! Мой не знать! Не знать! Не знать! — И уже спокойнее: — Красиво!

Он снова ткнул себя пальцем:

— Кроту нравится!

Неуклюже повернувшись, он так стремительно выскочил из камеры, что чуть не снёс хлипкую решётку.

— Врёт? — вопрос был адресован личному демону.

— Врёт! — отозвался тот.

Ксан молчал, не отрывая взгляда от стены. Он слишком хорошо знал повадки своего паразита: демон любил эффектные паузы и никогда не говорил всего сразу. Демон выдержал ровно три удара сердца, прежде чем продолжил почти интимным шёпотом:

— Хотя, как сказать... может, в нынешнем состоянии и не знает, но точно знал!

Сказал и затаился.

Охотник усмехнулся:

— А ты ведь его уже встречал, верно?

— Запомнил-таки... Умнеешь на глазах. Встречал.

— Меня ждёт то же самое после тесного общения с тобой...

В голове раздался каркающий смех:

— Нет, охотник, к его нынешнему виду я не имею никакого отношения! Более того, я не жил в нём... У нас с ним были... совсем другие дела. А вот за то, во что они его превратили, — в голове Ксана всплыл образ калеки, — пусть благодарит Псов.

— Интересно! И что за дела были у тебя со смотрителем казематов?

Внутри вновь раздался демонический хохот:

— У меня? Со смотрителем... ба-ха-ха... ой не могу... казематов... ба-ха-ха... — Ксан почти наяву видел, как демон надсадно ржёт и вытирает обильно текущие по его морде слёзы. — Я всегда знал, что ты тот ещё кретин, но чтобы настолько...Его слова утонули в новом взрыве хохота, который эхом отдавался в черепе Ксана.

Он сплюнул в сердцах и потянулся за отложенной картошкой. Та оказалась разваренной и ей явно не хватало соли... Бесящемуся демону не хватало душ… А Ксану — сил, чтобы вслушиваться в его спектакль.

К черту всё. Лучшее, что можно сейчас сделать, — это лечь спать.

— Тук-тук, — Ксанрив сделал вид, что только что проснулся, хотя давно уловил приближающиеся шаги, и сонно прищурился на девушку с глазами цвета мёда. — Можно войти?

Но она уже вошла в камеру, чуть придерживая подол платья, чтобы не испачкать его о грязные и сырые стены.

Керон выложила перед охотником нехитрую снедь: кусок вяленого мяса, овечий сыр — твёрдый и до невозможности солёный, но очень питательный — и бутылку отменно пахнущего яблочного сидра.

— Быстро ты! Я думала, ты тут проваляешься не меньше месяца! — улыбнулась она.

Ксанрив улыбнулся в ответ:

— У охотников свои секреты. — Он подхватил ярко-красный кусок тягучей говядины. — Просто праздник живота сегодня.

— Секреты у него, — буркнул демон. — Хоть бы раз кто печени принёс свежей.

Ксан почувствовал, как демон завистливо сглатывает слюну.

— Тебя не накажут за то, что ты сюда ходишь?

Девушка звонко рассмеялась и встряхнула головой, отчего тугая коса метнулась из стороны в сторону.

— Уже наказали. Меня сюда частенько ссылают за проступки — вроде как помогать Кроту: факелы менять, убирать старую комнату охраны... Но на самом деле ссылают просто, чтобы глаза не мозолила. Ну а чтобы наказание было более заслуженным, я ещё и бутыль сидра сперла с кухни!

Керон подмигнула Ксану и, залихватски схватив бутылку, надолго приложилась к горлышку; её руки при этом заметно подрагивали.

— И в чём же ты регулярно умудряешься провиниться? — охотник отобрал бутылку у девчонки и не спеша, с наслаждением припал к горлышку. — Не пиво, конечно, но тоже сойдет.

— Да так... то взорву что-нибудь… случайно, то посуду испачкаю, то стащу что-то для экспериментов... — она смущённо улыбнулась; щёчки девушки заалели.

Ксан мысленно хмыкнул: «Быстро-то как! Видно, совсем не пьёт, перед ним храбрится». Сунул девушке в руки сыр (ещё не хватало, чтобы захмелела) и спросил:

— Не очень понял. Ты что, алхимик? Вас тут и этому учат?

— Да какой я алхимик! — Керон лениво махнула рукой; Ксан нехотя отдал сидр. — Так, мыло сделать могу или взорвать что-нибудь… Вот, шрам видишь? — она убрала прядь волос со лба и показала охотнику небольшой, но довольно заметный шрам. — Доигралась один раз. Передержала смесь над огнём, ну и колба взорвалась, один кусок отлетел мне прямо в лоб. Ох и бушевала тогда мать-наставница! Всю кухню мыть заставила! Ну или вот ещё штуку могу сделать, что тебя ослепила при первой нашей встрече. Помнишь? Вот мать моя — та была настоящим алхимиком! А я так... знаю только то, чему она научить успела, да ещё пару фокусов нашла в библиотеке.

— Но раз ты тут, я так понимаю, родных у тебя больше нет? — девушка молча кивнула. — Демоны?

— Такие знаешь... в серых хламидах ходят. Их ещё почему-то не демонами называют, а псами Творца нашего.

Ксан хмыкнул:

— Ты поосторожней с речами: сейчас за них могут и на костёр.

Керон скептически оглядела охотника:

— Кто меня отправит? Ты? За твою голову награда объявлена — охотник, одержимый демоном! — Она возмущённо фыркнула и припала к горлышку бутылки, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слёзы при упоминании о родных.

Ксана это не удивило: подобный исход был логичен.

— И много назначили?

— Кухарка грамоте не обучена: в слепом изумлении смогла сосчитать только нули после первой цифры. — Керон выдержала паузу, неотрывно глядя в глаза Ксану. — Пять нулей!

Демон внутри присвистнул. Ксан закашлялся.

— Но ты, охотник, не переживай. Предлагай они и в два раза больше — мне неинтересно. Я от этих тварей ничего не возьму.

Она сделала паузу, неотрывно глядя на Ксана.

— Ты действительно одержимый?

Охотник хмыкнул, колыхнул бутыль с сидром и комфортнее облокотился на стену. Медовые глаза полыхали, грудь вздымалась часто, а щёки были красными — коса немного растрепалась, и теперь выбившийся локон девушка нервно заправляла за ухо.

«Хорошенькая», — отметил он про себя. Говорить о демонах вот с такими юными созданиями он не привык.

— У всех свои секреты, Керон. Я не опасен для тебя.

Девушка недовольно поджала губы.

— В обмен на твою помощь я помогу тебе и постараюсь доставить тебя куда ты хочешь. А вопросам про демонов свой час.

Он замолчал и потянулся к сыру. Керон недовольно его рассматривала — на симпатичном личике читалась борьба практичности с оскорблённой девичьей гордостью.

— Чем же твои родители не угодили Псам?

Керон тяжело вздохнула; вяло дожевала кусок говядины и потянулась было к бутылке с сидром, но Ксан ловко её перехватил. Она ещё раз тяжело вздохнула и заговорила.

— Не родители... Отца я не знала. Только мать. А она была настоящим учёным, понимаешь? Просто одержимым. День и ночь в своей лаборатории. Что-то варит, смешивает... Записи, расчёты — искала идеальное решение для каждой задачи. Она даже есть забывала! Могла уснуть прямо за столом от усталости.

В общем, была предана алхимии. Ну и я... Я всё время крутилась рядом. Мне до жути нравились эти опыты: как жидкости меняют цвет, как меняются свойства материалов. Мама казалась мне настоящей волшебницей… К сожалению, не только мне.

Керон надолго замолчала. Охотник уже решил было, что на этом рассказ и остановится, но девушка глубоко вздохнула и продолжила:

— И вот однажды, шесть лет назад, мне тогда только исполнилось двенадцать, к нам ворвались люди в серых хламидах. Они перевернули весь дом, уничтожили лабораторию и результаты маминых экспериментов, её схватили и увели куда-то, ничего не объяснив, а я оказалась в Академии Покорных. Уже после я узнала, что её, вместе с другими «колдунами», призывающими демонов, сожгли на площади столицы. Это была очередная большая волна охоты на ведьм. Тогда Академия Покорных и школа Псов пополнились новыми сиротами — теми самыми, которых Псы сами и породили.

— Опять сопли и слёзы. Людишки... — слова демона сочились ядом — Найди в этом выгоду, девочка. Нет родителей? Зато ты свободна. Хочешь — будь алхимиком, хочешь — убей барона и забери его деньги. А ты, охотник? Если бы не я, гончая сожрала бы тебя ещё в детстве. И не было бы великого Ксана — охотника на демонов!

— О боги … — Ксан мысленно закатил глаза. — Да заткнись ты, зануда! Чуть весь момент не испортил. Видишь: девочка душу изливает, прижимается плотнее, сидр… опять же… — Демон на секунду умолк, переваривая услышанное, а потом по сознанию прокатилась волна раскатистого хохота.

Охотник устало потёр переносицу. Этот внутренний диалог выматывал не меньше, чем рана.

— А молодец охотник! — в голосе демона звучало почти уважение. — Кажется, я всё-таки сделал из тебя нормального человека. Нет, ты только глянь: в каземате, под носом у Псов, с нерабочей рукой — а он уже прикидывает, как к девчонке под юбку залезть!

Довольный хохот твари прокатился раскатами.

— Ладно, придётся отложить девочку на потом…

— Кстати, Керон, а как мы будем отсюда выбираться?

Девушка (которая, конечно же, не могла слышать этот диалог) смахнула с лица очередную слезинку:

— Пока не знаю. Но думаю, что не раньше визита её высочества. До этого весь монастырь стоит на ушах!

В голове Ксана повисла гробовая тишина. А затем раздался такой вопль, что охотник поморщился:

— Охотник! Слышишь меня? Мы должны как хочешь, но свалить отсюда до того, как твоя ненаглядная Эа объявится в монастыре!

— Что за спешка? — Ксан напрягся. Он слишком хорошо знал этот тон.

— Ты ещё мозг не протрахал до конца? Ты помнишь, как мы здесь оказались?

— С трудом, если честно. Ты вроде говорил, что это Эа меня спасла... Якобы, в ней живет демон.

— Да ни хрена не «якобы», остолоп! — рявкнул демон. — Та тварь в ней... она враг. Мы с ней враги! Очень древние враги.

Ксан недоуменно дернул бровью:

— Враги? Но она же меня вытащила!

— Вытащила, да. Но заодно почуяла меня. Теперь эта сука землю роет, чтобы найти нас. Повезло, что я успел исказить потоки её магии... иначе мы бы уже кормили червей.

— Так принцесса едет сюда из-за неё? Не из-за меня?

Демон издевательски зааплодировал в его голове:

— Браво! Дошло наконец. Да, гений. Именно поэтому мы должны исчезнуть отсюда до её приезда. Как только эта тварь ступит на землю монастыря — нам конец.

— Выходит, Эа одержима… — Ксан задумался на мгновение. — Я могу ей как-то помочь?

В голове раздался каркающий смех.

— Ты что, тупой? Себе помоги! Если она найдёт нас здесь — всё! На этом всё закончится. Я не смогу ни защитить нас, ни вытащить отсюда!

— Ладно-ладно, я понял тебя! Заткнись, пожалуйста, и дай подумать.

Охотник откинулся на стену и замолчал.

— Ксан, с тобой всё хорошо? Ты какой-то странный...

— Нам нужно исчезнуть отсюда до визита её высочества, — отрезал охотник, не глядя на неё.

— Что? Почему? — Керон опешила. — Это невозможно! Сейчас все на ушах стоят: усиленные патрули, матери-наставницы шныряют по коридорам... Нас поймают!

— Не спрашивай почему! Просто поверь: если она приедет, мы покойники.

Девушка осеклась, увидев его взгляд — холодный и сосредоточенный. Таким она его ещё не видела.

— Ты можешь выйти в город? — уже спокойнее спросил он.

— С недавних пор... Барон де Лирондо внёс за меня часть выкупа и может вызывать на свидания. Я могу передать ему весточку...

— Хорошо. Как попадешь в город, найди заведение «Мандарин». Там спроси человека по имени Лукилиан Армандо или просто Лу. Скажешь ему... — Ксан поморщился от глупости пароля, — что Ксанрив передаёт привет и хочет встретиться с жёлтым кроликом.

Керон удивлённо моргнула:

— Это тот самый Лукилиан Армандо? Шохрохун барон де Шодуа? Известный художник?

Её глаза заблестели, а на щеках проступил румянец, смывая следы недавних слёз. Ксан лишь устало вздохнул и закатил глаза:

— Да-да, тот самый. Он же маркиз фон Ардене, он же шейх Санжар ибн аль Араби... Он же чёртов Жёлтый Кролик.

— Ты... ты правда его знаешь? И я смогу с ним познакомиться? — девушка задохнулась от восхищения.

— Знаю я этого... деятеля. Лукилиана Армандо. Художника. — Тон охотника был таким, будто он говорил о занозе в пятке. — Сможешь. Если выберемся отсюда живыми.

— Я запомнила! Лукилиан Армандо или просто Лу, «Мандарин», жёлтый кролик. Я обязательно его найду! Вот только... боюсь, у меня нет подходящего наряда для заведения такого рода. Туда же, наверное, пускают только благородных...

Хорошо, что охотник сидел, иначе от такого приступа смеха он бы рухнул как подкошенный; вместе с ним внутри надрывая живот хохотал демон.

Наконец отсмеявшись, Ксан утер заслезившиеся глаза:

— Я посоветовал бы тебе не менять свой наряд, а ещё лучше — прихватить плащ с глубоким капюшоном и не снимать его, пока не найдёшь Лу. А теперь иди, Керон. У нас правда очень мало времени.

Девушка растерянно моргнула, обиженно поджала губы и в глубокой задумчивости поплелась к выходу из казематов.

— Нет, ты слышал? Тот самый художник, выставки которого… Заведение для благородных… — Ксан не выдержал и расхохотался. Смеялся он долго, до слёз, хлопая себя по колену здоровой рукой.

Отсмеявшись, Ксан вытер выступившие слёзы и снова прислонился к холодной, выщербленной стене. Веселье весельем, а времени у них оставалось в обрез.

Глава 8

С каждым днём серое небо нависало всё ниже, роняя на Ан-Го бесконечную холодную морось. Ветер уже не просто дул — он зло кусал щёки и пытался пробраться под тяжёлый плащ Керон. Деревья стояли голые, чёрные, словно обугленные пальцы, царапающие низкое свинцовое небо.

Она ненавидела осень. В Ан-Го она пахла отчаянием и неминуемым концом. Холод пробирал до костей, а бесконечные дожди превратили улицы «чёрного» города в непролазное болото.

Лишь монастырский сад плевать хотел на позднюю осень. Там каким-то чудом ещё сохранился зелёный газон и несколько цветущих кустарников. Не иначе, молитвами верующих в Новую Церковь.

Пронизывающий ветер пробирался под тяжёлый шерстяной плащ, обжигая холодом, а под ногами хлюпала жидкая грязь. Керон в сотый раз поправила капюшон. Она уже битый час петляла по кривым улочкам «чёрного» города в поисках проклятого «Мандарина».

Местные трущобы не располагали к прогулкам. Дважды она замечала подозрительные компании, но пока удача была на её стороне — оборванцы лишь присматривались к одинокой фигуре в плаще.

Под ногой, в очередной раз, противно хлюпнуло. Холодная вода тут же просочилась в ботинок, и Керон грязно выругалась. Прямо перед ней была непроходимая лужа цвета застарелого гноя. Пузыри от дождя лопались на поверхности, и ей даже показалось, что в нос ударил запах удушливого горохового супа, которым так любили травить послушниц в Академии.

Кое-где через такие препятствия были перекинуты самодельные мостики из мусора, но ей не повезло. Это был тупик.

Девушка ещё раз ругнулась и, недолго думая, свернула в ближайший переулок. Будто она знала, куда идти! Адрес у неё был, но найти что-либо в этом лабиринте грязных стен было задачей для Творца, не меньше.

Из ближайшей подворотни дохнуло застарелым перегаром и давно немытым телом.

— Эй, уважаемый! Не соблаговолите ли подать бедному работяге на кружку сидра? — прохрипел грубый голос.

Из темноты выдвинулась массивная фигура похожая на старый крепостной вал: такой же несокрушимый, поросший грязью и мхом. Керон попыталась проскочить мимо, но фигура, с непостижимой для такой туши скоростью, преградила путь.

— У меня ничего нет, — пискнула она, вжимаясь в холодную стену.

— Опа! Слыхал, Сивый? Кажись, нам Творец послал не уважаемого, а уважаемую! — сзади раздалось довольное хрюканье.

— А ну сымай балахон! Ща погляжу, на сколько ты уважаемая! — здоровенная пятерня вцепилась в капюшон и рванула на себя. Густые каштановые волосы рассыпались по плечам.

— Ба-а-а! Да у нас тут золотая рыбка! — одновременно с этими словами Керон почувствовала увесистый шлепок чуть пониже спины. — Звиняй, детка, но на сегодня для тебя путешествие закончилось!

Керон дернулась от удара. От второго бандита несло так, что к горлу подступила тошнота — смесь чеснока, пота и дешевого пойла. Она сглотнула комок. Бежать некуда. Грязные стены давили со всех сторон.

Желудок провалился в пятки. Паника ледяной иглой кольнула виски, но Керон подавила её. Она затравленно оглянулась по сторонам и заставила губы растянуться в улыбке, очень надеясь, что это не похоже на нервный тик.

— Да ты силач! Полегче, дорогой! Можешь не трепать меня так за плащ?

Мужик осклабился и сплюнул ей под ноги. Он не отпускал её.

Керон заставила себя посмотреть ему в глаза и улыбнуться так сладко, как только могла.

— Сладкий мой... Я же вижу, вы парни горячие. Зачем время терять? Я сама разденусь.

Хватка на её плече ослабла. Керон тут же сделала шаг назад, вжимаясь в стену. Второй, Сивый, выступил из тени — худой, с бегающими глазками.

Она сглотнула комок желчи и промурлыкала голосом наставницы:

— А член у тебя такой же большой, как и руки? А можно я в рот возьму?

Или вам сперва сиськи показать?

Мужики опешили и переглянулись. Их похоть боролась с привычной осторожностью.

— Ну чего же вы, сладкие? — промурлыкала Керон. Её пальцы ловко играли с завязками платья, ослабляя их ровно настолько, чтобы в вырезе показалась ложбинка груди. — Идите ко мне... Хочешь меня потрогать?

— Дак мы это... ага... да... — они почти одновременно протянули руки и, хрипло застонав, шагнули вперёд, разом забыв об осторожности.

В тот же миг Керон вскинула руку. Из мешочка, спрятанного в ладони, в их лица полетела мелкая жгучая пыль, обжегшая глаза и нос...

— У-у-у, сука-а-а! — заводила рухнул на колени, прижимая покрытые коростой руки к глазам. — Ослепила! Ослепила, тварь! Сивый! Сивый! Слышь, отомсти этой прошмандовке...

Но Сивый лишь выл в грязи. Он царапал лицо ногтями, размазывая слёзы и грязь, и слепо шарил руками по земле в поисках спасительной лужи.

Смесь перетёртого перца, соли и горчицы сделала своё дело. За спиной раздавался вой, полный боли и бессильной ярости. Не теряя ни секунды, Керон рванула завязки платья, возвращая шнуровку на место, и надвинула капюшон так низко, как только могла.

Она бежала, не разбирая дороги. Грязь летела из-под башмаков, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял только звук собственного дыхания и затихающий вой за спиной.

«Дорогой товар». Мать-наставница любила это повторять. Керон всегда ненавидела эту фразу, но сегодня эти слова спасли ей жизнь. Всё же не все уроки в академии были бесполезны.

Керон несколько раз свернула наугад, совершенно запуталась в хитросплетениях кривых улочек «чёрного» города и уже готова была разреветься. Но тут очередной порыв злого, колючего ветра сначала ударил в неё, а мгновением позже налетел на старую ржавую вывеску над головой. Вывеска издала протяжный скрип и нехотя закачалась.

Скрип железа заставил её поднять взгляд. Кривая надпись «Мандарин» расплывалась перед глазами на фоне уродливого оранжевого пятна.

Керон зло толкнула дверь и ворвалась внутрь. Она замерла на пороге: в нос шибанул приторно-сладкий запах, от которого замутило. Глаза защипало от бледно-зеленой дымки.

Единственными источниками света были новомодные лампы — стеклянные колпаки с тусклыми огоньками внутри. Их свет выхватывал из зеленоватой дымки картины полужизни: вот кто-то спал, уронив голову на столешницу, другой сидел с открытыми, но пустыми глазами — его не разбудило бы и пришествие Творца, а третий бессмысленно улыбался в потолок. Всех их объединяло одно: рядом лежала трубка, источавшая бледно-салатовый дымок.

Перед Керон возник низенький человек в блестящем голубом халате. Девушка сразу узнала модную ткань с Востока. Гладкий материал не только красиво переливался на свету, но и обладал полезным свойством — вши и клопы просто соскальзывали с него, не в силах зацепиться.

Человечек с плоским лицом и тонкой косицей, обмотанной вокруг шеи на манер шарфа, склонился в поклоне так низко, что казалось, вот-вот клюнет пол носом. От резкого движения коса съехала, но он ловко мотнул головой, закидывая её обратно:

— Цем я могу помоць, ледзи?

— Мне э-э-э… мне нужен один человек, его зовут Лукилиан Армандо. Он известный художник, и мне сказали, что я могу найти его здесь.

— Мы цтим уедзинение гоздей, ледзи. Но у нас ездь отлицный дзанк! Зелаете?

«Дзанк»? Что-то знакомое… Керон наморщила лоб, пытаясь вспомнить, где же она слышала это слово? Ну конечно же! Джанк! Просто человечек с осицей не мог правильно произнести слово.

Новое увлечение в среде высшего сословия, пришедшее с востока, как и модные блестящие халаты. Говорят, с его помощью можно прорицать будущее и искать ответы на беспокоящие вопросы.

Но если это выглядит так… Керон с недоверием оглядела задымлённую комнатушку и отрицательно помотала головой, словно норовистая кобылка:

— Нет, мне бы Лу найти.

— Ницем не могу помодзь. Наши клиендзи не привыкли надзивать имена. Только дзанк!

— Простите, а у вас есть что-нибудь выпить?

Человечек удивлённо уставился на Керон, но всё же ответил:

— Конецьно, ледзи! Любой напиток, который позилаете, но я рекомендую дзанк!

— Тогда принесите мне тёплого сидра. Хочу согреться перед джанком…

— Напитки в другой комнате, ледзи. Когда захотице дзанк, зовице меня.

Керон вошла в соседний зал, куда указал человечек. Здесь было свежее и тише. Дым остался за спиной. Несколько доходяг сидели за низкими столами, большими глотками осушая грязные кружки. Что в них было — девушка не представляла, но зелье явно возвращало их из мира грёз: взгляды становились осмысленнее, а движения — увереннее.

— Возвращаются из страны грёз. — Голос был приятным и глубоким. — Чего желаете, леди?

Керон даже вздрогнула немного — так отвыкла она за сегодняшний день слышать обычные человеческие голоса.

— Пожалуйста, тёплого сидра.

Высокий темноволосый мужчина, виски которого украшала серебристая седина, лишь слегка склонил голову в ответ и исчез за ближайшей дверью.

— Леди? — Керон почувствовала лёгкое прикосновение к плечу и встрепенулась. Надо же, даже не заметила, как задремала. Оказалось, устала куда больше, чем думала.

— Прошу прощения за долгое отсутствие, но я решил, что вам понадобится чистая посуда! — Мужчина протянул ей грубоватую, но чистую глиняную кружку, полную до краёв одуряюще пахнущего специями горячего напитка.

— Ваш сидр, леди!

— Спасибо.

— За ваши деньги, как говорится… — Керон спохватившись протянула мужчине серебрушку; тот с ловкостью профессионального продавца сгрёб её и шутливо поклонился.

— Могу я узнать, что привело столь юную особу в столь злачное место? Или вы, как и все, желаете отправиться в страну грёз?

Керон помотала головой из стороны в сторону:

— Нет, что вы. Мне всего лишь нужно найти человека.

— С этим будут проблемы. — Мужчина прищурился, протирая очередную посудину и пытаясь рассмотреть на ней невидимую соринку. — Как вы можете заметить, «человеков» здесь немного, одни «эфирщики». — Он брезгливо поморщился, обводя рукой зал.

— Кто? — бровь Керон удивлённо поползла вверх.

— «Эфирщики», так они себя называют. Говорят, что джанк помогает им путешествовать в слоях эфира и общаться там с духами, ангелами, демонами и, чёрт ещё пойми с кем… Бред конечно, но им нравится. Так кого вы ищите?

— Его зовут Лукилиан Армандо де… Хотя какая разница? Лу его зовут Лу. Знаете такого?

— Лукилиан Армандо – Шохрохун барон де Шодуа, известный художник и путешественник? — Ироничная ухмылка застыла на лице мужчины с серебряными висками.

— Вы его знаете? Слава Творцу! Он здесь?

— О как можно не знать того, кто минимум дважды в неделю громогласно заявляет об этом, особенно когда ему нечем заплатить за отрезвляющий коктейль. Да вот он. — Мужчина указал в сторону одного из столов.

Керон повернулась и замерла, не поверив своим глазам. Бармен лишь молча кивнул в ответ.

За столом лежало полуголое тело. Оно было сплошь перемазано разноцветными разводами красок, уличной грязью и чем-то ещё — засохшим и отвратительно поблёскивающим в тусклом свете ламп. Голова тощего, длинного тела была увенчана прядями жирных, слипшихся чёрных как смоль волос. В них почему-то вплетались перья, бисер и крупные бусины.

По телу девушки пробежал табун мурашек. Ей до жути захотелось встать и уйти прямо сейчас. Просто забыть этот день. Вычеркнуть его из памяти, словно его никогда не было.

Но сначала хотелось плюнуть в это существо и просто уйти. Потому что хватит! Она не была к этому готова: мало этого «чёрного» города, мерзких мужиков и отвратительной погоды? Так ещё и надежда на побег накрылась Изнанкой, как говаривала иногда мать-наставница. А человек, которым она восхищалась, оказался... вот этим?

К глазам подступили слёзы. Она заморгала, пытаясь их сдержать, но они уже текли по щекам, останавливаясь в уголках губ. Керон хотелось реветь от несправедливости. Но вокруг была такая грязь...

Всхлипнув, она до боли сжала кулаки. Нет, она поплачет потом. А пока... Злость горячей волной смыла отчаяние. Она заставила себя подойти к существу и с силой пнула хлипкий стул. Тот с грохотом упал, а тело с глухим стуком приложилось головой об пол и застонало.

Прикасаться к нему не хотелось совершенно.

— Извините, не будете ли вы так любезны одолжить мне пару салфеток? Я верну. — Перекинув мешающиеся волосы за спину, обратилась к трактирщику.

Тот только хмыкнул и протянул ей пару вполне чистых салфеток. Намотав их на руки, она пнула ногой существо:

— Вставай давай, ху-у-удожник! Тебя Ксан просил найти.

Она ещё раз с усилием пнула нечто, валявшееся у неё в ногах.

— Боюсь, это не поможет, леди. Он сейчас далеко, наверняка в стране вечной охоты, ищет своего жёлтого кролика.

— Что? Хотя неважно. Можно это... — девушка с презрением ткнула тонким пальчиком в валяющееся у её ног тело, — как-нибудь вернуть во вменяемое состояние? Мне очень надо, правда!

— Для вас, леди, всё что угодно! Две серебрушки — и я приготовлю пару коктейлей, которые смогут вернуть его в нашу реальность. Вот только поить его и… хм, разгребать то, что получится, вы будете сами. Мне за это не платят!

Керон была готова отдать сундук серебра лишь бы привести художника в чувство, хотя в её голове и поселилась мысль о том, что Ксан абсолютно сумасшедший, раз надеется на помощь вот от этого.

Монетки перекочевали трактирщику, и через несколько минут на столе стояли две полных кружки. Что в них было — одному Творцу известно, да Керон это сейчас и не интересовало. Она схватила ту, на которую указал трактирщик, и стараясь не касаться не замотанными частями рук грязной головы Лу, стала вливать в него содержимое кружки. К её удивлению, почти бессознательный человек охотно и быстро глотал коктейль.

— А теперь положите его и отойдите, леди.

Девушка только и успела сделать шаг в сторону; по телу существа прошла крупная дрожь. Оно выгнулось, и изо рта будто из жерла крупного вулкана вырвался поток блевотины. Существо стонало и хрипело, извергая из себя отвратительную на вид субстанцию; помещение сразу же наполнилось характерным кислым запахом, и Керон стоило титанических усилий, чтобы не присоединиться к Лу.

Зажав рукой рот, она с тоской взглянула на трактирщика:

— Да милочка, теперь вы должны влить в него второй коктейль. Нет, я в этом не участвую.

Глотая слёзы и ком того, что вот-вот должно было вырваться наружу, она взяла кружку и подошла к художнику:

— Пей скотина! Все демоны Изнанки не заставят меня к тебе прикоснуться! Пей!

И она с силой ещё раз наподдала художнику по рёбрам. Тот болезненно застонал, но на этот раз это подействовало: он сгрёб кружку и в два глотка опустошил её, после чего смачно отрыгнул и откинулся на спину, лишь чудом умудрившись не упасть в собственные испражнения.

Несколько секунд ничего не происходило, но потом его веки дрогнули и на Керон уставились два абсолютно чёрных глаза:

— О малышка! Я должен написать тебя! Свет так чудно играет на твоей коже... Интересно, что даёт такой необычный отсвет и глубокие полутона?

Художник с трудом сел и огляделся вокруг; взгляд его упал на лужу блевотины:

— Ах вот что! Надо непременно запомнить какое оригинальное решение! Какая экспрессия получается и как необычно!!! Чёрт! Немедленно отправляемся в мой особняк! Я буду тебя писать! Ты станешь моим шедевром! Или я не Лукилиан Армандо-Шохрохун барон де Шодуа!