Читать книгу: «Дримелки»

«Мечтой тоже надо управлять, а то её, как корабль без руля, занесёт бог весть куда».

А. Н. Крылов

Художник - консультант Ольга Любимова

Дизайнер обложки Любовь Васютина

Писатель - консультант Наталья Корепанова

Доброчей Наталья Новгородцева

© Любовь Васютина, 2026

© Любовь Васютина, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-6632-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Моя жизнь — это огромная мастерская. Главное её сокровище — мечты. В мастерской собраны всяческие инструменты для того, чтобы воплотить мечты в реальность. Книги на открытых стеллажах готовы в любой момент прийти на помощь в решении необычных задач. Пользоваться чужим опытом полезно, но никогда чужой опыт не поможет осуществлению именно моей конкретной мечты. Поэтому собираю полезные знания по крупицам.

У высоких чистых окон стоит мольберт. На столе разложены краски. Какую выберу сегодня? Акварель или гуашь? А может, лучше тушь? Вот и наступил момент принятия самостоятельного решения. И от него зависит, получатся на холсте лаконичные чёткие рисунки или затейливая, ни на что не похожая композиция.

Хотя зачем краски? На полках ждут своего часа разные сорта глины, проволока для каркаса. И эти инструменты подойдут для воплощения мечты! Сваяю, пожалуй, бегущую собаку или парящего под облаками сокола. А может, изготовлю изящную фарфоровую вазочку, которая не займёт много места, но будет радовать глаз? Или вылеплю простую игрушку в духе дулёвских мастеров. То-то весело получится! Покажу друзьям, все заулыбаются. И если мечтой было развлечь близких мне людей, то результат удался на славу.

Взгляд скользит по подоконнику, где сверкают осколки стекла. Так и не смогла выбросить. Храню как память о грандиозном провале так долго вынашиваемой мечты.

Была молодая, отважная. Вздумала выдувать стеклянные сосуды. Но одного желания мало оказалось. И самые лучшие инструменты не помогли достичь результата. Сноровки не хватило, навыка, выдержки. Казалось, что вот он, волшебный кувшин счастья, уже начал переливаться всеми цветами радуги на конце выдувной трубки. И вдруг неосторожное движение, недостаточный поток воздуха — и шедевр превратился в хрупкую бесформенную лепёшку, которую после остывания ещё и уронить умудрилась. Разлетелись осколки по мраморной плитке — и смысла нет склеивать. Так до сих пор и лежат. Повторить попытку сил в себе не нашла. Страх утраты отбил всякую охоту мечтать о прекрасном сосуде. Так бывает, разбиваются мечты.

Поэтому, прежде чем браться за работу, нужно понять, куда заведут меня мечтания. Как я пойму, что мечта осуществилась. Возможно, для начала стоит посидеть за тихой монотонной работой и подумать, стоит ли идти за мечтой.

Для серьёзного неспешного раздумья подходит ткацкое дело. Засяду за станок. Сноровистый челнок поможет тянуть сквозь основу цветную нить. Пока проникаешься мечтой, выйдет красочный гобелен или уютный домотканый половик, наверняка длинный-длинный, с никогда не повторяющимся рисунком. Ведь раздумье — процесс основательный. И вот, наконец, решение найдено… Уже без сожаления понимаешь, что увлёкшая тебя мечта вовсе не та цель, ради которой стоит тратить время и силы. Так сам для себя выбираешь, какое желание важнее. Закрепляешь край ковра и уже знаешь, куда спешить.

И спокойно становится на душе, и уверенности прибавляется. На самом деле, кому нужны эти ДРИМЕЛКИ, не приносящие пользы. Дримелки, как погремушки, забавные, но пустые; шумливые, но, как говорится, ни уму ни сердцу. Но понять, что мечта обратится в дримелку, совсем не просто. Поэтому и бытует выражение: «Будьте осторожны со своими желаниями — они имеют свойство сбываться». У Михаила Булгакова эту цитату произнёс Воланд, обращаясь к Маргарите. То есть комплексовать по поводу расставания со своей мечтой вообще не стоит, ведь неизвестно, какая дримелка из неё получится.

В моей мастерской притаилась ещё одна экзотическая вещь. Прялка своими причудливыми формами уже привлекает внимание, мерцая в свете торшера в дальнем, самом тёплом углу мастерской. Прочь сомнения! Уже жужжит ласково её крутящееся колесо: «Присядь ко мне! Достань пух, который собирала столько лет. Запусти колесо! Нам будет что вспомнить и что скрутить в прочную нить. Твоя мечта обретёт основательность».

Так за что же взяться сегодня? Скромно белеют под абажуром настольной лампы нетронутые листы бумаги. Стопка терпеливо ждёт заточенный карандаш с мягким грифелем, который умеет вторить моим мыслям. Давай-ка, дружок, посидим часок-другой, расскажем о сбывшихся мечтах. Ведь мало кто знает, где лежит ключ от сейфа удачи, поэтому и сбывшиеся мечты часто приносят неожиданность.

Но когда творишь в тандеме с теми, чьё сердце бьётся в унисон с твоим, кто готов быть тебе и наставником, и критиком, и подмастерьем, тогда результат приложенных усилий наверняка порадует.

А как добьёмся результата, пригласим гостей на вернисаж. Там истину поищем, и поспорим, и хвалебные речи послушаем, и от замечаний не отмахнёмся. За работу!

Мечта о четвероногом друге

За окном класса уже совсем темно. А мы ещё учимся. Вторая смена. С одной стороны, это здорово. Я не люблю рано утром вставать. Засыпаю над умывальником, когда чищу зубы, за завтраком — прямо с ложкой во рту. Наверное, мне поэтому так не хотелось ходить в школу в первом и втором классе. Теперь мы постарше стали. Ученики третьего и четвёртого ходят на занятия к часу дня. Уроки я успеваю сделать с вечера, а утром валяюсь в кровати, смотрю мультики, если не иду в бассейн. С другой стороны, возвращаться домой приходится длинным путём, в обход по светлым улицам. Меня никто не встречает, а одной по тёмным дворам ходить неприятно.

Зато все эти два года я после школы захожу к тёте Шуре. Она за мной присматривает, пока родители не придут с работы. Тётя Шура — наша соседка по дому. Приятная такая, хлопотливая. У неё всегда очень интересно уложены волосы. Я любуюсь её причёской, но никак не отважусь спросить, как она спит, чтобы не растрепать эту красоту. Кроме того, с чудесной хозяйкой живёт прекрасный пёс Икар. Он никакой не породистый, но не дурной, послушный, на овчарочку похож. Мне разрешают с ним гулять, когда тётя Шура работает. Это самые счастливые часы моей детской жизни.

Мне давно хочется свою собаку. Но мы живём в коммунальной квартире, и соседей моя мечта не радует. Поэтому когда я беру в руку поводок Икара и чувствую силу, с которой он тянет на улицу, мир вокруг меня сам собой наполняется интересными событиями: то мы знакомимся с какой-нибудь милой кошкой, не желающей с нами разговаривать; то играем в мячик с мальчишками на школьном дворе; то Икар приносит мне палочку, а потом, радостно виляя хвостом, тянет её из моих рук.

Вообще, этот смышлёный пёс большой затейник. Однажды он нашёл в палисаднике металлический чайник с водой, взял его за край ручки и стал ходить от дерева к дереву. При этом из чайника, оказавшегося в наклонённом положении, вытекала вода, и со стороны казалось, будто Икар поливает корни растений.

Был случай, когда Икар помог разыскать варежки, которые выпали у меня из кармана. А в другой раз нашёл много денег, занесённых снегом. Несколько рублёвых бумажек, трёшки, одну синенькую пятирублёвку, кучу мелочи. Десятюнчики и двадцатикопеечные монеты я с азартом доставала из раскопов, которые делал Икар. Не знаю точно, сколько мы тогда денег насобирали. Главное — впечатление от этой находки, запомнившееся на долгие годы.

Хотя важнее то, что с Икаром мне разрешали гулять вечерами после школы. Он не был грозной собакой, но родители считали, что никто не будет приставать к девочке, которая гуляет с похожим на овчарку псом.

Икар не любит оставаться в одиночестве. Тётя Шура всегда берёт его с собой на работу. Прачечная, где трудится наша соседка, находится недалеко от дома. Там чисто, тепло и пахнет свежевыглаженным бельём. Сегодня как раз тот день, когда я погуляю с собакой и моя мечта хоть ненадолго, но сбудется.

Вот и звонок с урока. Я с радостью выбегаю из школы.

На улице морозно. Снег скрипит под ногами. Много в этом году навалило. Дворники скребут с самого раннего утра, спать мешают. Лопатами своими ширх-ширх… Сон пугается и улетает. Зато сейчас приду озябшая, и мне дадут сладкий чай с пирожком. Заботливая соседка всегда что-нибудь вкусненькое готовит. И когда успевает: и пёс, и причёска, и работа, и новый муж, и я в придачу?

Вот и прачечная. Люди ходят туда-сюда, пар валит из двери. Похоже, сейчас будет не до меня. Значит, сначала пойду гулять с Икаром.

Увидев в прихожей мою фигурку, тётя Шура выходит из-за стойки, забирает мой портфель, вкладывает мне в ладошку весёлый поводок. Машет приветливо рукой и возвращается к посетителям. Отпускать собаку с поводка мне не разрешают.

Пёс радостно скачет в предвкушении прогулки, проскальзывает между ног, связывая их поводком. Его настроение передаётся мне, хочется тоже скорее выскочить на улицу.

Я очень люблю гулять с собакой. Икар водит меня по дворам. С ним нестрашно даже в темноте. Но всё же мы стараемся выйти в переулок: там и светло, и людей не много. Вот пройдём через палисадник между двумя домами, а оттуда уже и фонари уличные видны. Дома старые, двухэтажные. В одном вообще никто не живёт, а в другом всегда какие-то страшные звуки, будто бьют кого-то. Нет, криков не слышно, только такие глухие удары: «Бух-бух, бац-бац».

Чтобы попасть в палисадник, нужно пройти через калитку. Зимой она всегда открыта, её снегом заваливает. Тропинка узенькая, ногами утоптанная, дворники такие глухие места не чистят. И вообще за этим палисадником никто не ухаживает. Забор некрашеный, почти полностью снегом завален. Кусты густые, все сухим вьюном спутанные, как паутиной, только пауков зимой не бывает.

Икарчик пробежал в калитку. Я беззаботно шла следом, повинуясь натяжению поводка. И тут кто-то окликнул меня сзади.

— Стой, девочка! Ты чего одна гуляешь? Родители где?

— На работе. Я не одна. Я с собакой.

— Давай-ка мы собачку отпустим. Пусть сама походит.

Меня обогнал какой-то взрослый парень. И отцепил поводок от ошейника.

— Вот так-то нам удобней будет с тобой пообжиматься. Вон, ты какая хорошенькая — шубка мягонькая, шапочка пушистая, тельце, наверное, хрупкое да нежное.

Я ошалела от таких слов, попятилась обратно к калитке и стала звать Икара, но он, увлечённый своими собачьими делами, даже не обернулся, а деловито побежал вперёд.

Второй хулиган молчаливо преградил мне путь и достал нож из сапога. Лезвие неприятно блеснуло в руке.

— Выбирай, детка, домик, в который пойдём. В одном холодно, но тихо. В другом пошумней, но потеплее. Ты ведь в шубке и в холодном доме не замёрзнешь.

От страха я стала ещё громче звать Икара, который уже вышел в переулок. Но он что-то сосредоточенно нюхал и не обращал никакого внимания на мой тревожный зов. От отчаяния хотелось плакать. «Как же так? Разве собака может бросить того, с кем гуляет?» — судорожно думала я.

— А вот кричать не нужно. Зачем народ беспокоить, — проговорил парень с ножом.

Было ясно, что даже если кто-то меня и услышит, всё равно не сообразит, откуда доносится голос. Но сдержаться было невозможно, и я стала звать тётю Шуру.

— Никакого уговора не было про тётю. Рот ей заткни, — проговорил парень, который меня обогнал. И другой, что был с ножом, сделал ко мне шаг.

От отчаяния я прыгнула в снег в сторону мохнатого куста. Провалилась по колено, но не упала. Прыгнула дальше в сторону забора.

— Держи! Чего смотришь, лопух!

Я уже не видела, что происходило у меня за спиной. Перемахнула от страха через забор и понеслась, не разбирая дороги, при каждом шаге проваливаясь в снег. Голоса не унимались: «Иди наперехват! Не дай выйти на улицу!»

Точно, нужно на улицу! Там светло, там люди. А может лучше к Икару? Как же он там один? Вдруг потеряется?

Но страх оказался сильнее желания искать собаку, и я побежала к рынку.

Я бежала и бежала, не оборачиваясь. Голоса затихли, но мне казалось, что преследователи просто молчат, чтобы не привлекать внимание, а сами догоняют. Они большие, им не сложно. Вот уже и рынок. Но мне так страшно, что я не могу остановиться. В горле хрипы, по щекам — слёзы. Домой нужно, домой. Там уже мама с папой пришли.

Я перевела дыхание, только когда закрыла за собой дверь лифта и нажала кнопку. Не догнали. Ключи от квартиры остались в портфеле. Но дома должен кто-то быть. На звонок вышел папа. И тут я зарыдала.

— Ты откуда? Случилось что?

— На меня напали. Двое. Нож у них. Грозили. Во дворе никого не было. Икар убежал. Я кричала, звала на помощь. Тётя Шура не слышала. Кругом снег глубокий. Забор перепрыгнула. Бежала без остановки по улице. Пёс там остался, — голос прерывался всхлипываниями.

Мама принесла успокоительное. Папа стал собираться на место происшествия: взял фонарь, широкий офицерский ремень с тяжёлой металлической пряжкой и бельевую верёвку. Мы вышли на улицу и быстро зашагали напрямик к прачечной.

Тётя Шура была занята с посетителями и не сразу обратила внимание на то, что за мной вошёл отец.

— Погуляли? Молодцы. Скоро домой пойдём, — приветливо сказала она мне, просматривая очередную квитанцию. Но увидев папу, извинилась перед клиентом и подошла. Они о чём-то тихонько переговорили. Женщина развела руками и утвердительно кивнула головой. После чего вернулась к работе, а мы вышли во двор.

— Ну, показывай, где всё произошло.

Я провела папу по узкой протоптанной в снегу дорожке к проходу между домами и остановилась около калитки.

— Здесь. Мы с Икаром хотели в освещённый переулок выйти. И когда я оказалась за забором, двое ребят перекрыли тропинку и стали пугать ножом. Чтобы убежать, пришлось в сугроб прыгать и через изгородь перескакивать. Вон, следы мои остались на снегу.

Папа посветил фонариком в направлении глубоких вмятин.

— Они за мной побежали. Кричали: «Окружай! Лови!» Я на противоположную сторону двора рванула, чтобы выскочить на улицу, где люди. Оттуда в сторону рынка метнулась. Они, наверное, уже не догоняли, но мне было страшно, и потому бежала без остановки.

— Ты хулиганов этих запомнила?

— Лица не запомнила. Между домами света вообще нет. Стены без окон. Ростом оба выше меня, в тёмных полупальто, один точно в сапогах. Нож он оттуда доставал. Голоса узнаю. Они не взрослые, просто большие мальчишки.

— Ты сейчас с тётей Шурой иди домой. Уроки ведь нужно делать. А я похожу по округе.

Папа хулиганов так и не нашёл. С тех пор меня вообще одну никуда не отпускали вечерами. Каждый день встречали из школы.

Икар в тот вечер сам пришёл домой, но и с ним я больше никогда не гуляла.

Эта печальная история лишь укрепила мою детскую мечту о собаке, которая станет только моей, которая никогда не предаст и не бросит в трудную минуту.

Мечта о понимании родителей

Мне было четыре года, когда мы переехали на новое место жительства. Квартира, как и раньше, была коммунальная, но соседей стало меньше, и горячая вода текла из крана. По сравнению с нашей малюсенькой комнаткой под крышей старого дома новое жильё казалась стадионом, по которому можно было не только бегать, но и кататься на моём трёхколёсном велосипеде. Правда, мебели скоро стало много, а места для игр не осталось. Гулять на улице в этом районе одной мне не разрешали. Проходной двор вечно был заставлен машинами, которые приезжали в конторы, расположенные на первых этажах всех домов микрорайона. Только небольшой садик под окном оставался оазисом, где хотелось находиться. Но в рабочее время тут постоянно курили конторские. Поэтому я часто просилась к бабушке, которая осталась жить на прежнем месте. Там было всё знакомо — огромный зелёный двор, добрые друзья, заботливый дворник дядя Саша, тётя Нина со своим курносым крепышом Эмаром.

Наступили школьные годы, появился другой круг общения. Но в новом дворе я так и не прижилась. И вот как-то девчонки уговорили меня пойти поиграть в войнушку. В соседнем дворе раскопали глубокие траншеи для укладки труб. Дело было перед Днём Победы, по телевизору показывали военные фильмы. Вот и возникли фантазии построить блиндаж, выставить дозоры, отправиться в разведку и организовать проводную связь. Незадолго до этого в школе на природоведении нам показывали опыты по передаче звука на расстоянии с помощью натянутой нити. Строительные работы по какой-то причине остановились, поэтому наша затея оказалась вполне осуществимой.

В тупике над траншеей мы соорудили потолок из какой-то клеёнки, найденной у мусорных баков. Сверху замаскировали её ветками, сложенными кучей в садике после субботника. Командир отправил в рейд разведчиков, расставил дозоры, с которыми предстояло организовать связь. Девочки пошли в блиндаж за нитками и пустыми спичечными коробками, а нашли там огромного пса, в мохнатой чёрно-коричневой шубе, с мощной вытянутой мордой, крупными стоячими ушами, широкими лапами и умными тёмно-жёлтыми глазами. Позвали постовых. Все переглянулись, задав друг другу немой вопрос: «Чей?» Никто не признался. Решили, что это собака одного из членов разведгруппы. Забрали инвентарь и пошли делать связь. За нами увязался «хвост». Разошлись по траншее метров на пять. Растянули капроновую нитку, закрепили её к донышкам спичечных коробок и натянули, насколько возможно. Попытались переговариваться. Слова по дороге искажались, становились неразборчивыми. Зато если постучать или поскрести по коробке, звук на противоположном конце нитки был достаточно чёткий.

Во время эксперимента пёс сидел рядом со мной и внимательно слушал долетающие до нас постукивания и шуршания. Смешно наклонял голову, словно надеялся разобрать команду. Когда я постучала в нитку в ответ, мохнатый наблюдатель пришёл в восторг. Он поднялся, завилял хвостом, осторожно принюхался, переступил с ноги на ногу и забавно мотнул головой, будто понял, что всё работает. Нам всем было весело. Осталось придумать условные сигналы и с их помощью тайно переговариваться.

Когда вернулись разведчики, мы бросились к ним с расспросами о собаке. Они тоже не признали в ней своего «дружка». Но мохнатый не уходил, явно желая играть с нами. Пришлось выбрать для него имя. Он с удовольствием отозвался на кличку Джек. Потом мы сидели в засаде, бегали по окопам, бросали «гранаты», за которыми пёс с радостью бегал, занимались разминированием. Оказалось, что наш четвероногий помощник умеет искать печенье, спрятанное под листьями тополя. До обеда время пролетело незаметно. Все разошлись по домам. Ушастый дружок увязался за мной. Он забавно приплясывал на ходу, заглядывал в глаза. Прогнать его было невозможно. Но у подъезда я остановилась и обратилась к спутнику: «Домой нельзя. Заругают. Ты подожди». Джек сел, будто понял мои слова. Дверь закрылась перед его носом.

Аппетита у меня не было. Перед глазами стоял оставшийся на улице одинокий пёс. Решила запаковать в кулёк несколько кусков хлеба, пару котлет, сунула в карман горсть сушек и направилась во двор. Мохнатый сидел на месте. Я поманила его рукой и побежала в блиндаж. Девчонки к тому времени ещё не вернулись. Мы забрались в укрытие. Я отламывала куски хлеба и котлеты. Ела сама, делилась с Джеком. Он аккуратно брал угощение с ладони, смачно облизывая мои пальцы. Потом мы отправились мыть руки к поливальному шлангу, который с весны до осени лежал в садике. Пёс никак не мог напиться, смешно кусал струю и закидывал капли языком в рот. Вернувшись к траншее, мы опять никого не обнаружили и пошли по прилегающим дворам, надеясь найти девочек за какой-то другой игрой. Но ни на качелях, ни в песочнице, ни на лавках у подъездов подружек не было.

Погода стояла сухая и тёплая. Поэтому я решилась сходить в парк за реку. Там смонтировали большие новые качели, установили ручную карусель и организовали огороженную футбольную площадку. Обычно меня туда отпускали только с бабушкой. Но в этот раз моим провожатым мог стать пёс. И правда, по дороге Джек нашёл палочку. Я за неё взялась, словно за руку, протянутую бабушкой. Так и шла рядом со своим новым другом, наполненная каким-то особым счастьем, с улыбкой на губах. Моё мучительное одиночество отступило. У меня появилась компания, в которой было комфортно. Вернулось ощущение нужности и полезности впервые с момента переезда.

В парке пёс не отходил от меня ни на шаг: сидел рядом, когда я качалась; молча бегал вокруг, когда каталась на карусели. Потом мы играли на футбольной площадке. Я била ногой по мячу, который там кто-то оставил. Он был огромный. Джек догонял его, останавливал, толкал носом перед собой и корректировал движение передними лапами.

Вдруг компания ребят с разгона влетела в калитку. Пёс бросил забаву, встал рядом со мной и тихо зарычал.

— Он у тебя кусается? — поинтересовался кто-то из мальчиков.

— Не знаю. Мы недавно познакомились.

— Как это познакомились?

— Он сам пришёл к нам поиграть.

— Не может такой пёс быть без хозяина. Это же немецкая овчарка, — резонно заметил другой паренёк.

— Никто за ним не пришёл, и мы пошли гулять.

— Так может, он и с нами поиграет? — предположил третий и подкатил мяч к собачьим лапам. Но Джек не среагировал, только придвинулся ещё ближе ко мне.

— Тогда мы без вас будем гонять.

— Играйте.

Я пошла к выходу. Пёс шёл следом, внимательно оглядываясь по сторонам.

Всю дорогу мы опять держались «за ручки», только в этот раз палочку предложила я. Во дворах по-прежнему никого из девочек не было. На лавочке у подъезда сидели три тётеньки.

— Здравствуйте. Не слышали, может, кто искал собаку?

После разговора с мальчиками вопрос о хозяине не давал мне покоя.

— А разве не твоя? Вы ведь целый день вместе гуляете. Я из окна видела днём. Умная собака. Хорошо так играла, не лаяла совсем.

— Хорошая. Но не моя. Домой пора идти. А куда Джека девать, не знаю. Вдруг хозяин его искать будет.

— Пусть с нами посидит. Покормим его. Ты иди, родители переживают уже, наверное.

Я склонилась к пушистым ушам и прошептала: «Тебе нужно хозяина здесь подождать. Мне уроки ещё делать. Утром в школу». Пёс не шелохнулся.

Дома я подробно рассказала родителям историю про собаку. Не было в моих словах и намёка на просьбу оставить пса у нас. Но эмоции, которые переполняли меня во время разговора, фонтанировали. Может быть, родители поняли, какой важной оказалась для меня эта встреча, потому что не ругали за прогулку в парк. Но всё же мама напомнила, что квартира у нас коммунальная и содержание животных в ней не предусмотрено.

* * *

Утром мы с папой вышли из дома. Обычно меня никто не провожал в школу. А в этот день папе было со мной по дороге. У подъезда сидел Джек. Он не бросился навстречу, не завилял хвостом, а солидно поднялся, обошёл меня справа и остановился у левой ноги в ожидании команды. Выражения папиного лица я не видела. В тот момент стыд взял меня за горло, ведь не догадалась взять для собаки ни котлетку, ни кусочка хлеба. Не подумала о голодном псе, когда сама наспех давилась завтраком. Я легонько потрепала Джека по боку, пытаясь выпросить прощения за свою невнимательность, и мы быстро зашагали в сторону школы.

Папа остался на троллейбусной остановке. А наша пара пересекла большую автомобильную дорогу, миновала церковь. Неширокий проезд отделял территорию храма и ряд старых трёхэтажных домов, во дворе которых находилась школа. По дороге к нам подбежала одна из девчонок, с которыми накануне играли в разведчиков. Её удивило, что пёс провожает меня в школу. Договорились после уроков встретиться в блиндаже.

Перед зданием школы раскинулся широкий зелёный палисадник. Там мы и расстались с собакой. На второй перемене учеников всегда кормили завтраками. А мне хотелось покормить Джека. Я собрала все оставшиеся куски хлеба и недоеденные сосиски, прихватила свою порцию и метнулась к выходу. Но собаки поблизости не оказалось. Еду пришлось забрать. Оставшиеся четыре урока тянулись целую вечность. Все мысли мои остались в школьном палисаднике. После занятий я пулей вылетела на крыльцо здания. Но среди кустов не обнаружила внимательных мохнатых ушей. Настроение испортилось. Ноги автоматически зашагали в сторону дома.

У перехода пришлось задержаться. Машины ехали сплошным потоком. Вдруг со спины я почувствовала пристальный взгляд, хотя никаких звуков не услышала. Обернулась. Джек смотрел мне в глаза. Радость уколола в грудь. Я присела, открыла портфель и вытащила свёрток с едой. Проходящая мимо дама, толкнув меня туго набитой продуктами авоськой, возмутилась: «Расселись на дороге! Дома собаку кормить надо!» Но пёс с таким удовольствием заглатывал еду, что всё остальное казалось в тот момент второстепенным.

Поток машин прервался, мы быстро перебежали дорогу и торопливо зашагали к дому. Я вспомнила, как жадно вчера Джек пил воду после еды, поэтому решила его скорее попоить.

В траншеях бегали девчонки, которые уже начали игру. Мы присоединились и сразу ушли в разведку. Высматривали странных на вид людей и пытались незаметно за ними следить. Чтобы не привлекать внимание, играли в палочку и догонялки, двигаясь вслед за объектом наблюдения. Между делом считали проезжающие мимо троллейбусы и грузовые машины. Собрав достаточное количество информации, вернулись в расположение лагеря. Девочки уже расходились. А я спустилась в блиндаж и стала по рации передавать в центр собранные данные, выстукивая в спичечную коробочку точки и тире.

За этим занятием нас застала мама. Она позвала обедать и сказала, что договорилась с подругой насчёт собаки. Завтра мы повезём Джека к ним на дачу. Я не понимала, радоваться мне или горевать. Найти настоящего друга и сразу его терять не хотелось. Но ведь и жить собаке на улице было нельзя. Понуро я брела вслед за мамой, а Джек бодро бежал рядом, словно пытался подбодрить.

Много уроков нужно было сделать в тот вечер, чтобы не тащить с собой учебники. Круглый обеденный стол служил мне местом для занятий. Я сидела лицом к окну, а сзади на коврике лежал пёс. Его красивая голова покоилась на мощных передних лапах. Глаза задумчиво смотрели на закрытую дверь комнаты. В квартиру нас провели тайком. И теперь мы будто скрывались от врагов, которые в любой момент могли нас рассекретить.

Упражнения никак не делались. Уже несколько раз пришлось переписывать текст по русскому языку. Буквы плясали у меня на строчках, по определению папы, польку-бабочку. А мне хотелось поскорее закончить возню с тетрадками, прилечь на коврик рядом с тёплым мохнатым боком и почувствовать, о чём задумался мой благородный друг. Время было позднее, когда уроки, наконец, отпустили ученицу. Полежать с Джеком не получилось. Меня срочно уложили спать.

Рано утром кто-то осторожно положил руку на моё плечо. Так поступала бабушка, когда будила меня перед уходом на работу. Не открывая глаз, я повернулась и протянула руки, чтобы обнять её. Она жила отдельно, приезжала не часто. Встречи наши всегда радовали теплотой и пониманием. Но ладони погрузились в густую упругую шерсть. Холодный пятачок ткнулся в щёку. Чмок. На лице мгновенно вспыхнула улыбка.

Мама готовила на кухне завтрак. Папа брился, жужжа электробритвой. Я быстро оделась, и мы с псом осторожно пробрались мимо соседских дверей к выходу. Во дворе было пусто. Праздничный день. В воздухе висели запахи готовящегося застолья: кто-то пёк пироги, кто-то печенье, вкусно тянуло наваристым холодцом, аромат оливье возбуждал аппетит. Из окон слышались голоса дикторов, комментирующих военный парад.

— Пойдём в блиндаж, — обратилась я к мохнатому спутнику, — отправим бабушке поздравительную радиограмму. Она у нас всю войну в Москве проработала. И на фабрике форму морякам шила, и окопы копала, и мёрзлую картошку на полях собирала. Это её день. С нами в гости она не поедет, а сообщение получит, обрадуется.

Пёс внимательно слушал, одобрительно вилял хвостом. И когда я закончила речь, припал на передние лапы и дёрнулся в сторону траншей. Но не побежал, а на мгновенье задержался, будто уточняя направление. А потом мы наперегонки помчались к блиндажу. Я стала играть в радиста. Джек внимательно обнюхивал землю вокруг, будто ночью тут кто-то сильно наследил. Родители окриком прервали нашу прогулку. И мы пешком направились на Ленинградский вокзал, который находился недалеко от дома.

У электрички нас уже ждали родственники. В вагоне мама накормила меня завтраком. Для Джека припасли несколько сырых котлет. Было вкусно, сытно, празднично, весело. Я перестала думать о том, что домой придётся возвращаться без собаки.

* * *

Ехали до станции Фирсановка, к даче шли через посёлок. Мне интересно было рассматривать аккуратные жилые строения, совсем не похожие на привычные с детства бревенчатые деревенские избы. Дорога тянулась ровной асфальтированной лентой. Стройные перекрёстки кичились яркими указателями улиц. Всё выглядело ухоженным и казалось уютным и удобным. Джек далеко не убегал от нашей компании. Если отставал, то торопливо догонял. Ему вроде тоже нравилось новое место, судя по деловому поведению.

Дом, у калитки которого мы остановились, располагался в глубине большого участка. Сквозь прозрачные кроны высокого кустарника в чуть заметном зелёном тумане хорошо просматривалось большое крыльцо под навесом, две деревянные скамейки под большим трёхстворчатым окном. Как лукавые глазки блестели маленькие окошки на втором этаже под ломаной крышей. От калитки неширокая дорожка, укрытая чёрным пластичным материалом, вела между грядок к игровой площадке. У песочницы стояли, прислонившись друг к дружке, два невысоких двухколёсных велосипеда. У стойки с баскетбольной корзиной валялись несколько мячей разного размера.

— Заходите, гости дорогие, — раздался приятный женский голос. — Вещи в дом, продукты на кухню. Мужчины, несите столы из сарая! На улице накроем. Если мест на скамейках не хватит, стулья добавим. Потом в лес сходим погуляем. Здесь недалеко. Вечерком костерок разведём. Попоём! Зинуля, попоём ведь? — хозяйка по-дружески обняла мою тётю Зину. — Как же мы давно не виделись!

— Да хоть сейчас попоём, — задорно отозвалась гостья и тут же затянула. — Опять от меня сбежала последняя электричка, и я по шпалам, опять по шпалам…

Голос зазвучал сочно, ровно, мощно. Толпа не удержалась и хором подхватила.

— Иду домой по привычке. Пара-па-пару-пару-пару-пару-па. Э-эгей! Пара-па-пару-пару-пару-пару-па!

Комфортная обстановка, добрые слова, приветливое отношение свидетельствовали, что здесь живут замечательные, незлобивые люди. Пёс тоже не напрягался. Ходил по всему участку. Поглядывал на стол, где скоро появились миски с салатами. Во время застолья лежал под скамейкой рядом, на прогулке далеко не уходил, но и не жался к ногам. Вечером, щурясь от яркого пламени, вместе со всеми сидел возле костра и слушал задушевное многоголосье.

Мы уезжали, когда смолянистая темнота расползлась по тихим улочкам, обволакивая фонарные столбы причудливыми тенями. Взрослые всю дорогу до станции продолжали петь: «Эти глаза напротив — калейдоскоп огней…» А я брела за ними понурая, одинокая, опустошённая. Джек остался в новой семье. Во время расставания его заперли в доме. Проститься мне с ним так и не пришлось.

Учебный год закончился быстро. Успехи у меня были отличные. И вместо привычной поездки в деревню я стала проситься на дачу к Джеку. Когда разрешение, наконец, было получено, время будто остановилось. Казалось, выходные дни специально ходят кругами, не желая приближаться ни на шаг. Коротая будни, я переделала все дополнительные задания, полученные на лето: написала сочинение о расчёске, собрала гербарий, решила несколько факультативных задач, начала читать произведения по программе следующего учебного года. К прогулкам совсем потеряла интерес. Оставаясь дома в одиночестве, забивалась в уголок своего дивана и сидела там часами в окружении книг, учебников и тетрадок. Наконец, пришло воскресенье.

Повезла меня в Фирсановку мама. По дороге я пыталась поговорить с ней про Джека, но она, ссылаясь на отсутствие информации, переводила разговор на другую тему. От станции я шла уверенным шагом, дорога казалась хорошо знакомой и приветливой. Мы сами тихонько открыли калитку и между зазеленевших грядок прошли до скамеек. Там мама меня оставила и направилась искать хозяйку. Через мгновенье, откуда ни возьмись, появился Джек. Он не бежал, но шёл торопливой походкой, высоко держа свою красивую голову и с достоинством неся роскошный, с длинными очёсами хвост. Тёмные, широко раскрытые глаза сияли. Всё его существо излучало счастье.

Я хотела побежать ему навстречу, но ноги стали чужими, непослушными и отказывались повиноваться. Джек подошёл с левой стороны, положил голову на колени, закрыл глаза, опустил хвост и замер. Я бережно теребила его мохнатые уши и чувствовала, как всё сильнее и сильнее расслабляется его тело. В конце концов он совсем обмяк, сел на землю, расслабленная шея и потяжелевшая голова доверчиво застыли на моих коленях. Тогда-то я и поняла, насколько велика его привязанность ко мне. Он надеялся, что я вернусь, он ждал, потому что не мог не ждать. Стало понятно, что к новому дому он не собирался привыкать. Воспринимал как временный приют. Это понимание больно ударило меня изнутри. Стало ужасно стыдно, что я не оправдала его надежды, приехав только на пару недель.

В этом безмолвном диалоге нас застали вышедшие из дома взрослые. Шумно разговаривая, они подошли к скамейкам. Но голоса стихли, когда они обратили на нас внимание. Все молча расселись вокруг нас. Мне хотелось верить, что сейчас души их прозреют. Молчание нарушила хозяйка.

— Дети уехали в пионерский лагерь. Не с кем будет поиграть. Не заскучаешь? — обратилась она ко мне. Я улыбнулась и замотала головой.

— Не переживайте, у неё и дома нет компании, — откликнулась за меня мама. — В течение учебного года даже гулять не ходит. Всё время чем-то занимается — то уроки, то секции, то кружки, то факультативы, то книги. Не переживайте, не будет вам досаждать. С участка без разрешения не уйдёт. С ней хлопот нет. В деревню уже сколько лет отправляем, никаких нареканий. А в лагерях не прижилась.

Они всё говорили и говорили. О чём угодно говорили, только не о том, что видели. Мне так хотелось, чтобы эти взрослые женщины прониклись атмосферой искренней привязанности собаки ко мне. Услышали, как колотятся наши сердца. Смилостивились бы и приняли единственно правильное решение — никогда не разлучать нас. Но никто не обращал внимания на пса, почти потерявшего сознание от радости, и девчонку, с трудом сдерживающую слёзы счастья от встречи с мохнатым другом, смешанные с незримыми рыданиями от отчаяния и собственной беспомощности.

Две недели хорошей погоды, долгих прогулок, задушевного общения, постоянного отражения в любящих глазах, ощущение нужности и полезности до сих пор остаются одним из самых важных периодов в моей жизни. Но, к моему ужасу, взрослые так и не смогли взглянуть на мир глазами ребёнка, нуждавшегося в поддержке и понимании. Меня забрали, чтобы отправить в деревню.

На обратной дороге я уже стала опять проситься навестить Джека в конце августа. И родители опять пошли мне навстречу. Но приехали мы тогда только на один день. Я так сильно ждала конца лета, что вообще ничего не запомнила из событий, которые происходили во время каникул. Зато очень хорошо помню, как мы приехали на дачу в последние августовские выходные. Нас опять была целая толпа. Я бегала от одного взрослого к другому, тянула за руки, пытаясь хоть как-то ускорить движение от станции до дачи. А как дошли, первая проскользнула в калитку и пустилась искать Джека по участку. Нашла его у дровяного сарая. Муж хозяйки колол дрова. Мне показалось неуместным отвлекать от дел хозяина дома. Понимая, что его всё равно скоро позовут к гостям, я притаилась и стала ждать. Шум голосов отчётливо доносился до этого угла участка, но работу дяденька не прерывал до тех пор, пока супруга его не окликнула. Он с размаху врезал топор в колоду¹ и направился к дому. Собака поднялась и без всякой команды пошла за ним. Мимо моего наблюдательного пункта пёс проследовал без каких-либо эмоций. Я выбралась на дорожку и направилась следом. За целый день Джек ни разу не взглянул в мою сторону. На мою инициативу пообщаться реагировал однозначно, каждый раз уходя от контакта. Мне даже стало казаться, что он умышленно избегает встречи. Наши пути за целый день так и не пересеклись. Пёс старался держаться рядом с новым хозяином.

Целый день я провела в тяжёлых раздумьях. Ходила как в воду опущенная. За себя мне было ужасно горько. За собаку я пыталась радоваться как могла. Да, теперь у него был свой дом, свой главный человек. Всё правильно, ведь девочка не оправдала собачьих надежд.

* * *

Учебный год не принёс облегчения. Характер у меня стал ещё более замкнутый. Поделиться душевной болью мне было не с кем. Барьер непонимания между мной и родителями приобрёл катастрофически огромные размеры. Протосковав первую четверть, я опять стала проситься на каникулы в гости к Джеку. Ответ меня потряс и не даёт отдышаться вот уже пятьдесят лет. Мама сказала, что больше в Фирсановку не к кому ездить. Джек умер после нашего последнего визита. Вечером ушёл в будку, а утром его не смогли дозваться.

Я до сих пор с горечью переживаю эту утрату. Ругаю себя за безропотное послушание и молчаливое смирение. Джек многому меня научил, и моя задача не повторять совершённые ошибки.

Мечта об интересных каникулах

Каждый год меня на все каникулы отправляли в деревню к тёте Наташе, маминой двоюродной сестре. Она была мне и за строгую воспитательницу, и за мудрую наставницу. Каждое лето, проведённое во Владимирской глубинке среди дремучих Муромских лесов, всегда оказывалось по-особенному памятным. Неизменным, самым важным этапом каникул становилось Успение, деревенский престольный праздник в конце августа.

На селе к храму все давным-давно забыли дорогу. Ребятишки никогда не видели ни одного настоящего батюшку, в чёрном подряснике, с бородкой и суровым наставническим взглядом. Но, несмотря на этот пробел, в конце лета всем миром радостно отмечали Успленьё — именно так в деревне называли важный церковный праздник, но никто точно не знал об истинном смысле торжества. Местные безбожники хорошо усвоили от родителей, что испокон веков этот день считался праздничным, и в традиции было готовиться к нему со всем тщанием: в домах наводили идеальную чистоту, накануне праздника устраивали банные дни с чайными посиделками для всей семьи, готовили обильное угощение для праздничного застолья.

— Ульянка, тройку половиков возьми. Больше не донесёшь. В крошню² брось и айда на речку стирать. А то бабы на мостках места позанимают, не приткнёшься, — послышался строгий голос тёти Наташи, как только пастух согнал стадо. Я выглянула из терраски в коридор. Дверь в заднюю избу была распахнута. Пришлось дойти до порога. Из радиоприёмника доносился голос папиной любимой певицы: «Ландыши, ландыши, светлого мая привет…»

«Сентябрь уж на носу, а тут ландыши», — улыбнулась я.

— Больно снарядное платье у тебя, девка. Чай, не на танцы собралась. Рунышко³ какое-нито надень. Перепачкаешься.

Платье и правда получилось удачное. Я сшила его сама: короткая юбка солнце-клёш, глубокий вырез, почти декольте, и пышные рукава-фонарики.

— Обычное платье. Я в нём в пионерский лагерь в этом году ездила.

— Не гоже в таком половики стирать. Погляди, вся манда⁴ наружи, не наклониться. Если мужики приедут своим бабам подсоблять, сраму не оберёшься. Скинь эту срамоту, говорю.

— На мне купальник. Платье на речке сниму. Вода ещё не остыла. Пока дорожки обтекать будут, искупаюсь, — успокоила я строгую блюстительницу нравов и направилась в подклет складывать половики в огромную корзину, сплетённую из широких полос бересты с лямкой вместо ручек. Выйдя в палисадник и примостив крошню на скамье, чтобы сподручнее взгромоздить её на спину, опять услышала знакомое оканье.

— Вернёшься, воды в баню наноси. На новом коромысле, слышишь! У старого крючок разболтался, дед не поправил ещё. А то убьёшься ненароком тяжёлым-то ведром. Я на переезд сбегаю. Малашка к обеду приедет, сестру встречу из города. Муку привезти должна и колбасы. Пирогов с вишнями напеку. Печь пожарче истопим в этот раз.

— Хорошо, — прокричала я в ответ.

— Если коров на полдни без меня пригонят, ворота на двор открой. Жданка сама зайдёт.

— Поняла. Всё сделаю.

— До чего ж умная скотина! Ни одной коровы у меня такой не было, — властный голос зазвучал ласково. Я прям почувствовала, как лицо тёти Наташи стало добрым, когда она заговорила о своей рогатой кормилице. Но ответить не получилось, тугая лямка крепко сдавливала грудь, плотно прижимая крошню к спине. Нужно было торопиться на реку.

Я медленно спускалась с холма в долину, где у старого русла уже собралась стайка молодых прачек — моих подружек. Мы часто делали домашние дела вместе, переходя из одного дома в другой: пололи грядки, обрывали с высоких деревьев вишню, собирали урожай малины и смородины, иногда красили заборы. Вместе работать было быстрее и веселей. Вот и в этот раз договорились стирать половики.

От толпы отделился парень и направился мне навстречу. Это Вовка. Вся деревня про нас сплетничает, а мы просто дружим. Он весёлый и заботливый. Вовка взял у меня крошню, и я налегке побежала к подружкам.

Солнце ещё не припекало. Тихая вода старицы лениво отражала яркие настырные лучи, которые надеялись её расшевелить. Самотканые дорожки растянулись во всю длину на поверхности воды. Подтягивая половики небольшими участками на мостки, мы обильно намыливали их и изо всех сил тёрли щётками. Вовка отобрал у меня щётки, прицепил в виде шлёпанец на ноги и стал выплясывать на мыльном коврике твисты и «лунные дорожки». Пена разлеталась во все стороны, только радуясь такой дискотеке!

Ближе к полудню все половики были перестираны. Теперь, пока они будут обтекать на бережке, не грех искупаться и перекусить. У каждой прачки свой кулёк с продуктами, но мы обычно делали общий стол: тут и яблоки, и чёрный хлеб, и редиска, и лук. Вместо чая — сладкая ключевая вода. За водой не нужно далеко ходить, поблизости в овраге чистейший родник.

Пока обедали и отдыхали, половики успевали немного подсохнуть. Пора расходиться.

Вовка вызвался меня проводить. И я не стала делать вид, что мне ни к чему его помощь. Влажные половики ещё тяжелее, а тащить эту тяжесть нужно в гору. Кроме того, на водопой к реке подходило колхозное стадо, стоило поторопиться, чтобы не оказаться среди коров.

Я старалась идти быстро, повернувшись спиной вперёд и по ходу развлекая своего помощника забавными историями. Ветер играл моими волосами. Лёгкую юбку то и дело приходилось придерживать руками. Я тогда не думала, насколько это эротично, но видела, что Вовка не сводит с меня глаз. Мне же нравилось ему нравиться. И, в конце концов, за беспечность мы поплатились.

За нами увязался бык. Я, увлечённая беседой, заметила быка, когда он оказался за Вовкиной спиной. Огромный рыжий гигант медленно приближался, низко опустив голову. Концы прямых рогов были заделаны металлическими шарами. Мой крик привлёк внимание пастуха, и он на лошади поскакал во весь опор нам на помощь. Мой провожатый не растерялся, ловко скинул крошню с плеч, раскрутил и кинул быку в голову, схватил меня за руку и потянул в гору, надеясь скрыться за ближайшим забором. Мы не видели, как пастух отгонял разгневанного гиганта. Слышались только звонкие щелчки бича о сухую землю.

Когда мы вернулись на место происшествия, половики были раскиданы, крошня поломана. Пришлось опять идти к реке и переполаскивать перепачканные землёй дорожки. Вернулась я домой, когда коров с полдней собирали в стадо.

— Где ж тебя носило? — раздражённо спросила тётя Наташа.

Я рассказала историю про быка.

— Я ведь предупреждала, смени платье, — неожиданно сказала она, прервав мою не слишком внятную речь. — Быки, как мужики, сами прибегут, если неосторожно себя ведёшь. Урок тебе, девка, на всю оставшуюся жизнь урок. Не привлекай внимания без нужды. Скромность не порок, а способ сохраниться в целости.

— Платье-то тут при чём? — не выдержала я разноса и, чуть не плача, спросила: — Какая разница быку, во что я одета?

— А такая, — раздражённо огрызнулась тётка. — Слушаться старших нужно, вот и весь сказ. Поешь и за водой отправляйся. Баню я уже затопила, скоро котёл сливать, а воды нет. Я молоко процежу и подсоблю. Айда! К вечеру вся семья мыться придёт, а у нас ничего не готово.

Вечером после бани все сёстры, а было их у тёти Наташи четыре, сидели в палисаднике за чаем. Рядом в салочки играли внучки. Они подбегали к столу, хватали карамельку и весёлой гурьбой наперегонки бросались прочь. Я притаилась в кустах ирги, обрывала с веток сочные чёрные ягоды, горстями закладывала в рот, с наслаждением жевала, глотая не слишком сладкий сок, и прислушивалась к разговору старших.

— А правду ли сбрехали, что на Ульянку сегодня бык налетел? — спросила одна из сестёр, смачно запивая чаем сушку.

— Сказывали ещё, будто её Ледащёнок спас, — добавила другая.

— Так он Ульке уж который год проходу не даёт. Купчиха сама видела, как он нашей москвичке цветы букетами дарил, — вставила третья.

— Наташк, а не боязно ли тебе ответственность на себя за племяшку брать? Чем девка старше, тем проблем больше, — рассудила четвертая.

Я напряглась в ожидании ответа тёти Наташи. Если бы она в своё время не согласилась меня принимать летом в гости, так бы и пришлось все каникулы проводить в пионерских лагерях, где сплошная дисциплина, пионерская дружина, строевые смотры, не совсем спокойные «тихие часы» после обеда и танцы в прицеле неусыпного ока вожатых.

— Нет с Ульяной никаких проблем. Сама ест, сама спать ложится. А попросишь помочь, легко отзывается, ни разу не увильнула от работы. Хорошая девка, послушная. В Москве пострашней будет, там некому за ней присматривать: бабка не дожила до рождения внучки, нянька не оправдала ожиданий. Пусть её бегает, здесь привольно, у всех на виду. Вы вот побольше моего знаете, значит пригляд тут хороший, потому и не балует никто, все сраму боятся.

Мне приятно было слышать эти слова моей двоюродной тётки Наташи: значит на следующий год она опять примет меня в гости на каникулы.

Мечта о поездке на юг с собакой

Вот он — мой первый пёс. Мой-мой… Никто мне теперь не запретит принести его домой. Совсем не потому, что у меня вдруг появилась отдельная квартира. Нет. Всё та же коммуналка с соседями. Просто жить без собаки я больше не могу.

Хотя никогда не представляла себе, каким он будет этот мохнатый друг: гладкошёрстным или пушистым, пятнистым или одноцветным, вислоухим или с высоко поставленными ушами. Мне даже не приходило в голову задумываться о породе моего будущего питомца. Я просто хотела любить его, жить с ним душа в душу. И, наконец, свершилось.

Пушистый рыже-белый малыш с острой мордочкой стоял в ванной и беспомощно озирался. Он тяжело перенёс поездку в такси. Его укачало, мутило. Кончики смешных мохнатых полустоячих ушей безвольно загнулись, прикрыв часть ушной раковины. Узкие карие глазёнки выразительно поглядывали на меня, прося помощи.

Я стала обмывать его из душа несильным напором воды, приговаривая: «Конечно, не брошу, никому не отдам. Теперь мы вместе: ты и я». Малыш смешно переступал намокшими белыми лапками, демонстрируя трогательные розовые подушечки пальчиков. Он не метался по ванне, не скулил и не вырывался. Он доверился.

Но потребовалось ещё много долгих месяцев, прежде чем мы стали одной командой. За это время я поняла, что не хочу с ним расставаться без нужды даже на час. Мы вместе ходили по магазинам, ездили в гости, посещали дрессировочную площадку, он сопровождал меня на конных прогулках. И даже отдыхать мы приноровились вместе. Нас пускали в некоторые пансионаты, мы ходили в походы, ездили к родственникам в деревню. Для этого пришлось научить питомца достойно вести себя в электричках, в метро и в другом общественном транспорте, в междугородних автобусах. Со временем у меня появилась мечта свозить моего друга к морю. Часто я представляла себе, как мы станем гулять вдоль кромки прибоя, как он будет пытаться кусать набегающую волну и лаять на шумных чаек. Но осуществиться моей мечте суждено было только по прошествии нескольких десятков лет.

На Павелецкий вокзал в тот памятный день со мной приехали совсем другие собаки. Помню, тогда вся Москва стояла в пробках. Водитель такси метался по столичным закоулкам, как ошпаренный таракан, чтобы мы не опоздали к поезду. Из-за затора на Кожевнической улице высадиться пришлось достаточно далеко от платформ.

Собаки, их было двое, всю дорогу провели в комбинезонах по договорённости с перевозчиком. Но водитель устроил истерику, требуя дополнительной оплаты на химчистку салона. Хорошо, что уже минули лихие 90-е и разухабистые 00-е. Проблему удалось решить относительно цивилизованно.

Дотащив вещи до вагона, мы услышали от проводника строгое: «Идите на взвешивание и на осмотр к вокзальному ветеринару». Времени до отхода поезда оставалось в обрез. Но делать нечего, метнулись. Взвесились быстро. А вот с ветеринаром возникли затруднения. В кабинете у шкафчиков с медикаментами стояла томная помощница врача, неспешно переставлявшая пузырёчки с полки на полку. Сам доктор отсутствовал.

Барышню пришлось «поуговаривать». Вскоре заветный штампик о пройденном ветосмотре появился на проездных документах собак. Как хорошо, что последствия разухабистых 00-х ещё не успели окончательно кануть в лету!

Мы вернулись к вагону практически перед самым отправлением. Ровно через пять минут поезд медленно стал набирать скорость. Это был пассажирский состав, спешить такому транспорту не по статусу.

Чтобы комфортно ехать с двумя псами, мы выкупили целое купе. К морю кроме нас, двух владельцев собак и наших подопечных, на отдых собирались поехать мои дорогие девочки: дочь и внучка. Но московские пробки внесли свои коррективы. Они опоздали к отходу поезда. Я опечалилась такому повороту событий, но сдаваться не хотела.

— Берите машину, догоняйте поезд! Он будет стоять полтора часа в Узуново, — уговаривала я дочь по телефону. — Вы успеете! Затраты беру на себя. Встречу на станции.

Она выслушала мой эмоциональный спич, но ничего конкретного не пообещала.

— Попробуем, — таким коротким и неоднозначным был её ответ.

Октябрь пёстро раскрасил посадки деревьев, бегущих вдоль железнодорожного полотна прочь от густых осенних сумерек, в которые катился наш состав. В вагоне мы оказались единственными пассажирами. Такое положение было одновременно и забавным, и странным. Но анализировать нерациональное использование свободного вагона в то время не хотелось. Все мои мысли были уже в Узунове.

На длительную стоянку состав остановился на платформе, сильно удалённой от здания вокзала. Мы вышли и долго лавировали между другими поездами и служебными зданиями, расположенными между железнодорожных путей. Это были приземистые закопчённые домики с малюсенькими просветными окошечками, сильно залепленными пылью. Сквозь них пробивался маслянистый свет, который был не в силах осветить что-либо вокруг. Но я старалась запоминать особенности этих маяков, чтобы не заблудиться на обратном пути.

В ожидании моих девочек мы прогуляли с собаками на станции почти час. Телефон дочери всё это время находился вне зоны доступа. Не дождавшись своих попутчиков, не солоно хлебавши нам пришлось направиться обратно в свой пустынный вагон.

Сказать, что я была расстроена, это ничего не сказать. Так хотелось провести отпуск у моря всей семьёй! Но хандрила я недолго… «Мы едем к морю, едем! Мы едем к ласковой волне! Счастливей встречи нету на всей земле», — в голове крутились слова популярной песни. Я не выезжала на юг уже более 30 лет. Мечта побывать с собаками у моря начала сбываться!

Вагон был старый: стены со странным выпуклым узором выкрашены коричневой краской, жёсткие сидения отделаны тёмным пластиком, в купе отсутствовала вентиляция, окна уже закрыли на зимний сезон. Поэтому дверь купе мы практически всю ночь держали нараспашку, проход перегородили простынёй. Собаки с удовольствием разлеглись на нижних полках. Мы забрались наверх. Под грохот колёс спалось, как под мамину колыбельную: «Тук-тук, тук-тук, растёт латук, огромный пук. Тук-тук. Не раздражает этот стук. Ведь этот мерный стук — не лук. Тук-тук…»

Утром я проснулась от запаха кофе. Собаки крутились у стола. А там уже были разложены бутерброды, звонко громыхали ложечками гранёные стаканы в фирменных железнодорожных подстаканниках, и на газовой горелке в большой алюминиевой кружке булькала манная каша.

Я с удовольствием сползла вниз. Собаки набросились на меня с объятиями, будто не видели целую вечность. Моя подруга с радостью наблюдала за нами, а потом, не дожидаясь вопросов, пояснила, что в походах они всегда применяют такое газовое оборудование. Без надобности костры не жгут. Я хоть и была сильно удивлена, но отдала должное находчивости своей приятельницы. С восторгом уплетая кашу, знаками показывала, как это вкусно и классно.

После плотного завтрака опять случилась длительная остановка на каком-то далёком полустанке. Маленькая платформа располагалась у крохотного станционного домика, имитирующего своим видом дворец. Стены дома тешили глаз нежно-голубым цветом, колонны с ажурными капителями и наличники с таким же узором ярко сияли белым цветом. С обеих сторон к домику прилегали палисадники, утопавшие в золоте осенней листвы. Из-за голубых заборчиков вежливо кивали проходившим мимо поездам высокие кусты с некрупными синими цветами, похожими на маленькие астры.

Мы обошли вокруг этого сказочного сооружения. Спугнули пару кошек, вальяжно развалившихся на голубой деревянной лавке у парадного входа в помещение станции. Присели на лавку сами. Солнце нежно грело, в воздухе чувствовался горьковато-медовый привкус гари — то ли где-то жгли солому, то ли хлеб подгорел в печи.

Кроме нас на прогулку из поезда никто не вышел. Мне это показалось странным: длительная остановка, хорошая погода. Потом мы прошлись от одной железнодорожной стрелки до другой. У каждой стояла крохотная голубая избёнка для дежурного стрелочника. Оказалось, что двигался наш поезд по одноколейной дороге, где только на станциях существует возможность разъезда. Вот и стояли мы в ожидании встречного поезда. Семафорные знаки задвигались. Из избушки вышла стрелочница.

— Вы бы на станцию вернулись от греха. Сейчас товарняк пойдёт, — заботливо проговорила она.

Мы поняли, что время стоянки подошло к концу, и вернулись в вагон. Вот так в пустом составе не спеша и доехали до Анапы. Проводники пояснили, что к концу курортного сезона такие поезда нужны, чтобы вывезти детей из санаториев, которые закрываются на зиму. На обратном пути поезд поменяет литеру и уже поедет как скорый. Но на обратном пути нам не пришлось воспользоваться услугами этого состава. Потому что на зиму закрылась и сама железнодорожная станция Анапа. По окончании отпуска мы уезжали от Тоннельной, первой остановки фирменных скорых поездов отправлением из Новороссийска.

Эта первая поездка на поезде с собаками к морю осталась в памяти, как яркая вспышка фейерверка. А сам отпуск стал отправной точкой для большого количества чудесных историй в моей жизни.

Мечта отметить совершеннолетие внучки у моря в кругу стаи

Так уж бывает, если мечта до конца не осуществилась, она становится навязчивой. И как заноза, засевшая глубоко под кожу, постоянно напоминает о себе при каждом удобном случае.

Прошло семнадцать лет с тех пор, как мои дочка и внучка опоздали на поезд. За это время у нас появился настоящий хасячий питомник. Конечно, мы назвали его именем нашего лидера «КЛАН ДикСан». Неспроста слово КЛАН написано заглавными буквами. Это аббревиатура: К — команда, Л — лихих, А — активных, Н — надёжных. И девиз мы выбрали под стать названию: «Ничто нас в жизни не может вышибить из седла». Так и жили в соответствии с девизом и названием питомника все эти семнадцать лет: и выставки, и соревнования, и хасковстречи, и обучение, и щенки, и взаимопомощь — всё было. И вот вдруг свершилось то, о чём даже и не мечтали — мы переехали к Чёрному морю!

Как же теперь не звать в гости наших питомцев с владельцами! Шумные хасковстречи плавно перекочевали на юг. В межсезонье навещала нас хасячья родня. Восторга от этих встреч было море разливанное, по размерам не уступающее ни Чёрному, ни Белому, ни всем морям вместе взятым. И дни рождения хасячьих детей вместе отмечали, и встречали новые года, и на Рождество готовили шашлыки в «Раю».

А вот у дочки с внучкой никак не получалось к нам выбраться. И причины всегда уважительные для этого были. Оттого и мечта всё мощнее и мощнее становилась.

И вот как-то случилась неприятность серьёзная. Наша главная хасячья мамочка, наш лидер, нежнейшая и великолепнейшая Монами заболела. Пришлось её везти в Москву на операцию. Добрались мы на машине с владельцами Монамишкиных внуков, в то время гостивших у нас на юге.

Операция прошла успешно. Тревоги о здоровье собаки стали отступать. Пора было задуматься о возвращении к стае, оставшейся ждать нас у моря. Однако обратно нужно было добираться поездом.

Поездом с собакой очень не просто ехать. Крупную собаку можно только в отдельном купе перевозить, да ещё и не в любом вагоне. И возникла у меня идея, как и семнадцать лет назад, пригласить с нами прокатиться мою дочку и внучку. И что же вы думаете? Оказалось, что у внучки каникулы, а у дочери отпуск.

«Вот это экспромт! — думала я, подыскивая подходящее купе. — Такое только хаски могли просчитать! Это ж надо было так удачно Монамишке заболеть, чтоб её и отвезти ко врачам получилось, и операцию вовремя сделать, и на ноги она поднялась именно к тому сроку, когда начались каникулы с отпуском…» Милая наша белокурая старейшина! Я с почтением гладила пышную гриву удивительной собаки, ставшей вожаком стаи вслед за её могучим дедом, управлявшим мирами, и чутким заботливым отцом. Спасибо тебе, красавица!

Вот мы уже и в купе. Снежная зимняя ночь за окном, мелькание фонарей навевает дрёму. Спать улеглись быстро. Нам предстоял целый день дороги, который, к слову, прошёл совершенно незаметно. Мы так давно не виделись, нам было о чем поговорить!

Впереди ярким маяком светил самый главный праздник семьи — восемнадцатилетние внучки. Поезд деловито нёс нас к исполнению моей мечты. А это что-нибудь да значит не только для меня, но и для всей стаи!

Мечта о голубоглазом щенке

Много лет душу мне грел рыжий мохнатый друг. Он делил со мной и горе, и радости. Был предан и в болезни, и в здравии. Я шла за его поводком без страха, будто держала в руках нить Ариадны. Немало лет счастливая дружба озаряла мою жизнь. Но наступил момент, когда поводок некому стало тянуть. В тот мрачный день я решила, что больше никогда у меня не будет собаки.

Но судьба не позволила мне долго оставаться в одиночестве. Года через два, может чуть больше времени прошло, «хитромудрая проказница» вытворила головокружительный кульбит. И в моём доме появился хаски, такой же своенравный и всезнающий, как его посланница. Он занял всё моё свободное время, не позволял расслабляться без причины, заменил хандру на «я всё могу». Иногда хотелось выть от его настойчивости, но у меня был лучший «рыжий мохнатый воспитатель», который научил собираться с силами и преодолевать трудности, я упиралась из последних сил, но понемногу двигалась вперёд.

Интересная встреча, о которой я теперь могу рассказать, произошла после того, как мы с ДикСаном, так величали моего хаски, научились побеждать на кинологических выставках, стали спортивными партнёрами на соревнованиях по скиджорингу⁵. Постепенно даже наши ежедневные прогулки приняли форму тренировок. Кроме вышеперечисленного я приобрела ворох знаний и навыков, которые поначалу не знала куда складывать. Вся эта движуха привела к рождению щенков. Одного из которых по настоянию папаши пришлось оставить себе. ДикСан был счастлив и тут же занялся воспитанием наследника.

Вот мы уже бегаем по району втроём, колесим на роликах и на велике. Жизнь летит в «ритме хаски».

И вдруг на одной из прогулок нам преграждают путь трое: невысокий стройный мужчина, интересная женщина с приятными формами и их дочь, милая худенькая девушка.

— Наконец-то удалось вас перехватить, — радостно заявляет женщина. — Мы давно приметили, как вы вечерами бегаете. А сколько раз догнать пытались… Всё безуспешно! Решили, что будем караулить. Вот вы и попались. Меня Наташа зовут. Мой муж Паша и дочь Маша.

Я улыбнулась. Глаза моей собеседницы излучали энергию невероятной силы. Она завораживала.

— Рада, что повеселила. Мы такие, с нами не соскучишься, — она напористо продолжила свой спич.

Но тут приблизилась девушка.

— Можно собачек погладить? Говорят, у хасок особенная шерсть.

Я опять улыбнулась, но ответить не успела. Девушка уже стояла на коленях перед моими четвероногими и с восторгом проводила ладонью по их упругим гривам.

— Мы давно о хаски мечтаем. Как увидели фильм «Снежные псы», так и заболели этой породой. Хотим щеночка теперь, но не любого, а похожего на вожака упряжки из фильма: чёрно-белого, голубоглазого.

— Мам, а у этих хасей глаза коричневые, — сообщила Маша.

— А у нашего будут голубые, — уверенно заявила Наташа. А потом с растерянностью добавила: — Только мы не знаем, где можно настоящего хаски купить. В интернете боимся, что обманут. Подсунут какую-нибудь полукровку. На Птичий рынок ездили, нет там хасок. Продавцы сказали, что помётами разбирают, записываются на щенков. Когда мы вас увидели, поняли, что судьба нам улыбнулась. Вы щенков не собираетесь заводить? Мы готовы ждать.

Я опять улыбнулась, но ничего не ответила. Для продолжения разговора требовалось подобрать нужные слова.

На несколько секунд повисла пауза. Девушка перестала тискать собак, подняла голову в ожидании ответа. Мне было лестно слушать, какое приятное впечатление произвели мои псы на семейство. Но беспочвенно обнадёживать новых знакомых я не спешила.

— Разведение дело ответственное. У меня кобели. Через клуб получить вязку очень не просто. Да и вязки не всегда проходят успешно. Я не уверена, что смогу вам помочь.

К разговору присоединился мужчина.

— Вы не думайте, мы и аванс заплатим. У нас всё серьёзно. Ваши хаски нам очень понравились. Хотелось бы щенка у вас купить. Только глаза чтоб голубые. И хвост должен быть, как у ваших, таким округлым пером, а не скрученным на спине «бублём», как у лаек.

Я поняла, что собеседники меня не услышали.

Мои хаси, воспользовавшись затянувшейся паузой, занялись своими серьёзными делами. Старший объяснял сыну, что гораздо выгоднее ставить метки на автомобильных колёсах, а не на велосипедных. По его мнению, машины изобрели в том числе и для того, чтобы быстро развозить собачью почту на большие расстояния. Заметив, что собаки заскучали, я предложила семейству прогуляться вместе с нами.

— Так активно гулять, как вы, у нас не получится. Для этого работу нужно бросать. А вот дачу построить придётся, чтоб щенку в квартире не сидеть. Всем малышам много движения требуется. Ну и машину купим, не на электричке ведь на дачу ездить, — проговорила Наташа. — Милый? Поддерживаешь идею? — обратилась она к мужу и, не дождавшись ответа, повернулась ко мне. — Сколько у нас есть времени?

Я совсем растерялась, но энтузиазм моих новых знакомых не позволил мне их огорчить.

— По самой оптимистичной оценке потребуется месяцев пять, поэтому рассчитывайте на год.

На том и порешили. Обменялись телефонами и разошлись.

Я была очарована энергетикой будущих хасятников. Возможно, именно такими должны быть владельцы хаски. Поэтому я решила им помочь и принялась обзванивать знакомых из нашего собачьего окружения.

В течение года мы на прогулках пересекались то с одним, то с другим членом энергичного семейства. У них всё шло по плану: участок в ближайшем Подмосковье уже огородили забором, купили машину, дело шло к началу строительства домика. А мне похвалиться было нечем.

Но как-то позвонили знакомые хасятники и сообщили, что у их друзей по спортивной команде будут щенки. Я тут же передала эту новость Наташе, мы созвонились с владельцами будущей мамочки, сообщив о наших намерениях купить у них чёрно-белого голубоглазого щеночка-кобелька. Хозяйка без всякого смущения расхохоталась нам в ответ, но обещала держать в курсе происходящего.

Когда наступил день, точнее ночь родов, все причастные к событию не сомкнули глаз. Первый серо-белый кутёнок родился около полуночи, второй, тоже серо-белый, около двух часов ночи. И родовая деятельность прекратилась. Роженица спокойно уснула, обняв головою своих малышей.

До четырёх часов утра мы ещё созванивались в надежде, что чудо свершится, но владельцы щенков нам сообщили, что уже ни на что не надеются. А в начале девятого, когда нужно было срочно бежать на работу, взахлёб зазвонил телефон.

— Родился, представляете! Родился кобелёк чёрно-белый. Видно, шубку шесть часов перекрашивал. А вот успел ли цвет глаз поменять, будет известно только дней через двадцать, — торжественно информировала всех заинтересованных хозяйка помёта.

Паша, Маша и Наташа «зажали на удачу кулаки». Двадцать дней тянулись как двадцать месяцев. Первые десять дней глаза у щенков закрыты, в это время мамочку с малышами не стоит лишний раз тревожить. Свет сильно беспокоит, поэтому логово обычно размещают в укромном месте. Когда щенки открывают глазки, начинается активная жизнь. Малышам не лежится у тёплого маминого бока, их тянет на приключения: срочно требуется вылезти туда, где солнечный лучик скачет в миске для питья. Миску необходимо перевернуть, чтобы лучик смог плясать по всему полу. В те места, куда вода не дотекла, её срочно переносят милыми маленькими лапками. И вот уже весь пол сияет солнечными бликами. Хозяйка ахает от увиденного. «Наверняка, от радости», — думают щенки. И продолжают изменять мир к лучшему.

Хозяйка щенков позвонила через двадцать дней и уставшим голосом проговорила:

— Голубые глаза у чёрно-белого. Может быть, заберёте без прививки? Сами сделаете. Мне кажется, я скоро от счастья этого свихнусь.

Я пыталась отговорить моих уже хороших знакомых от опрометчивого поступка. Никакие доводы не сработали. В месячном возрасте малыш переехал в новый дом. А в два месяца, перед самой прививкой, заболел. Последовало кропотливое лечение, восстановление перед прививкой, карантин, ревакцинация⁶.

Щенка получилось вывести первый раз на улицу только в пятимесячном возрасте. Он был прекрасен: красивая голова, небесно-голубые глаза, расписная маска, чёрная как смоль шубка, белая манишка и носочки, лёгкие движения балансировались шикарным крылоподобным хвостом.

Но на выставке эксперт обнаружил, что вышел из брюшины только один семенник⁷, и объяснил, что в разведение, при всей своей породности, собака вряд ли сможет пойти.

Наташа вышла из ринга, сообщила новость и от себя добавила: «Нужно было не только о голубых глазах мечтать, а ещё и о двух семенниках. Мечтать правильно тоже надо учиться».

Я опять только улыбнулась. Сколько ещё уроков им предстояло получить от своего питомца — не счесть.

Мечта не быть косоглазым

Борис вышел из подъезда в тёмный двор. Свет из распахнутых окон слабо освещал палисадник, в котором уже отдыхали от обильного урожая моркови пышные грядки и замерли в ожидании морозов ещё не освободившиеся от плодов яблони. Он сел на истёртую лавку у подъезда и закурил. Небольшой кирпичный двухэтажный дом в этот вечер ходил ходуном. Сразу трое друзей-соседей уходили служить в армию. Сам он не прошёл медкомиссию по причине сильного косоглазия. И на этом гулянии чувствовал себя чужим и никому не нужным неудачником. А ведь пацанёнком мечтал стать офицером, книжки про войну читал, сочинения в школе писал о генерале Карбышеве⁸.

Октябрьский холодок нагло пробрался за пазуху, сигарета отчего-то потухла. Паренёк решил, что нужно вернуться к столу, одеться потеплее и позвать всех во двор. Хотел Борька преподнести ребятам сюрприз на память, устроить настоящий фейерверк на крыше, пусть вся округа видит, как друзей провожают. Впереди предстояло два года разлуки. Он встал, потянулся, потом приподнялся на цыпочки, пытаясь достать огромное яблоко. Но росточком не вышел. Забрался на изгородь и замер от удивления. На молодёжном пятачке метрах в ста от дома горел костёр. «Странно, вся деревня здесь. Кто бы это мог быть», — подумал Боря. Сорвал яблоко, положил в карман и пошёл на огонёк.

Издали он приметил, что в кругу света сидит только один человек. Силуэт ему показался незнакомым. По слабости зрения пришлось подойти ближе. Сухая ветка под ногой предательски хрустнула. Сидящий обернулся в его сторону, капюшон сполз с головы. Засиявшая в отблесках пламени копна волос, собранная в роскошный пучок, выдала в незнакомце девушку. Парень робко остановился. Он стеснялся своей простой внешности: невысокого роста, щуплого телосложения, маленьких подслеповатых глаз. Да и настроение у него сегодня было не для знакомства с представительницами прекрасного пола. Но неведомая сила заставила его выйти из тени.

— Добрый вечер. Не бойтесь, я не обижу, — сдавленным голосом произнёс Борис. — Вы греетесь? Вечерами уже морозно.

— Я услышала разгорячённые весельем голоса. Думала, что тут компания гуляет, а оказалось, в каменных домах праздник. Но раз уж пришла, решила задержаться, пока за мной сюда приедут. Раньше мы здесь гуляли летними вечерами.

Она говорила не спеша, тихо, будто сама с собой. Автоматически ворошила длинной палкой ярко горящие головёшки. «Значит местная, а не признаю никак», — подумал паренёк и, вспомнив о яблоке, осмелился подойти поближе.

— Хотите? Только что с ветки снял, — Боря протянул собеседнице золотистый плод. — Мы в армию провожаем сегодня товарищей. Сразу троих. Хотите хвороста подбросим? Станет светлее и теплее.

Девушка взяла яблоко, чуть погрела в руках и с наслаждением вдохнула аромат.

— Антоновка, спелая какая, — с нежностью произнесла она, а потом по-деловому добавила. — Лучше бы дров хвойных. Хворост как порох, вспыхнет только, но ни тепла, ни света не даст.

— Я принесу.

Борька добежал до ближайшей поленницы и мигом вернулся.

— Это раньше на гулянье дрова жгли. Теперь экономим. Прикатываем шины с МТС⁹.

— Так они коптят и ужасно пахнут!

— Привыкли.

Поленья защёлкали от резкого разогрева. Столб мелких искорок взметнулся ввысь.

— Красота какая, — девушка подняла голову.

И Боря её узнал. Это была та самая Елена Прекрасная, по которой сходили с ума все мальчишки на деревне. Она приезжала на лето из Александрова к своему дядьке. Мальчонкой Борька никогда не сидел с ней вот так рядом и не мог рассмотреть внимательно её высокий лоб, широкие ровные брови над крупными карими, подведёнными чёткими стрелками глазами, благородный овал лица, нежные щёки и аккуратные яркие губы. Шею и плечи скрывал объёмный плащ. Но он помнил, как гордо она держала голову и резко отводила корпус, когда кто-то из парней приближался к ней на недозволенное расстояние.

— Я вас вспомнил, вы дяди Петина Лена. Дом навестить приехали? Петра Никифоровича-то уж год как нет.

— Нет, не в дом. Нас на картошку привезли в соседний район. Мы отработали. Завтра возвращаемся. Решила навестить места детства. А дядю проводить не смогла, как раз в институт поступала. А ты что меня на «вы» называешь?

— Так мы вместе не гуляли. Я маленький был. Со Шпинделем иногда приходил к вам музыку послушать.

Услышав знакомое прозвище, красавица оживилась, улыбнулась своей неотразимой улыбкой. Борис обрадовался такой реакции и продолжил в том же духе.

— Шпиндель к старшему брату забегал от матери люлей передать. Только Виктора разве этим напугаешь. Он сам себе хозяин с детства. Трактористом отменным был. В армию забрали, в Германии служил. Помните Виктора?

Она не могла не помнить эффектного стройного высокого парня, потому что только ему позволяла провожать себя до дома и только от него принимала огромные букеты белого шиповника. И на проводы приезжала, когда его черёд пришёл служить. А потом пропала.

— Трактор у него знатный был. Как-то мы за грибами на нём ездили. Как на танке. Потом Витьку премии лишили за использование колхозной техники в личных целях.

— Умора какая! Весело вы гуляли, — хохотнул Борька, пытаясь оживить беседу.

— Он ведь женился? — она вдруг опять погрустнела.

— Женился. Дочка у них. Ленкой назвали.

Девушка вдруг закрыла лицо руками. И собеседник не мог понять, досадил он ей или порадовал.

— Так все переженились: Пугач на Наташке, Прокоп Танюшку взял, Зайчиха нашла себе городского, Верка за Тимоху пошла. Фадей только с Надеждой не сошёлся. Чего не поделили, не знаю.

— И его помню. Первый красавец был. Где он сейчас? Знаешь?

— Вернулся из армии и погиб. Странная история вышла. За рулём водитель уснул, что ли, а может дорогу не доглядел. Охотники на вечерней зорьке приметили, как машина вдоль берега ехала. Туман уж в долине лежал. Река повернула, а фары нет. Сорвался автомобиль с обрыва. Пока вытаскивали, все захлебнулись.

— Какая грустная история, — вздохнула Елена. Убрала от лица руки. Было видно, что щёки у неё влажные.

— Хочешь, я тебя развлеку? Для друзей своих, новобранцев, готовил сюрприз. Может, ты даже кого из них ребятишками видела.

Он достал из кармана пакетик с каким-то белым порошком.

— Только отойди от костра подальше, чтоб красивше было смотреть. Сейчас такое случится!

Лена отбежала метров на десять.

— Так нормально?

— Можно ещё дальше. Я побольше отсыплю и повыше кину.

Боря насыпал в ладонь большую горсть порошка и подбросил над жарко пылающим огнём. Очень яркая белая вспышка беззвучно озарила на мгновение всю округу.

— Ах! — невольно воскликнула ошарашенная неожиданным волшебством девушка. — Какая мощь! Что это было? — закричала она, торопливо подбегая к костру.

Боря сидел на корточках, уткнувшись носом в колени.

— Что случилось? Ты обжёгся? Лицо?

— Глаза. Ничего не вижу и резь, будто соли насыпали. Домой не дойду сам.

— Домой и не нужно сейчас, — уверенно произнесла Лена. — В больницу поедем. Не переживай, твоим потом всё передам. К дороге пойдём. За мной уже должны были приехать. Ждёт, наверное, водитель.

Лена помогла парню подняться и, крепко держа под руку и не давая упасть, когда он спотыкался, повела по ухабистой дороге к автобусной остановке на шоссе. Весь путь бедолага прошёл с закрытыми глазами, полностью доверившись своей спутнице.

Неразумная выходка обернулась для Бориса серьёзной операцией, в ходе которой ему скорректировали косоглазие. Благодаря этому осуществилась его детская мечта: он поступил в военно-инженерное училище. Вот ведь правду говорят: «Не бывает худа без добра».

Мечта вернуть здоровую внешность

Ульяна решила выбраться из дома пораньше, чтобы успеть забежать в фотоателье. Несколько дней назад она сделала серию снимков у знаменитого московского фотомастера, чтобы отправить фотографии деревенской подруге. В течение учебного года они активно переписывались, вспоминая летние каникулы: утренние походы за ландышами, вечерние посиделки у костра, дружную работу в огороде, танцы в сельском клубе. Подружка рассказывала о деревенских новостях. И Ульяне казалось, что именно там бурлит настоящая жизнь. Жизнь, в которой всем есть друг до друга дело, где даже самые жаркие раздоры и гнусные сплетни в конце концов разрешались ко всеобщему удовольствию. В Москве она в последнее время чувствовала себя очень одиноко.

Ранняя весна не баловала теплом, но Уля решила выйти на улицу совершенно по-весеннему: с непокрытой головой, в лёгком пальто и сапогах на высоких каблуках.

* * *

Заспанный лучик ленивого мартовского солнца проскользнул сквозь панорамное окно фотоателье, разлёгся на столе администратора. «Неужели скоро закончатся холода… Как же надоело каждый день преодолевать ледяную полосу препятствий от метро до работы», — подумала приёмщица, автоматически раскладывая заказы по пакетам, и перевела взгляд на окно. Но сосредоточилась не на прохожих, неуклюже балансирующих на обледеневшем неровностями асфальте, а на портретах, вывешенных за стёклами для привлечения посетителей. Это были фотошедевры, созданные в разные годы мастерами салона. Она не успела вспомнить фамилии всех фотографов, как в дверь вошла девушка.

Администратор приободрилась. По утрам посетители заходили не часто.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Я за фотографиями. По телефону сказали, что утром будут готовы, — девушка протянула ей квитанцию.

— Их только что принесли, я не успела разобрать. Подождите, пожалуйста, это недолго.

Девушка кивнула, отошла к окну и стала рассматривать фотопортреты. Приёмщица заинтересовалась посетительницей, уж больно эффектно та была одета. Пальто оригинального покроя, выгодно скрывавшее недостатки фигуры, явно было пошито на заказ по каким-нибудь импортным лекалам. Шикарные кожаные сапоги на высоченных каблуках аккуратно облегали ступни, делая их удивительно изящными. Голенища сапог, собранные мягкими складками, украшали щиколотки и скрывались за полами длинного пальто. Эффектно уложенная модельная стрижка свидетельствовала о том, что модница особо тщательно следит за собой.

Приёмщица восхищённо вздохнула и, отведя взгляд от девушки, начала торопливо перебирать фотографии. К счастью, пакет с фотографиями нашёлся очень быстро.

— Нашла ваши фотографии. Распишитесь в получении, — приёмщица раскрыла амбарную книгу и заполнила графу заказа. Потом вынула из упаковки фотографии, чтобы клиентка удостоверилась, что забирает свои снимки, и обомлела. На чёрно-белых фото просматривался откровенный брак. Приёмщица машинально провела пальцем по лицу на снимке, пытаясь стряхнуть тёмные крошки, но они остались на месте.

— Какая неприятность. Извините… — с придыханием заговорила она, поднимая на посетительницу встревоженные глаза. — Я сейчас мастера приглашу, всё переснимем, всё поправим. У нас такого брака никогда не было, — и вдруг, закусив нижнюю губу, хлопотунья резко замолчала.

— Не утруждайтесь. Ваш фотограф тут ни при чём. Могу забрать? — девушка протянула руку к фотографиям.

— Извините… Извините, пожалуйста. Это я от усердия. Я не хотела вас обидеть. — Приёмщица суетливо протянула девушке пакет с заказом.

Посетительница черкнула птичку в амбарной книге, простилась и пошла к выходу.

* * *

Ульяна так крепко прижала фотографии к груди, что почувствовала шальное биение сердца. Открыв дверь, девушка шагнула на обледеневший тротуар, поскользнулась, потеряла равновесие и стала валиться набок. Рука с фотографиями рефлекторно ещё сильнее сжала пакет, совершенно не пытаясь смягчить падение.

— Поберегись, — вскрикнул мужской голос, и широкая сильная ладонь предупредительно подхватила девушку. — Разве можно на таких каблуках по гололёду, — заботливо произнёс мужчина, когда она оказалась в его объятиях. Ульяна быстро приняла вертикальное положение и, смутившись, попыталась выбраться из его рук.

— За ночь всё сильно обледенело из-за капели. Я не ожидала. Спасибо, что подоспели.

Она подняла глаза и увидела, как изменилось выражение лица её спасителя. Глаза мужчины прищурились, губы сжались так плотно, что скулы округлились от напряжения. Вовремя подоспевший на помощь прохожий оказался молодым человеком, лицо которого было знакомо Ульяне.

— Толик? — ещё более смутившись, с удивлением произнесла она. — Как здорово, что ты успел меня поддержать. Какими судьбами?

Несколько секунд парень пытливо всматривался в её лицо, потом потупил взгляд и тихо произнёс.

— Не узнал сразу. Ты изменилась. Повзрослела, что ли, — чувствовалось, что он подыскивает слова для продолжения разговора.

Мимо прошествовали две дамы, раздражённо прошипев колкости в адрес пары, остановившейся на дороге. Толик отвёл Ульяну в сторону, помог отряхнуть пальто от налипших ледяных кристалликов. А она беззвучно заплакала, прикрыв лицо пакетом с фотографиями.

— Ты что? Больно? Ногу подвернула?

Уля замотала головой.

— Тогда успокаивайся. Глаза просуши. Есть чем? А то у меня носового платка как в детстве никогда не было, так и сейчас нет. И рассказывай скорей, куда из фотоателье спешит такая красавица. Ты поступила в свою киношколу?

— У меня тоже нет платка, — глубоко вздохнула Уля, пытаясь подавить всхлипывание. Она промокнула щёки тыльной стороной ладони и, почувствовав жжение, замахала конвертом с фотографиями, как веером, чтобы успокоить боль.

— Вах, какие манеры, — воскликнул Толик. — Это вас в киношколе такому учат?

— Не взяли меня в киношколу. Даже к экзаменам не допустили. Внешность меня подвела.

— Так это всё пройдёт, — с нежностью произнёс парень и осёкся. — И почему же ты в школу не вернулась?

— Не хотела, чтоб меня такой страшной там видели. Что-то со мной в июне приключилось, а к августу мне страшно стало на себя в зеркало смотреть. Будто там чужой человек отражается. Плюнула на все свои мечты и пошла в техникум. Какая разница, где десять классов заканчивать. Скоро я и профессию получу. В этом году защищаю диплом. Меня и из танцевального ансамбля попёрли. Балетмейстер сказал, что с новым телом я ни в один свой прежний костюм не влезу. Да чего мы о грустном… Ты, наверное, спешишь?

— В училище еду. После десятого в институт не стал поступать. Недообразованный я. Понятно, что мне из-за потерянного глаза в школе оценки ставили просто из жалости. Помнишь происшествие с перочинным ножиком в третьем классе? И в армию не взяли из-за травмы глаза. Ущербный я. Инвалид. Хотя правда, не стоит о грустном… Сейчас к метро иду.

— Вот и славно. Мне в ту же сторону. По дороге поболтаем.

Толя помог подруге добраться до тротуара, очищенного от наледи, и они быстро пошли к метро.

— Трамвай подходит. Может поедем, ты, наверное, из-за меня опаздываешь на занятия? — предложила Ульяна. Толя кивнул, и они побежали к остановке.

Трамвай подъезжал с характерным грохотом железных колёс о рельсы. С визгом затормозив и осыпав потоком искр рельсы, жёлто-бордовый «батон» сложил дверные гармошки. Ребята впрыгнули в заднюю дверь. Уля опустила в кассу три копейки, отмотала билетик, оторвала и принялась внимательно рассматривать его номер. Билет считался счастливым, если сумма трёх первых цифр совпадала с суммой трёх последних.

— Прям съешь, если счастливый? — с хитринкой спросил Толик.

— Не счастливый, — с сожалением вздохнув, ответила Ульяна. — А знаешь, если это помогло бы мне выздороветь, наверное, съела бы.

— Я бы тоже съел, — серьёзно ответил Анатолий, — если бы это помогло глаз вернуть. Хорошо, что у меня студенческий проездной, и мне можно на эти приметы не заморачиваться. А вам студенческие не выдают?

— Тем, кто на преддипломной практике, не выдают. В июне защита.

— И что потом? — с надеждой в голосе спросил парень. — В театральное?

— Вряд ли… Если за три года я не смогла вернуть себе былую внешность, то за оставшиеся три месяца точно не успею. Знаешь, никогда не считала себя красавицей, а теперь так скучаю по той внешности, которую по достоинству не ценила.

— Продвигаться куда-нибудь будем? Весь проход перегородила, — раздался позади Ульяны высокий женский голос. — Молоденькая вроде, а за собой не следишь. Куда такие телеса наела?

Уля почувствовала, как слёзы опять подступили к глазам. Знала бы эта тётка, что она и зарядкой занимается, и на жёстких диетах сидит, и кучу врачей исходила, но ничего с лишним весом сделать не может. Ульяна обернулась и вежливо предложила пассажирке.

— Давайте я деньги за проезд передам и билетик для вас оторву.

— Пройти хочу. Не понятно, что ли.

Толик с удивлением наблюдал, как Ульяна протиснулась между кассовым аппаратом и стоявшим рядом сидением.

— Пластилиновая, что ли? Как ты туда ввернулась? — не удержавшись, прошептал он на ухо подруге, потому что под напором пробиравшейся к выходу тётки ему пришлось вплотную прижаться к девушке. Уля грустно улыбнулась.

Тётенька остановилась у выхода. За её широченной кормой пассажиры с шумным выдохом занимали освободившееся пространство. Приятной пухленькой ручкой женщина уцепилась за сверкавший в солнечных лучах поручень и тоже шумно перевела дух. Ульяне вдруг стало ужасно жалко пышнотелую пассажирку, сжившуюся со своими габаритами.

«Не знаю как, но я обязательно похудею. Тогда, наверное, и растянувшаяся кожа восстановится, и гнойники затянутся», — подумала Ульяна, и эта мысль вдохновила её.

— Ты у метро будешь выходить? — Толик отвлёк подругу от раздумий. — Так и не удалось поболтать. А ведь столько всего интересно можно вспомнить!

— Я дальше поеду.

— Тогда пока. Встретимся ещё. Я теперь в том доме живу, где фотоателье. Старые дома рядом со школой расселили.

— Конечно, встретимся. Я никуда не переехала и не собираюсь. И телефон у меня тот же. Звони.

Трамвай остановился. Толпа вынесла Толю на улицу. В салоне стало просторно. Уля присела на мягкий дерматиновый диванчик у приподнятого окна и махнула школьному приятелю рукой на прощание.

— Следующая остановка «Спартаковский переулок. Онкологический диспансер», — прозвучал в динамике голос водителя. Ульяна опять чувствовала себя очень одинокой и никому не нужной.

«Наверное, не стоит фотографии подруге отсылать, — подумала она. — И ездить в деревню больше не стоит. К чему лишние пересуды. Сначала восстановлюсь, чтоб никого не пугать своим видом, потом и поеду».

Три года борьбы со странным заболеванием не привели к положительному результату, но Ульяна ухватилась за очередную ниточку надежды, когда ей предложили сделать переливание крови. По мнению врачей, эта процедура могла стать шансом на выздоровление. Только сам визит в онкологический диспансер был для неё серьёзной психологической травмой. В понимании девушки туда обращались люди, находящиеся в отчаянном состоянии. «Значит и я теперь нахожусь в отчаянном состоянии, — с грустью размышляла она. — Нужно подавить в себе брезгливость и в очередной раз довериться врачам». С этой мыслью она вышла на остановке и направилась в сторону лечебного корпуса.

* * *

В Москве расквартировался апрель. Снег стаял, оголилась земля. Воздух пропитался её глубоким дыханием. Почки набухли, и вот-вот должны были показаться нежно-зелёные клювики листочков.

Но пробуждение природы не радовало Ульяну. Проведённые процедуры результата не дали. Ожидаемого улучшения не наступило. Уля всё реже и реже подходила к зеркалу, не желая видеть своё отражение.

На последней консультации лечащий врач сокрушённо сообщил, что в её случае медицина на данный момент бессильна. И это был практически приговор, обрекающий девушку на отказ от юношеских надежд.

Стоя на остановке в ожидании троллейбуса, она слышала, как незатухающим эхом звучали последние слова врача: «Медицина бессильна, медицина бессильна…». Уле хотелось убежать от всего мира, забиться в самый дальний уголок и там без зеркал и посторонних взглядов дождаться, когда у докторов появится способ ей помочь.

К остановке причалил «рогатый», призывно скрипнув открывшимися дверями. В салоне было малолюдно. Ульяна подошла к кассе, поискала в кармане медяки, но ничего мельче десятюнчика не обнаружила. Она бросила маленькую серебристую монетку в щель приёмника и решила задержаться у кассы, чтобы собрать сдачу. Десятюнчик ударился о подвижное дно денежного приёмника, троллейбус подпрыгнул, переезжая трамвайные пути. Мелочь, скопившаяся в приёмнике, съехала в одну сторону, под её весом дно накренилось, и монетки, шумно звякая, ссыпались во внутреннее хранилище. «Мои десять копеек оказались последней каплей, — подумала Уля. — Может быть, теперь мне достанется счастливый билетик?»

Игривый солнечный зайчик нагло заглянул ей в глаза, заставив прищуриться. Прикрыв лицо ладонью, она попыталась рассмотреть цифры на билете.

— Ну как он? Счастливый? — услышала Ульяна бархатный мужской голос, который ей показался очень знакомым. Девушка опустила руку и, увидев приветливое лицо своего школьного преподавателя физкультуры, улыбнулась в ответ.

— А я смотрю, ты — не ты. Изменилась. Повзрослела. Только, похоже, не признала меня.

— Здравствуйте, Валерий Бэхорович. Не заметила, извините. Солнце слепит.

— Да, весна. Хорошо. Тёмные зимние дни позади. Жизнь возрождается. Чем занимаешься? Года четыре уж прошло, как ты из школы ушла.

Слово за слово они разговорились, как старые добрые друзья.

Ульяна любила уроки физкультуры. Ей нравился статный педагог с творческим подходом к воспитательному процессу, в прошлом баскетболист. Преподаватель тоже выделял шуструю, подвижную, неравнодушную к занятиям ученицу. Случайно заметив девушку в троллейбусе и оценив её болезненный вид, он не мог не среагировать. Ему показалось, что его богатый опыт в области восстановления спортивной формы может оказаться полезным его бывшей ученице, и острое желание помочь заставило подойти и напомнить о себе. После ненавязчивых расспросов его предположение сменилось уверенностью. Несмотря на неутешительный вердикт врачей, шанс на выздоровление, по его мнению, у девушки оставался. Но связан он был вовсе не с медициной. Преподаватель поделился своими предположениями с Ульяной. И она загорелась желанием изучить новые методики по нормализации жизнедеятельности организма. Вовремя протянутая рука педагога символизировала для девушки начало нового этапа в жизни. Они стали регулярно встречаться, каждый раз прогуливаясь по тихим переулочкам района, примыкавшего к школе.

Оказалось, Валерий Бэхорович долгие годы регулярно вместе с командой посещал Индию. Он увлекательно рассказывал Ульяне о замечательных случаях восстановления, которые произошли с его спортивными друзьями, лечившимися там после сложных травм. Девушка постепенно прониклась верой и в теорию рационального питания, и в колоссальный опыт людей, регулярно занимавшихся различными практиками йоги. Узнала, насколько губительной может оказаться подмена всего естественного и натурального легкодоступными бездушными суррогатами.

Много новых книг, привезённых учителем из Индии, прочла Ульяна. Сложные термины, непривычные понятия, особый взгляд на мир — всё это трудно было осмыслить молодой и неопытной девушке. Но постепенно Уле удалось открыть для себя истинный смысл понятия гармонии; утвердиться во мнении, что лишь долгие, кропотливые и методичные занятия могут привести к успеху; и что порой стоит жертвовать привычным образом жизни ради перехода к новым, более точным ориентирам. Внимательно вникая в речи наставника, Уля краем глаза начала подмечать весенние преображения в городе. На тротуарах высыхали чёрные подтеки, сочившиеся из газонов сквозь щели между бордюрными камнями. На клумбах, словно заячьи ушки, поднимались остроконечные листья тюльпанов. Листва из малюсеньких клювиков превращалась в трепещущие на ветру нежные крылышки. Вездесущие одуванчики без спроса отовсюду подглядывали за прохожими.

Как природа настраивалась на лето, так преподаватель настраивал Ульяну на новый образ жизни. Постепенно Валерий Бэхорович стал для неё не бывшим учителем физкультуры, а учителем-наставником, способным вывести уставшую от болезни девушку из тьмы страданий в свет преображения. Прежде всего, по словам Учителя, ей следовало «выбраться из-под коряги», под которую она сама себя загнала.

Они стали ездить на долгие прогулки в Измайловский парк, где Валерий Бэхорович находил груды веток, с осени не вывезенных из леса. Они вместе разгребали завалы, под которыми задыхались скрюченные ростки деревьев и корчилась блёклая трава.

— Смотри, Ульяна, им очень некомфортно выживать под кучей мусора. Сейчас мы дадим им шанс на цветение. Сама увидишь, как через неделю здесь зазеленеет листва, появятся бутоны. Растения, конечно, способны справиться самостоятельно. Но иногда им тоже стоит помочь. Давай уберём прошлогодние листья, поставим под гнутые стволики подпорки из веток.

Педагог и ученица дружно работали, весело подбадривая друг друга. Девушка стала ловить себя на мысли, что ей несказанно повезло встретить в огромном городе человека, которому её проблема оказалась не безразлична. Счастливая улыбка всё чаще и чаще озаряла её лицо.

Учитель надеялся, что девушка проникнется философией выживания, заключённой в самой природе, прислушается к его советам и не упустит шанс взять новый жизненный курс, где физическое здоровье всего лишь следствие духовного роста. Он старался подготовить подопечную к неминуемым переменам в общении с окружающим миром, опасаясь, что молоденькой девчонке такие изменения могут оказаться не под силу.

Но в конце концов наступил день, когда по мнению учителя Ульяне следовало перейти к самостоятельной работе. Теория без практики ничего не стоит, эту аксиому жизнь ему помогла усвоить не единожды. Учеников, как птенцов, нужно уметь вовремя отпускать в «свободный полёт».

В тот знаменательный день Валерий Бэхорович пригласил Ульяну к себе в дом на чай. На столе в гостиной на белоснежном блюде красовался огромный торт «Рог изобилия». Десерт был невероятно красив. На пяти овальных коржах из ноздрястого шоколадного теста, промазанных медово-сливочным кремом с вкраплениями кураги, чернослива и мелких кусочков ореха, лежал изысканно изогнутый массивный шоколадный рог, из которого на поверхность торта высыпались розовые бутоны, манящая алым бочком клубника, гладкие, будто отполированные виноградины, золотые колоски, утопавшие в васильковых цветах, соты с прозрачным мёдом, светящимся изнутри. Учитель наблюдал, с каким восторгом Ульяна рассматривает сладкий натюрморт. Она обратила внимание, как под тяжестью шоколадной громадины на ажурный край блюда густыми каплями цвета янтаря сочилась духовитая ванильно-ромовая пропитка коржей.

— Это нельзя есть. С торта картину нужно писать, — с придыханием произнесла девушка.

— Я попрошу тебя съесть небольшой кусочек и запомнить, что такое «изобилие» лучше никогда не есть. Это будет наш практический урок. Возможно…

Наставник замолк, пытаясь подобрать подходящее к моменту слово.

— Надеюсь, настанут времена, когда тебе придётся кушать подобное лишь из уважения к тем, кто тебя будет угощать. Но правильнее было бы в те минуты вспомнить, что очень часто именно за красотой и приятным вкусом скрываются убийственные сочетания продуктов. Будет гораздо лучше, если ты предпочтёшь в качестве еды отдельно молоко или сливки, отдельно мёд, отдельно орехи, клубнику и курагу. Если ты серьёзно займёшься практикой, то скоро научишься отказываться от излишеств, не обижая тех, кто тебе их предлагает. Собственно, это правило работает не только в отношении питания.

К внешности это правило тоже относится. Красота от здоровья приходит к людям, как и ко всем живым существам. Когда ты будешь делать зарядку, выбирать продукты на обед, совершать очистительные процедуры, ты не должна думать о своём отражении в зеркале, тебе должно стать безразличным, как к твоей внешности относятся окружающие. Изменять себя стоит не ради внешнего эффекта. Он сам собой приложится к активным свободным движениям, к ровному глубокому дыханию, к спокойному сну, к мыслям, необременённым печалью и злостью.

Уля задумалась, сказанное казалось ей странным. Она не могла представить, как от вкусноты и красоты можно будет отказаться, как желание красоты и вкусноты может навредить. Но, невзирая ни на что, она поверила словам Учителя. И если это был единственный путь к выздоровлению, она уже была готова его пройти.

Ульяна уже не боялась остаться без постоянного контроля со стороны Валерия Бэхоровича и к тому же понимала, что это расставание не навсегда.

— Я ведь смогу к вам обратиться за помощью, если у меня что-то не будет получаться? — спросила Уля, прихлёбывая ароматный чай.

— Конечно, звони на работу. Даже если меня не будет в Москве, мне передадут, и я свяжусь с тобой сам. Но никто кроме тебя тебе не сможет по-настоящему помочь. Были среди моих подопечных те, кто не справился. Но были и другие… Поэтому у меня есть все основания верить в то, что наши уроки прошли не зря, — с улыбкой проговорил Валерий Бэхорович и попытался положить Ульяне ещё один кусочек торта.

— Не стоит, — смущённо отказалась она. — Вы ведь сказали, только один кусок, и он будет последним.

— И это правильно. Если ты смогла отказаться от моего предложения, есть все основания полагать, что теперь тебя никто не соблазнит никаким суррогатом. Счастливого тебе пути к исцелению!

* * *

Прошло немногим более года, когда Ульяна решила встретиться с Валерием Бэхоровичем и рассказать ему о победе над болезнью, которая отступила именно так, как предупреждал её Учитель, и о встрече с замечательным парнем, который поддержал её в сложный период жизни, невзирая на её болезненную внешность и не надеясь на её излечение, и о том, что она в итоге решила стать женой этого замечательного парня, поверив в искренность его чувств.

Узнав о восстановлении физического состояния Ульяны, Учитель искренне порадовался за подопечную. Ему было приятно осознавать, что его советы были услышаны, а указания исполнены. Значит, их общие усилия оказались не напрасны, и труды не пропали зря.

Но известие о браке Ульяны сильно его расстроило. Он опасался, что Ульяна впадёт в эйфорию от достигнутого успеха, забросит выполнение ежедневных процедур и перестанет соблюдать строгие ограничения в питании. Учитель не без основания полагал, что семейная рутина со временем подменит занятия Ульяны, благодаря которым ей удалось добиться преображения, и тогда ему останется лишь сожалеть, что более он ничем не сможет ей помочь. Учитель поделился своими опасениями с подопечной.

Но тут же в глубине души признался себе, что истинное неудовольствие он испытал от известия о новом статусе Ульяны. Теперь она была не свободна. Банальная ревность обнаружила в нём самом огромную душевную брешь, над заделыванием которой ему теперь придётся серьёзно потрудиться.

Ульяна уловила изменение в поведении учителя. И не желая искушать его частыми встречами, решила, что постарается не беспокоить его по мелочам. В конце концов, она не собиралась полностью посвящать себя духовному развитию. Уля была вполне согласна с наставником, что семейная кутерьма потребует от неё усилий и упорства, чтобы неуклонно следовать по жизни курсом совершенствования. И она загорелась желанием разыскать способы решения бытовых проблем не в ущерб здоровью. Ульяне хотелось, чтоб её жизнь не походила ни на чью другую.

На том они и расстались на много долгих лет.

Мечта каждой девчонки — красивая свадьба

Ещё в школе в девчачьем кругу Ульяна часто слышала о мечтах подруг о красивом женихе, о пышном свадебном платье, о строгих чёрных, украшенных цветами автомобилях, которые подвозят молодожёнов к ЗАГСу. В воображении Ули возникали сказочные картины семейной жизни.

И хоть бабушка не раз ей говорила: «С лица воду не пить», но Уля не могла представить рядом с собой некрасивого мальчика. И свадьбу представляла всегда шумную, многолюдную. И почему бы свадьба не могла стать именно такой, ведь она из большой дружной семьи. У всех её старших сестёр были именно такие запоминающиеся свадьбы.

И вот пошла замуж первая подружка Ульяны. Да, свадьба у неё была весёлая, и гостей собралось много. Но жених… Разве о таком простом работящем парне мечтала Ульянина подружка? А выбор у подруги был. Она красавица. За ней ухажёры толпами ходили. Но этот вопрос так и остался без ответа. Не стала Ульяна своими мыслями невесту тревожить.

Вторая подружка выскочила замуж так быстро, что никто и не узнал из знакомых. Потом уж колечко на руке увидали. Расспрашивать стали, что да как. А жена молодая только плечами пожала, не до праздничной суеты, мол, было. Отстаньте.

Вот тут Ульянка и призадумалась. Мечты мечтами, а как же её свадьба сложится? И кто её женихом окажется? Прошло года два-три, и вот…

В десять часов утра свадебная процессия вышла из подъезда. Молодожёны были первыми на регистрации. Красавец Алексей с трепетом вёл за руку свою дорогую невесту к белому, празднично украшенному «Москвичу».

Столько препятствий пришлось преодолеть им ради этого счастливого дня, что уже и не счесть. Но теперь не хотелось вспоминать отчаяние, которое захлёстывало мечты мощной высокой волной так, что казалось — мечты эти больше никогда не всплывут, придавленные ко дну её могучей силой. Но нет…

Вот она, его невеста, его Ульяна — его Галатея. Узкое длинное платье нежных тонов восходящего солнца элегантно подчёркивает её стройную фигуру. Венок из белых гвоздик умело закреплён на пышно уложенных волосах. Поверх венка капюшон из тончайшей невесомой ткани, будто утренний туман покрывает голову. С плеч спускается воздушная накидка, края которой подхвачены на серебряные браслеты. Галатея ожила, она идёт рядом, она скоро станет его женой.

Жених с невестой и свидетели уселись в «Москвич». Лена, сестра жениха, отправилась на остановку троллейбуса. Машинка маленькая, и всем в ней не поместиться. Но времени вполне достаточно, чтобы с пересадками добраться до ЗАГСа.

Отец Алексея, Василий Серафимович, с напускной солидностью будущего свёкра завёл машину.

— Зверь! После ремонта ездить лучше стала, чем когда новая была, — довольно произнёс он. Автомобиль стал плавно набирать скорость.

— Туда нельзя ехать, — встревоженно проговорила Ульяна. — В этом переулке одностороннее движение. Вы и к подъезду под «кирпич» проехали.

— Вот тебе раз. А как же отсюда выезжать?

— Разворачивайтесь, и обратно переулками поедем. Все здесь так ездят.

— Ну вокруг так вокруг, — Василий Серафимович почесал затылок и стал разворачивать машину.

На одном из перекрёстков движение оказалось перекрытым из-за ремонта канализации.

— А теперь куда? — раздражённо спросил водитель, явно растерявшийся в хитросплетении московских улочек.

— В Москве трудно ездить. Проскочишь нужный поворот и пролетишь на несколько километров вперёд, чтобы развернуться. Так мой папа говорил, когда учился машину водить, — проговорила Ульяна, пытаясь успокоить водителя, плохо ориентирующегося в Москве.

— Бать, рули в другую сторону, по ходу разберёмся, — Лёша тоже начал нервничать.

Они доехали до трамвайных путей.

— Нет никаких запрещающих знаков, — проговорил Василий Серафимович и повернул автомобиль в сторону нужной улицы. Они доехали до метро «Бауманская».

— Всё, приехали… Видите знак «Движение ограничено». Если мы поедем искать очередной объезд, опоздаем в ЗАГС. Вот объясните мне, почему тут машинам ездить нельзя, а трамваям можно? До поворота всего ничего осталось, обидно… Понимашь или не понимашь? — Василий Серафимович с размаху стукнул кулаком по рулю. Автомобиль резко гуднул. Пешеходы шарахнулись в сторону, как стайка перепуганных птиц. — Давайте мы аккуратно поедем, пешеходов давить не станем. Это ведь не «кирпич», а просто знак ограничения движения. Трамваи вон как звякают бестолковым зевакам, и мы побибикаем, коли что, — он нежно погладил руль машины. — Трамваи, конечно, на перекрёстке не поворачивают, рельсы у них прямо проложены. Ну мы и не будем им мешать прямо ехать, подождём. Логично? Значит, и нам можно, если осторожно, — рассудил он и стал аккуратно проводить машину сквозь толпу снующих пешеходов.

Народ приветственно махал им руками, кое-кто постукивал по кузову, выкрикивая приветствия типа «совет да любовь». Наконец, автомобилю удалось просочиться сквозь бесконечный людской поток. На перекрёстке Василий Серафимович включил поворотник, пропустил трамвай и резко повернул.

Они не успели доехать до следующего светофора, как их догнала машина автоинспекции с включённым проблесковым маячком.

— Приехали… — злобно произнёс Василий Серафимович. — Гайцы-то, родимые, откуда взялись? Лёшка, пойдём, один я не отмажусь. У тебя сколько денег с собой есть?

— Дядя Вася, у меня тоже есть деньги, — сказал свидетель. — Свадебные машины приметные, задёшево нас не отпустят.

— Тогда иди с нами. Втроём даже представительнее будет.

Они вышли из машины. Совещались с гаишниками недолго. Один из офицеров подошёл к «Москвичу», заглянул в салон, улыбнулся невесте, приложив руку к груди и вежливо склонив голову, при этом продолжая сверлить её взглядом.

Василий Серафимович вернулся за руль и выругался.

— Суки. Обложили со всех сторон, до нитки обобрали. Им плевать, что я Москву совсем не знаю. Ещё и на пересдачу отправили. Суки, одним словом. Ладно, тронулись, а то уже опаздываем.

У дверей ЗАГСа ждала взволнованная Лена.

— Вы в аварию попали, что ли? — с ходу спросила она.

— Дочь, не гунди! Без тебя тошно. Идём скорее!

Алексея и Ульяну пригласили на регистрацию, когда они ещё только снимали пальто.

— Идите, я с вещами посижу, — расстроенный Василий Серафимович уселся на бархатный диван в холле.

— Пожалуйста, не бросайте нас, — попросила Ульяна. — Полежат вещи без присмотра, кому они тут нужны. А то мы как сироты, и без гостей, и без родителей. Родственников решили в ЗАГС не приглашать из-за аварии с моим папой. Мама моя после аварии той в себя прийти не может никак. Лёшина мама решила её поддержать и с ней дома осталась. Вы наш единственный папа. Без вас никак нельзя!

— Эх, — крякнул Василий Серафимович. — Гори всё ярким пламенем. Идём.

В зале зазвучали виолончели и скрипки. Дверь распахнулась, и Лёша под руку с Ульяной перешагнули порог. Высокие потолки, лакированный паркет, мягкий свет электрических канделябров, сводчатые окна, задрапированные тяжёлыми бархатными шторами, стулья с резными позолоченными спинками — для гостей и массивный старинный дубовый стол воспроизводили обстановку дворцовой усадьбы ушедшего века. Ульяна с любопытством смотрела по сторонам.

— Молодые, встаньте в центре зала, свидетели чуть поодаль, — обратилась к вошедшим миловидная женщина, стоявшая у стола.

Музыка смолкла. Возвышенным тоном ответственная за проведение брачной церемонии стала произносить торжественную речь. Лёша крепко сжал Ульянину ладонь. Она радостно взглянула на него. Сверкнула вспышка фотоаппарата.

— Жених, вы согласны взять в жёны Ульяну Владимировну? Невеста, вы согласны взять в мужья Алексея Васильевича? — прозвучали, наконец, два самых важных вопроса церемонии.

— Да, — уверенно ответил Алексей.

— Согласна, — тихо произнесла Ульяна.

— Обменяйтесь кольцами в знак любви и верности.

Фотоаппарат фиксировал каждое движение молодожёнов.

— Молодожёны, поздравьте друг друга, — сценарий мероприятия был заранее чётко прописан.

Но Алексей вместо того, чтобы поцеловать невесту, достал из кармана огромный золотой перстень с крупным камнем, сверкнувшим в лучах искусственных свечей, и надел на указательный палец Ульяны.

— Когда мы покупали свадебные кольца, я обратил внимание, как ты этот перстень рассматривала, но, узнав цену, решила не примерять, — шепнул Лёша. — Пусть он станет моим свадебным подарком тебе, — чуть громче добавил он и поцеловал её руку.

— Невеста, — дрогнувшим от увиденного голосом произнесла регистратор, понимая, что процедура пошла не по плану. — Поблагодарите вашего щедрого молодого мужа.

Ульяна потянулась к Лёше губами, и на несколько секунд они забыли и об оркестре, и о гостях, и о роскошной обстановке зала.

— Молодые, — голос, прозвучавший в этот раз достаточно твёрдо, вернул их в реальность. — Закрепите своё решение подписями в акте, удостоверяющем законность вашего брака.

Свидетели, прошу вас заверить подписи молодожёнов.

Жених, вручаю вам «Свидетельство о браке», первый совместный документ вашей семьи.

А вам, невеста, напоминаю, что в течение месяца вы должны получить новый паспорт, поскольку решили взять фамилию мужа.

Гости, можете поздравить брачующихся, — обратилась регистратор к сидевшим на стульях гостям. Лена подбежала к Ульяне и протянула ей букет хризантем. Брата чмокнула в щёку. Василий Серафимович бодро подошёл к паре, крепко пожал сыну руку и обратился к невесте:

— Ты молодец, девочка, что взяла нашу фамилию. Не пожалеешь. Я хоть и простой мужик, но за своих жизнь отдам, — он нежно обнял Ульяну.

Опять заиграла музыка. Пришло время освобождать зал. Они вышли в коридор. Алексей сиял от счастья. Свершилось: теперь у него появилась не просто серьёзная страховка для получения преференции на предстоящей срочной службе, но ещё и красавица жена, которая на его глазах превратилась из обычной «лягушонки», как Лёша назвал её про себя в день их первой встречи, в прекрасную Галатею.

— Пришло моё время удивить тебя, — обратился Лёша к своей ненаглядной. — И ты, сестрёнка, поезжай с нами. «Москвич» хоть и маленькая машинка, но в тесноте да не в обиде. К тому же бате нашему терять уже нечего: денег нет, вместо прав справка.

Набитый до отказа весёлый белый «Москвич», гордо сверкая золотистой мишурой и красуясь широкими атласными алыми лентами на капоте, покатил по маршруту, хорошо знакомому Василию Серафимовичу: дорогу к дому в Дзержинке, расположенной у знаменитых силикатных карьеров, он знал отлично. Они выехали на Садовое кольцо, за окном мелькнул Курский вокзал; дали круг по Таганской площади и повернули на Большие Каменщики, похожие на проспект; пересекли перекрёсток у метро «Пролетарская» и полетели по Волгоградке.

Когда впереди показался забор Кузьминского кладбища, Ульяна мысленно обратилась к отцу с радостной вестью: «У нас с мамой появилась новая семья. Теперь мы не одиноки. Мама пойдёт на поправку. Наши ссоры прекратятся». Ульяна искренне надеялась, что больше ей никогда не придётся конфликтовать с матерью.

Вот уже вертолётное поле осталось позади. Пересекли МКАД, широкой серой асфальтовой рекой бурливший под автомостом. Машина свернула к Ковровому комбинату и, немного не доехав до Силиката, скрылась в неприметном проезде и выскочила на ухабистую грунтовку.

Всю дорогу Лёша полунамёками, старательно создавая интригу, готовил попутчиков к необычному приключению. Из его слов было ясно, что им предстоит некий пешеходный переход, который девушкам придётся совершать в кирзовых сапогах, специально приготовленных для этого случая. Небольшое восхождение не потребует значительных усилий. Говоря о восхождении, он обратился к Марине, свидетельнице невесты, заверяя, что лёгкая физическая нагрузка показана в её положении. Марина нисколько не смутилась от намёка на свою беременность, лишь прищурила зелёные глаза от предвкушаемого впечатления.

«Москвич» талантливо справился с просёлочной дорогой, которая привела к берегу карьера, давным-давно ставшего красивым лесным водоёмом. Компания вышла из машины, девушки сменили обувь и подошли к берегу. Пышные, по-летнему белые облака плескались в чистейшей тихой воде.

Октябрь подарил молодожёнам невероятно тёплый солнечный пронзительно свежий голубой день.

— Нам не к воде, — послышался чуть сдавленный голос Алексея. Он с усилием вытащил из багажника огромную сумку и, поставив её на землю, отдышался и нараспев прокричал. — Нам вон туда, наверх! — указав на высокий берег карьера. — Там в окружении стройных берёз с позолоченными кронами лес выстроил чудо-приют, он и есть цель нашего путешествия. Сверху карьер выглядит ещё более эффектно, — Лёша пытался приукрасить речь изысканными выражениями.

Все подняли глаза на крутой песчаный обрыв, вдоль которого невысокие тонкоствольные берёзки водили хоровод, но вдруг застыли, заметив, что привлекли к себе внимание. Их нежные ветки, словно длинные косы, причудливо свешивались с обрыва.

— Прошу пройти на парадную лестницу, — Алексей церемонным жестом пригласил всех подняться по тропинке, идущей вдоль песчаной стены, искрящейся на солнце. Тропа напоминала хорошо спроектированную дворцовую лестницу с несколькими пролётами. Немного смущали ширина тропинки и отсутствие перил, вместо которых по краю росла высокая трава, создавая иллюзию защищённости пешеходов. Но все дружно начали подниматься.

На восхождении Алёша тянул за руку Ульяну, его друг помогал Марине, а Василий Серафимович замыкал процессию, подпирая в спину дочь, идущую перед ним.

Не спеша они взобрались на высоту метров в двадцать.

И, правда, вся округа предстала перед глазами совершенно в ином виде. Высокие, устремлённые к небу сосны, стоявшие на тонких стволах вдоль берега карьера, стали казаться крепкими устойчивыми деревьями. Озёрная гладь в окружении густых зарослей превратилась в волшебное зеркало, обрамлённое в драгоценную оправу из самоцветов: сверкавших на солнце авантюринов, тёплых вставок пёстрой яшмы и холодных малахитов с беловатыми прожилками. Зеркальная поверхность отражала так много света, что создавалась иллюзия, будто лес подсвечивали изнутри.

Путешественники вступили на плато, покрытое травой, словно мягким ворсистым ковром, мастерски прошитым кудесником октябрём золотыми стежками поверх бархата яркой зелени.

Поодаль угадывался силуэт терема: ели и сосны так причудливо обнялись друг с другом, что их очертания походили на сказочное сооружение с высокой остроконечной крышей и башенками у входа.

— Туда, — указал Лёша в направлении терема. — Представьте, что это лесной храм. Под его сводами из хвойных ветвей мы с Ульяной в вашем присутствии в свете пламени костра подтвердим своё желание прожить душа в душу долгие-долгие годы.

Василий Серафимович молча слушал сына и снисходительно улыбался. Во взгляде Марины читалось восхищение изобретательностью и фантазией Алексея. Свидетель смотрел на Лёшу с особым вниманием. Казалось, будто он пытался запомнить каждое его слово, чтобы при случае блеснуть чужой выдумкой, выдав её за свою. Ульяна включилась в игру и добавила:

— Пообещаем никогда не открывать тайную шкатулку.

Лёша напряжённо взглянул на невесту, пытаясь понять, что она имеет в виду. Но потом расслабился, поцеловал указательный пальчик, на котором сиял перстень, и крепко взял её ладошку в свою сильную руку.

— Да будет так! — добавил он. — Вперёд! Нам предстоит наполнить этот храм теплом наших чувств.

Процессия ступила на ковёр из трав, выстилавших дорогу к лесному храму.

Под сенью деревьев уже было сложено кострище, рядом с ним лежали заготовленные дрова. Тут же возвышался пень с ровной очищенной поверхностью, напомнившей поверхность экзотического стола.

— Располагайтесь, сейчас здесь станет тепло и уютно, — Лёша чиркнул спичкой, и яркие золотистые язычки тут же принялись жадно облизывать ветки, сложенные в кострище аккуратным шалашиком. — Я сбегаю в холодильник за охлаждённым шампанским и бокалами, а вы тут похозяйничаете, — он поставил сумку на стол. — Здесь закуски и сладости.

Алексей позвал с собой друга, и они скрылись за стеной кустарника.

— Лёш, почему всё так безнадёжно выпендрёжно? Нельзя было, что ли, как у людей это обычно бывает? Что ты вечно выделываешься?

— А ты не завидуй! — ухмыльнулся Лёша. — Сможешь круче, сделай круче. Но на этой дистанции я тебя обошёл на все двести, мой самый близкий соперник. Что ж мы всегда так завидуем успехам друг друга? И вообще, ты не задавался вопросом, что нас связывает столько лет?

— Задавался. И не только я.

— О как! Никогда не предполагал, что наши отношения стали предметом обсуждения посторонних. Так что же вы там решили?

Ребята дошли до невысокой пышной ёлочки. Лёша присел и стал разгребать кучу лапника, наваленного вокруг её ствола. Друг тоже наклонился и стал помогать.

— Соперничество нас объединяет. Азартно видеть планку, до которой не можешь дотянуться. Вот и пыжишься, растёшь или лесенку ищешь. Стимул такой для развития, одним словом.

— Тогда бери банку, соперничек. И давай бокалы ополоснём, а то они тут уже три дня лежат. Но имей в виду, у костра на стол будешь ставить эту банку как самый дорогой кувшин.

— Лёх, ты такой борзый, потому что везунчик. Я вот стараюсь, методики всякие изучаю. В институт на дневное поступил, вроде бы перещеголял тебя! А ты, стервец, женился удачно. И обычная трёхлитровая банка с самодельной ручкой у тебя драгоценный кувшин.

Лёша молча обсушил салфетками хрустальные бокалы.

— Ну что ты молчишь? Говори, как ты это делаешь?

Алексей шлёпнул друга по плечу.

— Всё тебе расскажи, тебе так тоже захочется, — весело проговорил он и задорно подмигнул. — Первое и самое важное правило — за стол садиться с вымытыми руками. Пойдём к костру. Заждались нас с чистой водой.

— Лёш, а правда, что из-за смерти отца невесты никаких гостей и в ресторане не будет? — услышал Лёша вопрос отставшего товарища, но ничего не ответил, а только ускорил шаг, подумав, что именно сейчас он до конца не уверен в своей удачливости.

Пока ребята отсутствовали, девушки распаковывали еду. Василий Серафимович закурил и принялся присматривать за огнём. Костёр разгорелся в полную силу, жадно пожирая сухие поленья. Ульяна чувствовала тепло пламени, жевала виноград и с наслаждением вдыхала крепкий осенний настой воздуха. Кто бы мог подумать, что в лесу можно организовать такой банкет. Никакого ресторана не нужно.

— Удивительная погода, — сказала Марина. — С небес не брызжет. Даже, наоборот, разбежались облака.

— Небо тоже в гости к нам пришло во всей своей девственной чистоте, — улыбнувшись, загадочно проговорила Ульяна.

— Ты счастлива? — вдруг спросила подруга. — Вам так много пришлось преодолеть трудностей ради этого дня. Авария с твоим папой вообще могла всё отменить.

— Я рада. Но мне хотелось совсем другую свадьбу: чтобы много гостей, чтобы шумное застолье, чтобы неожиданные подарки и торжественные речи, чтобы танцы всю ночь, и обязательно драка после кражи невесты, — Ульяна лукаво улыбнулась. — У меня большущая семья. Все свадьбы у нас праздновали с размахом. А получилось вон как неожиданно необычно… Тоже останется много воспоминаний. Сейчас я рада, что свадьба в принципе состоялась. С огромным трудом кусочки мозаики сложились в яркий витраж, греющий душу, но рассмотреть его я не успела. Но всё равно довольна! Про счастье, про настоящее счастье можно будет говорить лет через пять, оглянувшись назад. Мне кажется, величину счастья невозможно оценить здесь и сейчас. Величину его удастся рассмотреть лишь издали.

— Странная ты, — отозвалась Марина. — Другая бы сказала: я счастлива, я влюблена, я горжусь своим мужем; порхала бы теперь, как лёгкая беззаботная птаха. А ты рассуждаешь. Расслабься! Ни у кого ещё не было такой свадьбы, — она подняла руки к небу, закружилась, притопывая сапогами, будто исполняла лихую пляску. — И у меня такого не будет. Через месяц станет совсем холодно. И Сашка мой совсем не романтик. Живот будет в ноябре гораздо объёмней. Говорят, после трех месяцев ребёнок начинает активно расти. Но я буду счастлива в день моей свадьбы, я буду очень счастлива.

Уля внимательно слушала подругу, её настроение рождало в ней приятные эмоции. Ульяна никогда не испытывала бурление шальных неуправляемых чувств. Она и правда не умела отдаваться эмоциям полностью, отрываться с ними от земли на крыльях безмятежной беззаботности. Марина точно подметила её ершистую рассудительность. «Что ж, кому летать, кому в болоте квакать… От этого совсем не стоит плакать», — сложились в голове рифмованные строчки.

Ребята вернулись, когда на столе на одноразовых тарелках лежали ломтики яблок, гроздь винограда, конфеты в ярких фантиках. На сверкающей фольге пузырчатыми кусочками красовался шоколад «Слава». Гора пряников, обложенная печеньем, выполняла миссию свадебного торта.

— Вот и мы, — подошли они к столу. — Бокалы обмыты родниковой водой. А вот и сама родниковая вода, — на столе появился импровизированный кувшин в виде трёхлитровой банки с ручкой, сплетённой из проволоки. — Давайте открывать шампанское! Батя, помогай!

Как только отец снял проволочную сеточку с полупрозрачной пластиковой пробки, та тут же вылетела с громким хлопком.

— Ура! — закричали девушки.

Василий Серафимович стал разливать игристый ароматный напиток. Крупные пузырьки, плотно облепив стенки фужеров, загадочно переливались в свете костра.

— За здоровье молодых! Пусть им сопутствует удача! — обратился он к честной компании. А потом повернулся к Ульяне и Алексею. — Столько всякого вам предстоит пережить… Берегите друг друга. Я не про любовь. Я про уважение и взаимовыручку. Семья — это не гамак для бессмысленного раскачивания. Это стартовая площадка для полётов в неизведанное.

— Ну ты, папка, и загнул! — восхищённо проговорила Лена, вернувшаяся с опушки к столу, как только услышала хлопок вылетевшей пробки. В её руках был яркий букет из рябины. — Я присоединяюсь к словам отца. Лучше не скажешь. Вот тебе подарок, — она протянула букет Ульяне. — Букет очень подходит к твоему необычному наряду.

Уля торжественно приняла дар, поцеловала новую родственницу.

Потом были тосты жениха и невесты. Лёша пел любимые Ульянины песни, аккомпанируя себе космическим звучанием бокалов, до разного уровня наполненных водой. Девушки были на подтанцовке, дружно притопывая кирзовыми сапогами и хлопая в ладоши.

— Теперь премьера — «112 килограмм», — объявил Лёша. — Песня имела у публики сногсшибательный успех.

— Пожалуйста, не сегодня, — вскрикнула Уля. Лёша с удивлением взглянул на неё, как ребёнок, которого ударили по рукам, когда тот потянулся к обещанной конфете. — Песня совсем не к месту, не свадебная она. Для неё нужна другая обстановка, — Уля попыталась загладить резкость, с которой произнесла просьбу, хотя песня ей на самом деле совсем не нравилась.

— Дети, не ссоримся, — обратился к сыну Василий Серафимович. — Желание невесты закон. Сегодня, пожалуй, единственный день, когда все её просьбы должны выполняться беспрекословно. В жизни не раз придётся искать компромиссные выходы из сложных ситуаций, но сегодня пусть всё будет так, как хочет невеста.

— Теперь моя очередь выйти на сцену, — проговорила Марина и, не дождавшись всеобщего согласия, кокетливо запела: — Мы вам честно сказать должны, больше жизни девчонки нам нужны…

Все начали дружно подпевать.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда свадебный пикник решили свернуть и начали потихоньку спускаться вниз. А там, под обрывом, вместо голубого зеркала разлилось озеро расплавленного золота. Поверхность его иногда рябила от лёгких порывов ветра, и казалось, что неведомая рука ювелира пытается нанести на неё памятную гравировку — «Маленькая свадьба была здесь 18 октября 1980 года».

Горьковатый терпкий дух пепла сгоревшей листвы, пропитавший одежду пассажиров, быстро заполнил салон машины. Открытые окна лишь на время помогли освежить воздух. Компания везла аромат свадебного костра к свадебному столу, накрытому в одном из лучших ресторанов Москвы, где молодых должны были встретить только две матери. Вот такая получилась маленькая свадьба у Алексея и Ульяны.

Мечта о завтраке с Ричардом Гиром

В юные годы многие мечтают встретиться со своими любимыми персонажами из книг, мультиков, фильмов и компьютерных игр. Ну, или пытаются походить на них. Меня же такое желание накрыло в достаточно зрелом возрасте.

В 1990 году на экраны вышел фильм «Красотка» с Ричардом Гиром. К тому времени я уже и замуж сходила, и доченьку родить успела. Кажется, чего ещё нужно! Ан нет. Мечта позавтракать с обаятельным героем Ричарда Гира крепко засела в мозгу. Прошло много-много лет, я перестала пересматривать по утрам сцены из фильма. В круговерти дней появлялись новые сложные задачи, требующие постоянного внимания и срочных решений: взрослела дочь, расширялся мой питомник сибирских хаски, на работе бурлили события эпохального масштаба.

И вот уже близится пенсия. Зимний отпуск в Анапе. Уютное кафе в канун Рождества.

В кафе три зоны. Гостям без мохнатых друзей отвели небольшую уютную гостиную рядом с барной стойкой. Те, кто желал провести время среди ласковых местных кошек, шли в садовые беседки. С личными четвероногим можно было расположиться на крытой веранде.

Кафе явно пользовалось популярностью, потому его и не закрывали на зимний период. Заботливые владельцы заведения затягивали веранду гибким стеклом в холодное время года.

После длительной прогулки я с моим четвероногим другом Ладисом решила заглянуть в это приятное местечко на ужин. Солнце уже скрылось за морской кромкой. На веранде царил полумрак. Только над столиками, расположенными в ряд вдоль балюстрады, горели светильники. Большинство гостей отдыхало в ярко освещённой гостиной, где было тепло, приятно пахло свежей выпечкой и в витринах красовались авторские торты.

Мы выбрали для себя столик в дальнем углу веранды. Милая официантка принесла мне чашку чая с конфеткой и приняла заказ. Мой пёс, попив воды, осторожно забрался на стоявший рядом стул, чтобы скрасить моё одиночество. Я осторожно отпивала из чашки горячий чай. Вдруг на веранду ворвалась шумная компания. Несколько деток пяти-шести лет звонко верещали, споря, кто за каким столом будет сидеть. Следом вошли три молодые женщины. Один из малышей, пробегая мимо, не вписался в поворот, ударился об угол нашего стола и заплакал. Чашка в моей руке дрогнула, чай расплескался, закапал джинсы.

Ладис, не обращая внимания на суету, взял зубами салфетку из стопки, лежавшей на подносе, и повернулся ко мне, вежливо предложив промокнуть намоченные колени. Я обрадовалась его вниманию, заулыбалась и прижалась головой к его плечу. Пористая бумага хорошо собрала влагу, ощущение сырости быстро исчезло. Неожиданно я осознала, что на веранде стало очень тихо. Не плакал даже ребёнок, врезавшийся в стол.

Я вопросительно подняла глаза на вошедших посетителей. Женщины внимательно смотрели в нашу сторону. Одна из них массировала детское плечико, а мальчонка, прижавшись другим плечом к её ногам, тоже с интересом нас рассматривал. Остальные детки наблюдали за нами, сидя на стульях у соседнего стола.

Молодые мамочки, видимо, смущённые моим взглядом, стали быстро размещаться рядом со своими малышами.

Официантка принесла мне салат, омлет с ветчиной и две фирменные булочки вместо хлеба. Я отломила небольшой кусочек и угостила Ладиса в благодарность за поданную салфетку. Отставила в сторонку салат и придвинула поближе большую тарелку с омлетом. Пока я переставляла тарелки, Ладис взял с подноса вилку и протянул её мне, аккуратно держа за рукоять. Такая любезность меня позабавила, приятное чувство счастья согрело сердце. Я опять угостила его кусочком булочки, предварительно макнув в капли масла на краю тарелки с омлетом, и потёрлась лбом о его крепкое мохнатое тёплое плечо.

Брать в рот металлические предметы для собак дело не простое. Такое проделывают единицы.

Как только Ладис проглотил кусочек булки, он тут же подал мне нож. Ручка ножа была округлой и не слишком длинной. Пёс ловко подхватил предмет клыками и умудрился удерживать его некоторое время как сигару. Я негромко засмеялась. Поспешно забрала нож из пасти. Потрепала моего спутника по голове. Он внимательно посмотрел на меня, а потом лизнул в лоб. Омлет немного остыл, и я принялась отрезать от него по ломтику. Ладис с удовольствием наблюдал за моей трапезой. Он не напрягал, не клянчил, а поглядывая на меня свысока, будто приговаривал: «Приятного аппетита. Кушай на здоровье».

Видимо за нами всё это время наблюдали из-за соседнего стола, потому что, когда я съела половину омлета, негромкий женский голос извиняющимся тоном обратился ко мне.

— Простите, пожалуйста, но я больше не в силах молчать.

— Вас что-то смущает?

— Скорее восхищает. Я настолько потрясена сходством, что даже не могу есть, — продолжила молодая женщина.

— Не понимаю. Вы о чём?

— Ваш спутник… — собеседница замешкалась, подыскивая подходящее слово. — Я даже собакой его не могу назвать. Понимаете, вы ведь себя со стороны не видите, поэтому не сердитесь, пожалуйста, что я глаз не отрываю от вашей пары, — сбивчиво говорила она.

— По правде, мне и в голову не пришло, что за нами кто-то наблюдает. Вы меня вообще не смущали.

— Не мудрено вам ни на кого внимания не обращать. Если бы я на вашем месте была… — женщина вдруг запнулась, в восторге поднесла руки к лицу. — Ваш друг настолько сильно похож на Ричарда Гира, что я невольно начала вам завидовать.

Неожиданно в разговор вступила вторая мамочка, сидевшая к нам спиной. Она повернулась к нам вполоборота.

— Я сразу обратила внимание, как вошла. Та же харизма, осанка, таинственная улыбка, прищур глаз… Да и сам разрез глаз такой же, и цвет, и даже на лице они посажены в тех же пропорциях относительно переносицы. Я промолчала только потому, что не знала, насколько уместно сравнивать таких разных персонажей. Но от этого сходство не стало меньше.

Восторженные голоса произвели на меня сильное впечатление.

— Ты ничего не видела, потому что спиной сидела. Этот парень ещё и галантный, и обходительный, и такими влюблёнными глазами смотрит на свою спутницу, что мне сейчас очень даже легко говорить о сходстве, — включилась в разговор первая мамочка.

— Спасибо, — теперь уже смутилась я. — Приду домой, обязательно сравню два образа. А вам представляю моего спутника и верного друга. У него не менее красивое имя чем, у Ричарда. Его зовут Ладис.

Пёс внимательно посмотрел на меня.

— Всё хорошо, милый. Мы о тебе сплетничаем. Извини, что в твоём присутствии. Но ты ведь не загордишься, тебе это чувство вообще не знакомо.

Я погладила мощную шею и белую щёку пса, на которую от уха по виску спускался чётко прорисованный бакенбард. Ладис одобрительно склонил голову чуть набок.

На прощание компания попросила разрешения сделать несколько фотографий Ладиса. И мы разъехались.

А я теперь часто и с удовольствием вспоминаю о памятном ужине с «Ричардом Гиром».

Мечта стать бабушкой

Алла Яновна спешила на работу. Каждый день она из пригорода добиралась до центра Москвы, тратя на дорогу по два часа в один конец. Уже в третий раз после того, как прозвонил бубенчиками механический будильник, зазвучали позывные «Маяка». Это был сигнал, по которому она обычно выходила из квартиры. Но разговор с сыном, состоявшийся накануне вечером, постоянно прокручивался в голове, не давая сосредоточиться на сборах. Дойдя до остановки автобуса, расстроенная женщина обнаружила, что забыла пропуск. Пришлось бежать обратно.

Выйдя из подъезда во второй раз, она поморщилась от брызнувшего ей в лицо моросящего дождя. Возвращаться за зонтом времени совсем не было. От отчаяния Алла Яновна прикрыла голову дамской сумочкой и заторопилась к остановке. Там уже собралась толпа.

«Ну вот, теперь придётся ещё и стоять всю дорогу», — с отчаянием подумала она и критично взглянула на своё отражение в стекле журнального киоска, под козырьком которого спряталась от дождя. Кудряшки, любовно накрученные на термобигуди, впитали в себя влагу и обвисли невыразительными прядками. Это безобразие её окончательно выбило из колеи. День был испорчен, толком ещё не начавшись.

Грохоча всем своим нутром, к толпе ожидавших не спеша подъехал автобус. В нос ударил запах перегретого машинного масла. Алла Яновна втиснулась в открывшуюся дверь и примостилась в уголке на задней площадке салона. Сквозь подошву туфель ступни чувствовали жар двигателя, и ноги от дискомфорта невольно переступали. Это неудобство подогревало отчаяние, терзавшее расстроенную мать после вчерашнего разговора с сыном. Её не отпускал вопрос: «Почему же у него до сих пор нет детей? Ведь был момент, когда невестка округлилась. А теперь опять исхудала на своей вегетарианской диете и бесконечных занятиях йогой. Уже шесть лет как он женился, но жёнушка то учится, то верхом скачет, то в бассейне ныряет. Как же сын всё это терпит? Сколько можно? Когда у меня будут внуки?»

Тема внуков была самой больной у Аллы Яновны. Все сотрудницы на работе хвастались фотографиями пухленьких бутузиков. Правда, не все этих малышей каждый день нянчили. Но по выходным дням с удовольствием навещали, чтобы устроить себе праздник, прогуляться с коляской по скверу, посудачить с такими же счастливыми бабушками, сидя на скамеечке в тени сирени.

Счастливицы к Алле Яновне относились снисходительно, жалели, можно сказать: «Что уж ты так о сыне убиваешься — отрезанный ломоть. Ночная кукушка дневную перекукует. Да и вообще, невесткины дети — чужие внуки. Лучше дочку замуж отдай поскорее, и будут у тебя твои родные внучата». С этим было трудно спорить, но дочь никак не могла подобрать себе подходящую партию. И подозревала Алла Яновна в этих неудачах Машку — дочкину подругу. «Точно, и к гадалке ходить не нужно. — От отчаяния женщина прикусила нижнюю губу. — Какого парня дочка себе ни найдёт, тут же с критикой советчица эта лезет: то одет простовато, то говорит неуверенно, то руку не подал, то дверь не открыл и вперёд себя не пропустил, то разговор о Цветаевой поддержать не смог. Значит, нужно срочно сначала Машку замуж определить, а там всё само собой образумится», — такой вывод сделала мать, истерзанная мыслями о детях.

К месту работы она уже подходила в боевом расположении духа. У парадного крыльца остановилась, поправила макияж, капнула капельку духов за ушко. Массивная входная деревянная дверь мягко открылась. Алла Яновна, как обычно, приехала в контору первой, предъявила охране пропуск, взяла под роспись ключи от кабинета и заторопилась на рабочее место, чтобы успеть подкрутить локоны электрощипцами.

Ближе к обеду она направилась в профком, прихватив плитку тёмного пористого шоколада «Слава», чтобы потолковать за чаем с приятельницами о наболевшем и между делом подобрать для дочери с подругой приличную путёвку, например, в Юрмалу.

И правда, всё покатилось как по маслу. Девушки вернулись с отдыха окрылённые. Маша месяца через три выпорхнула замуж. «Сколько можно в девках сидеть. Тридцатник на носу!» — так объяснила она своё скоропалительное решение. Дочь Аллы Яновны, оставшись в одиночестве, не преминула последовать примеру подруги и вступила в брак с одним из своих прежних ухажёров. Беременность не заставила себя долго ждать. Счастливая будущая бабушка уже жила в предвкушении милых забот о розовощёком карапузе по выходным дням.

Всю беременность дочь отходила без осложнений. Ребёночек родился вовремя. Это была некрупная белокурая девочка, но милое личико портили страшные бугристые багровые пятна. Они, как лоскуты грубой дерюги, были разбросаны по лбу и щёчкам, будто нарочно прилепились к самым видимым частям детской мордашки. Врачи утешали родителей, заверяя, что это всего лишь капиллярная мальформация¹⁰, которая не является заболеванием и никак не влияет на жизнеспособность организма.

Алла Яновна была в ужасе. Даже в страшном сне она не могла представить себе такого кошмара. Её первым порывом стало нестерпимое желание обратиться к пластическим хирургам. Уж очень сильно идеальная картинка ребёнка, нарисованная в воображении, отличалась от того, что ежедневно приходилось видеть дома.

Забота о привлекательности внешнего облика долгожданной внучки в корне перевернула представление Аллы Яновны о мироустройстве, резко переориентировав желание состоявшейся бабушки с беззаботных прогулок на изнурительные походы по кабинетам пластических хирургов.

Доктора уговаривали родителей отказаться от сложного лечения, дать личику младенца сформироваться. Но бабушка с остервенением принялась возить кроху по клиникам, таким образом выражая внученьке свою безмерную любовь. Молодая мамочка была раздавлена возникшей проблемой и слепо подчинялась указаниям Аллы Яновны.

Жизнь сына с нерадивой невесткой отошла на задний план.

К всеобщей печали, Алла Яновна проиграла неравный бой с мальформацией. Год бессонных ночей закончился тем, что с возрастом шрамы от операций на лице внучки стали сильно выделяться неестественной белизной, изменённой структурой кожи и причудливостью формы. А кровеносные сосуды затейливым бурым узором настойчиво выступали вдоль их краёв.

Но внешность не помешала девочке вырасти милым рассудительным человеком, получить достойное образование, выйти замуж за иностранца и уехать с мужем к нему на родину. Там у молодой семьи родилась замечательная кроха, которую Алла Яновна видела только на фотографиях.

Мечта стать мамой

Воскресным утром около девяти зазвонил телефон. Просыпаться не хотелось. Но трезвонившая мелодия была мне хорошо знакома, я сразу определила, кому не спится в выходной день. Как только мой палец скользнул по зелёной кнопке, тревожно мигавшей на экране, из динамика раздался возбуждённый голос:

— Как хорошо, что ты не спишь. Мне нужно срочно кого-то искупать в эмоциях. Я сейчас сижу в кафе на высоком берегу плавно текущей широкой реки. Надо мной бездонное густо-голубое небо, по которому, чуть покачиваясь, летит эскадрилья пышных облаков. Сейчас эта армада начнёт отражаться в речной глади, и тогда по зеркальной поверхности реки поплывёт флотилия белых кораблей. Вся эта фееричная картина обрамлена зелёными берегами, поросшими атласной пушистой травой, которая ближе к кромке воды поднимается высокой пенной волной камыша.

А воздух… Ты не представляешь, какой тут воздух, его можно ложкой есть. Он пьянит своей первозданной чистотой. Бежать нужно из столицы сюда, в тихую провинцию.

Голос затих. Послышался глубокий вдох.

— Иришка, ты откуда так вдохновенно ведёшь репортаж?

— Ой, не сказала. Из Гороховца. На Клязьме город стоит. Старинный. Русью пахнет. Я никогда не думала, что мне может быть так комфортно в маленьком несуетливом городке.

Для моей подруги это ощущение на самом деле стало открытием. Она всегда позиционировала себя столичной дамой от мысочков милых изящных ступней до кончиков длиннющих ресниц. Всё детство провела с родителями в Индии, училась в школе при посольстве, потом институт иностранных языков, грант на стажировку в Ирландии, престижная работа в брендовых компаниях, свадебное путешествие в Новую Зеландию. Правда, брак просуществовал всего лишь год. Детей не случилось, и супруги разошлись, оставшись добрыми друзьями. Зато карьера неслась в гору во весь опор.

Разве может человек с таким послужным списком столь романтично описывать облака над Гороховцом? Оказалось, что при определённых обстоятельствах может.

Ира хотела взять под свою опеку одинокого ребёнка из детского дома. Старательно готовилась. Несколько лет во время отпусков волонтёрствовала в интернатах по всей стране, пытаясь набраться опыта в отношениях с детьми и выяснить свои способности в качестве воспитателя. В итоге решила, что найдётся в том обездоленном детском мире малыш, который будет рад её заботам. Потом последовал трудоёмкий процесс получения разрешения на опекунство, а за ним не менее трудозатратный и сложный процесс подбора кандидатуры ребёнка для потенциального опекуна. Но всё было не зря. Ира нашла своего единственного, самого-самого подходящего ей мальчика.

Как раз сегодня она приехала на очередное свидание с будущим подопечным. Всё в ребёнке ей казалось безукоризненным. И дело даже не в том, какое у него было происхождение, как он выглядел, как говорил, насколько хорошо учился. Важнее всего для Ирины было то, что они понимали друг друга с полувзгляда, с полужеста и иногда вообще без слов. Её восхищали такие отношения.

— Ириш, ты такая воздушная, потому что уже сегодня будешь забирать мальчика?

— Нет, ещё два документа требуется добыть: выписку с работы о совокупном доходе за последние полгода и справку из психдиспансера. Выписку-то я прямо в понедельник возьму, а вот с диспансером беда. Никак не успеваю туда после работы. Придётся за свой счёт брать день, хоть на меня начальство уже и так косо смотрит. Ведь там за пять минут не управишься, наверняка очередь будет к врачу. Я вообще думаю, может мне уволиться на фиг с этой каторги. Уход за ребёнком потребует много времени. А может, вообще переехать в провинцию? Что у нас, хороших городов нет за МКАДом, что ли? Наживётся мальчик мой столичной жизнью ещё.

Рассуждения подруги мне казались слишком необоснованными, но я молча слушала, не мешая ей мечтать.

— Вот я заберу ребёнка, ещё на полную катушку полгодика попашу и уволюсь, — предположила она ещё одну версию развития событий.

Я не выдержала и поинтересовалась.

— А эту справку про доходы как часто нужно в опекунский совет предоставлять?

— Не знаю, выясню потом. А сейчас даже думать про это не хочется. У меня через пару часов прогулка с малышом. Я вся в предвкушении этой встречи.

— Далеко ли тебе ехать до детского дома?

— На перекладных часа полтора. Я теперь на такси не езжу, экономлю. У меня ведь кредит не выплачен до конца. Только об этом никто не знает. Кредит на себя отец брал, чтобы стройку закончить. Мы договорились, что выплачивать буду я.

— Не транжирить деньги в любом случае дело хорошее. Ты ведь их не из тумбочки берёшь. Поезжай тогда, не задерживайся. Мальчик, наверное, тоже тебя ждёт. А как ты завтра на работу попадёшь?

— Взяла в счёт отпуска день. Приеду, отосплюсь, в себя приду и с новыми силами со вторника рвану в бой.

— Успехов тебе, дорогая. Звони, рассказывай, как встреча прошла.

Мы распрощались. Два дня пролетели как один миг.

Во вторник утром послышалась знакомая мелодия телефонного звонка. В этот раз я первая успела сказать.

— Привет. Свидание состоялось? Ребёнок продолжает радовать?

— Да, с ребёнком всё в порядке. Червячков спасали. Знаешь, тех, которые в лужах после дождя недвижимые лежат. Мне кажется, если бы малыш умел, он бы делал им искусственное дыхание.

У меня другая проблема. Меня уволили, потому что, по мнению начальника, я стала слишком часто брать дни за свой счёт. Хотела попросить день съездить в диспансер. А мне ответили, как по башке ударили: «Больше вам не придётся отпрашиваться». Теперь нужно срочно искать хоть какую-то работу.

— Зачем? — удивилась я. — Ведь всё получилось так, как ты хотела. Выписку о доходах тебе дали?

— Дали.

— Ну вот и хорошо. Теперь получишь справку в диспансере и поедешь за ребёнком. Можете даже пожить в Гороховце, пока каникулы.

— Где пожить? На какие шиши пожить? Нужно срочно работу искать, чтобы ребёнка в школу собрать. Форма, тетрадки, учебники — всё денег стоит. Дополнительные уроки все платные. Ребёнка развивать нужно. У меня есть месяца полтора всего, чтобы подыскать новое место. Я в панике.

Мне тоже взгрустнулось. Уж очень резко смялась идеальная картинка, которую Ира рисовала два дня назад, и неожиданно наступило прозрение, указавшее на все приоритеты и расставившее все акценты.

Прошло полгода в поисках нового места работы с высоким стабильным окладом. В то время как раз вошла в моду удалённая форма труда. Теперь Иришка успевает и мальчиком заниматься, и копеечку немалую заработать, чтобы не только дополнительные занятия ребёнка оплачивать, но и кредит папин гасить.

Мечта о дочке-подружке

Я мечтала о дочке, даже когда ещё сама была ребёнком. Мне грезилось, что мы вместе играем в куклы и катаемся на санках с горки, по утрам едим кашу, а днём бежим за мороженым. С возрастом эти мечты окрепли, но приняли другие формы. Хотелось, чтобы дочка стала моей самой близкой подружкой, с которой, как говорится, можно было бы и в огонь, и в воду.

Когда наступила беременность, я даже мысли не допускала, что родится мальчик. Опытные мамочки уверенно заявляли: «На парня настраивайся! По всем приметам, мальчишка родится». Ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ и кивнуть в знак согласия, тут же отметя от себя это пророчество. Ультразвуковые исследования тогда были в диковинку, даже далеко не все платные клиники были укомплектованы такой аппаратурой. Но думаю, если бы мне тогда даром предложили провести ультразвуковое обследование, я бы отказалась, желая оставаться в приятном состоянии ожидания чудесного рождения дочери. И она родилась!

Вскоре после появления на свет наследницы супруг погиб в автомобильной катастрофе. И тогда только благодаря моей родной кровиночке мне удалось пережить страшную потерю.

Дочь не была болезненным ребёнком, просто с ней всегда приключались странные события: то она неудачно падала, то её обворовывали самым неожиданным образом, то нападали хулиганы. Мы преодолевали возникавшие проблемы, и это преодоление только сильнее нас сплачивало.

В двадцать лет дочь решила жить своей семьёй. Законное желание, не правда ли? Наверное, мамочке стоило бы радоваться, но у меня, напротив, опустились руки. Боль усугубило ещё и то обстоятельство, что молодая пара планировала жить уединённо. Скудные вести издалека приходили не часто.

В этот раз с неожиданным одиночеством мне помогали бороться мои четвероногие питомцы: очаровательный белогрудый котик и два активных хасика. Питомцы появились в нашем доме давно, ещё при жизни супруга. Это было уже не первое поколение мохнатых любимцев.

Знакомые советовали не замыкаться на собаках, а заняться собой, подыскать пару и выйти второй раз замуж, но у меня подобные наставления вызывали раздражение. Слишком удачным вышло первое замужество, чтобы задумываться о повторном браке.

Какое-то время моя жизнь была полностью посвящена друзьям моим меньшим. Не только банальные хлопоты отвлекали от грустных мыслей: начались активные занятия кинологией, я изучала психологию животных и основы ветеринарии, зарегистрировала свой питомник при крупном кинологическом объединении. Старалась работать как можно интенсивней, чтобы не чувствовать боль одиночества и ужасную тоску от воспоминаний о счастливом прошлом. Собачий поводок тогда стал для меня той самой соломинкой, способной удержать на плаву в двенадцатибалльный шторм.

Но настал день, когда благая весть озарила мою жизнь: «У вас родилась внучка. Приезжайте встречать своих девочек из роддома». Я и радовалась, и рыдала одновременно, хватаясь то за одно дело, то за другое: приданое для малышки, драгоценный подарок для мамочки, не забыла и о молодом папе. Встреча произошла солнечным зимним утром в холле родильного дома. Мы поздравили друг друга, пообнимались. Мне дали подержать улыбчивую крохотульку, любовно упакованную в меховой конверт из приданого. И… Молодая семья уехала восвояси, оставив меня в вихре взбаламученных чувств.

Я повздыхала, втихушку поплакала и поехала кататься на лыжах с собаками. Вечерело. Летя за быстрой парой дружных хасок по звенящей от мороза голубой лыжне в свете налобного прожектора, я будто выезжала из вороха неприятностей. С бодрящим потоком ветра мне навстречу неслись вдохновляющие мысли: «Чего, собственно, горевать? Роды прошли успешно. Ребёнок родился в срок, здоровый, с хорошим весом, без признаков каких-либо болезней. Отец ребёнка непьющий, некурящий, не гуляка. Живут самостоятельно, денег не клянчат, о помощи не просят, справляются сами по мере сил. Мне не просто радоваться нужно, а ликовать, что получилось вырастить самодостаточную дочь, способную к полноценной жизни независимо от матери». Когда вернулись с пробежки домой, попыталась я для начала порадоваться от души, но веселиться в одиночестве мне показалось странным. Близкими друзьями, с которыми бы стоило поделиться приятной новостью, не обзавелась, а обсуждать семейную тему с кем попало не хотелось. И я всё оставила как есть. Продолжила просто жить, стараясь не тужить. Только звонить стала дочери чаще, расспрашивала её о самочувствии и о здоровье малышки. В ответ слышала немногословные пояснения: «Нормально. В порядке. Растёт. Хорошо. Без проблем. Достаточно».

Крошке исполнилось десять месяцев, и я опять набрала заветный номер телефона. «А давай, мы к тебе приедем и отпразднуем, как положено», — предложила дочь. Эти слова вознесли меня на вершину блаженства и сподвигли сразу начать готовиться к приёму самых дорогих гостей. Девочки приехали без сопровождения, что не сильно меня огорчило.

Этот праздничный день был самым праздничным за последние несколько лет! Расставаться не хотелось, и я вызвалась довезти моих красавиц до дома на своей машине. Собак решила с собой не брать, чтобы комфортно разместить в салоне пассажиров и коляску. Дорогой мы продолжали болтать о том о сём без напряжения, не подбирая слов, как добрые друзья, встретившиеся после вынужденного длительного расставания. Понятное дело, всех интересующих нас тем мы обсудить не успели, поэтому договорились встретиться в следующем месяце на дне рождения малышки.

Назад я возвращалась за полночь, с улыбкой перебирая в памяти приятные мелочи прошедшей встречи. Припарковав машину, вышла из салона и поёжилась от холода. Морозный ноябрь обескровил деревья, ободрал с них остатки листвы и никак не хотел укрывать первым снегом. Промозглый ветер нырнул за воротник пуховика. Я натянула до бровей вязаную шапку, накинула меховой капюшон, коснувшись пальцами кожаных ручек сумки, мгновенно остывших на ветру, пожалела, что не прихватила перчатки. Пикнула сигнализацией с автомобильного брелока и опустила вторую руку в тёплый карман. Ключи звякнули, ударившись о мобильный телефон. «Эх, поцарапают экран», — подумала я. И хотела было переложить их в сумку, но, не желая морозить руку, просто опустила связку в другой карман. Потом быстрым шагом вошла во внутренний двор, закрытый со всех сторон высоченными кирпичными домами. Здесь было не так ветрено, некоторые кустарники сохранили листву. Но на спортивной площадке, где обычно к вечеру собиралась молодёжь, никто не тусил. Зато почти во всех окнах горел свет. «Мороз всех по квартирам разогнал, — подумала я. — Зато мы сейчас вволю побегаем». Мысль о собаках вернула меня в реальность.

Вдруг у дальнего угла соседнего дома я заметила двух бегунов. Крепко сложенные, невысокие ребята, одетые в одинаковые чёрные костюмы, топали тяжёлыми берцами по тротуару. В свете фонарей мне легко было наблюдать за их слаженными движениями: чёткая работа рук, не быстрый, но очень уверенный бег с одной ноги. Они, как на параде, поднимали колени на одну высоту. Гулкие звуки «топ-топ-топ» разлетались эхом от дома к дому в замкнутом пространстве двора. Я заворожённо следила за этим шоу. Почему-то вспомнился фильм о Спартаке, кадры тренировок гладиаторов, показанные режиссёром с претензией на достоверность. «Вот и эти тренируются. Такой холод, ветер, ночь, а им нипочём», — любовалась я боевой выправкой молодых людей.

Ребята почти добежали до меня, я освободила им дорогу, отойдя на край тротуара. Но как только они оказались передо мной, тут же остановились как вкопанные. «Двое из ларца», — удивилась я неожиданной остановке бегунов. Яркий свет фонарей освещал их со спины, из-за чего лица утопали в густой тени. На головах были надеты чёрные вязаные шапочки, полностью скрывавшие волосы. Крепкие, совершенно одинаковые силуэты парней чётко врезались в память.

Я ожидала от них какого-то вопроса. Молчание неприлично затянулось. Появилось ощущение напряжённости. Казалось, что меня вынуждают начать диалог. Но первое же произнесённое мной слово было прервано парнем, стоявшим по правую руку. Он ухватился за сумку и резко дёрнул её на себя. Мои замершие пальцы вдруг ожили и крепко вцепились в кожаные ручки. Началась борьба.

Силы были неравны, сопротивление только дразнило злодеев. В надежде, что кто-то выглянет из окна или вдруг появится случайный прохожий, я принялась громко звать на помощь, а потом изловчилась и ударила противника в колено ногой. В этот миг второй бандит нанёс мне сильный удар по затылку. Сознание выключилось.

Очнулась я от холода, лёжа на асфальте. Села. Голова закружилась. На четвереньках доползла до стены дома. Опираясь на неё, встала, совершенно не понимая, где нахожусь. Ужасно сильно болел затылок и левая часть лица. Коснулась пальцами левой щеки, ощутила песчинки, врезавшиеся в кожу. Попыталась осмотреться, увидела на тротуаре свою расчёску. Поняла, что в руках нет сумки. С ней исчезли документы, ключи от квартиры, банковские карты, немного наличных. А телефона-то там не было! В кармане он, милый, в кармане. Достала. С трудом принялась набирать номер 103. Пальцы не слушались, цифры на клавишах расплывались. Быстро ответил строгий женский голос.

— Скорая. Что у вас случилось?

— На меня напали, ударили по голове, и теперь я не могу понять, где нахожусь.

— Успокойтесь. Попробуйте описать, что вы видите вокруг себя.

— Я вижу расчёску свою. А дальше всё расплывается. У дома стою. Спиной к нему прижалась. Тут никого нет. Пустой двор.

— Посмотрите внимательно, возможно на доме есть номер, — мягко настаивал диспетчер.

— Да, на противоположном доме номер светится, но я никак не могу разобрать то ли 68, то ли 59, а может быть 56. Нет, вроде 58.

Рассматривание цифр отняло у меня последние силы, ноги подкосились, тело сползло по стене до асфальта.

— Что вы замолчали? Говорите!

— Я не могу стоять, ноги не держат. Тут рядом моя расчёска, может быть сумка тоже где-то рядом, там документы.

— Вы помните, как вы оказались в том месте, где на вас напали? Имя своё помните?

— Имя? Ну да. Ульяна. Мне очень холодно. И очень болит голова.

— Вы молодец, — голос диспетчера подобрел, — мы вас обнаружили. Сейчас за вами приедет машина, подождите ещё немного. Ульяна, только не молчите.

— Мне очень трудно говорить. Я как будто засыпаю.

Я очнулась от того, что кто-то пытался поднять меня на ноги.

— Можете идти? — поинтересовался мужской голос.

— Не уверена, — будто бы кто-то проговорил за меня.

Потом сознание вернулось, благодаря настойчивой интонации говорящего.

— Кому лучше позвонить, чтобы узнать о вас?

Я открыла глаза, увидела мужчину в синем костюме врача скорой помощи.

— Мою расчёску вы подобрали? А сумки нигде не видели рядом?

— Этим полиция занимается. Не беспокойтесь про сумку. Вспомните! Кому мы можем позвонить?

Голова кружилась, ничего не приходило на память. Разговор пришлось прекратить.

Возможно, в приёмном покое больницы мне сделали какой-то укол или я просто согрелась. Только там нужное имя вспомнилось. Многое выяснилось про меня, про мою страховку от несчастного случая в крутой медицинской компании, из которой вызвали реанимобиль. В ожидании машины рядом со мной находилась медсестра. Она аккуратно убирала с моей щеки колкие песчинки. Я запомнила её сочувственный взгляд, который откровенно говорил о серьёзной проблеме с лицом.

В стационаре пришлось пробыть более месяца. Собаками занимались друзья-кинологи. Котика забрала дочка. Хорошо, что у неё всегда были ключи от моей квартиры. Машину пришлось перегнать на платную парковку, потому что сумку с документами так и не нашли. Здорово, что я не захотела морозить руку и не переложила ключи от автомобиля в свой ридикюльчик.

Следователи неоднократно навещали меня в больнице, пытаясь предложить ту или иную версию ограбления, но все их усилия оказались бесплодными. По фотографиям я не смогла опознать ни одного злодея. Причину нападения не установили. Наверное, нападавшие меня просто с кем-то перепутали.

Проблема с лицом тоже осталось невыясненной. Врачи при мне не обсуждали моё состояние. Уборку проводили рано утром вежливые молчаливые санитарки. В моей одноместной палате отсутствовали зеркала. Когда ноги стали слушаться и появилась возможность выходить на прогулку в коридор, лицо выглядело вполне привычным. Только зрение упало на левом глазу. За время пребывания в стационаре не раз меня посещала мысль: будь в тот вечер со мной мои друзья-собаки, вряд ли бы разыгралась эта драма.

Мечта написать сказку

Это только кажется, что сказки писать легко. Придумать волшебный сюжет — задача не для прагматиков. Нужно научиться отпускать сознание, позволять ему улететь далеко-далеко, куда ничья нога не хаживала, ничей взор не заглядывал. К тому же очень полезно в жизни общаться с фантазёрами. Эта категория людей постоянно генерит что-то небывалое, они просто не могут этого не делать.

Про правила создания сказок, понятное дело, тоже забывать не стоит. Это фундамент.

Вот я и позволила себе пофантазировать про одну знакомую фантазёрку. Обстановку себе для творчества создала приятную: сумерки, свет мягкий, подушки уютные, ковёр ласковый под ногами, воздух свежий и тишина… Только листва шепчется на берёзе за окном и без умолку болтают воробьи, несмотря на вечерний час. Никто не тревожит, не приземляет воображение. И сказка начала сама собой складываться…

Однажды одинокая фантазёрка привезла на курорт пять хасок и одного дворянина. Наступила осень, было прохладно и ветрено. Сезон закончился. На пляже грустили опустевшие беседки. Женщине захотелось оживить пейзаж. И она открыла грум-салон в одной из них. Ежедневно после прогулок с питомцами хлопотунья располагалась на веранде у широкого стола, помещала на него нечёсаного пса и приступала к уходу за богатой шубой. Прошёл день, второй, а на третий к порогу подошла дикая кошка.

— Почеши и меня, хозяюшка!

— Отчего ж не почесать. Приходи завтра. Для тебя специальную расчёску принесу.

Вычесала на следующий день мастерица кошку.

— Благодарю тебя, добрая ты, — мурлыкнула киса. — Пусть у тебя не будет отбоя от клиентов.

Фразу закончить не успела, как подошли две бродячие собаки.

— У нас скоро свадьба. Хотим иметь торжественный вид. Сможешь помочь?

— Как же не помочь, обязательно помогу. Только нужно машинку для тримминга приобрести. Через три дня приходите.

Не один день трудилась женщина над образами жениха и невесты. На славу работа получилась!

— Заботливые руки у тебя, хозяйка. Пусть твой труд будет всегда в радость.

Налюбоваться не успела мастерица, как прилетела чайка. На перила села, голову набок склонила, стала инструменты рассматривать.

— А не сможешь ли ты и нам помочь? — проговорила птица. — Издалека летим. На море танкер течь дал. Широко нефть разлилась. Крылья мы перепачкали. Очистить хотим.

— Непростая задача, — задумалась труженица. — Спрошу у интернета, как можно твою проблему решить. Прилетай завтра.

На следующий день чайка не одна прилетела. Целая стая приземлилась на песок рядом с беседкой. И закипела работа. День проходил за днём. Всё чище и чище становились птицы, всё белее и белее делалась территория вокруг веранды. И вот, когда были очищены крылья последней чайки, ахнула трудолюбивая женщина от красоты, сияющей перед глазами. Словно белый снег сверкал вокруг грум-салона, так переливались на солнце вычищенные перья.

— Спасибо тебе, хлопотунья. Не за горами Новый год. Пусть принесёт он тебе счастье! — взлетая, громко прокричали птицы.

Женщина заворожённо смотрела им вслед. В реальность её вернул приятный мужской голос.

— Может быть, теперь и меня облагородите.

Мастерица вздрогнула. У порога стоял мужчина бомжеватого вида.

— Я с людьми не умею. Есть парикмахерские и салоны красоты, там профессионалы работают.

— На пляже нет ни того, ни другого. Так хотелось, чтобы морской ветер обдувал мои волосы, а не фен; и впитали бы они аромат моря, а не отдушку бальзама.

Поддалась она на уговоры.

— Только не обессудь, если что, мил человек.

И принялась за работу. Шевелюру выстригла, как у пуделя, бороду поправила, как у ризена, брови подровняла, как у эрделя. Даже уши тримминговала и из ноздрей волоски подёргала. Получился мужчина необычной внешности, но явно с добрым характером.

— А не хотите ли со мной Новый год встретить? — предложил он. — У меня в городе дом большой с садом. Я только что из экспедиции вернулся, никого не успел пригласить.

Согласилась фантазёрка. Не успела она друзьями в городе обзавестись. Времени до праздника оставалось немного.

За подготовкой месяц пролетел незаметно. И встречали они Новый год под раскидистой пальмою. Бегали вокруг весёлые хаски, клянчили вкусные куски, затягивали протяжные песни, зазывали поиграть. Хорошо всем им было вместе. И решили они впредь не расставаться. Зажили большой дружной стаей.

Сказку сразу взяли печатать. Дело было в канун новогодних праздников, готовили праздничный номер окружной газеты. Вот и пришлась она кстати. Судьба любых произведений после этапа публикации перестаёт зависеть от автора. И моя сказочка зажила своей волшебной жизнью. А вот то, что эта сказка оказалась самой что ни на есть настоящей, стало известно немного позднее.

Года через полтора фантазёрка встретила бородатого незнакомца, у которого на Черноморском побережье был дом. И собак этот бородач любил. И встречали они все вместе Новый год под шелест волн, и бегали вокруг дома по саду весёлые хаски.

А ещё через год разломились в Керченском проливе танкеры. Залило мазутом заповедные берега моря, куда птицы на зимовку прилетели. И отправилась фантазёрка волонтёрить: птиц отмывать да песок замазученный собирать. Всё как в сказке вышло. Былью сказка-то обернулась.

Мечта о памятном подарке

В седьмом классе моя дочь заявила о желании стать художником. Сказать, что я удивилась её выбору, значит ничего не сказать о моём тогдашнем шоке. Моя девочка никогда не проявляла интереса к живописи. Карандаши маялись от безделья, лёжа в нераспакованных коробках, краски высыхали и трескались, мечтая о свидании с кистями и холстом.

Но отговаривать мою решительную дочь я не рискнула, помня, как мои родители не позволили мне попробовать осуществить мечту. Выбранная мной профессия казалась им несерьёзной. И, уступив их требованиям, я долгие годы пыталась искать себя в специальности, которой стала учиться от отчаяния.

Пусть учится живописи, решила я. Напишет для меня когда-нибудь удивительную картину!

Моя доченька с головой погрузилась в изучение приёмов работы с акварелью, пастелью, гуашью. Наивная школьница взрослела на глазах. Я радовалась её усердию и успехам.

В итоге она стала студенткой художественного училища.

Прошли годы учёбы. Одну из её работ я выкупила из фондов учебного заведения. Это был достаточно большой кусок шифона, расписанный вручную в технике батик. Фантазийный рисунок на ткани представлял собой трансформацию вида косяка мелкой рыбы, плывущей в океане.

Из ткани с уникальным рисунком я сшила скромное платье простого фасона. И с тех пор в моём гардеробе ценнее этого наряда не было ни одной вещи. Сначала я надевала платье только по праздникам. Потом стала носить чаще, приноровилась брать с собой в поездки. Оказалось, что в сложенном состоянии оно занимает совсем мало места в чемодане и при этом совсем не мнётся. В этом платье я ощущала себя защищённой, сильной. Оно стало моим талисманом.

Наступили злобные пандемийные годы. Люди прозябали в изоляции, а вещи скучали в шкафах.

И как только появилась возможность выйти в свет, я сразу вспомнила о драгоценном платье. Но оно исчезло.

Я перебирала вещи в шкафах, я звонила друзьям, предполагая, что могла оставить наряд после вечеринки у них. Переезжая на новую квартиру, заново перетрясла все мешки, разложила вещи по полкам, но платье так и не нашлось.

Я растеряна, расстроена. Ощущение, что меня бросили на произвол судьбы, не покидает меня уже несколько лет.

Мне не хочется терять надежду на встречу с моим сокровищем. Я пишу сейчас от отчаяния, потому что осталось верить только в силу слова, способного достучаться до небес. А свыше уж точно вразумят загулявшее платье вернуться домой. Жду тебя, любимое моё!

Мечта добраться до «Рая»

Из-под горы к дому подлетел красный квадрик. Разгорячённая быстрой ездой водительница, не сильно церемонясь, громко окрикнула парня, копавшегося в траншее у крайнего дома.

— Где тут «Рай»? Карты не подкачиваются. С сетью труба полная.

Парень от неожиданности присел на кучу выкопанной земли.

— Территориально — ниже кладбища. Напрямую не проехать. Есть дорога в объезд. Щ-щ-щас первый поворот налево, потом круто вниз до обрыва, опять налево до контрольно-пропускного пункта, — парень неуверенно подбирал нужные слова, смущённый пронзительным взглядом проницательных зелёных глаз курчавой блондинки в ярко-красной куртке.

Не дослушав тираду, она газанула и призывно воскликнула: «Ангел! Демон! Вперёд!» Два огромных пса, один совсем белый, второй как смоль чёрный, словно на крыльях метнулись впереди квадрика. И только тут парниша понял, почему не прочухал их появление: квадроцикл катился совершенно беззвучно, будто тоже летел.

Трудяга, ошарашенный неожиданной встречей, решил это дело перекурить. Но как только он опять взялся за лопату, из-за поворота вновь показался красный квадрик.

— Не нашли дорогу в «Рай»? — почему-то сочувственно произнёс он.

Блондинка, проезжая мимо, не притормозила, но чётко произнесла.

— Охранник Михаил без намордника Демона в «Рай» не пустил.

Кавалькада унеслась, а парень опять принялся перекуривать, в уме соображая, что за охранник в тот день дежурил на КПП и какая, по сути, разница между хвостатым Ангелом и Демоном.

Мечта, чтоб сын стал художником

Ян экстренно вернулся из Греции после длительной учёбы в художественной академии. Ситуация в Европе резко изменилась, и родители посчитали правильным продолжить образование сына на родине. Резкая перемена места выбила из колеи творческую натуру. В «храме изящных искусств» педагоги выделяли перспективного молодого художника из России, пророчили лёгкую карьеру, утверждая, что талант, подкреплённый трудолюбием, приправленный миловидной внешностью и хорошо поставленной речью, откроет одарённому ученику двери самых дорогих европейских домов.

Напряжённая обстановка в стране перевернула представление Яна о жизни. Цели, ранее поставленные родителями, стали казаться ему мелкими, никчёмными, не заслуживающими никакого внимания. Жажда творчества постепенно угасла.

Мать с отцом всячески опекали сына, старались ускорить адаптацию, окружили заботой под сенью родного дома. А он страдал и от излишнего внимания, и от постоянного общения, и от отсутствия вдохновляющих природных ландшафтов, и даже без запаха моря ему было не по себе. Сердобольные родители приняли решение снять на лето дом в предгорье Кавказа на Черноморском побережье, надеясь на скорейшую реабилитацию юного дарования. Но и там сын избегал родителей, стремясь к одиночеству.

Словно горный орёл, Ян свил себе уютное гнездо на уступе, образовавшемся на одной из сторон глубокой балки, ведущей к берегу моря. Ему нравилось оставаться наедине со своими мыслями, греясь под лучами летнего солнца, с трудом проникавшего сквозь раскидистые кроны низкорослых кряжистых деревьев, густо растущих на склонах. Просиживая целыми днями в благодатной тени, юноша невольно наблюдал за туристами, спускавшимися по извилистым тропинкам, чтобы выйти к берегу. Их громкие голоса подхватывало эхо, и даже после того, как весёлые группы скрывались из вида, он долго ощущал их присутствие. Каждый день на тропе появлялась стройная фигура в длинном расклешённом от плеч лёгком платье серо-бирюзового цвета. Голову незнакомки покрывал капюшон. Женский силуэт напоминал скорее неспешно скользящую по дорожке тень. Если бы не собаки, сопровождавшие хозяйку, он бы, наверное, её никогда не заметил.

Каждое утро Ян собирал обломки веток, внимательно рассматривал, пытаясь разглядеть образы, скрытые в их изгибах. Собранная коллекция навела его на мысль о создании оригинальных шахматных фигурок, где пешки предстали бы в образе бойцов спецназа, конём стал военный джип, слоном — танк, ладью мастер видел ракетной установкой, король однозначно должен был принять образ главнокомандующего, а вот для ферзя подобрать нужный силуэт художник пока не мог.

Как-то раз днём, сосредоточенно занимаясь обработкой веток, парень увидел, как к нему на уступ запрыгнула небольшая рыже-чёрная собака. Высоко стоящие уши, украшенные волнистой блестящей шерстью, чутко ловили окружающие звуки. Выразительные тёмные глаза внимательно рассматривали Яна. Немая сцена продолжалась недолго. Собака схватила одну из готовых фигурок и поскакала вниз, ловко огибая стволы деревьев.

Ян последовал за воровкой. Работа над каждой шахматной фигурой занимала несколько дней. Фактура дерева оказалась очень плотной, и приходилось не столько вырезать модели ножом, сколько аккуратно выпиливать разнопрофильными надфилями¹¹.

Он заметил, как счастливая собака торжественно села перед хозяйкой, держа в пасти фигурку. Натруженная загорелая рука приняла находку у питомицы и потрепала её по крепкой шее. В этот момент на тропинку практически скатился Ян. Силуэт в бирюзовом платье беззвучно отпрянул.

— Не пугайтесь, пожалуйста. Я за вашей собакой бежал. Она утащила мою работу, — Ян смущённо улыбнулся. Непривычная робость не позволила ему внимательно разглядеть лицо незнакомки.

— Как интересно. Вы делаете деревянных солдат. Эту фигурку нельзя назвать солдатиком. Уж очень он основательно выглядит — мощный, в каске, в бронежилете. Не пойму только, что у него в руке.

Приятный негромкий бархатистый голос произвёл на юношу магическое действие. Запинаясь, Ян так же негромко ответил:

— В руке нож. Этот боец — фигурка для шахмат.

— По нынешним временам актуальная тема. Бой, он и на шахматной доске бой. Хорошо подготовленных бойцов скоро потребуется много. Сейчас об этом мало кто задумывается. Хорошо, что в вашем творчестве появилась подобная идея.

Слово за слово они разговорились, потом познакомились. Ян стал сопровождать новую знакомую на прогулках. Но через некоторое время она перестала приходить в ущелье. Неожиданно исчезла, не попрощавшись.

Ян ужасно скучал. Отчаявшись вновь встретиться с ней, он постоянно представлял, что девушка сидит рядом на уступе, помогая полировать готовые фигурки. Неизвестное ему ранее сильное чувство заставляло его вести безмолвные беседы с воображаемым образом новой знакомой. Эти диалоги немного помогали унять тоску. Когда первый комплект для игры в шахматы был готов, Яну почудилось, будто помощница взяла всех солдатиков, расположила на коленях и ласково проговорила:

— Не подведите. Смело бейте врагов. За вами ваша земля.

Ян наблюдал, как солдаты принимали присягу, и радовался, что вернулся на родину и она приняла его в свои добрые объятия. Ему было важно, что именно здесь нашлось применение его творчеству. Он вдруг совершенно отчётливо ощутил, что нужен этим горам, раскинувшимся за ними лесам и полям, морю и всем рекам, стремящимся к бирюзовым волнам. Этот прилив счастья художник азартно воплощал в жизнь.

Дома он предложил отцу сыграть в шахматы. Оба родителя с удовольствием сели к шахматной доске. Сын принялся расставлять фигуры, наблюдая за выражением глаз своих соперников. И видел, что, ещё не начав игру, они уже были сражены. Отец внимательно рассматривал техническое оснащение войска, а мать всматривалась в лица солдат и военачальников.

— А это что за фигура? — спросила она. — По всему понятно, что ферзь. Но что за образ? Капюшон, лица не видно, широкий плащ скрывает силуэт.

— Это тень. Что может быть незаметней тени? Она везде беззвучно проходит и способна неожиданно поразить… — Ян сделал паузу, весело взглянул на мать. И, нежно взяв её за руку, одухотворённо добавил: — Иногда улыбкой.

— Какая милая фантазия. Да, против улыбки нет оружия.

Через несколько дней родители увидели набросок картины, на которой Афина Паллада¹² принимала парад воинов, которые сразу уходили в бой. И пусть представление художника о богине не соответствовало её положению в иерархии греческих богов, счастливые предки вдохновенно взялись за руки, глаза их засияли. Значит, получилось, не зря они затеяли переезд к морю. Вскоре появился ещё один набросок. На высоком обрыве стояла женская фигура в лёгком платье, похожем на широкий плащ с капюшоном. Нежные лучи заходящего солнца просвечивали через ткань, очерчивая стройные формы модели. Её лица не было видно. Рядом сидела небольшая собака. А с неба под ноги загадочной незнакомке спускалось розовое облако.

— Слишком откровенно, — критически заявил отец.

— Яну не пятнадцать лет. Почему ты удивляешься?

— Готов предположить, что это не фантазия. Есть в этом образе что-то вполне реальное. Я бы сказал даже, фундаментальное.

— Выразительный образ. Чего же тут плохого? У каждого художника рано или поздно появляется модель.

Через пару дней родители продолжили разговор о модели, потому что в рабочей папке сына заметили несколько непроработанных набросков портрета странной особы с собакой на коленях. И опять черты лица на всех эскизах скрывал капюшон.

— Ну, что я тебе говорил? — с досадой проворчал отец. — Таинственная особа. Есть в ней сила неведомая.

— А мне кажется, что нет повода для беспокойства. Боровиковский с натуры писал портреты. Почему бы Яну не писать с натуры? Может быть, он познакомился с какой-нибудь девушкой во время дневных прогулок.

— Мать! Ты не понимаешь, что ли? Это не натурщица. Он втемяшил себе в голову какой-то навязчивый образ.

— Не нуди, отец. Самое главное, что он начал писать. Разве не этого мы для него хотели?

— Ну, не знаю, не знаю. Боюсь, что желание Яна отстраниться от семьи не пошло ему на пользу. Надо бы с ним поговорить. Пусть пригласит эту модель в гости, что ли, если она существует на самом деле. Хоть поймём, из какого теста она замешана.

— Отлично ты придумал. Поговори. И если она не сыновья фантазия, мы найдём, о чем с невестушкой поболтать.

— С какой такой невестушкой? Ты что-то знаешь и скрываешь от меня?

— Драгоценный мой, успокойся наконец. У меня свои фантазии. Разве не могу я помечтать о семье сына, о внуках.

Она крепко обняла мужа, прижалась к нему и поцеловала в плечо.

— Ты у меня самый главный, ты мой свет.

Мужчина приосанился, глубоко вздохнул. Он любил, когда супруга одаривала его комплиментами. Это делало его уверенным и решительным. Поэтому сразу после ужина он уединился с сыном в кабинете для серьёзной беседы.

* * *

Разговор с сыном сильно огорчил отца. Они проспорили всю ночь. Разгорячённый длительными прениями с несговорчивым отпрыском взъерошенный папаша вышел на веранду. Рассветное небо гасило звёзды. В лучах восходящего солнца на изумрудной поверхности моря начали ярко вспыхивали гребешки суетливых волн. Он сел в кресло, невольно всматриваясь в линию светлеющего горизонта. Где-то там за морской дымкой уже более десяти лет шли бои. Взрывов не было ни видно, ни слышно, но они вдруг оглушительным набатом стали отзываться в сердце безутешного родителя, находящегося в отчаянии.

В посёлке заголосили петухи. Тяжёлые веки сами собой прикрыли уставшие глаза. Мысленно глава семьи вступил в диалог с женой, не давая себе отчёта в том, что она всегда служила для него громоотводом в сложных житейских вопросах. Утренние звуки стали стихать, отблески восходящего солнца постепенно превратились в свет люстры над обеденным столом. Беседа с женой становилась все жёстче и жёстче. Но говорить становилось всё труднее и труднее. Горло отказывалось повиноваться, а так хотелось кричать.

— Я как чувствовал, — с трудом выпалил раздражённый мужчина своей супруге, задыхаясь от ярости. — Ты виновата, носишься с сыночком как с писанной торбой. Сюси-пуси-тритатуси! За судьбой он надумал следовать, видишь ли. На ноги ещё не встал толком… А, идрит-мадрит, без музы своей не сможет жить. Зачем хомут на шею вешать? Сейчас все стараются не обременять себя никакими обязательствами.

— Успокойся, дорогой. Честного парня вырастили. Мы ведь не разобрались, почему Ян принял такое решение… Всякое бывает в жизни. Может, с избранницей своей наш мальчик обретёт счастье, — женщина нежно коснулась супружеской руки.

Муж нервно отдёрнул кисть.

— Что ты мелешь? Уведёт она нашего сына… И, может быть, навсегда уведёт.

— Не стоит так реагировать, милый, ничего пока не случилось. Ты предлагал пригласить незнакомку. Вот мы так и сделали. В саду уже накрыт шикарный стол.

Родители с нетерпением ждали сына с его избранницей. Было слышно, как у дома остановилась огромная грузовая машина, скрипнула петлями калитка, и вот на дорожке показался их мальчик. Рядом лёгкой уверенной походкой в длинном простом свободном платье из нежной трепещущей на ветру ткани шла не юная девушка, а хорошо сохранившаяся женщина неопределённого возраста.

Ужин для всех превратился в пытку. Украдкой окинув взглядом сидящих за столом, глава семейства будто прочитал мысли каждого из них. Ян заметно волновался. Глупец, он не понимает, почему нам больно смотреть на них и говорить без напряжения, не цедя слова сквозь зубы. И гостьюшка тоже мучается, но именно от того, что хорошо понимает, какие чувства испытывают родители в подобной ситуации.

Отец скрипнул зубами, он был готов убить сына-оболтуса за глупость и самонадеянность.

Мать вздрогнула от этого хищного устрашающего звука. Переживает за ребёнка, понимает, какой разнос ему предстоит от меня после ужина. Захотелось с издёвкой ухмыльнуться, но виски вдруг страшно заломило от напряжения. Очень не хотелось, чтобы сын и гостья заметили, что ему стало невмоготу терпеть их присутствие.

И как только все приличия были соблюдены и гостья откланялась, попросив её не провожать, сразу начался скандал. Отец подбирал для определения поступка сына самые колкие выражения. Супруга даже представить себе не могла, что муж способен на такой разнос единственного любимого наследника. Сильнее всего отца раздражало то, что сын слушал его молча. Он видел, как Ян до боли стиснул челюсти и сжал кулаки. Казалось, что вот-вот и капнет та самая последняя капля, после которой эти самые кулаки пойдут в ход. Но успокоиться отец не мог. Он хотел крикнуть, что избранница сыну не пара и причин для этого больше чем достаточно, но дыхания не хватило, звуки застревали в горле. Он беззвучно шевелил губами. От напряжения глазные яблоки начали часто вращаться. Мужчина стал беспомощно хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Это бессилие ещё сильнее взбесило знающего себе цену человека, считавшего себя состоявшимся в жизни во всех смыслах. Неожиданно из состояния безысходности его вывел тихий голос жены. Она шептала ему на ушко.

— Милый, тихо-тихо. Что ты разбушевался? Задохнёшься так. На-ка, глотни, — она нежно приподняла голову мужа и поднесла к губам стакан с прохладным компотом. — Сон дурной приснился? У тебя температура поднялась. Сейчас таблеточку дам, и всё пройдёт.

Мужчина с благодарностью принимал заботы своей верной половинки, сетуя на то, что никакой таблеткой не унять его головную боль, возникшую из-за решения сына и явившуюся в кошмарном сне в образе немногословной интересной энергичной немолодой женщины, с которой их мальчик решил связать судьбу.

Жар утих, но зудящая мысль от невозможности сбить лекарствами градус в отношениях между отцом и сыном терзала его существо.

Ян вопреки пожеланиям родителей последовал за своей мечтой. Не имея военного образования и даже не служив срочником, он уехал добровольцем в зону специальной военной операции в качестве фотокорреспондента.

Родители с нетерпением ждали его репортажи с фронта, испытывая огромное желание всячески помогать бойцам, о которых их мальчик снимал фотоповести. Они не могли не гордиться поступком своего быстро повзрослевшего сына, при этом очень переживали за его благополучие, но уже не горевали, что он не стал художником.

Мечта о мирной жизни

Дверь в прихожей чавкнула дверным замком.

— Леночка, что за звуки? Ты кого-то ждёшь? — насторожённо спросил Станислав Константинович супругу, напряжённо смотревшую в сторону коридора. Она молча отложила вязание и практически выпрыгнула из кресла навстречу фигуре, появившейся в дверном проёме. Обхватив вошедшего за шею, женщина уткнулась в его плечо и приглушённо завыла.

— Мамочка, зачем ты так убиваешься, всё хорошо ведь. Я жив-здоров. Извините, что без звонка. Не хотел обнадёживать.

Станислав Константинович не сразу узнал сына. Их мальчик, их любимец, их наследник так сильно изменился за год, что опешивший от неожиданности отец не сразу сообразил, кто вошёл в гостиную. Только знакомый голос заставил его собраться с силами и неуклюже привстать.

— Мать, будет тебе тоску нагонять. Улыбнись! Посмотри, какой боец нам явился, не узнать! На стол накрывай! С дороги сына накормить нужно!

Приободрившись, Станислав Константинович подошёл к супруге, осторожно обнял за плечи.

— Ленка, слышишь? Срочно на кухню беги.

— Ян, мы как чувствовали, с утра продуктов накупили. Дай-ка я тебя рассмотрю, — Станислав Константинович протянул сыну обе руки. Мать отошла в сторонку, стирая ладонями со щёк и с подбородка обильно льющиеся слёзы. Ян шагнул навстречу отцу, и они крепко, по-мужски обнялись. Лена всхлипнула ещё пару-тройку раз и счастливая, энергично расправив плечи и высоко подняв голову, зашагала на кухню.

Застолье затянулось. Ян внимательно слушал рассказы родителей, сдержанно отвечал на их расспросы о событиях, происходящих в зоне специальной военной операции, делился планами на ближайшее время. Оказалось, что сын привёз несколько фоторепортажей, которые собирался передать для публикации, и планировал по заказу бойцов сделать несколько фотоповестей о жизни их семей.

— Знаете, бытовые репортажи, как обратная связь, очень важны там, «за ленточкой». Это нам кажется, что события бурлят на линии соприкосновения. А бойцам важно знать, что происходит дома. Отпуск ждать дело не благодарное. Вот я и решил порадовать ребят: сделаю для каждого настоящий альбом о жизни их близких. Ведь у кого-то дети родились, у кого-то в школу пошли, за родителей многие переживают.

— А живопись ты совсем забросил? — робко спросил Станислав Константинович, опасаясь вызвать недовольство сына, так резко возмужавшего, что отец никак не мог скрыть уважения, которое теперь в нём вызывал его наследник.

— Не забросил. Даже совсем наоборот. Только меня сейчас больше графика интересует. Представляешь, я приноровился писать настоящим углём из фронтового костра.

— Как из фронтового? — встрепенулась мать. — Ты писал, что работаешь по госпиталям, далеко от линии боёв.

— Не переживай! Если сказал, что по госпиталям, значит так и есть. Любой костёр можно считать фронтовым, если его бойцы разожгли. Там без нужды костров не жгут.

Да, я много портретов там написал. Буду ездить по регионам, эти портреты развозить, приветы передавать родственникам. Начну с Черноморского побережья, где вы дачу на лето для меня снимали. Как думаете, пустит меня хозяйка пожить на месячишко?

— Завтра позвоню, всё разузнаю, — ласково проговорила мать. В глубине души она очень радовалась тому, что сын будет хоть некоторое время работать далеко от зоны конфликта. — В этом году курортного сезона там не было, не едут отдыхающие на отравленные мазутом берега. Думаю, проблем с проживанием не будет.

— Да, слышал про трагедию с танкерами. По наивности думал, что журналисты преувеличили масштабы загрязнения.

— Вот уж поедешь, своими глазами увидишь, — со вздохом проговорил отец. — Мы с матерью без тебя никуда не двинемся. Дождёмся, когда ты окончательно вернёшься.

— Да, милый, мы ждём. Переживаем. Я не могу даже представить, как чувствуют себя матери, сыны которых воюют. Я бы с ума сошла от страха, — почти прошептала Лена Дмитриевна. — Когда узнаю, что гибнут фронтовые корреспонденты, впадаю в тихую истерику. Так хочется всех защитить. Скорей бы уже война закончилась.

— Не омрачай нам встречу своими причитаниями, — строго проговорил Станислав Константинович. — Давайте за победу выпьем!

— За победу, — тихо сказала Лена Дмитриевна и немного отпила из бокала.

Мужчины выпили молча.

— А теперь пора тебе, сынок, отдохнуть с дороги. В твоей комнате всё как раньше. Иди спать. И не сердись, что я с тобой сюсюкаю.

Ян нежно обнял мать и поцеловал в висок.

— Молодой был, дурной. Не мог по-настоящему оценить могучую силу семьи. Это ты меня извини.

Сын ушёл, а родители ещё долго молча сидели за столом.

Дорогой гость за три дня уладил свои дела и уехал знакомиться с семьями фронтовых друзей. В Краснодарском крае он провёл три недели. Возвращаясь после очередной съёмки в дом на берегу моря, он каждый раз удивлялся, как ещё совсем недавно не смог по достоинству оценить заботу родителей, организовавших для него жизнь в этом уютном уголке. Его не тянуло больше в ущелье, где в тени коренастых деревьев прошло его последнее юношеское лето. Но как-то раз, услышав собачий лай со стороны берега, Ян торопливо собрался и почти бегом направился к туристической тропе, ведущей к обрыву у моря.

Тревожно оглядываясь по сторонам, неосознанно ища в зарослях знакомую собаку, он широкими уверенными шагами поднимался по склону. В просвете деревьев на краю обрыва стояла стройная девушка, одетая в узкие джинсы и алую ветровку. Голову укрывал объёмный капюшон. Сердце Яна заскакало от вспыхнувших воспоминаний. Девушка не среагировала на хруст веток за спиной. Её внимание было сосредоточено на чём-то, находившемся внизу. И когда Ян поздоровался, она от неожиданности пошатнулась. Нога незнакомки чуть не соскользнула с каменистого края. Обхватив девушку обеими руками, Ян практически перенёс её метра на три от обрыва.

— Разве можно стоять у самого берега? — наставительным тоном произнёс он. — Технику безопасности никто не отменял.

— А зачем вы подкрались и напугали? Мне не до вас было, да и сейчас вы меня отвлекаете, — раздражённо проговорила девушка.

— Виноват. Очень хотел с вами познакомиться.

— Вот так сразу? — удивилась незнакомка.

— Это давняя история, — загадочно проговорил Ян. — Может быть когда-нибудь вы захотите её узнать.

— Не сейчас точно, — девушка опять шагнула в сторону обрыва.

— А что там такого интересного? — Ян направился за ней.

— Пёс мой вниз поскакал. Я его из вида потеряла. Как он теперь подниматься станет, хотелось бы понять. Потеряется дуралей! Без меня ему домой не вернуться.

— Вы далеко живёте?

— Живу я очень далеко, а здесь работаю. Но тоже не близко. Мы первый раз сюда приехали на ласточкины гнёзда посмотреть. Машину я оставила внизу у автобусной остановки. Может быть, мой пуделёк к машине прибежит?

— Про поведение собак ничего не знаю. Тут я вам не советчик. Хотите, спущусь вниз и позвоню оттуда, если увижу пуделя.

— Было бы здорово. Пишите телефон.

Ян записал телефон и поспешил на стоянку.

У машины собаки не оказалось. Более получаса он прогуливался по дороге, внимательно осматриваясь по сторонам, и почему-то вспоминал, как год назад в ущелье хвостатая остроухая золотисто-рыжая воровка стащила у него шахматную фигурку, выточенную им из плотной древесины. Он отчётливо увидел, как почти кубарем катился по крутому склону, пытаясь догнать собаку, как испугал хозяйку собаки и как не решился в тот момент, когда она вернула ему фигурку, познакомиться с ней, загадочной особой в широком бирюзовом платье с капюшоном. А потом искал с ней встречи и сопровождал на прогулках. Приятная истома заставила сердце замереть, когда он вспомнил, как неожиданно девушка пропала и ему ничего не оставалось, как каждый день представлять себе, что она приходит к нему на уступ и помогает работать. Как влюблённость вдохновила его творчество, в котором новая знакомая стала прототипом образа родины, провожающей бойцов на войну. И что именно тогда он понял, что должен обязательно последовать за ними в зону СВО.

— Молодой человек! — услышал Ян знакомый, сильно запыхавшийся голос. — Нашёлся мой Кудряш. Прибежал совсем с неожиданной стороны. А я вам не могла позвонить, ваш-то телефон у меня не записан.

Девушка подошла ближе.

— Вы столько времени потратили из-за нас. Мне бы хотелось отблагодарить вас за заботу. Давайте я покажу нашу винодельню? Не отказывайтесь, пожалуйста. У нас красиво. Хозяин старательно подбирал каждый кирпичик, каждую черепичку. Там всё — история… Там миниатюрный Прованс.

Ян смотрел на девушку непроницаемым взглядом.

— Какие у вас холодные глаза. Да и сами вы, похоже, не сильно разговорчивый молодой человек. Решайтесь! Сегодня вы будете единственным гостем, всё внимание будет только для вас, — настойчиво произнесла девушка.

— Я учился в Италии. Франция мне ни о чём не напоминает. Но взгляну с удовольствием, — неожиданно для самого себя Ян согласился поехать на винодельню.

Они ехали чуть более часа. И по дороге, наконец, познакомились. Девушку звали Мариной. Она работала экскурсоводом на молодой частной винодельне. Ловко управляя машиной, Марина увлечённо, без усилий рассказывала Яну о своём любимом деле. За час ему многое стало известно о сортах винограда, о сборе и переработке гроздей, о созревании вина и о подвалах, где вино выдерживают в бочках и в специальных цистернах.

Машина остановилась на небольшой уютной площади с фонтаном перед домом, выстроенным в непривычных для здешних мест архитектурных формах. Дом напоминал настоящее шато и стоял на нижнем ярусе пологого каменистого склона.

Ян вышел из машины, внимательно огляделся. Пока прекрасная шофёрша перегоняла автомобиль на хоздвор, он разглядывал непривычные строения.

Дом огибал площадь с двух сторон. Одна часть дома имела окна только в верхнем этаже. Глухая стена была обложена натуральным камнем. Вторая часть дома имела парадный вход с высоким широким крыльцом. Сквозь стеклянные двери был хорошо виден холл, напоминавший помещение замка: строгие терракотовые стены, отделанные старинным кирпичом, простая, но в то же время изысканная мебель из дерева, морёного в холодный светло-коричневый тон, несколько кадок с незнакомыми растениями, колонновидной формы массивная барная стойка в углу под лестницей и стеллажи с бутылками вина, подсвеченными неяркими светодиодными лентами. Огромная кованая люстра на мощной цепи свисала с высоченного потолка. Знакомый голос отвлёк парня от созерцания архитектурных изысков.

— Ян, пока светло, давайте, я покажу вам улицу Прованс! Я успела отвести Кудряша в мой коттедж. На винодельню с ним нельзя. Это чистое производство.

Ян послушно пошёл за личным экскурсоводом. Они поднялись на второй ярус каменистого склона. Вдали махала крыльями мельница. На вершине холма, который можно было назвать третьим ярусом, стройными рядами выстроились виноградные лозы.

— Здесь начинается улица Прованс. Она словно вытекает из этого «лавандового озера». Лавандовое поле не просто так высажено в этом месте, под ним винные погреба, которые копали открытым способом, а потом сверху высадили лавандовые кусты. Ян, вы меня слышите? — вопрос экскурсовода заставил парня обратить внимание на планировку второго яруса.

— Я отвлёкся на виноградники. Знаете, Марина, мне довелось видеть много виноградников в Италии, но те виноградники никогда не вызывали у меня той ассоциации, которая возникла сейчас, — извиняющимся тоном произнёс Ян.

— А что такого необычного вы увидели?

— Ряды лоз маршируют, как шеренги бойцов на параде. Я вспомнил одну картину… Хотя нет… Скорее всего это был эскиз, — голос Яна дрогнул. — Впрочем, не важно.

— Вы такой загадочный. Ничего не рассказываете, но каким-то магическим образом легко поддерживаете беседу. Про чью картину вы говорите? Я плохо разбираюсь в живописи, но с удовольствием погуглю.

— Не важно, — повторил Ян. — Вы ведь меня привезли сюда, чтобы рассказывать о винограде, вине и винодельне. Улица Прованс здесь есть, говорите?

— Вот она! — Марина указала рукой на другой виноградник, плавно спускавшийся со второго яруса по склону до основания холма. — Сейчас улицу ещё сложно рассмотреть, но скоро вдоль неё будут выстроены несколько коттеджей. Представляете, каждый из них построят в своём неповторимом стиле, роднить их будут окна, обращённые на виноградники, а вот затенённые задние дворы с фонтанами или маленькими бассейнами для каждого коттеджа станут их собственной «изюминкой», — романтично проговорила Марина. — Да… Ещё крыши у всех обязательно будут черепичными, как на центральном шато. Вы же обратили внимание на крышу шато? Отсюда удобно рассматривать старинную черепицу на ней.

— Я не успел рассмотреть, — Ян смутился и сбивчиво стал оправдывать свою рассеянность. — Вы так увлечённо рассказываете о планах на строительство, что я невольно представляю картины будущего. Но потом резко переключаете внимание на объекты из прошлого. Моё воображение не успевает за вами.

— Это потому, что экскурсовод из меня никудышный получился. Извините… Конечно, нельзя торопиться. Конечно, нельзя резко менять темы, — Марина нервно теребила уголки платка, повязанного на шее. Потом подняла глаза, улыбнулась и тихо заговорила: — Я больше так не буду тарахтеть. Очень хорошо, что вы мне сделали замечание. Готова ошибку свою загладить. Хотите, я открою вам тайну нашей винодельни? — она озорно взглянула на парня.

Ян кивнул и поднёс руку к уху, приготовившись слушать намеренно приглушённый голос, которым обычно рассказывают тайны. Но Марина хихикнула и молча потянула его за руку к массивной деревянной двери со стеклянными гранёными вставками. Оказалось, что дверь вела со второго яруса холма на самый верхний этаж шато. Они вошли в прихожую с мягкими диванами, рогатыми вешалками и пустыми стеллажами. Вкусно пахло ресторанной едой. Вниз извилисто спускалась достаточно широкая винтовая лестница, шагая по которой Ян увидел за ажурными металлическими переплётами небольшой обеденный зал с массивным круглым деревянным столом посередине. Из угла зала рояль матовым крылом приветливо махнул гостю, а старинный патефон, установленный на тумбочке рядом с лестницей, удивлённо блеснув начищенным раструбом, внимательно наблюдал, как посетитель, не глядя под ноги, наугад переступает со ступени на ступень.

Этажом ниже Ян увидел холл, который рассматривал через стеклянные двери, пока ожидал Марину. Они спускались всё ниже и ниже. Оказалось, что у дома есть подвал с высоченными потолками. В огромном зале Ян успел рассмотреть какое-то специфическое оборудование, похожее на конвейерную ленту, и сияющие хромированными боками цистерны, поставленные на бок и из-за этого напоминавшие огромные колонны. Ничего не говоря, Марина жестом поманила его и стала спускаться ещё ниже. Ян последовал за ней. С каждой ступенью на спуске обстановка становилась всё более и более загадочной. Свет сделался совсем приглушённым, звуки шагов эхом отзывались из сумрака, сладковатый привкус, витавший в воздухе, заставил Яна облизнуться. Наконец, они оказались в слабо освещённом подвале со арочными потолками, напоминавшими своды старинных храмов. На некоторых кирпичах, из которых был сложен потолок, просматривались заводские клейма.

— Тайна здесь, — прошептала Марина.

Ян верил, что девушка его не разыгрывает. Уж очень необычным оказалось место, куда Марина его привезла. Всё тесно переплелось в этом уединённом черноморском Провансе: далёкое прошлое, энергичная современность, благородные планы на будущее. Почему бы среди всего такого разнообразия временных пластов не поселиться тайне! Парень утвердительно кивнул в знак согласия и вопросительно взглянул на девушку. Она сдержанно улыбнулась.

— Здесь есть портал в будущее. В будущее можно отправить послание. И совсем не обязательно знать адресата, вы в настоящем времени вполне можете не знать друг друга. Нужно только описать условия, при которых депеша найдёт своего получателя. Письма прикрепляют к бутылкам. Это не наша придумка. Так пересылают почту по воде. Только неизвестно, кто выловит письмо из воды и когда это произойдёт, а здесь всё произойдёт именно в тот момент, когда условия, указанные отправителем, совпадут с жизненными обстоятельствами, которые он указал.

Ян внимательно слушал и о чём-то напряженно думал.

— Я опять тараторю? — спохватилась Марина, заметив его сосредоточенный взгляд. — Плохо объяснила? Ну, вот пример. Один дядечка написал письмо будущей невесте своего сына и велел передать ей бутылку с посланием в тот момент, когда она даст согласие стать женой сына. О чём он написал, никто не знает, но мы гарантировали, что адресат обязательно получит письмо. Предложение невесте сын отправителя обещал сделать именно у нас. Более романтичное место для того, чтобы сделать девушке предложение, найти очень сложно… Вам ведь тоже понравился наш черноморский Прованс?

— Место необычное и очень романтичное, вы правы.

— Так вы готовы запустить письмо в портал?

— Как ни странно, мне есть что написать. И точно определён срок, до которого письмо нельзя вручать, только я не знаком с адресатом. Но образ адресата нарисован с натуры и известен пароль, на который адресат должен откликнуться.

— Ой, как интересно. Давайте попробуем. Для такого случая нужно выбрать особенную бутылку вина для закладки письма. Белые вина хранятся не слишком долго, а вот вина из красных сортов винограда можно закладывать на длительный срок, — затарахтела Марина.

Ян незаметно улыбнулся, его глаза чуть прищурились и стали более тёплого тона, а уголки губ лишь незаметно дрогнули. Марина ничего не заметила и продолжала посвящать гостя в секреты хранения вин.

В конце концов Ян выбрал бутылку пино-гри. Написал на ней несколько слов. Марина обернула бутылку бумажным экраном, зафиксировала клеем его край и стала разогревать сургуч для печати.

— Вы пока пишите, кому и когда вручить.

Вскоре на бумажном экране появилась надпись. «Таинственной незнакомке с шустрой остроухой собакой, укравшей у мастера уникальную шахматную фигурку. Вручить после окончания войны». Марина налила на фиксирующую бечёвку сургуч и приложила к нему печать винодельни. Прочитав надпись, она больше не хотела ни тараторить, ни шутить.

— Как мы узнаем вашу незнакомку? — серьёзно спросила она у Яна.

— Я пришлю вам фотографии рисунков. Несмотря на то, что ваш милый Прованс находится не на бойком перекрёстке, рано или поздно искатели романтической обстановки обязательно доберутся сюда. А я уверен, что та незнакомка является любительницей красивых видов, изысканной архитектуры и французской кухни. Ведь у вас в ресторане готовят французские блюда?

Марина внимательно слушала Яна, но ответила вопросом на вопрос.

— Вы как-то связаны сейчас с событиями на СВО? — осторожно спросила она, совсем иначе чем при знакомстве, взглянув на привлекательного гостя. Ян постарался уйти от ответа.

— Я просто очень люблю мирную жизнь, — без особого выражения ответил он.

Марина не стала настаивать на разъяснениях. Экскурсия закончилась.

Вечером Ян разыскал свои рисунки, сделанные год назад, и отправил их фотографии Марине. А наутро отправился делать очередной репортаж для своих боевых друзей.