Читать книгу: «Офицерша. Сила верить»

Глава 1

– Да, е же мое...

Я опустила руки.

Масляный крем, с которым я вчера провозилась до двух часов ночи, за ночь в холодильнике не застыл, а благополучно с торта стек. Голубыми жирными кляксами на тарелку и вокруг нее. А день рождения у Мишки завтра и он со слезами на глазах умолял меня сделать ему торт. Он же гостей наприглашал!

– Кир, – я позвала мужа. – А, Кир...

– Что?

Я повернулась к нему.

Ну, конечно. Муж сидел за столом, ел свой обычный завтрак и даже головы не поднял. С самого утра в телефоне, там же миллион задач! Как будто за ночь что-то кардинально изменилось в батальоне!

Но я все равно попробую. Как уже сто миллионов раз до этого.

– Крем испортился, а Мишка хотел торт. Что делать, а, идеи есть?

– Ксюш, чо ты от меня хочешь, а? Мне опять рапорт отклонили, и ты еще тут! Давай ты мне хотя бы тортами не будешь голову забивать? Пиздец, проблема – торт!

Я от такой вспышки оторопела.

Кирилл одним глотком допил кофе, со стуком поставил чашку на стол и поднялся. Сдернул в прихожей форменную куртку, зашнуровал берцы и я услышала только хлопок входной двери.

Ушел. Оставил меня стоять возле холодильника одну.

С невысказанной фразой, что найти нормальный торт для ребенка в этом его чертовом гарнизоне – проблема, да. И что я совсем не кондитер. И что наш единственный сын – это наша общая забота. Общая!

Ну, я так всегда думала, во всяком случае.

Но в последнее время все больше убеждалась, что у нашего папы мнение, кажется, другое. У него армия. У него служба! Выезды, выходы, графики, расписания, личный состав, наряды, проверки, боевые дежурства, командировки – это важно. А сын с тортом... Ну, подумаешь...

– Сын как раз без торта, – задушить злость уже не получалось. Слишком много ее там накопилось за последнее время, но Кирилл ничего не замечал.

Куда уж командиру батальона!

Он домой если ночевать просто пришел, уже хорошо. Я стряхнула неудавшуюся выпечку в ведро под раковину. Налила себе стакан теплой воды, выпила его медленными глотками, чтобы дыхание восстановить и пошла в детскую.

– Миша, – я опять глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем туда войти. – Просыпайся, сынок, вставать пора.

– Ну, ма-ам...

– Вставай, со мной на работу пойдешь. Садик сегодня не работает, – я раздвинула шторы и крепко сжала челюсти.

До скрипа зубовного!

За окнами – все тот же гарнизон. Уже восемь лет одна и та же картина.

Кирилл привез меня сюда и эти восемь лет я не жила, а существовала. Пыталась дышать, пыталась искать радости. Из ниоткуда! Спасали только подруги да Мишка.

Ах, да! Еще осознание того, что приличная офицерская жена должна нести все тяготы службы наравне с ним.

Кому должна?

Чем дольше я тут жила, тем больше я не этого не понимала. Если б Кир еще поддерживал... А так... Я одна, муж что есть, что его нет.

Номинальная фигура практически.

– Почему не работает, мам?

– Я не знаю, воспитательница в чате написала с утра, – я присела на полуторку, на которой спал сын.

Объяснять ребенку, что в саду опять потекла крыша и пробило старую проводку, сил не было. Этот гарнизон строили в пятидесятые, тут в квартирах с ремонтом проводка горела постоянно, что уж про военный сад говорить.

– На работу не хочу-у... У тебя там ску-учно, – заныл Мишка, закутываясь в одеяло.

– Мих, давай, – я распутала его кокон. – Не успеешь позавтракать – пойдешь голодным.

– А шоколадку купишь?

– Куплю, – я вздохнула.

Конечно, куплю, хоть так задавлю совесть немножко. Он ведь про торт еще не знает... Буря еще только предстоит.

– Привет, Марусь, – подружка позвонила, когда мы с Мишкой уже подходили к железнодорожной станции.

– Привет. Я в город поехала, тебе привезти чего-нибудь?

– Миха, смотри, бабочка! – я потыкала пальцем в клумбу, чтобы отвлечь сына и зашептала в трубку. – Торт! Маша, купи торт, пожалуйста! Голубой!

– Что, не срослось с выпечкой? – Маруська, точно такая же, как и я, жена офицера нашей части, захохотала.

– Вообще нет, – я поморщилась. – Еще и Кир утром нарычал. Теперь совсем ничего неохота. Что, Мих, улетела? Ну, пойдем!

– Забей на него, мой тоже трубку не берет. Будет вам торт, еще что надо?

– Ты уже у всех заказы собрала? – входя в здание станции, я улыбнулась.

Так и жили мы.

Город в ста километрах от гарнизона. Кто едет – спрашивает у своих, кому что привезти. Лекарства, которых сюда не возят, продукты, чтоб подешевле, большими объемами. Иначе не выжить, сам один не наездишься, а у меня еще и прав нет. На нашей машине только Кирилл катался.

– Спасибо, Марусь, больше ничего не надо. Ну, если за фруктами поедешь, купи ананас и все. На стол хоть детям поставлю, – я вздохнула.

Маруська про день рождения Мишки знала. Но загружать подругу, у которой тринадцатая неделя беременности идет, чрезмерно я не могла. И так она носится как заведенная, готовится к рождению первенца, пока есть силы и возможность.

– Ладно. Если что вспомнишь, звони.

– Спасибо.

Вздыхать мне не перевздыхать!

Но зато у Мишки будет торт! Настроение все равно приподнялось. Хоть эта гора с плеч упала. О ней весь рабочий день я и старалась думать. Когда продавала изредка заходящим людям билеты на проходящие поезда. Рядом с нашим гарнизоном небольшой поселок на десять тысяч жителей, работы у меня было немного. Когда в обед кормила сына еще вчера приготовленными макаронами по-флотски из контейнера. Когда старалась не сорваться и не начать, как Кирилл, рычать на сына, потому что ему скучно, а у меня в голове миллион мыслей.

До дома мы оба кое-как дотерпели.

– Мам, то-орт! – Мишкин вопль я услышала, когда мыла в ванной руки. – Мама! Зачем ты его выбросила?

На глазах у сына уже блестели слезы.

И я перед ним присела, обняла его за плечики. Глупо было надеяться, что он его в мусорке не увидит.

– Сын, не переживай. Он испортился, поэтому и выбросила. Но тетя Маша привезет новый сегодня из города, честно.

– Честно-честно? – он шумно шмыгал носом.

– Ну, конечно, – я потрепала его по светлым волосам. – Не расстраивайся, будет у тебя торт нормальный. Ладно?

– Ладно...

Он, успокоенный, утопал к себе в комнату, а я привалилась к дверному косяку. Опостылела эта служебная квартира, в которой ремонт никто делать не хочет. Зачем? Она же служебка, зачем деньги тратить?

Кириллу звонить бесполезно. Скажет, что придет, когда придет. И надо бы ужин варить, ребенка кормить, а сил совсем нет.

Душевных, не физических.

Я закрыла глаза и опять вздохнула. Я устала всем угождать и спасать нашу семью. Устала.

Ради чего все?

Это не семья, это подобие, где я и Кирилл живем каждый своей жизнью.

– Мам, папа звонит! – Мишка бежал из комнаты с моим телефоном в руках. – Я взял поиграть, а тут папа...

– Да? – я прижала телефон к уху.

– Ксенья, нас подняли по тревоге, – мужа едва было слышно из-за гудящих поблизости Уралов.

Только от того, как он меня назвал, мне уже плохо стало.

Ксенья – это когда кошмар. Это когда он исчезал неизвестно куда и неизвестно на сколько. Это когда что-то в очередной раз рухнуло и починить уже вряд ли выйдет. Это наши самые жестокие ссоры и мое одиночество.

– За нами уже подходят борты, так что не жди.

– Погоди, Кирилл, – я попыталась взять себя в руки. – А рюкзак, вещи? Как ты...

– Некогда, там выдадут. Все, как смогу – перезвоню. У меня техника грузится.

– Кир, где - там? А вернешься ты когд...

Телефонные гудки будто ударили по всем нервам сразу.

– Мам, когда папа придет? – Мишка стоял рядом и дергал меня за юбку. – А, мам? У меня же день рождения завтра, он придет домой?

Глава 2

– Сына, – я смотрела, как исчезло с дисплея окошко звонка, и старалась дышать нормально.

Будто последняя ниточка, которая меня с мужем еще связывала – оборвалась окончательно.

Больно стало, больно...

Он не объяснил даже. Не посчитал нужным, просто довел информацию, словно я его подчиненный и этим должна удовлетвориться.

– Я не знаю, сына. Я не поняла ничего, папа неясно сказал. Сейчас я позвоню и все узнаю, ладно. Ты иди пока, поиграй, ладно? Ты руки вымыл?

– Вымыл я, вымыл, – недовольно протянул Мишка.

Я прижала ладонь ко рту, захватила губы с подбородком в горсть.

Он же большой уже, он уже все считывал на раз. И то, что меня затрясло – тоже.

А Кир... Куда в командировку? В какую? Не бывает обычных командировок, когда вот так тревогу запускают и борты уже на посадку заходят. Не бывает, я уже это знаю! Я набрала номер мужа снова.

Пусть кричит. Пусть ругается.

Я должна понять, что происходит.

Гудки шли и шли, пока сотовая сеть сама не оборвала звонок. И я набрала снова сразу же.

– Ксенья, что-о? – Кир явно психовал.

– Расскажи мне все немедленно! – потребовала я звенящим голосом. – Нормально расскажи!

– Учения у нас, – рявкнул он. – Понятно? Учения!

– Какие учения, ты издеваешься? Не бывает таких учений, вы их месяцами готовите!

– Такие! – нормального разговора не получалось. Да и не могло получиться, я это понимала. Мы оба на взводе. – Все, сказал же, позвоню, как смогу!

– С кем ты едешь? Куда?

– Да твою же мать! Сафонов, куда ты, блядь, ставишь? Сказал же, в кузов! Сука, долбоебы, твою мать... Притягивай!

– Смолин, я разведусь с тобой, понял? Ответь мне немедленно, слышишь?! – я позорно сорвалась на крик, нервы по всему телу зазвенели.

Он не слышал.

Кирилл, судя по звукам, просто запихнул телефон в карман, даже не скидывая звонок. Новый уровень наших разговоров! Зачем отвечать, если не хочется, да?

Я слышала, как ткань его формы трется о корпус телефона, смазывает звуки и разговоры вокруг моего мужа. И ловила, пыталась поймать хоть какие-то обрывки разговоров, хоть что-нибудь надеялась понять. А слышала только мат, рев двигателей и приказы Кира. Где-то там, у него действительно шли сборы. И мне стало страшно по-настоящему. Он на самом деле уезжает. Снова!

А мы с Мишкой опять остаемся одни.

А завтра у него день рождения, придут другие ребятишки, будет маленький детский праздник, торт, поздравления. Только вот наш папа был на таком празднике только единожды за всю шестилетнюю Мишкину жизнь. Единожды...

Звонок оборвался, и я медленно опустила руку с телефоном.

Кусала губы, чтобы удержать внутри себя рвущуюся наружу обиду. Каждый раз так, каждый раз! И если первые годы Кирилл еще пытался мне объяснять, сглаживать ее, говорил, что ничего не поделать: жизнь военная такая. То сейчас...

Я нашла в записной книжке номер жены нашего зампотыла и набрала:

– Аня, – я заставила себя сесть на табуретку в кухне. – Ань, привет.

– Привет, ты чего такая?

Вот и она считала!

– Аня, что за командировка у мужиков, а? – я неосознанно стала растирать себе коленку ладонью. – Ты знаешь?

– Командировка? - подруга явно что-то жевала. – Не, не знаю. Зощенко мой же в наряде, без связи с утра. А что, тебе Кирилл звонил?

– Звонил. Сказал, грузятся уже, даже домой не зайдет. Ты когда-нибудь такие учения встречала?

– Странно, – она тоже напряглась. – Щас я, погоди, прозвоню в часть. Перезвоню тебе потом, давай.

– Ага, давай, – я торопливо кивнула, будто она меня видеть могла. – Спасибо.

Я сдавила телефон пальцами.

Так, что от ребер его больно стало подушечкам. Может, ты просто на эмоциях, Ксюш? Передергалась с утра, обиделась на Кирилла за его грубость, вот и мерещится всякое. Просто накопилось. Сейчас Аня все узнает, а потом расскажет мне. И я выдохну, все будет нормально.

– Да? – схватила телефон, едва он только он начал вибрировать. – Ну, что?

– Короче, Ксень, ерунда какая-то, – голос у Ани тоже стал напряженным. – В канцелярию девчонкам я не дозвонилась, заглушили их, видимо. Зощенко тоже недоступен.

Я сдавила колено пальцами.

Нет, Ксюш, предчувствие не обмануло. Нормально не будет. Будет страшно, что-то на самом деле происходит.

– Короче, я позвонила Шмак, – продолжила подруга. – Ты же ее знаешь?

– И? – я вспотела от надежды.

Кто ж не знает жену командира части! Это как первая леди в государстве, только у нас – уровень гарнизона.

Лично я ее не знала, они только недавно сюда перевелись, еще ни одного корпоратива у нас совместного не было. Но наслышана была, та еще дамочка. Сплетни, конечно, гуляли. Себе на уме она.

– Слушай, короче, давай, не по телефону? Приходи ко мне, я сейчас еще Машке позвоню, может, она на подъезде где.

– Аня, – позвала я ее. – Не пугай меня, а?

– Давай, собирайся, жду, – она на провокацию не поддалась. – Ставлю чайник. А может и не чайник...

– Ань!

– Да не по телефону, ну! Что ты как в первый раз...

– Мишка-а! – я вскочила, одновременно отбивая звонок вслед за подружкой. – Мишка, одевайся, к тете Ане пойдем!

– Ну, ма-ам...

– Живо!

Я сама заскочила в ванную.

Быстро расчесала волосы, закрутила их в гульку на макушке, заколола несколькими шпильками, растрепала чуть пучок. Пусть девчонки посчитают меня невротичкой тревожной, но мне нужна хоть какая-то информация.

Выдернув сына из детской и надев на него сандалии самостоятельно, чтоб побыстрее, я выпихнула его в подъезд через нытье.

Понимаю, игрушки.

Взрослые разговоры слушать неинтересно, а у Аньки только одна дочь, и та уже для Мишки взрослая, но что поделать. Мы все тут подчиняемся только одному – военной службе. Вся жизнь в гарнизоне крутится вокруг нее, это неизбежно. Дети вырастают в суровых условиях, на них с рождения стоит незримое клеймо – ребенок военного. Они – другие.

Добежать до Аниного дома заняло минут пять.

Гарнизон – тут все близко.

Подняться до третьего этажа, постучать в давно знакомую дверь. И попытаться объяснить себе, зачем я это все делаю. Я же уже все, я же морально почти готова разводиться, я устала.

Зачем так нервничаю?

– О, проходи, – подруга будто за ней и стояла, ждала. – Ксень, я щас, у меня там, в ванной майки замочены по времени, выполоскать надо. Мишка, приве-ет!

– Здрасте, теть Ань, – мой сын выглядел надутым, но о приличиях и субординации не забывал.

– Давайте, на кухню, я там уже приготовила все. Мишань, а ты можешь к Вике или тебе мульты включить? Или голодный? Рис с котлетой будешь?

– Лучше мультики, – обреченно согласился Мишка. – Без риса.

Аня засмеялась, обняла его за плечи и повела в гостиную.

А я скинула босоножки и пошла на ее тесную, как у нас у всех кухню. Чтобы на пороге чуть притормозить от неожиданности.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – жена командира уже сидела за столом. Улыбнулась уголками губ, но лицо радостнее от этого не стало. – Надежда Шмак.

– Ксения Смолина, очень приятно, – я кивнула, отходя от шока.

Ну, Анька!

А сказать не могла?! К встрече с женой командира я готова не была. Это для гражданских такое знакомство ничего почти не значит. А мы... Мы тоже носим невидимые погоны, у нас свои строгая иерархия.

Зачем она ее позвала-то?

– Ну, чего ты встала? – вернувшаяся Аня подтолкнула меня в поясницу. – Проходи.

– Ты уже все?

– Да черт с ними, с этими майками, – она махнула рукой. Достала из шкафчика три бокала, а из холодильника бутылку вина. – Я так понимаю, чай у нас сегодня котироваться не будет?

– Да объясните вы, что случилось? – присаживаясь на стул, я глянула сначала на Надежду, а потом на Аньку. – Я вообще ничего не понимаю. Что за командировка-то такая?

– А вот щас Надя расскажет.

Подруга разлила сразу всю бутылку по бокалам и поставила их на стол. Поломала шоколадку на блюдце в качестве простой закуски, нарезала сыр.

– Я еще Машке позвонила, она тоже подъедет, сказала, километров тридцать осталось, – Аня тоже села за стол.

Я смотрела на Надежду.

Маруська хорошо. И посидеть вот так с девчонками тоже хорошо. Но сердце заходилось в панике. Что-то не так, что-то случилось плохое.

– Надежда, что это за командировка? – я сжала тонкую ножку бокала пальцами.

– Можно просто Надя, – она опять подняла уголки губ. – А командировка... Девочки, плохо все, кажется.

Мы обе с Анькой застыли.

Смотрели на нее, пока она опустила голову на несколько секунд. Пока собиралась с духом, чтобы нам рассказать то, что сама знала.

– Никакие это не учения. Ну, то есть все делается под видом учений, но на самом деле – нет.

– А что? – Аня взяла кусочек шоколадки и засунула ее за щеку.

– Я не знаю, – Надя вздохнула и тоже потянулась за шоколадкой. – Мне мой муж такие вещи не рассказывает, но я точно знаю, что ничего хорошего там не будет. Я уже по нему вижу, это не рядовая командировка, не в первый раз провожаю в боевые. Надеялась, что хоть тут будет потише для нас, но нет.

– В боевые? – меня будто опалило.

Кирилл ни разу не был в боевых командировках.

Я даже не думала о таком, такого я не предполагала! Я-то надеялась просто на длительное его отсутствие и все! Я об этом страдала!

– Да. Все почти поехали. Мой муж, твой, Аня. Твой, Ксюш. И весь его батальон, офицеры, в смысле. Насколько я знаю, только срочников не стали трогать, а контрактники тоже почти все едут.

Я одновременно замерзала от ее слов и потела сразу же.

Поймала паузу в ее словах и выдохнула с хрипом:

– Куда? Куда они поехали, Надя?!

Глава 3

– На границу.

– Так, а что плохого-то? – я не могла понять сути. – До границы тысяча километров всего...

– Или через нее, – Надя поджала губы.

Мы с Анькой по команде посмотрели друг на друга.

Куда – через нее? У нас что, какие-то совместные с соседним государством учения? Да как? О таких трубят за полгода из всех военных утюгов, мы бы знали.

– Короче, девочки, – Надежда подняла свой бокал первой и отпила из него несколько мелких глотков. – Готовьтесь к тому, что мужиков мы долго не увидим. И дай Бог вообще увидеть потом.

– Ты что говоришь? – Аня задала вопрос как-то слишком сипло. – Ты что говоришь, Надь?

– То и говорю, – аккуратно подведенные карие глаза жены командира стали еще строже. – То, что ваши мужики еще никуда не ездили и не участвовали, ничего не значит. И лучше морально заранее приготовиться, может грянуть в любой момент, я так думаю. Хорошо, если первые цинки не с нашими поедут.

– Ты что говоришь? – Анька даже привстала. Протянула руку, стянула с кухонного гарнитура свой телефон, не глядя. – Я сейчас позвоню Зощенко. Куда ему? Он зампотыл, какой с него там толк?

– Он офицер, Аня, а должность не важна.

– Да плевать мне, что он офицер! – подруга вскочила. – У него гастрит! У него должность тыловая! Зачем его Шмак вообще с собой взял?!

Надя осеклась, я увидела.

И Анька увидела. Захлопнула рот моментально, но черта уже была проведена. Невидимая, но очень четко разделяющая нас, обычных офицерских жен и Надежду Шмак, жену командира части.

Она была такой же женщиной, как и мы.

Но на ее плечах будто лежали те самые, большие и важные погоны. Говорят, жена всегда на звание старше мужа. Она несет груза больше, потому что она ждет, надеется, верит. И попутно растит детей, ухаживает за домом, заботится и поддерживает родителей – своих и свекров, старается выжить практически в одиночку там, куда забрасывает судьба.

Без мужа мужняя. Мы все тут такие.

– Аня, сядь, – с нажимом попросила я подругу. – Давайте-ка, девочки, выпьем. Раз уж собрались.

– Да, – подруга медленно присела опять. Положила телефон на край стола. – Давайте.

Мы подняли бокалы, но звук хрусталя в этот раз вышел не веселым, а наоборот. Звенящим, режущим. По нервам ржавой пилой будто.

Вино не лезло.

И из-за новостей о мужиках, и из-за напряженной обстановки между девочками.

Я посмотрела на Аню и приподняла брови без слов. Ну, ты же меня понимаешь, подруга? Ты натворила ерунды. А нельзя. Вот сейчас как раз очень нельзя! Ссориться с женой командира в нашей ситуации очень неразумно. Подло и расчетливо так думать? Вовсе нет, она сейчас в таком же положении, как и мы. Опыта у нее больше, да, но у нас есть мы все, а она – совсем одна.

Мне стало жутко жалко Надежду. До слез.

Я ведь тоже такой же была, когда мы сюда приехали.

– Надь, ты это, – Анька засунула в рот кусочек шоколадки. – Извини. Я...

– Да нормально все, – она махнула рукой. Положила ее на стол, погладила ладонью узорчатую белую клеенку. – Я понимаю, тоже психовала в первый раз, когда Андрей впервые «за ленточку» поехал.

– Слушайте, ну, я не понимаю, – я тоже отодвинула бокал. – Хоть что-то нам должны довести же?

– Доведут, – она кивнула. – Вопрос – когда? И что к тому моменту случится.

– Мам, ну стучат же! – в кухню заглянула Вика.

– Так открой! – дернулась на дочь Аня. Подскочила, пошла в прихожую. – Это Маруська, наверное. Ну! Я же говорю! Привет!

– Надя, ты реально думаешь, что там будет что-то опасное прям?

Пока ни Ани, ни Маши в кухне еще не было, я повернулась к Надежде.

Я отчаянно пыталась еще верить, что ее слова – неправда. Но... Она опытнее. Она старше и звезды на погонах у ее мужа больше.

– Может, Ксюша, – она поняла, почему я задала этот вопрос, пока хозяйка дома нас оставила. – У нас-то все спокойно, а вот у соседей... Новости читала?

– Читала.

– Вот. Андрей мне прямо не сказал, но я слышала, как он ночами звонил в Москву, своим. Это...

Она вздохнула.

Взяла салфетку, стала разглаживать ее уголок большими пальцами.

– Короче, когда Андрей поднимает перед командировкой свои связи в штабе, это прям плохой признак. Я... Сама не знаю, чего ждать, Ксень, да и он сам, видимо, не знает еще, – она подняла на меня взгляд. – Если что-то узнаю, скажу вам.

– Спасибо, – я едва выговорила благодарность.

Значит, все, правда, серьезно очень.

И Кирилл уехал сразу после нашей ссоры. Злой и раздраженный. Раздерганный, на нервах. А что, если... Что, если действительно, будут боевые действия и его там... Меня, сидя на стуле, стало покачивать.

Я ведь крикнула ему про развод.

Что, если он услышал все же? Пальцы закололо, словно множество иголок одновременно коснулись кожи своими остриями.

– О, всем привет! – Маруська ввалилась в кухню как всегда. Шумная, бойкая, веселая, она занимала много места в любом помещении. – Я Маша!

– Привет. А я – Надя.

Машка прищурилась, оглядела нашу новую общую знакомую. Потом на секунду зажмурилась, и глаза распахнула.

– Шмак, да? – она прищелкнула пальцами с красным ярким маникюром. – Жена комчасти? Я тебя видела в части.

– Именно, – Надя засмеялась.

А я смотрела на нее и думала, как она это делает. За этот вечер можно было бы обидеться на нас на всех раза три. Но у нее хватает мудрости или терпения этого не делать. Смогла бы я так сделать?

Что нужно перенести, чтобы вот так не терять ни духа, ни доброты?

И сколько нужно веры и силы, чтобы не развестись с тем, кто ездит в опасные командировки, рискуя собой и вашей семьей?

– Ксюх, ваш торт в машине стоит, – Маруська взяла табуретку и стала тоже усаживаться за стол. – Хорошо хоть не жарко, нормально доехал вроде. И ананасы я тоже взяла, кстати.

– Спасибо! – мне ее расцеловать хотелось.

Спасен праздник детский, спасен!

Как еще его провести в таких условиях, только.

– Спасибо, – Маша взяла у Ани бокал, в который было налит обычный яблочный сок вместо вина. – Фух, блин, я капец как устала! Ксюх, Кирилл у тебя дома? Я до Лехи дозвониться не могу полдня, что они там делают опять? Я кроватку купила в городе, одна же ее на пятый этаж не потащу.

– Мы поможем, Марусь, – в кухне стало совсем тесно и тяжело.

Даже воздух стал ощутимо горячее словно. Душным стал, неприятным.

Как сказать беременной подруге, что наши мужья уехали туда, откуда, возможно, не все вернутся живыми? Собственный мозг тоже пока отказывался в это верить, как ей такое сказать?

– А! – в нагрудном кармане ее джинсовки зазвонил телефон и она облегченно выдохнула. – Во, звонит! Проснулся, блин! Алло!

Ее слова прозвучали как команда.

Я вцепилась в телефон, открывая мессенджер на ходу. У мужиков есть связь! Но циферка «один» на контакте мужа появилась быстрее, чем я успела развернуть окошко диалога с ним.

А потом захотелось зарыдать:

«Завтра сына поздравь от меня. Скажи, что я его люблю»

Глава 4

Четыре дня.

За эти четыре дня уже произошло многое. Мишкин день рождения, во время которого наша квартира превратилась в маленький детский бедлам. С нормальным тортом! Случилось много созвонов с девчонками, в том числе коллективных, по видео. Починили электричество в детском саду, и Мишка снова с удовольствием туда пошел. Наступила пятница, мой последний рабочий день перед отпуском.

А от Кирилла, кроме того сообщения так ничего и не было.

И никому из девчонок мужья тоже не позвонили. Мы писали Наде, но она отвечала коротко: «Пока тишина». Мы строили теории заговора, но легче все равно не становилось. В канцелярии части тоже ничего не знали. Командира нет, приедет – все расскажет. Иррациональная ненависть к тем, кто там работал, росла не по дням, а по часам.

– Здравия желаю, Ксенья Владимировна, – я вскинула голову и в окошечко увидела улыбчивого сержанта из батальона Кира.

– Здравствуйте, – не улыбнуться ему в ответ было невозможно, хотя настроение лежало на уровне где-то минус сто.

Приятный, в общем-то, парень, а я на работе.

Она у меня такая и есть: быть благожелательной.

– Нам бы билетиков, – он положил перед окошечком стопку военных билетов с вложенными в них требованиями.

– Куда?

Надежда всколыхнулась внутри.

Может, он что-то знает? Может, эти бойцы или контрактники едут туда, где должен быть сейчас Кирилл?

Его сообщение, которого я не ждала даже, меня перевернуло. Я перечитывала это сообщение каждую свободную минуту. И убеждала себя, что так и должно быть. Отец должен думать прежде всего о сыне, я-то что...

Я справлюсь.

– Много куда. Дембеля, Ксенья Владимировна, – он пожал плечами.

И, кажется, понял все. Уж очень взгляд у парня стал теплым. Сочувствующим даже. Я не знала, как его зовут, но ощутила расположение. И нахмурилась.

Сгребла стопку военных билетов, положила перед собой.

Не надо меня жалеть. Кирилл всегда говорил, что сближаться с подчиненными не стоит. Не потому что нужно быть тварью, а потому что нарушение субординации ведет к панибратству. А это в войсках запрещено.

– Вы стоите? – я опять подняла голову, потому что услышала женский голос.

– Мне оформляют, – контрактник разговаривал с женщиной, которая явно жила не в гарнизоне.

– А, ну понятно, – она нагло оттолкнула его от окошечка. – Опять на час, пока всю стопку сделают, да?

– Продажа билетов в порядке очереди, – я постаралась улыбнуться, но получилось не очень хорошо.

От таких людей, как эта женщина просто за километр несло скандалом и неприятностями.

А я едва держалась и так.

Смотрела в военный билет и не видела фамилии бойца. Зеленая форма на фотографии сводила с ума. Где Кирилл? Что с ними со всеми? Разве за четыре дня они не должны были доехать до места? Мы ведь не в глухой тайге живем. Почему каждый мой звонок натыкается на «абонент вне зоны действия сети»?

За прошедшие четыре ночи я не спала толком ни в одну.

Как я могла сказать ему про развод?

Где мои мозги были?! О чем думает он сейчас?

– А мне не купить! – перед окошечком хлопнулся паспорт и вложенный в него билет. – Мне вернуть надо! Мы на ночной опоздали, деньги обратно верните!

Я глянула на часы по привычке.

Ночных поездов в нашу сторону было два. Но от отправления и первого, и второго уже прошло четыре и шесть часов соответственно. Обычный возврат уже невозможен.

– Давайте, посмотрю, – я взяла ее паспорт и открыла его.

– Ха, – она нарочито грубо хмыкнула. – Ну, посмотри, посмотри.

Я нахмурилась еще сильнее.

Сверила данные билета и паспорта, посмотрела отправление. Дотянулась до нужной папки и вынула чистый бланк на претензионный возврат. Снова положила все это в окошко и сверху примостила ручку.

– Заполняйте заявление, потом подойдете, я вам все оформлю. Деньги вернутся в течение тридцати дней, только реквизиты счета указать не забудьте.

– Чего? – несостоявшаяся пассажирка даже не прикоснулась к своим документам. – Какое заявление, чего ты мне чешешь? Деньги мне давай сейчас за билет, какие тридцать дней?

Взгляд сержантика стал еще более понимающим.

Он нарочно громко откашлялся, чтобы скандалистка поняла, что кроме нее тут еще люди есть, но она даже и не заметила. Или наплевала на это.

– Я не могу вам вернуть средства за проезд, поскольку с момента отправления поезда прошло уже более шести часов. Возврат будет только через заявление, такие правила, – я попыталась призвать ее к нормальной беседе, но уже видела, что зря.

– Чихала я на твои правила! У меня билет стоит две тыщи, а я никуда не уехала! Это для вас, может, копейки, а для меня деньги!

– Возврат вам будет оформлен не полностью, только за проезд. Стоимость плацкарты и сборы железная дорога все равно не вернет. Заявление запол...

– Суки!

Я оторопела.

Всякого ожидала, скандала, истерики, даже жалобы на себя руководству. Но такого – точно нет. Злое слово ударило как пощечина.

– Зажрались военные! – она схватила свой паспорт так, что ручка маленьким снарядом отлетела обратно в меня.

Воткнулась в запястье, прочертила по нему, оставляя яркую синюю чернильную полосу. Упала на пол, а я схватилась за руку.

– Жируете, зарплаты свои получаете, а не делаете ничего! – продолжала плеваться женщина. Уже и мне, и сержанту высказывала. – Войну бы на ваши головы, чтобы поняли, что работать надо нормально! Живо бы забегали, каждую копейку бы нашу отработали, дармоеды!

– Женщина, вы думайте, что говорите! – сержанта тоже сорвало.

– Я-то думаю!

Она озлобленно отскочила от парня, потому что он был выше ее головы на две. Махнула на него рукой, на меня.

– Живете тут рядом с нами за своим забором на наши налоги! Катаетесь на своих иномарках, твари! Отправить вас всех воевать, узнали бы!

– У вас язык без костей, да? Вы-то что про войну знаете?!

– Оттуда! Офицерье сраное!

Она выскочила из зала билетных касс, и дверь за ней хлопнула очень уж громко. Как выстрел пистолетный. Как раскат громовой. В окошечко передо мной ворвался порыв сквозняка, охватил и грудь, и плечи.

И я не выдержала.

Ее слова про войну добили. Нервы сдали. Что, если напророчит, ведьма?

– Ксения Владимировна! – сержант бросился к окошку, но толстое закаленное стекло ему приблизиться не позволило. – Да не слушайте вы дур всяких!

А я не слышала как раз его.

Вакуум в ушах. Я закрыла лицо ладонями и впервые с отъезда Кирилла зарыдала. Громко, с воем. Стыдилась этого, я никогда не плакала при посторонних, но сдержаться не смогла.

Этот паренек еще и из нашего батальона, какой позор!

Что скажет Кирилл, когда узнает?!

Я стиснула зубы. Заскрипела ими! Да пусть что угодно скажет, лишь бы мои опасения не оправдались. Пусть накричит на меня, мне уже наплевать! Лишь бы на связь вышел! Лишь бы вернулся домой!

– Ксения Владимировна, – сержант смотрел на меня с сочувствием. – Не плачьте, пожалуйста. Вернется товарищ полковник, обязательно вернется. Командир же не зря сегодня...

Он резко замолчал, понимая, что сболтнул лишнего.

А вот я стесняться его перестала. И лица своего зареванного с потекшей тушью тоже. Скрывают! Я знала, что в части что-то скрывают!

– Что командир? – мне хотелось уже самой выскочить из-за своего стекла. – Говори, сержант! Что командир? Шмак на связь выходил?

Глава 5

– Надя, это я!

Я нервно постукивала каблуком, пока ждала, когда мне откроют.

Надя была дома, я знала это. Я видела, что у нее на кухне свет горел, когда бежала к подъезду. Кое-как дотерпела до конца рабочего дня, позвонила Аньке, чтобы адрес Шмаков узнать. И прибежала.

Она мне все сейчас скажет.

Контрактник не сказал, но Надя скажет. Ее муж звонил в часть сегодня, это я поняла. Но почему у него связь есть, а Кирилл по-прежнему недоступен?

Вопросы, вопросы...

– Ксюша? Привет, – металлическая дверь, наконец, распахнулась.

– Привет, – я вступила в квартиру, не дожидаясь приглашения, но поняла это уже за порогом. – Извини, пожалуйста. Но я не могу.

Надя прикрыла веки и коротко вздохнула.

А я только сейчас увидела, когда глаза к полумраку привыкли, что она выглядит неважно.

– Надь, ты заболела? – я взяла ее за руку. – Что случилось?

– Нет, – она отмахнулась. – Нет, все нормально. Проходи.

Жена командира прошла по своей прихожей, а я поразилась, насколько худенькой и хрупкой она стала за эти четыре дня, пока мы не виделись. Или это так в темноте узкого коридорчика кажется?

Я решительно стащила с ног босоножки.

Сейчас разберемся!

– Проходи, - Надя пошла вперед меня на кухню. – Я сейчас чайник поставлю. Только у меня к чаю ничего нет, извини.

– Да я не есть к тебе пришла же, – я обернулась к ней, прежде чем сесть.

Она была странной.

Заплаканной, я это уже точно поняла, на кухне было светло, видно все. Любая женщина это поймет. И чайник, который она взяла с подставки, был пустым совершенно. И слишком чистым обеденный стол. Вся кухня выглядела, как и хозяйка – сиротливо.

Пусто. Холодно.

Будто тут никто ничего не готовил уже несколько дней.

– Надя, - напряженно спросила я. – Ты когда в последний раз ела?

– Что? – она обернулась.

Белая домашняя майка чуть встопорщилась на ее груди. Отогнулась, обнажила участок кожи в подмышке. Слишком светлый, я бы даже сказала болезненно бледный.

– Когда ты ела в последний раз? – я строго посмотрела на нее.

Да тут все гораздо хуже, чем у меня!

Мне хотя бы Мишка не дает окончательно упасть в пучину отчаяния, а у Шмаков детей нет, она тут одна сидит все эти дни. И с ума сходит, очевидно же!

– Вчера, – Надя пожала плечами и отвернулась, чтобы взять заварочный чайник.

– Понятно, – я садиться не стала. Поставила сумку на стол и стала засучивать рукава рубашки. – Показывай, что у тебя есть.

– Что? Ксюша, не...

– Надо!

Я оттянула ее от кухонного гарнитура и усадила на стул насильно.

– Ты с ума сошла, да? Ты до чего себя довести хочешь? – я стала открывать все шкафы по очереди. Нашла пакет с картошкой, с луком, выдернула их наружу. – Я в тебя поверила! Я смотрела на тебя и думала: какая женщина сильная! А ты что? Голодом себя с тоски уморить захотела?

– Ксюш...

– Вот и сиди! – я злилась, но на кого: на нее, на себя или на всю ситуацию, в которую мы дружно попали – разбираться даже не хотела.

Мы ни в чем не виноваты.

Так сложилось. Но это не повод ложиться и помирать, это я точно знала. Я чистила картофелины с остервенением и продолжила на Надю ругаться.

– С ума сошла?! Позвонить не могла? Мы же тут, рядом, мы бы пришли! Ты что, не знаешь, как в гарнизоне жить? Тут друг без друга не выживешь! Или вы всегда в больших городах жили, где доставки есть?

– Да нет. Не только...

– Тогда вдвойне сглупила! Сковородки где у тебя?

Надя встала.

Невольно вовлеклась в процесс, стала мне помогать, сама нашинковала луковицу. И улыбнулась даже, когда по кухне поплыл аромат жареной картошечки. Я ведь специально ее потоньше настругала, чтобы побыстрее приготовить.

– Ешь! – я наложила нехитрой еды в тарелку и поставила на стол. – Хлеба у тебя тоже нет, конечно?

– Я не ем хлеб, – Надя слабо улыбнулась. – А ты? Со мной садись.

– Ладно, так ешь, без хлеба, – я отмахнулась. – Я дома поем, мне еще малому ужин готовить все равно.

– Ксюш...

В глазах у Нади стояли слезы.

И я поддалась порыву. Подскочила к ней, обняла за плечи, поцеловала в макушку.

– Знаешь, как мне одна пожилая прапорщица сказала, когда мы сюда только приехали? Держись за подруг. Друг за дружку держитесь, иначе не выживете. Мужики то там, то сям, а вам жить надо. Так что ты присоединяйся, звони в любое время, если что.

– Спасибо, – я не видела ее лица, но чувствовала, как по моему запястью под Надиным подбородком текут слезы.

– Все, ешь, – я сама смахнула с век жгучие капли. Села напротив нее. – Ешь и рассказывай. Чего ревела? Что узнала? Что твой муж звонил?

– Откуда ты узнала? – Надя ладонями растерла слезы по щекам.

– Это же гарнизон! Тут сплетни выбалтываются моментально.

– Понятно, – Надя подцепила первый ломтик картошки, но отложила вилку. – Звонил, да, Андрей.

– И?

Я сжала пальцы в кулак, чтобы не было видно, как они дрожат.

Звонил командир, звонил. Значит, связь есть. Значит, что-то, но стало известно.

– Это не учения, Ксюш, – Надя подняла на меня потухший взгляд. – Я не могла вам сказать по телефону, не могла! Андрей запретил. А выйти...

Она закрыла лицо ладонями, а я сразу же схватилась за ее запястья.

– Ну, все правильно! – я подвинула свой стул к ней ближе, чтобы уговаривать было проще. – Мне тоже Кирилл всегда говорит, что язык за зубами держать надо, ты все правильно сделала, Надь. Не реви, позвонил же, ну? Он в порядке?

– Да. Он сказал, что их отправили на помощь, – она опять стала стирать слезы. – Ну, знаешь, вот эти интернациональные миссии?

– Знаю, – я кивнула.

Не знаю я ничерта!

Слышала только, что-то такое Кир рассказывал. Но даже предполагать не могла, что однажды мой муж из занюханного гарнизона поедет в подобную командировку.

– Вот, – Надя пыталась продышаться. – И они, значит, поехали в усиление как бы. Помнишь, я тебе про соседей говорила? Наши мужики будут им помогать.

– И что, там реально все плохо? – я гладила подругу по рукам.

Конечно, подругу!

А как иначе?! Она такая же, как мы, плевать уже на погоны, ей помощь нужна!

– Я не знаю. Андрей сказал, что прилетит завтра бортом. За людьми, еще собирать будет с части.

– Один прилетит? – в груди закололо.

– Я не знаю!

– Все, все, успокойся, – я опять взяла ее ладони. А потом вложила в пальцы вилку с тарелки. – Давай, ешь. Пока не поешь, я не уйду, имей в виду. А потом придумаем что-нибудь, ладно? Разберемся, ешь.

Надя послушно положила в рот картошку, а я закусила щеку изнутри.

Значит, Кира можно не ждать. В чудеса я не верю, он завтра не прилетит. Шмак сюда, Кирилл останется за старшего, так всегда было. Да даже если бы прибыл, домой бы не зашел. Они соберут людей, уже наверняка сегодня списки готовы и те, кому лететь, уже дома рюкзаки упаковали. И сразу туда, на нужное место, о котором мы ничего не знаем.

А что остается нам?

Ждать? Сколько?

– Ксюш, тебе звонят, кажется, – Надя закрутила головой. – Не моя мелодия.

– А, да! – я схватила сумку и достала телефон. – Ой, е! Да, слушаю!

– Ксения Владимировна, – в трубке раздался голос Мишкиной воспитательницы.

– Да, да, да! Извините, пожалуйста! Я уже бегу! – я вскочила как ошпаренная. – Сейчас буду!

– Что? – Надя тоже начала за мной вставать.

– Про сына забыла! Он же в саду!

Я выскочила в прихожую и стала натягивать босоножки.

– А ты чтоб доела все, поняла меня? Фотку тарелки мне пришлешь! – я старалась хоть как-то шутить, чтобы подбодрить Надю. – А захочешь, так приходи ко мне ночевать. Все не так скучно, я в отпуск вышла, завтра на работу не надо будет.

– Ой, Ксюш, – она хотя бы немного заулыбалась. – Спасибо тебе.

– Ты вот что, – я выпрямилась и уже без всякой улыбки покачала головой. – Прекращай это, поняла? Я понимаю, нервы. Но есть надо. Если совсем худо будет – приходи. Звони, что угодно. Мы тут все рядом, мы поможем. Маруське же как-то кроватку затащили на пятый этаж, а тебя вытащим, если понадобится.

– Спасибо.

– Ну, давай, – я раскрыла руки, чтобы обнять ее, а когда Надя подошла, погладила ее по спине. – Не кисни, Муж приедет, забежит на пару минут – хорошо будет. Или сама в часть сходи. И расспроси его там, чего нам ждать-то.

– Ладно, ладно, – Надя кивала. – Спасибо!

Я попрощалась и бегом опять же, поскакала в детский сад.

Позорище! Про ребенка забыла! Добежав до группы, я забрала недовольного Мишку. Решив быть плохой матерью сегодня уж до конца, купила в магазине пачку пельменей.

Дома забросила их в воду, отправила сына переодеваться и мыть руки. И, стоя на кухне у плиты, набрала Кирилла еще раз – наудачу.

И гудок пошел...

Глава 6

Я ждала до упора.

До того момента, когда сеть сама скинула звонок. И сразу же набрала еще раз!

– Мам!

– Мих, потом! – губу прострелило резкой болью, так я клацнула зубами. Прокусила ее почти до крови.

Да что ж такое! Ксюня, дыши!

Сеть снова отрубила звонок, но я упрямо набрала снова.

В глазах темнело. Я впервые за свои тридцать четыре года поняла, что такое тахикардия. Грудь изнутри разрывалась от бешеного сердечного стука. Я слышала, как гудит собственная кровь в голове. Единственное, что удерживало меня от молитвы вслух – сын.

– ...нет! Сюда давай!

– Кирилл! – я закричала в трубку, едва услышала щелчок принятия вызова. – Кирилл, где ты?

– Да твою же мать! Перетягивай! Живее! Ампулу дай мне! А-а, сука...

– Телефон где?

– Да похуй мне на телефон! Ампулу!

Голос был чужой.

Несколько голосов. Шум, крики. Телефон Кирилла по звукам куда-то упал. Стукнулся, в динамике все зашуршало и голоса смазались. Будто через плотную ткань все стало слышаться.

А я заскулила.

Ампулу! Кого колят? Кто ранен? Ранен же, я поняла! Значит, у них там...

Понимание обрушилось сверху, как поток ледяной воды. Это Кирилл ранен. Поэтому он не взял телефон, звонок кто-то принял за него, потому что он сам не в состоянии. Но времени на объяснения нет. Тот, кто это сделал – сейчас спасает моего мужа.

– Миленький, родненький, – я шептала, медленно оседая на пол и вдавливая телефон себе в ухо, чтобы хоть что-то расслышать еще. Цеплялась за стену пальцами, чтобы не рухнуть хотя бы. – Помоги ему, прошу тебя. Заклинаю тебя, помоги ему... Помоги, Господи.

– Мам, а ты чего? – Мишка заглянул в кухню.

Увидел, что я сползла по стене на пол, подскочил, встал напротив.

С детской непосредственностью, с любопытной наивностью смотрел мне в лицо, а потом обхватил мои щеки мягкими ладошками.

– Мам, ты плачешь? Тебе больно? Ма-ам.

Я замотала головой, в ужасе зажимая себе рот ладонью.

Ксюша, не пугай! Не пугай его, сумасшедшая! Бери на себя все, тебе отдать некому все равно. Ты все сама должна... Опять!

– Ма-ам, – голос Мишки тоже стал плаксивым.

– Поднимай! Ноги, блядь, ноги! Давай, раз-два...

– Миша, все хорошо, – я хваталась за сына, немного отталкивая его от себя, чтобы он не слышал голосов в телефоне. – Иди в спальню, я сейчас.

– Мам...

– Иди, сыночка! Пожалуйста!

В телефоне что-то грохнуло, и звонок оборвался. Я схватила аппарат обеими руками, снова набрала номер мужа, но электрический голос отрапортовал, что абонент снова стал не абонент.

Выключился или разбился?

– Мама-а, – лицо Мишки скривилось, он тоже готовился зареветь.

– Сыночка! – я вскочила на колени и обхватила его голову. – Не плачь!

Прижала к своей груди, стала гладить маленькую спинку.

Кому молиться? Каким богам молиться, чтобы ты не остался сиротой? Какие слова говорить, чтобы Кирилл нас с тобой не оставил? Помоги ему, Боже. Сохрани нас всех, сохрани ребят, которые с ним рядом.

Только живите, пожалуйста.

Я не могла вдохнуть, горло перехватывало невыразимой болью и ужасом. Приходилось сипеть из последних сил.

– Все хорошо, Мих, – я целовала сына в макушку и не переставала обнимать. – Мне не больно. Мне просто обидно стало, вот я и заплакала. Ничего...

– А кто тебя обидел?

– Да сегодня тетя нехорошая на работу приходила. Ругалась сильно, – я пригладила растрепанные светлые вихры. – Ничего страшного, нормально уже все. Давай, ты поиграй, а я пельмешки сварю, давай? Кушать очень хочется.

– Угу...

Сын пошел к себе, а я опустилась на пятки. Присела, уперлась руками в колени. Закачалась вперед-назад, как спятившая тигрица.

Я не могу.

Я больше не могу. Я сойду с ума как Надя. Она знает больше, поэтому ее так накрыло. И я теперь про Кирилла знаю больше. Но валиться с ног я не имею права. Нельзя. Нельзя. Мишка... У меня есть Мишка. Кирилл написал, что любит его, я не могу его подвести, я должна выстоять.

Слезы закапали на руки и на пол.

Господи! Да лишь бы было ради кого мне стоять! Лишь бы он вернулся!

– Мам, а у нас сметана есть? – Миха уже гонял машинку на пульте по спальне.

– Есть, – я опомнилась. Торопливо стерла слезы со щек и стала вставать. – Есть, я купила.

У меня есть сын.

У меня есть сметана и у нас будет ужин. Жизнь идет, поднимайся, Ксюша. У тебя вся ночь впереди, чтобы порыдать. А сейчас делай свои дела, ты, прежде всего, мать.

Умывшись и высморкавшись, я сварила пельмени.

Зажала в себе боль, заставила ее съежиться где-то на дне души. Закрыла ее в ледяную корку страха. Положила Мишке поесть, поставила на стол сметану, нарезала огурец и хлеб. Вспомнив, как сегодня выглядела Надя, затолкала в себя несколько пельмешек тоже. Заставила себя убрать телефон, поставила стирку, погладила футболочку и шорты на завтра в садик.

Занимала, занимала себя чем угодно. Как на автомате, проговаривала себе мысленно что нужно сделать еще. Лишь бы не думать, не прислушиваться – не зазвонит ли телефон, не придет ли уведомление, что Кирилл снова доступен. Незачем уже.

Завтра прибудет командир.

И если послушная его приказу Надя будет сидеть дома, то я нет. Я пойду в часть. Мне нужны ответы. Если что-то случилось с парнями, а я уже в этом уверена, Шмак будет об этом знать. Когда сын уснул, я выпила валерьянки и легла в кровать с ноутбуком в обнимку. Проверила, есть ли билеты на самолет до родителей. Почитала новости, одновременно боясь и ожидая чего-то страшного. Разозлилась, что нигде ничего не пишут. И резко проснулась от звонка телефона.

– Да? – я смахнула волосы с лица, упавшие на него во сне. В окно уже вовсю светило утреннее солнце.

Божечки, спасибо, валерьянке!

Уставший издерганный организм просто выключился. После нескольких дней бессонницы я смогла поспать.

– Ксюха, вставай! – Маруська в трубку просто кричала. – Командир приехал, всех жен в клуб вызывают! Сейчас прямо, бегом давай!