Читать книгу: «Секретный ингредиент Маргариты»

Name: Секретный ингредиент Маргариты
Author: Лия Джей
ISBN: 978-5-04-245756-2

Лия Джей

Шрифт:

* * *

Для всех неидеальных

Глава 1
Слишком веселая ночка

Я честно стараюсь не быть стервой, но, поверьте, с моей жизнью, полной проблем, это просто невозможно.

– Я не буду надевать это убожество!

Раздраженно фыркаю и бросаю презрительный взгляд на костюм.

– И в чем пойдешь на сцену? Голой?

В гримерке пахнет розовым маслом и лаком для волос. Мои коллеги-танцовщицы суетятся перед зеркалами, готовясь к выходу в зал: утягивают корсеты, клеят стразы на грудь и натирают бедра глиттером.

Зря.

Стоящую передо мной девицу им все равно не переплюнуть. Она сверкает каждой самовлюбленной клеточкой своего тела. Даже белые афрокосички, доходящие до пояса, и те будто сделаны из чистого золота. Конечно! Это же ведь Пина – жена нашего менеджера. Она всегда записывается первой к Сержу, клубному визажисту, а затем целый час осыпает себя блестками с ног до головы.

Готова поспорить, последней в списке на макияж я сегодня оказалась с ее легкой руки. Завидует моей молодости? Непохоже. Ей самой всего двадцать пять лет, да и фигура у нее отличная. Вылитая статуэтка «Оскар», только с грудью второго размера. Наверняка в этом все дело. У меня своя от природы, а ей пришлось полжизни на пластическую операцию работать. Ведь она хотела увеличить грудь не абы где, а в лучшей клинике Германии. Наверняка без помощи мужа не обошлось.

Пина вскидывает бровь, продолжая сверлить меня выжидательным взглядом. Она трясет передо мной вешалкой с костюмом, напоминая, что рано или поздно мне придется сдаться и нацепить на себя эту розовую тряпку. Желательно все же «рано», ведь шоу начнется через пятнадцать минут, а мне еще надевать стрипы и наносить блестки.

Но я слишком зла на Пину, чтобы так быстро ей уступить. Уверена, эти дурацкие рукава с рюшами – ее изобретение. Она прекрасно знает, что я терпеть не могу вычурность, и каждый мой новый костюм делает еще более нелепым. Сочувствую дизайнеру, которому приходится выслушивать ее капризы.

Простите, советы.

– Уж лучше голой, чем в этом!

– Ой, смотрите, неужели наша алтайская девственница наконец-то решила работать в полную ногу? – Пина закатывает глаза. Ее длиннющие накладные ресницы с золотыми кончиками на секунду прикрывают брови.

Ладно, с выходом на сцену голышом я, пожалуй, переборщила. Я не раздеваюсь перед клиентами и никогда не буду – ни за какие деньги. В клуб я пришла с четкими принципами, решив танцевать только go-go, high heels и pole dance. И никакие выпады со стороны Пины не заставят меня им изменить.

Я не стриптизерша, а танцовщица.

– Я и так работаю в полную ногу, и одежда мне в этом нисколько не мешает.

– Допустим, – Пина ведет плечом, и белые косички с золотистыми нитями падают ей за спину, – но выпендриваешься больно много. Бери уже и не ломайся! – Она впихивает мне в руки вешалку. На ней болтается маска, прилагающаяся к наряду. – Ты всех задерживаешь!

Костюм я забираю, но без очередного пренебрежительного взгляда не обхожусь. Розовое боди сплошь усеяно стразами. Вшитый корсет отделан бархатом с цветочным узором. К краю декольте прикреплены две ленты, которые, видимо, должны завязываться у шеи в бант. Внизу костюма красуется одна-единственная нитка, настолько тонкая, что ее даже стрингами назвать сложно.

Ну и как тут не скривиться?

– Что тебя не устраивает, дорогуша? Это стиль… Как его? – Пина щелкает пальцами, пытаясь подобрать слово. – Коко!

– Рококо, – на автомате исправляю я.

Хореограф не случайно выбрал этот стиль. Фривольные взгляды рококо вполне подходят нашему клубу. Вино, танцы, наслаждение – идеальная формула счастья на все времена, будь то XVIII век или XI.

Но читать Пине лекцию я не собираюсь. Вряд ли она со своими с трудом оконченными восемью классами сможет меня понять. «Коко» так «коко».

Значит, будет главной курицей в курятнике.

– Чего вылупилась, дорогуша?

Пина щурится. Из-за ресниц я практически не вижу ее радужку, но помню, что она всегда ходит в сиреневых линзах. От этого ее взгляд кажется кукольным и ненастоящим.

– Думаю, за что ты так меня ненавидишь.

Сама удивляюсь своей искренности.

По лицу Пины проскальзывает тень изумления, но уже в следующий миг она сменяется улыбкой. Кислой, как неудачно купленный на Новый год ананас. Пина наклоняется ближе, и мне становятся видны следы тонального крема на пирсинге у нее в носу.

– За то, что ты слабое звено.

Она сверлит меня холодным стеклянным взглядом несколько долгих секунд, а затем резко выпрямляется и отходит в другой конец гримерки. Я выдыхаю и машу перед собой рукой, прогоняя мерзкий запах ее духов. Они с феромонами, если верить словам Пины, но привлекать новых клиентов не особо помогают. В тот вечер, когда она первый раз ими набрызгалась, даже один из ее постоянников перешел за мой столик.

Удивительно, как он от такой вони вообще из клуба не сбежал.

– Ошибаешься, Пина, – усмехаюсь я ей вслед. – Хореограф так не считает. Да и гости тоже.

Но эта «фифа с золотым налетом» меня уже не слышит. Она собирает вокруг себя девочек и принимается распределять между ними столики, возле которых они будут сегодня танцевать.

У нас в клубе два этажа. На первом расположен бар, танцпол и семь столов. Перед каждым из них установлено по тумбе с пилоном. На них мы танцуем для разогрева, приоткрывая завесу в мир эротики и страсти. На втором этаже проходит основная часть шоу. Круглая сцена, окруженная черными кожаными диванами, – сердце нашей преисподней. Там же, на втором этаже, по периметру зала расположены приватные комнаты. Что творится в них, ни богу, ни черту, ни даже нашему руководству в полной мере неизвестно. В вип-комнатах нет камер, единственный способ связи с внешним миром – кнопка вызова охраны, спрятанная в тумбочке на входе. Тот, кто выбрал для нее это место, явно никогда не боялся быть изнасилованным.

А вот у меня после всех рассказов коллег такой страх имеется, поэтому в приваты я не хожу. К тому же клиенты туда, как правило, не поболтать зовут. Только если голой. А это уже не по моей части.

Снимаю с вешалки маску и кладу ее на трюмо. Резинка слабенькая, того и гляди оборвется. Маска пластиковая, должна быть легкой, но украшений на ней больше, чем ткани во всем моем костюме. Прорези для глаз по кругу обклеены крупными стразами. По краям маски пушатся кружева и синтетические перья. Зря я исправила Пину – похоже, у нас и впрямь стиль «коко».

Мы с коллегами всегда выступаем в масках – благо не таких уродских, как сегодняшняя, – и представляемся гостям исключительно под псевдонимами. Мера предосторожности. Все наши имена – названия алкогольных напитков: Пина Колада, Сангрия, Лонг Айленд. Забавная фишка нашего клуба – «Мама, я absent»¹, или, как многие его называют, просто «Абсент». Сюда приходят, чтобы потеряться в фантазиях с пьянящими девочками.

Каждый второй хочет выпить нас до дна. А каждый первый – затащить в постель. Но все, что они могут, это просто смотреть, как мы танцуем, и облизываться, нервно теребя ширинку. А еще платить, платить и платить. Попробуют нас тронуть, и секьюрити тут же выкинут их на улицу, не слушая, чьи они сыновья и сколько стоит поло, за ворот которого их держат.

Конечно, бывают исключения, но если не лезть на рожон – и в приваты – то за свою безопасность можно не переживать. Главное, знать правила, тогда и в аду сможешь устроиться. И неплохо заработать.

Мысль о деньгах заставляет меня приободриться. Близится конец месяца. Надо платить за квартиру, а снимать с накопительного счета деньги, отложенные на новые сапожки-казачки, мне совсем не хочется.

Костюм уже не кажется таким ужасным. Я натягиваю его на себя, обуваю розовые стрипы и поворачиваюсь к зеркалу. Оттуда на меня смотрит высокая стройная девушка с пышной грудью навыкат – спасибо корсету. Светлые, почти пепельные волосы стянуты в хвост на макушке. Полные губы покрыты розовым блеском. Оливковые глаза подчеркнуты идеально ровными, острыми, как кинжалы, стрелками. Готова вонзать их в мужские сердца.

Ах, да! Забыла сказать. Меня зовут Марго. Мне девятнадцать. В вузе я староста потока, лучшая ученица группы и просто пай-девочка. Но есть и другая сторона меня – Текила, killer² в розовом.

Три главных правила Текилы: сверкать, грести деньги лопатой и никогда никому не раскрывать свой секрет. Ведь ни Марго, ни Текиле не нужны проблемы.

– Твой столик – седьмой.

Пина подталкивает меня к выходу из гримерки. От ее «дружеского» жеста я чуть не врезаюсь в дверной косяк. Минуя коридор, осторожно заглядываю в зал, где на тумбах уже крутят попками две мои коллеги. Из колонок льется ремикс песни «Shameless» – The Weeknd. Помню, он же играл на моем первом выступлении.

Точнее – первом провале.

С тех пор прошло чуть больше года, но при воспоминании об этом я все еще заливаюсь краской – от стыда и злости одновременно. Тогда я еще уважала Пину. Попав в новый коллектив, первым делом я выбрала себе наставницу – девушку в золотом, перед которой все танцовщицы преклонялись как перед египетской царицей. Она была для меня звездой, к которой хотелось тянуться, чтобы найти верный путь на незнакомой местности.

Но не тут-то было! Пина оказалась тем еще Сусаниным. В день моего первого выхода на сцену она дала мне «чрезвычайно ценный совет». Сказала, что лучше всего глиттер держится на чем-нибудь жирном. Недолго думая, я схватила стоявший в углу гримерки диффузор с розовым маслом и вылила себе на тело весь флакончик. Неудивительно, что, запрыгнув на шест, я сползла с него, как сползает с вертела обмазанная майонезом курица. И это на глазах у одного из самых щедрых постоянных клиентов, чей столик мне по доброте душевной выделил менеджер. До сих пор интересно, действительно ли он хотел дать мне шанс? Или показать, что я могу и не пытаться стать здесь королевой – трон уже занят его «золотой женушкой»?

Как бы то ни было, в тот день я продолжила танцевать. Перешла с центральной тумбы на крайнюю, у седьмого столика, но продолжила. Я не привыкла сдаваться. Всегда иду до конца, сколько масла мне бы ни вылили под ноги.

И сегодня мне опять досталось это злополучное место. Не люблю его. Хоть столик и расположен у противоположной от входа стены, чувства уединения тут никакого. Прямо перед ним танцпол, сбоку – бар. Стоит повернуться спиной к сидящим на диванчике гостям, и в глаз обязательно ударит луч софита. И скажи спасибо, если следом с танцпола на тебя не прилетит какая-нибудь пьяная туша.

Кстати о пьяных тушах. Посмотрим, кто там развалился у седьмого столика. Высовываюсь чуть больше из-за дверного косяка. Придерживаю маску за ажурный край и всматриваюсь в полумрак, пронизанный розовым неоном. Так, компания парней. Им лет по двадцать. Студенты, что ли?

Отстой. От таких крупных чаевых не жди.

Может, все-таки мажоры?

Прищуриваюсь в надежде уловить блеск часов «Patek» или хотя бы понтовой цепочки «Mercury»…

Да нет, не может быть! Это что, мой однокурсник?!

За год работы в клубе я ни разу не встречала здесь знакомых. Ничего удивительного. Люди из окружения прилежной ученицы Марго по таким местам не ходят. Не потому что они филологи, нет. Не все филологи – книжные черви. Среди нас встречаются и адекватные люди, любящие тусовки и не любящие Ницше.

Причины другие. Во-первых, цены в нашем клубе выше среднего. На стипендию тут дай бог один коктейль купишь. Во-вторых, сюда в основном ходят мужчины, а парней на филологическом… шаром покати. И все до единого тихони, которых в заведение вроде нашего не затащишь, будь оно хоть единственным свободным бункером во время апокалипсиса.

По крайней мере, мне так казалось. Но вот оно – чудо. Мой однокурсник мирно покуривает кальян за седьмым столиком.

Отлично! Именно туда мне и надо! Прямо в точку, дорогая Пина Колада, спасибо! Шпилькой в яблочко!

Заныриваю обратно в коридор и прислоняюсь спиной к стене. В затылок бьют доносящиеся из зала басы. Возможно, все обойдется: у тумб работают дым-машины, да и вообще, я буду в маске, но…

Я ж не чертова Леди Баг! А он не Адриан. Я буду крутиться на пилоне прямо у него перед носом. Он точно меня узнает!

Будь он даже Адрианом, ему и то бы смекалки хватило.

Забегаю в гримерку и начинаю судорожно умолять всех девчонок подряд поменяться со мной столиками.

– У меня постоянник там сидит, нет.

– Это на первом этаже? Нет, Текила, прости. Я выступаю на основной сцене на втором.

– Дорогуша, ты мне еще за прошлый раз должна. Уже забыла, кто прикрывал твой зад, когда ты проспала смену?

Ну да, было дело. Готовилась к контрольной по философии. Как раз по Ницше.

Гора отговорок растет с каждой проходящей мимо меня девушкой. Вскоре эта гора достигает моего носа – становится тяжело дышать. Я не готова прощаться со своей идеальной репутацией в вузе!

Танцовщицы становятся на места. Шоу начнется с минуты на минуту, а я все еще топчусь в коридоре. Может, не выходить сегодня?

Кто-то тыкает меня в спину, и я оборачиваюсь. Это Лонг Айленд, единственный парень в нашей команде танцоров. Есть теория, что у мужчины длинным может быть только одно из двух: либо нос, либо… кое-что другое. Так вот, когда я первый раз увидела, как Лонг танцует стрип, в этой теории я разуверилась.

Нос у Лонга тоже длинный.

Но гостей это не волнует. Как, впрочем, не волнует и его щербинка между зубами, и вечно грязные волосы. А вот я невольно кривлюсь, когда он сначала заправляет свои лохмы за ухо, а потом хлопает меня этой же рукой по плечу.

– Слышал, тебе не нужен столик. Я подменю.

Сегодня Лонг выступает только в третьей части шоу. Я отлично это помню. Его выход мы отрепетировали столько раз, что потом у меня все бедра были в красных полосах. Лонг должен был обойти зал полукругом, поочередно легонько шлепая нас с девчонками веером. Но почему-то на мне он всегда забывал про слово «легонько». Есть подозрения, что причина его амнезии – Пина Колада, его кузина и соавтор всех сценариев издевательств надо мной.

– А я где буду выступать?

– Нигде.

Лонг дергает плечом, и я замечаю, что он уже успел натереть грудь блестящим гелем и надеть портупею. Думает, я так просто уступлю ему тумбу?

– Ты же сама сказала, что не хочешь.

Не хочу? Заработать? Ближайшее крупное шоу будет только через две недели. Приватные танцы, с которых получают большую часть дохода мои коллеги, я не устраиваю. А обычные выступления у столов – настоящая лотерея. Сегодня тебе могут подарить браслет с сапфирами – у нас как-то такое было, – а на следующий день не заплатить ни копейки.

Ну уж нет, Лонг, свой хлеб я тебе не отдам! Мне еще казачки покупать!

Но мой однокурсник…

– Или ты не хочешь танцевать в углу, а, Текила? Тебе только номера на главной сцене подавай, да? – Лонг подмигивает мне и смеется. Кажется, будто он говорит это в шутку, но я все равно чувствую яд в его голосе. – Или, может, ты вдруг решила, что работа в клубе не для тебя? Точнее, она тебе не по зубам? Налепила перья, сразу почувствовала себя белой и пушистой? Блин, завидую. У меня таких нет. – Он проводит руками по лиловым панталонам с рюшами и печально вздыхает. – Придется просто все снять. Думаю, кисуни, крутящиеся на танцполе, будут не против.

Лонг испускает смешок, больше похожий на крысиный писк, переступает порожек, но в зал зайти не успевает. Я хватаю его за ремни портупеи и оттягиваю назад. Не хватало еще, чтобы он потом на пару со своей кузиной называл меня святошей.

– Не переживай, Лонг, – я выдавливаю улыбку. – После шоу дам тебе померить.

К черту! Не зря же я натянула на себя этот костюм Барби-курицы.

Перешагиваю через подножку, подставленную мне Лонгом, и выхожу к гостям. В последний момент не сдерживаюсь и все же наступаю каблуком ему на ногу. Поскуливание и ругань парня едва слышны в нарастающих басах, но я все равно довольно улыбаюсь. Знаю, это больно. Сколько раз в групповых танцах девочки отдавливали мне пальцы, пока я не научилась нормально держаться на стрипах и не падать на остальных во время перестроений.

Зал наполнен пьяным смехом отдыхающих, музыкой и кальянным дымом. Разноцветные лучи пронизывают воздух иглами, падают мне на грудь и, отражаясь от страз, снова исчезают в светящейся дымке. Каблуки стрипов мерно постукивают, придавая мне уверенности. Корсет привычно стягивает талию. От него вниз по бедрам струятся блестящие нити. Они толком ничего не прикрывают, скорее мешают, путаясь в ногах. Но лучше уж танцевать с ними, чем с каркасами для юбок, которые на нас изначально хотел надеть стилист. Конечно же, без самих юбок, чтобы наряды танцовщиц одновременно соответствовали и рокайльной моде, и стилю нашего заведения. Благо он вовремя вспомнил, что «Абсент» – все-таки не кабаре, а один из лучших столичных клубов и танцуем мы не канкан.

Я обхожу зал по периметру и останавливаюсь за своим столиком, так, чтобы гости пока меня не видели. Их я тоже рассмотреть не могу – спинка у дивана высокая. Оттуда выглядывают лишь растрепанные макушки, и в полумраке я не могу понять, какая из них принадлежит моему однокурснику.

Оно и к лучшему. Сердце и без того колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из грудной клетки и пойдет плясать чечетку прямо посреди зала.

Ну я и дура! Нужно было пообещать поделить пополам чаевые, тогда кто-нибудь из девочек точно согласился бы меня подменить.

Музыка резко затихает. Софиты гаснут, остается только бледная красная полоска под потолком и зеленые огни настенных торшеров. Вместо лампочек в них вкручены бутылки из-под абсента, разбитые и собранные по кусочкам флуоресцентным клеем. Такие горят повсюду в нашем клубе. Они, как блуждающие огни, водят гостей по мрачной роще пилонов, дурманят голову и сбивают с верного пути. Влекут туда, куда укажет дух «Абсента».

Раздается звон, напоминающий удар колокола. Только нашему диджею могло хватить наглости поставить такое на заставку шоу в стрип-клубе. Звук повторяется, и я выхожу из-за дивана. На третий звон мы с девочками разом поднимаемся на тумбы.

Красный луч.

Первые ноты.

Вторая прямая позиция. Три отработанных движения головой, а теперь несколько восьмерок импровизации – моя любимая часть. Обычно я танцую не задумываясь, таю в музыке и получаю от этого настоящее удовольствие. Что еще можно чувствовать, лишний раз напоминая богатеньким папикам, кто на самом деле правит миром?

Но сейчас… О, сейчас я готова проклясть того, кто следит за дым-машиной, потому что вокруг меня будто нет ни облачка! Слишком уж хорошо мне видно гостей за столом, а значит, им так же видно меня. Поочередно прохожу по ним взглядом и наконец останавливаюсь на парне в белой рубашке.

Боже, кто вообще ходит в клуб в рубашке?

Впрочем, такому, как он, можно было появиться и в тулупе, и в мусорном мешке. Все равно эту милую мордашку ничем не испортишь. Острые скулы, прямой аккуратный нос и подсвеченные неоном каштановые кудри. Словно нимб у ангелочка. Паша Воронцов, кажется, так его зовут. Тот самый мой однокурсник.

Паша перевелся в наш вуз в начале года, и мы еще толком не успели пообщаться. Все, что я о нем знаю: он весьма застенчивый и не особо разговорчивый. Я думала, у нас все такие. Но, судя по тому, что вижу сейчас, с подобным определением я явно ошибалась… Одной рукой этот «скромник» держит кальянную трубку, другой – талию моей коллеги. Сегодня она подсадная птичка. Одета как обычная посетительница, постоянно осматривается, будто здесь впервые, и мило улыбается. Никто и в жизни не догадается, что на самом деле она одна из танцовщиц, которая сейчас просто разводит клиентов на коктейли, чтобы потом получить с них проценты.

На меня Паша даже не смотрит. Я вроде должна радоваться, но меня почему-то так и подмывает закричать: «Я для кого стараюсь? Для бармена, что ли?!»

Остальные ребята проявляют больше интереса. Правда, пялятся они исключительно на мой зад. Так псы, получившие команду «сидеть», смотрят на кусочек лакомства, которым водят у них перед носом. К слову, этот кусочек они потом так и не получат, даже если будут очень хорошими мальчиками. Главная задача танцовщиц – разжигать желание, но никогда не удовлетворять его окончательно, чтобы гости хотели приходить к нам снова и снова. И, судя по глазам этих пареньков, я сейчас отлично ее выполняю.

Провожу рукой по шесту, но ногу на него не закидываю. Пока что он тут просто для красоты и, может, легкой перчинки. По программе в первой части мы танцуем только high heels и go-go. А вот во второй придется попотеть с пилоном. Это только со стороны все выглядит так легко и непринужденно. На самом деле, чтобы танцевать pole dance, нужно очень крепкое тело. Нам с девочками приходится часами качать пресс, руки, заниматься растяжкой и отрабатывать хореографию, чтобы добиться этого обманчивого изящества.

Птичка наклоняется к Паше и что-то щебечет ему на ухо. Тот громко смеется, запрокидывая голову назад. На кадык и скулы падают игривые тени, и я невольно сглатываю. Хорош, зараза!

Интересно, у него есть девушка?

Просто интересно.

– Так что, она переезжать не планирует? – долетает до меня обрывок диалога Паши с одним из его приятелей.

– Куда?

– К тебе!

– Так я ж с отцом. Ты как себе это представляешь? – Паша усмехается. – Пап, мы теперь живем втроем с…

Я хватаюсь за шест и повисаю на нем, продолжая другой рукой рисовать фигуры в воздухе. О чем говорят эти двое? Расслышать мне не удается. Слова перекрывает новая волна музыки. Неожиданно я понимаю, что не помню, какие движения должна делать под этот фрагмент.

Святые шпильки! Какой позор – запороть шоу уже на первой части!

Растерявшись, ослабляю хватку и чуть не сваливаюсь с тумбы. Впопыхах опять хватаюсь за пилон. Что-то падает мне под ноги, и я запоздало осознаю, что это была маска.

Тушите свет, господа…

Правда тушите! Иначе документы на отчисление мне можно будет подавать уже завтра.

Ставим ставки, сколько прочтений в «Подслушке» универа наберет пост с заголовком «Очень плохая училка 3: староста филологов работает в стрипухе»?

Присаживаясь, поднимаю злополучный кусок пластика с перьями и надеваю его обратно. Точнее, пытаюсь, но он там больше не держится – резинка лопнула. Чертовы килограммовые стразы! Придерживая маску рукой, схожу с тумбы.

– Эй, красотка, ты к нам? – доносится с дивана. – Присаживайся. Можешь даже ко мне на коленки.

Парни свистят и гогочут, а я смотрю на Пашу. Только на него. Ощущение такое, будто под ребрами у меня сейчас собрались все ледники Антарктики. Воронцов водит по мне изучающим взглядом, чуть прищуривается, дергает уголком губ.

Или это просто луч софита проскальзывает по его лицу? Мне же это кажется, да? Скажите, что он ничего не заметил, прошу!

– Вам помочь? – Паша подается вперед. – Что-то случилось? Вам плохо?

Я спешно мотаю головой, отвожу взгляд и несусь через весь зал к дверям в зону персонала. Конечно же, нам нельзя вот так посреди выступления сходить с рабочего места, но пошло оно все к черту! Образ идеальной, правильной ученицы Марго, который я строила годами, на волоске от смерти! Мне можно!

Вот только Дамир, наш менеджер, так не считает. Он вылавливает меня на краю танцпола, больно хватая за руку.

– Это что такое? Текила, как это понимать?

– Я не могу танцевать у седьмого столика! Там мой знакомый. А у меня слетела маска и…

По тому, как Дамир сжимает губы под жесткими короткими усами, мне становится ясно, что ему абсолютно плевать.

– Ты серьезно сошла с тумбы из-за маски? У нас девочки стрип танцуют. Думаешь, кому-то есть дело до твоего лица?

– Но это…

– Штраф и отработка сегодняшнего вечера, Текила. Мы это шоу два месяца готовили, а ты все испортила своей глупой выходкой. Посмотри теперь! Что это за рисунок? – Он разворачивает меня лицом к танцполу, но я спешно поворачиваюсь обратно. Вдруг Паша все еще смотрит в мою сторону? – С новой песни чтобы была у стола!

– Сейчас, только маску поменяю.

Чудом я вырываюсь из клешней раскрасневшегося, как рак, менеджера. До двери всего каких-то пара метров, но тут на пути у меня вырастает официант. Со всем энтузиазмом антилопы, несущейся к водопою после часового забега по пустыне, я врезаюсь в него. Поднос опрокидывается, стаканчики с предательским звоном сыплются вниз, и я со своих пятнадцатисантиметровых каблуков падаю вслед за ними.

– Ой, прости, Марго!

Святые шпильки! Что за напасть?

Сверлю взглядом официанта. Светлые волосы гладко зализаны гелем, голубые глаза смотрят участливо, но в то же время с легкой насмешкой.

Да уж, напасть вполне знакомая. Даже слишком. Внимание! Антон Стархов, мой бывший. Человек, которому доставляет особое удовольствие называть меня на работе моим настоящим именем.

– Больно? – Антон присаживается на корточки и принимается осматривать мою коленку. Чувствую знакомый запах нероли и черного перца. Когда-то мне нравился этот парфюм. Это я дарила его Антону, на Новый год, когда мы еще были вместе.

«Больно ли мне? Да, представляешь, все еще больно! Больно вспоминать наше совместное прошлое. Букеты, конфеты, вино, недосмотренные фильмы… И то, как ты два месяца назад мне изменил!» – хочу закричать я, но вместо этого лишь стискиваю зубы и тихо шиплю, делая вид, что во всем виновата порезанная коленка. Она, кстати, действительно ужасно болит. Я умудрилась приземлиться аккурат на одну из рюмок. Осколки впились в кожу, еще и спиртное на рану попало.

– Пойдем, обработаю порез.

Антон поднимает меня, обнимая за талию. Через тонкую ткань боди я чересчур хорошо чувствую тепло его пальцев. Делаю над собой усилие, чтобы не отхлестать Стархова по рукам. Хоть умом я понимаю, что парень просто мне помогает, сердце так просто не унять. Обида свежа, как помидоры у того самого приставучего продавца на рынке.

Когда мы добираемся до комнаты персонала, Антон усаживает меня на диван, а сам достает из тумбочки аптечку. Невольно бросаю взгляд на его широкую спину, обтянутую черной рубашкой, и тут же отворачиваюсь. Не хватало мне еще на бывшего пялиться!

Антон находит пинцет, баночку с перекисью и ватные диски. С видом настоящего профессионала – я имею в виду, с его обычной самоуверенной миной – он садится передо мной на корточки и аккуратно проводит пальцем около раны. На руке сверкают массивные кольца. Антон не расстается с ними даже на работе.

Стархов принимается вытаскивать осколки, периодически вытирая пинцет о ватный диск. Боль в колене становится настолько незначительной по сравнению с тем, что творится у меня в душе. С момента расставания это первый раз, когда мы снова оказались с Антоном вдвоем, без посторонних. Я даже не знаю, о чем с ним говорить. И вообще, стоит ли?

– Может щипать, – предупреждает он и тут же выливает мне на коленку перекись. По ощущениям – раскаленную лаву.

– Черт! Сколько там процентов? Все сто?!

– Три всего, – Антон вертит в руках пузырек.

– Надо было на диск налить и приложить. – Я закусываю губу, но тихий стон все же вырывается. Антон ухмыляется. На лоб ему падает светлая прядь. Он приглаживает ее рукой и бросает на меня задорный взгляд.

Видимо, тоже кое-что вспомнил…

Святые шпильки! Девочки, никогда не встречайтесь со своими коллегами! Или еще на первом свидании заключайте письменный договор о том, что парень сменит место работы, если вдруг вы расстанетесь. Поверьте, видеть своего бывшего так часто и не иметь возможности от него избавиться – худшая из всех существующих пыток!

Антон снимает с меня туфли и проводит рукой по голени. Затем, воспользовавшись моим замешательством, скользит ладонью выше. Серебристые нити сползают по внутренним сторонам бедер. Антон тянется, чтобы убрать их, но я перехватываю его руку. Голубые глаза словно спрашивают: «Что-то не так?»

Ему хватает наглости так на меня смотреть!

– У меня коленка болит. Только коленка, Стархов.

И сердце еще, но это я ему показывать не собираюсь.

– Подуть? – Антон облизывает губы и растягивает их в легкой улыбке. Что его так веселит, я не пойму?

– Ага, поцелуй еще!

По тому, как ядовито звучат мои слова, вполне можно было бы понять, что я издеваюсь. Но Антон вдруг берет и действительно целует меня – в краешек губ. Я чертовски хочу дать ему пощечину, однако, замерев от неожиданности, не успеваю этого сделать. Антон скрывается за дверью.

Козел!

Даже аптечку не удосужился обратно положить.

Коз-ли-на!

Стягиваю с волос резинку и роняю голову на руки. Светлые локоны рассыпаются по плечам и закрывают лицо. Хочется спрятаться ото всех, желательно дома с пледом, ведерком фисташкового мороженого и каким-нибудь слезливым романчиком. Или подборкой самых кровавых true crime историй, тоже было бы неплохо. Эх, недостижимая идиллия!

Коленка пульсирует так, будто там кто-то разжигает жертвенный костер, да еще и вокруг него пританцовывает. Чувствую, на работу я смогу выйти не раньше чем через неделю. Может, действительно устроить себе мини-отпуск? Дамир будет злиться, но так-то у танцовщиц нет нормированного графика. По договору мы можем выбирать смены сами и выходить хоть раз в неделю, хоть раз в месяц. Вопрос только в том, возьмет ли тебя хореограф на групповое представление с таким посещением. И в том, сколько ты заработаешь, если будешь появляться в клубе как ясно солнышко. Благо за квартиру мне пока платить есть чем. Единственное, придется в этот раз обойтись без казачков. Ну или купить их в рассрочку. В следующем месяце у нас будет вечеринка в стиле 80-х. Такие мероприятия богаты на кабанов-толстосумов – мужиков за пятьдесят, обросших жиром и излишним самомнением, мерзких, но до неприличия щедрых. На сапожки точно хватит.

Что ж, подбираем сопли, Текила, и за дело. Хлопаю себя по коленям. Ногу пронзает новая вспышка боли.

Истинная блондинка! И неважно, что волосы крашеные.

Морщась, поднимаюсь и выхожу из гримерки. Хромая, как подбитая куропатка, направляюсь к стойке администрации. Хочу пожаловаться руководству на моего растяпу-бывшего и написать заявление для ухода на больничный.

За стойкой администрации меня встречает какая-то лупоглазая брюнетка с бейджиком «Анфиса». Похоже, новенькая. Я убеждаюсь в своей правоте, когда мне приходится потратить полчаса на то, чтобы объяснить ей, кто я и что мне от нее нужно.

– Текила, – нервно говорю я, когда она спрашивает мое имя для заполнения бланка.

– Думаю, тут нужно настоящее, а не псевдоним.

Анфиса хмурится, всматриваясь в буквы так, будто перед ней не мое заявление, а договор на кредит. Причем тот самый раздел мелким шрифтом, где обычно пишут, какую именно почку будут вырезать, если задержать выплату на одну миллисекунду.

– Нас всегда по псевдонимам записывают.

Я нетерпеливо барабаню ногтями по черному мрамору стойки, но это неслышно. Звук утопает в музыке из зала. Играет «Do It For Me» – Rosenfeld. Началась вторая часть шоу. Наверняка Пина Колада там сейчас отжигает у своего золотого шеста. А Лонг, вероятно, занял мое место у седьмого столика.

Надеюсь, у них сломаются каблуки.

– Тут стоит «Ф. И. О.».

Администраторша недоуменно хлопает ресницами, протягивая мне заявление.

Святые шпильки, где она это нашла? Мы всегда – ВСЕГДА – подписываемся псевдонимами!

Я выхватываю заявление и припечатываю его к столешнице. Чуть отодвигаю стоящую рядом вазу с букетом – подарком одного из клиентов клуба. Некоторые гости думают, что если они будут оказывать нам с девочками знаки внимания, то наш интерес к ним тоже возрастет. Наивные. Возрастает он только к их кошелькам. Нет, ну вы видели, сколько сейчас стоит одна роза? Это какой должен быть доход, чтобы выбрасывать такие суммы на пахучие веники?

Разглаживаю лист и принимаюсь искать нужную строчку. Тусклый желтый свет над стойкой периодически сменяется красным, и это еще больше нервирует. Анфиса с беспечным видом наматывает на палец смолянисто-черный локон. Мимо проходит симпатичный парень, и кокетливость администраторши повышается на пару делений. Еще и глазками стрелять успевает. На рабочем-то месте!

Ладно, зря я на нее срываюсь. Сама сегодня отличилась.

Но это не значит, что теперь она может развлекаться, пока я мучаюсь с этим дурацким заявлением!

К стойке подходит паренек в техно-очках и с ниткой жемчуга на шее. Жертва попалась на крючок. Кажется, он сидел у меня за столиком. Да, точно, слева от Паши. Это с ним Воронцов обсуждал переезд. Парень поднимает очки и кидает многозначительный взгляд на декольте Анфисы. Та, как русалка, выныривает из-за стойки, облокачиваясь на нее. Теперь парень почти что касается носом ее щеки. Начинается представление «Мне искренне интересен твой широкий кругозор, узкая специальность и два высших образования». Стоящая в стороне компания ребят, судя по всему, его приятелей, подбадривающе свистит. Самый прямолинейный из них отпускает Анфисе комплимент про шикарные «титьки», затем внимание смещается на мой розовый «персичек», и тут я уже не выдерживаю. Жестом подзываю Анфису. Она оставляет паренька без особого сожаления.

– Каблукова Маргарита Сергеевна, – протягиваю я ей заявление. Оказывается, форму поменяли. Теперь там действительно стоит «Ф.И.О.». – Ручку дашь или сама напишешь?

– Каблукова, – бурчит Анфиса себе под нос, заполняя документ. – Маша?

Она кивает мне, и ее сережки с ракушками покачиваются, будто метроном, измеряющий мое терпение.

– Маргарита.

Святые шпильки, и как эту рыбку только взяли к нам на работу? Неужели так сложно запомнить имя, которое я произнесла уже тысячу и один раз?

– Марина? – перекрикивает доносящуюся из зала музыку Анфиса. Она улыбается так, будто мы с ней сидим на качелях посреди детской площадки и заполняем анкету лучших подруг.

Я практически перевешиваюсь через стойку и произношу по слогам:

– Мар-га-ри-та.

Звучит это так, будто я звуковыми волнами пытаюсь срубить толстовский дуб.

Мысленно прошу Анфису простить меня за негатив, которую я только что на нее вылила. Я знаю, она ни в чем не виновата. В первые дни в «Абсенте» я тоже была рыбкой-несмышленышем. Так бы ею и осталась, если бы не Сангрия, самая старшая из танцовщиц, взявшая меня под свое крыло после того предательского розыгрыша Пины.

Но, с другой стороны, у меня сегодня была веселая ночка. Даже слишком. Так что, извините, имею полное право!

– Маргарита, значит? – слышу я знакомый голос.

Парень опирается локтем на стойку слева от меня. Медленно перевожу взгляд с закатанного рукава белой рубашки на ухмыляющееся лицо. Карие глаза бесстыдно скользят по моему полуголому телу: останавливаются на мгновение на усыпанной стразами груди, затем переходят на бедра, едва прикрытые серебристыми нитями, и наконец находят мои глаза.

Маска… Кажется, я оставила ее у бара, среди осколков. Если, конечно, Антон ее не подобрал и не отнес в комнату персонала. Впрочем, уже не важно.

НА МНЕ ЕЕ НЕТ!

– Я не знакомлюсь.

Резко отворачиваюсь от Паши, совершенно «незаметно» прикрывая лицо рукой. Анфиса хихикает, видя мои расширившиеся от паники глаза. Перевожу взгляд на торшеры за ее спиной. Зеленые огоньки ехидно мерцают. Стальные прутья, обхватывающие горлышки бутылок, будто шевелятся. Мне кажется, я даже слышу скрежет, с которым «Абсент» в предвкушении драмы потирает свои металлические руки.

– Я тоже не знакомлюсь…

Паша легонько дергает меня за хвост. Я не оборачиваюсь. Тогда Воронцов решает пойти ва-банк. Он опирается руками на стойку по обеим сторонам от меня. Ладно, прятаться явно поздно. Вскидываю подбородок, ловя взгляд парня.

– …с теми, с кем уже знаком, Маргарита Каблукова.

Глава 2
Подстава в вузе

Выхожу из аудитории, довольно улыбаясь. Тест по языкознанию написан, и я более чем уверена, на высшее количество баллов. После работы я так и не ложилась спать. Все утро зубрила термины. И до этого готовилась еще неделю. Глаза закрываются, хоть спички вставляй, но отдохнуть в ближайшее время мне вряд ли удастся. Как старосте мне еще предстоит составить кучу списков, подать их преподавателям, вычислить должников и выбить из них домашку.

– Марго!

Я оборачиваюсь.

Паша.

Потенциально опасная личность, которая может знатно подпортить мне жизнь. В клубе на ресепшене я устроила целое стендап-представление. Сначала заявила Паше, что перед ним моя сестра-близнец и, да, ее тоже зовут Маргарита. Воронцов рассмеялся мне в лицо. А какой реакции я ожидала?

И все же это сработало. Мой захватчик потерял бдительность, и я тут же вырвалась из плена. В процессе еще «ненароком» свалила со стойки вазу. Паша попытался поймать ее, но не успел. Кто именно собирал потом осколки, я не знаю. Под шумок я сбежала в гримерку и вышла оттуда час спустя, чтобы наверняка не пересечься с Воронцовым.

Надеюсь, ему хватит такта не говорить со мной в вузе о той встрече.

– Марго, – тянет он с хитрой улыбочкой. – Или, может, лучше звать тебя Текила?

А он времени даром не терял. Похоже, выведал у Анфисы мой псевдоним.

– Тише!

Я кошусь по сторонам. На обеденном перерыве студенты выползли из аудиторий и расселись на диванчиках, как стрижи на проводах. Пока они чирикают о своих делах, но, уверена, стоит им узнать, что староста второго курса филологов крутится у шеста, как они найдут более интересную тему для обсуждений.

Стараюсь придать лицу беспечное выражение, чтобы никто ничего не заподозрил. Закидываю на плечо сумку с ноутбуком и спешу к лифту. Коленка ноет, и я стискиваю зубы. Беги, Форрест, беги! Ты же не хочешь неприятностей?

Паша догоняет меня на повороте.

– Почему ты раньше не говорила про?..

Разворачиваюсь и пронзаю его многозначительным взглядом. Воронцов замолкает и останавливается в шаге от меня. Хватаю его за рукав рубашки – она опять белая, не удивлюсь, если все та же из «Абсента», – и утаскиваю в коридорчик, служащий проходом между корпусами. Здесь почти нет народу, только пара человек стоят у стенда с информацией. Судя по тому, как живо они обсуждают перенос пар из-за выборов, наверняка политологи. Люди увлеченные и немного не от мира сего. Отлично, за свидетелей можно не считать.

Впечатываю Воронцова в стену. От неожиданности он поддается, затем скрещивает руки на груди и выжидающе вскидывает брови, делая вид, что все так и было задумано и что хозяин ситуации здесь он.

– А разве мы с тобой до этого общались? – я выпускаю смешок, но он выходит сдавленным.

– Нет, но можем это исправить.

«Нет, но можем это исправить!» – мысленно передразниваю его. Сначала к стойке прижал, как альфач недоделанный, теперь это… Дорам пересмотрел, что ли?

И вообще, у него же девушка вроде есть. Как я поняла из Пашиного разговора с другом в клубе, она планирует вскоре к нему переезжать.

Воронцов пристально смотрит на меня одну, две, три секунды… Его карие глаза настолько близко, что я могу разглядеть пятнышки на радужке. Они похожи на частички молотого кофе, которые всплыли на поверхность и теперь кружатся в чашке пленительным вихрем. Пару минут, и они осядут на дно.

Вот только я смотрю на Пашу по ощущениям уже целую вечность, а пятнышки все никак не исчезают.

Должна признать, парень очень даже в моем вкусе. Высокий – выше меня, что с моими ста семьюдесятью пятью сантиметрами большая редкость. Каштановые кудри чуть прикрывают уши. Кожа, гладкая и чистая, сверкает, будто мрамор. Неужели он знает про существование пенок для умывания? Девочки, это бинго! Вот он – идеальный парень! Будь я в режиме Текилы, наверняка бы ответила на его флирт.

И черт с ней, с девушкой. Не стенка, подвинется.

Но все же сейчас я Марго, а не Текила. Неприступная и сконцентрированная исключительно на учебе. Поэтому мне приходится дать себе мысленный подзатыльник, оторваться от глаз моего однокурсника и перейти к делу.

– Исправить тебе нужно ситуацию с фонетикой, – я тыкаю пальцем ему в грудь. – Месяц уже прошел, а ты ни одной работы еще не сдал. Нелли Олеговна за тобой бегать не будет. Она не я.

– Что-то я не припомню, чтобы ты за мной бегала, – Паша делает шаг вперед, убирая руки в карманы брюк цвета пережаренного кофе. Металлическая пряжка с головой гончей. Trussardi. Интересно, оригинал? – Только танцевала рядом. Кстати, вполне неплохо.

Я вспыхиваю. То ли от злости, то ли от смущения. Мимо, как назло, проходит компашка француженок-переводчиц. Они идут в другой корпус, но делают это очень и очень медленно. А еще все время оглядываются на нас с Пашей. Того и гляди шеи свернут! А потом восстанут из мертвых и обязательно растреплют всему универу мой секрет, стоит им только его узнать. Француженки в нашем вузе главные по сплетням.

Ну все, пора спасать свой розовый «персичек».

Я подхожу к Паше вплотную и с улыбкой, в меру хищной, громко шиплю:

– Слушай меня, Воронцов. О сегодняшней ночи никому ни слова. Понял?

Паша сжимает губы, но уголки все равно ползут вверх. В конце концов он не сдерживается и усмехается, проведя ладонью по кудрям. Белая рубашка бежит складками по плечам. Она все еще пахнет сладким кальянным дымом. Точно с «Абсента».

– Какой еще ночи? – слышу я удивленный голос в дверях. За ним следует цокот туфель и деловитое покашливание.

В коридорчик проходит Вика Королева, моя лучшая подруга.

Вот подстава!

Если появились переводчицы, можно было догадаться, что скоро придет и она. Вика почти все перерывы проводит с ними в туалете, обсуждая всех и вся. Будь у меня больше свободного времени и меньше бланков отчетности, которые ежедневно нужно доставлять в деканат, я бы тоже к ним заглядывала. Люблю подобные крыс-советы. Пять минут болтовни, а эмоций как от прочтения хорошей подростковой драмы. У француженок-переводчиц всегда есть чем поделиться – Вика мне потом все эти новости передает, – и я не вижу в этом ничего плохого. Интерес к чужой жизни – это нормально. Мы ведь следим за блогерами в соцсетях, а потом обсуждаем их с друзьями или просто с незнакомыми людьми в комментариях. И это почему-то никто не называет «перемыванием косточек». В общем, сплетни я люблю.

Но только если они не обо мне.

А судя по виду Вики именно их сейчас она и хочет узнать. Ее густые брови сдвинуты, в глазах горит неподдельный интерес, я бы даже сказала маниакальный. В руках она сжимает голубую сумку из бусин. В нее толком ничего не влезает, поэтому ноутбук со всеми конспектами и учебниками из нас двоих ношу только я. «Красота требует жертв», – пожимает на это плечами Вика. Мне очень хочется спросить, почему именно моих жертв, но я сдерживаюсь. Все равно это ничего не изменит. Королева чрезвычайно падкая на тренды, на грани болезни.

– Марго-о-о, какой ночи?

Вика кладет мне руки на плечи. Ногти настойчиво впиваются в кожу. Темные волнистые волосы будто шевелятся от нетерпения. Ни дать ни взять Великий инквизитор в женском обличии!

– Какой ночи? – я невинно хлопаю ресницами.

Краем уха слышу, что политологи уже оставили в покое выборы и перешли на обсуждение «санитарных проблем Черноморского побережья». Невольно вспоминаю, как мы с семьей ездили в Сочи. Мне было десять лет, уже не ребенок, но еще и не подросток. Папа тогда решил этим воспользоваться и сэкономить – взять номер с двуспальной кроватью. Всю неделю я ворочалась на стыке матрасов. Зато от гостиницы до моря было недалеко – так мы думали вначале. На деле же дорога туда и обратно занимала час. Ненавистный час, каждый день превращавшийся в два из-за маминого желания за этот отпуск впитать в себя витамина D на всю оставшуюся жизнь. Единственное, что меня радовало в той поездке, – прибрежное кафе, из которого по утрам шел манящий аромат шоколадных вафель. Как-то раз я попросила папу купить мне эти вафли, но он почему-то решил, что чурчхелу с подноса одного особенно разговорчивого кавказца я хочу больше. По количеству прилипших к ней мошек и песка можно было бы догадаться, что сделана она была там же, на пляже. Для приличия стоило хотя бы помыть ее в море. Но я этого не сделала. И потом мучилась с животом еще два дня.

– Сочи… Я сказала Сочи, а не ночи, Вик.

Я высвобождаюсь из ее хватки и киваю в сторону Паши.

– Воронцову надо сделать реферат про… диалекты народов Черноморского побережья.

– Это по какому предмету?

Вика бросает на меня недоверчивый взгляд. Глаза превращаются в черные щелки.

– Это дополнительное задание по фонетике. Нелли Олеговна дала шанс нашему прогульщику получить зачет.

Я хлопаю Пашу по плечу. Чуть сильнее, чем следует, чтобы он и не подумал вставить свои пять копеек. Между прочим, по фонетике у Воронцова действительно много пропусков. Как и по всем остальным дисциплинам. Преподаватели то и дело спрашивают у меня причины его отсутствия, но я лишь развожу руками и мило улыбаюсь. Иногда еще добавляю, что он, скорее всего, «черпает знания в домашних условиях».

Кошусь на Пашину мятую рубашку. Сегодня Воронцов, похоже, тоже усердно занимался… кхм, познанием чужих тел. Вопрос только, в чьих «домашних условиях».

– Про реферат я тебе сказала. Все, миссия выполнена!

Я убираю руку с плеча Паши и думаю уже ретироваться, но тот усмехается.

– Ага, реферат! Больше тебя ничего не интересует, Те…

Я вонзаю в Воронцова убийственный взгляд. Чуть заметно киваю в сторону не вовремя оказавшейся рядом свидетельницы. Хоть Вика и моя лучшая подруга, про работу в клубе она не знает. И знать не должна. Ей я говорю, что на самостоятельную жизнь в столице зарабатываю репетиторством по английскому.

– Марго, – исправляется Паша. В карих глазах вспыхивают искорки, которые, уверена, ни к чему хорошему не приведут. Вот так, мне кажется, и смотрел Парис на пятку Ахиллеса.

Вика переводит внимательный взгляд с меня на Пашу и обратно. Затем складывает руки на груди, и я понимаю: где-то я прокололась.

– Да что здесь происходит? Вы что, спите вместе?!

– Нет! – отвечаем мы с Воронцовым в один голос.

– Точно спите.

С видом, будто ей теперь весь мир понятен, Вика лезет в сумочку, достает оттуда жвачку и принимается вальяжно ею чавкать.

– Божечки, нет, тут просто возник один вопрос…

Я размахиваю руками, пытаясь вытащить из воздуха оправдание. Заодно незаметно тыкаю Пашу в бок. Давай, Воронцов, подыграй мне! Ты же не хочешь, чтобы весь вуз думал, что я твоя девушка? Ведь если так будет считать Вика, это скоро станет общеизвестным фактом. И что скажет на это твоя настоящая девушка?

– Вопрос с…

– С теорией коммуникации. У Марго. Она все не может разобраться с последней темой.

Воронцов опускает взгляд на экран телефона. Хочет спрятать глаза, чтобы ложь прозвучала правдоподобнее? Фух, не все еще потеряно!

– Там было что-то про двойников, кажется, или двойственность, точно не помню.

Конечно, не помнит. На этой потоковой лекции он мирно посапывал на последней парте.

– Двойственность природы языка по Якобсону, – я закатываю глаза.

– Да, она самая, – Паша щелкает пальцами, отрываясь от телефона. – Как ты и просила, объясню тебе ее завтра. А ты поможешь мне. Идет?

Я оторопело смотрю на Пашу. Я его просила, значит? Я, победительница регионального этапа Всероссийской олимпиады по русскому языку в одиннадцатом классе и двукратный призер заключительного этапа в десятом и одиннадцатом классах, студентка, закрывшая все предметы первого курса на отлично, просила помочь с какой-то теорией коммуникации? Какая наглость!

И еще я взамен что-то должна сделать. Ультиматумы мне тут ставит! Что он от меня хочет, интересно? Ему ведь явно не фонетика нужна. Не понимаю. Только догадываюсь…

Но мне в любом случае придется заключить с Воронцовым сделку. Под угрозой моя идеальная, кристаллически чистая репутация в вузе. Что бы он ни задумал, это все же лучше раскрытия моего секрета.

– Ладно.

Поджимаю губы и добавляю, чтобы Вика ничего не заподозрила:

– Я поговорю с Нелли Олеговной по поводу твоего зачета.

– Отлично!

Паша довольно улыбается. Затем протягивает мне телефон с открытой вкладкой мессенджера.

– Дай свой номер. Спишемся потом. Скажешь, что Нелли Олеговна ответила.

А номер мой ему зачем? Будет звонить в три часа ночи и дышать в трубку? Или просто отправлять мне сообщения с угрозами? «Если сейчас же не сделаешь за меня домашку по языкознанию, расскажу всем про клуб?» Так, что ли?

Я бы сделала, кстати. Сию же секунду.

Номер я все-таки оставляю. Попутно замечаю, что у Воронцова последняя модель айфона. А папа мне еще говорил, что на филологии в педагогическом обеспеченных парней не будет. Как и любых нормальных.

– Завтра на перерыве встречаемся в кафе на первом этаже. Прочитаю тебе лекцию.

Паша подмигивает мне и направляется к лестнице.

Рано ты, Воронцов, в преподы записался. Такими темпами ты и вуз не окончишь – отчислят.

Стоп! А почему это он идет вниз? К выходу?! У нас еще одна пара по спецфилологии!

Точно отчислят.

Хочу догнать Воронцова и на правах старосты вернуть его в ряды страдальцев, но Вика не дает мне этого сделать. Она встает у меня на пути, опять хватает за плечи и принимается неистово трясти. Со стороны я сейчас наверняка выгляжу как игрушечная собачка на торпеде машины.

– Это что, свидание?! Свидание, да? Свидание! Это точно свидание, Марго!

Викины глаза горят ведьминым огнем. Готова поспорить, пока она со стороны наблюдала за нами с Пашей, она уже успела узнать знак зодиака Воронцова, расшифровать его натальную карту, проверить нашу совместимость и найти себе медитацию, которую она включит фоном, собираясь на нашу свадьбу.

– Ага, жди! – фыркаю я, когда Викин пыл немного стихает, и подруга наконец оставляет меня в покое. – Это исключительно деловая встреча.

Телефон вибрирует, и на экране высвечивается сообщение от Воронцова:

Наденешь завтра стрипы, Текила? Они тебе идут.

Подмигивающий смайлик. Бесит. Наверху горят кнопки «Добавить в контакты» и «Заблокировать». Рука так и тянется ко второй, но я вовремя себя останавливаю.

Цена слишком высока – мой секрет.

Глава 3
Сладкая банальщина

Утро начинается с трели уведомлений. Еще до того, как захожу в мессенджер, я знаю: они от Королевой. Спасибо звуку «Diamond», который Вика специально скачала и поставила на свои сообщения. Ни один из предложенных в настройках ее, конечно же, не устроил. Королева обожает выделяться, всегда и везде.

Вика делает все возможное, чтобы выглядеть подобающе своей фамилии. В паспорте ей забыли поставить точки над «е», и уже в четырнадцать лет Вика просекла, что этим можно пользоваться. Переучила всех учителей произносить ее фамилию по-новому и установила в соцсети статус «Зови меня просто королева Виктория». Я на правах лучшей подруги принципиально называю ее «неправильно», отчего Вика бесится. Ну, извините! Не могу я называть воровку моих помад Ее Величеством!

Свешиваю руку с кровати и со все еще закрытыми глазами принимаюсь водить ей по полу. Где-то тут должен быть телефон. Дзынь! Шмяк! Моя рука окунается во что-то мокрое.

Черт! Я совсем забыла про кружку с чаем, оставленную тут с вечера!

Закончив вчера с домашним заданием, я села почитать. Глаза слипались от усталости, но я не могла бросить героев на главном сюжетном повороте. Притащила в комнату сразу три чашки, чтобы не отвлекаться и не бегать на кухню за питьем, зажгла свечи и включила музыку. Для таких случаев у меня есть плейлист с фоновым инди. Наслаждаясь в кои-то веки появившимся у меня свободным временем, так я и просидела до двух часов ночи.

И теперь мне приходится об этом пожалеть. Во-первых, голову от подушки я отрываю с титаническими усилиями. Уверена, в этом виноваты килограммовые мешки под глазами. Во-вторых…

Когда я, черт побери, научусь относить кружки обратно на кухню?!

По полу растекается лужица зеленого чая. В ней уже плавает мой телефон, продолжая обиженно поскуливать уведомлениями. Еще чуть-чуть, и там же окажется «Шестое чувство» Даны Делон. О нет, пора спасать свое лекарство от жестокой реальности!

Подхватываю книгу, телефон, кладу их на кровать и с тяжелым вздохом отправляюсь в ванну за шваброй. Наведя порядок, открываю мессенджер. Вика прислала мне гороскоп.

Святые шпильки! И ради этого я проснулась на полчаса раньше будильника?

Львы, не теряйте бдительности. Все намного сложнее, чем кажется.

Следом идет приписка о том, что это наверняка о Паше, и еще тонна сообщений со словом «СВИДАНИЕ», написанных капслоком. Я фыркаю.

И снова наступаю во что-то мокрое. Да, бдительность мне терять точно не стоит. Под кроватью-то я чай не вытерла!

После двух пар древнерусского я на собственной шкуре пониманию, каково было крестьянам, которых в былые времена на Руси истязали плетками посреди площади.

Поначалу ничего не предвещало беды. Георгий Семенович, стоя за кафедрой, рассказывал о разнице большого и малого юса. Простейшая тема, с которой я разобралась еще в девятом классе, готовясь к олимпиаде по русскому. В общем, я решила воспользоваться случаем и почитать книгу. А что? Вчера я остановилась на моменте, где Лили с Адамом пришли на Пьяцце Венеция, и тут начался дождь. Я знала, я чувствовала, что здесь должен быть поцелуй. И оказалась права! Они зашли под навес, и Адом чмокнул Лили в щеку.

Эх, только в щечку? И зачем они спрятались под навесом? А как же поцелуй под дождем?

Знаю, банальщина. Но порой именно такой сладкой банальщины – от которой аж скулы сводит – мне в жизни и не хватает. В реальности ее просто нет, в этом все дело. Этим миром правят деньги и связи, а не любовь. Я всегда это знала, а за год работы в «Абсенте» лишь сильнее в этом убедилась.

И все же фрагмент красивый.

Моим одногруппникам он тоже понравился. Георгий Семенович, заметив, что я занимаюсь «неподобающими вещами» у него на паре, заставил меня сначала зачитать отрывок вслух, а затем перевести его на древнерусский. Публичную порку я выдержала – причем с достоинством. Текст перевела, еще и дополнительные баллы за это выторговала. Не на ту напал! Звание лучшей ученицы в группе у меня так просто не отберешь!

– Расскажешь про книгу переводчицам, и они в тот же день узнают, на какой линии Садовода ты купила свою Prada, – предостерегающе шепчу я на ухо Вике, когда мы выходим из аудитории.

– Эй, это запрещенный метод!

Королева поправляет на плече ремешок паленой сумки. У нее все бренды с рынка, и больше всего на свете она переживает, что об этом узнает кто-нибудь, кроме меня. Само собой, я не собираюсь никому рассказывать, но припугнуть эту болтушку стоит. На случай, если она забыла, что одно из наших правил – распускать любые сплетни, но не друг о друге.

– И вообще, никому нет дела до того, что ты читаешь, Марго. Это ведь не порнушка.

Порнушку я тоже читаю, но, наверное, сейчас не лучшее время, чтобы говорить об этом Королевой. Судя по тому, как сдвинуты ее густые брови, мои слова про Prada ее задели.

И все же Вика в привычной манере берет меня под руку и тащит в сторону туалета. Закрыв дверь, первым делом достает из сумки длинную кислую мармеладку и закидывает в рот. Королева сидит на вечной диете, но подход у нее своеобразный. Вместо того, чтобы питаться правильно, она ест мало – и обязательно что-то вредное, но вкусное.

– Такими темпами ты никогда не похудеешь, только желудок испортишь, – ворчу я.

– Я чуть-чуть!

Закатываю глаза.

– Необязательно есть мало. Главное, чтобы питание было сбалансированным. Сколько раз мы это обсуждали?

Королева вытаскивает из сумки еще одну мармеладку-ленточку, бросая на меня недовольный взгляд.

– Это не еда, а мои маленькие радости. Они в счет дневной нормы калорий не идут!

Вздыхаю. Эту упрямую козу не переубедить. В рот отправляется третья мармеладка, а потом из сумки выныривает помада.

– На, хоть губы подкрась!

Королева протягивает ее мне. Она пыльно-розовая, той же фирмы, которой пользуется визажист у нас в клубе.

– Нет, спасибо. Не надо.

Я кривлюсь.

– Еще как надо! Ты бледная, как тень! Ты вообще спишь, Каблукова?

Неопределенно развожу руками. Вика хватает меня за запястье и подтаскивает к зеркалу. Стоящая там первокурсница в страхе отлетает в сторону и чуть не врезается в сушилку для рук. Та включается, и мы втроем вздрагиваем.

– Извиняюсь.

Королева бросает это исключительно для приличия, затем ставит сумку на край раковины и выуживает оттуда косметичку. Да, целую косметичку. Без тетрадей и ноутбука Вика в вуз прийти может, а вот без нее нет.

– Сейчас будем приводить тебя в приличный вид… О май гад!

Вика даже не пытается приблизиться к британскому акценту. Ладно, сейчас еще простительно, но ведь на парах она говорит так же. И это после двух семестров практической фонетики!

Боюсь представить, что творится на уроках у моей мамы. Она преподает английский в школе. С этого года она работает только со старшими классами, но раньше из-за нехватки кадров на ее плечах лежали еще и восьмые. Дома я ее практически не видела. Мы пересекались только поздними вечерами на кухне, обменивались парой фраз вроде «Суп на плите», «Уроки сделала», порой и вовсе оставляли друг другу записки на холодильнике. Если мама не проверяла очередную стопку тетрадей, то после ужина уходила к подруге, где они вдвоем часами читали детективы Дарьи Донцовой. Мне она никогда об этом не говорила, но через стенку я отлично слышала, как отец заставлял ее каждый раз по возвращении домой пересказывать сюжет. Наверное, от мамы мне и передалась любовь к «несерьезным» книгам.

В остальном моим воспитанием занимался отец.

Удивительно, как я выжила.

– Заюш, это предательство! Ты почему мне не сказала, что я так ужасно выгляжу?

Королева прилипает к зеркалу, решив первым делом в «приличный вид» привести себя. Вика одергивает и без того хорошо сидящую кофту с вырезом в виде сердечка на груди, затем разглаживает нежно-голубую юбку. Чуть позже дело доходит до челки – очередного последствия ее трендовой зависимости и чрезмерного доверия лайфхакам из соцсетей. Пока она тщетно пытается ее уложить, я стою в стороне, опершись плечом о кабинку, и пассивно наблюдаю за ее муками.

Королева лучшая на потоке, когда дело касается макияжа, модных шмоток и охмурения мальчиков. Я лучшая в учебе, и меня вполне устраивает мое место. Ну а по поводу внешнего вида… Не могу сказать, что я хожу на пары в первом, что свалится из шкафа. Я люблю выглядеть красиво, элегантно, но так, как Вика, никогда не заморачиваюсь. Сегодня на мне оливковая блузка и широкие классические брюки. С утра пораньше Королева уже высказала свое «фи» по поводу простых изумрудных пусетов у меня в ушах. «Ты со своих учеников немыслимые суммы дерешь, зай. Я не верю, что у тебя нет сережек покрупнее!» – отчитала меня она. Я лишь махнула рукой.

Знала бы она, какие суммы я получаю на самом деле…

– Как вообще вышло, что вы с Воронцовым сошлись? Ты мне толком и не объяснила вчера ничего.

Вика наконец отрывается от зеркала и принимается замазывать консилером мои темные круги под глазами. Это уже второй слой, но, видимо, первый, который я нанесла сама перед выходом, Королеву не устроил.

– Говорю же, мы не вместе.

– Да ладно, зай, мне-то хоть не ври! – Вика бросает на меня укоризненный взгляд. – Ты же знаешь, я только за. Говорят, он богатенький. Переводчицы как-то видели его на «Мерсе». То ли у вуза, то ли у спортзала какого-то, не помню.

– Да не свидание это!

– Это ты так думаешь, – Вика меняет консилер на тушь и подкрашивает мне ресницы. – В гороскопе сказано, все сложнее, чем кажется. Наверняка он в тебя втюрился, а ты просто пока этого не замечаешь.

– Нет у нас с ним ничего, Королева, и ничего не будет!

Вика кривится, услышав нелюбимый вариант фамилии.

– Почему?

Я задумываюсь. Действительно, почему? Он ведь симпатичный, обеспеченный. Почему он меня не устраивает?

Потому что у него есть девушка!

И потому что он знает мою тайну.

Но ведь и Антон знал…

Стархов со мной познакомился как с Текилой. Для Паши же изначально я была Марго – правильной умной девочкой с двумя косичками. Отношения с Антоном начались в клубе, там же они и закончились. А Воронцов… Он знает мою слабую сторону. Он может атаковать с фронта и с тыла одновременно. Это небезопасно. Нужно срочно отодвигать границы, пока враг не зашел слишком далеко. Не хочу потом, как Болконский, лежать окровавленной под небом Аустерлица и вздыхать о том, какой могла бы быть моя жизнь, не рискуй я понапрасну.

– Оно того не стоит.

– Не разбрасывалась бы ты парнями, заюш! – Вика цокает языком. – На Дайвинчике³ таких днем с огнем не сыщешь. Про Мамбу и Пур я вообще молчу. Или как там его? Пуре?

– Пьюр⁴.

– Да, тот самый. Это целая энциклопедия фетишей, ей-богу! Вот ты знала, что некоторым нравится, когда их бьют током по соскам?

Пара девчонок из очереди в туалет оглядываются на нас.

– Что? Не мне же!

Королева бросает на них свой любимый взгляд под названием «Боже, какие вы тупые!», затем возвращается к моему макияжу. Вика все-таки подкрашивает мне губы той розовой помадой и торжественно объявляет:

– Все, готово!

– Спасибо, королева всех визажистов!

Смотрю в покрытое разводами зеркало. Даже с легким макияжем я выгляжу сногсшибательно. Широко распахнутые оливковые глаза, острый подбородок, верхняя губа чуть отстает от нижней – последствие моего детского безрассудства.

Однажды я решила прокатиться на скейте по поручням у входа в подъезд. Прошу без осуждений! Мне было двенадцать, и мне очень хотелось утереть нос одной девчонке, которая вечно называла меня заучкой и говорила, что я только и умею, что книжки читать. После очередной подобной издевки я схватила ее скейт и устроила представление в стиле цирка дю Солей.

К сожалению, в этом представлении я оказалась клоуном. На скейте я до этого ни разу не каталась. Да если бы и каталась, вряд ли бы мне это помогло. Скейт проскользил по перилам настолько быстро, что я даже моргнуть не успела, как оказалась впечатанной носом в асфальт.

– Зачем ты туда полезла? – кричал на меня отец по дороге в травмпункт. – Не твое – не берись! Ты мягкотелая домашняя девчонка. Кому ты что хотела доказать? Сидела бы дома, учила уроки, ничего бы не случилось!

Кусок отколотого резца пришлось наращивать. На разбитую губу наложили три шва. Не знаю, было ли все настолько плохо или мне просто попались криворукие хирурги, но уздечку укоротили. С тех пор моя верхняя губа чуть вздернута и вывернута наружу. В начале прошлого года Пина пыталась шутить по этому поводу, называя меня надувной куклой с вечно открытым ртом – ясно, для каких игр, – но, поняв, что меня это не задевает, быстро прекратила. Я давно приняла эту черту своей внешности. Многие девчонки специально подкачивают губы, чтобы достичь такого эффекта, а мне он достался по стечению обстоятельств. Что же в этом плохого?

Я причмокиваю губами, распределяя помаду. На долю секунды они слипаются, а затем раскрываются, как бутон, издавая искрящиеся звуки взрывной карамели. Где-то в глубине моего сознания довольно улыбается Текила, но я тут же себя одергиваю.

Нет-нет, сегодня никакой охоты на парней! Только встреча с Воронцовым.

Проверяю сообщения. С начала обеденного перерыва прошло уже десять минут, а Паша так ничего и не написал. Может, никакого разговора не будет? Может, он просто пошутил тогда про лекцию, чтобы для Вики наш диалог прозвучал правдоподобнее?

Если и так, в другой день мне все равно придется поговорить с ним про клуб и как-то заставить его сохранить мой секрет. Знать бы еще, как…

Королева подходит к зеркалу и снова принимается за свою челку. Причитая по очередному неудавшемуся мэтчу с сайта знакомств, она приглаживает прядки рукой и закрепляет их невидимками. Сдалась. Не вынесла душа поэта позора лезущих во все стороны лохм. Готова поспорить, ближайший месяц так и будет ходить с заколками или ободком.

Дзынь! На экране высвечивается сообщение от Паши. Я записала его как «П». От слова «Проблема».

Жду тебя внизу, Текила.

Так и хочется сказать: «Ждать тебе еще долго. В университетском кафе текилу не подают». Отмечаю сообщение прочитанным и докладываю Вике, что ухожу.

– Давай-давай, львица! Удачи на охоте! Помада не особо стойкая. Слишком активно не целуйтесь.

Я в сотый раз бурчу, что это лишь деловая встреча, однако стоит мне войти в кафе, как мои ожидания разбиваются в пух и прах.

– Все-таки пришла на свидание?

Паша приветливо улыбается, когда я подсаживаюсь к нему за столик. Там стоят два кусочка чизкейка и пара бумажных стаканчиков с кофе.

– Свидание? Когда это я успела стать твоей девушкой?

Я корчу презрительную мину, но кофе к себе придвигаю. Работа в «Абсенте» научила меня многим полезным вещам, в том числе принципу «Дают – бери».

– Воронцов, мы с тобой всего два дня общаемся. И вообще, ты меня звал на лекцию. Путаешься в показаниях.

– Мы так-то месяц уже на одном направлении учимся, – он внаглую игнорирует мое второе замечание. – А вчера даже ночь вместе провели, Теки…

Я шикаю на него, озираясь по сторонам. Ему доставляет особое удовольствие меня подставлять, да? Благо выжившие после двух пар студенты сейчас заняты более важным делом, чем подслушивание наших разговоров. Столпившись в другом углу кафе, они пытаются выудить из автомата застрявший там онигири. Какой-то амбал в итоге не выдерживает, подходит к стеклянному шкафу и начинает лупить его по бокам.

Ну да, это определенно поможет.

Работница столовой, пожилая женщина в фартучке, охает и кидается на помощь несчастной машине. Та чуть не падает на нее, но амбал вовремя подхватывает автомат, спасая буфетчицу, как Эдвард Беллу в знаменитых «Сумерках». Уверена, уже завтра в «Подслушке» универа появится по этому поводу мем.

У нас в вузе каждая, даже самая незначительная, мелочь превращается в новость международного масштаба. Поэтому я так и боюсь любого слова на «Т», которое слетает с губ сидящего напротив меня парня.

Весьма красивых губ, кстати. Не особо полных, слегка даже суховатых и местами потрескавшихся. Нижняя чуть больше верхней, и в том, как он ее прикусывает, определенно что-то есть.

Стоп! Он ее прикусывает?

– Воронцов, ты уточняй, пожалуйста, при каких обстоятельствах. А то звучит… весьма интересно.

Если бы у меня был термометр, который мог бы мерить теплоту голоса, ртуть бы в нем сейчас опустилась до самого нижнего деления. А потом, не выдержав, он и вовсе бы треснул и разлетелся на миллион ледяных осколков.

Паша проводит рукой по волосам, взъерошивая каштановые кудри, и бессовестно улыбается.

– Мне теперь каждый раз подробно расписывать, как ты танцевала передо мной практически в одном корсете?

– Нет!

Я хлопаю себя по лбу, заливаясь краской. Краем глаза вижу, что на нас уже с интересом поглядывает компания девчонок за соседним столом. Шоу с онигири закончилось, и они тут же нашли себе новое. Не дай бог француженки!

– Через раз, значит?

Паша продолжает испытывать мое терпение. Он делает глоток кофе, затем опускает стакан на стол и принимается крутить крышку. Такими темпами у меня скоро начнется нервный тик.

– Окей, как только выйдем в коридор, буду каждому второму рассказывать, как классно блестели твои бедра в неоновом свете. Не подскажешь, каким это маслом вас мазали?

– Это глиттер, придурок, – последнее слово я бурчу себе под нос, но Паша все же слышит его и не сдерживает улыбки. – И вообще, ни через раз, ни через два, никому рассказывать не надо! Пожалуйста, – добавляю я мягко, хотя внутри все кипит.

Воронцов отодвигает кофе и тарелку с чизкейком, кладет на стол руки, перекрещивая их между собой. Ворот бордовой рубашки – о да, он наконец-то ее сменил! – сгибается, приоткрывая ключицы.

Святые шпильки… Моя слабость.

– Ладно, рассказывать не буду…

Я уже собираюсь обрадоваться, но тут он добавляет:

– Но тогда ты согласишься быть моей девушкой.

Что-что?!

Представляю, как будет смеяться надо мной Вика, когда я ей это расскажу. Долго и громко, с ее любимым победоносным «вуа-ха-ха», похожим на рев титанов, наконец вырвавшихся из недр земли и свергнувших Зевса.

Я снова бросаю взгляд на Пашины ключицы, затем на кудряшки и наконец смотрю в кофейно-карие глаза. Да, он обаятельный. И абсолютно бесцеремонный. С таким не соскучишься. Но проблема с клубом все еще остается проблемой. И еще кое-что…

– А разве у тебя нет девушки?

– Нет.

– Точно?

– Точно-точно.

Воронцов усмехается под моим пристальным взглядом. Он отвечает просто и уверенно, сложно не поверить. Но я все еще прекрасно помню тот диалог в клубе.

– Была бы у меня девушка, разве бы я предложил тебе встречаться?

– Паш, да какое «встречаться»? Ты в своем уме? Я тебя практически не знаю! Какие отношения?

Я всплескиваю руками. Мой стакан с кофе чуть не падает. Я подхватываю его на самом краю и возвращаю на стол. Воронцов еще пару секунд сверлит меня серьезным взглядом, а затем заливается смехом.

– Да расслабься, Марго, – Паша поддевает вилкой кусочек чизкейка, медленно его пережевывает и только после этого объясняет: – Фиктивные. Я с другом поспорил, что уломаю тебя встречаться. Поможешь?

Я оторопело хлопаю ресницами, приходя в себя. А я уж тут надумала!

– Сразу сказать правду нельзя было?

Я снимаю со стакана крышку и отпиваю кофе, успокаиваясь. Он в меру сладкий, судя по запаху, с фисташковым сиропом. Пузырьки густой пенки потрескивают, как дрова в камине. Идеально! Я готова молиться на наше вузовское кафе. В раскрученном Stars кофе подают в разы хуже, клянусь!

– Ну, так неинтересно, – Паша пожимает плечами и продолжает разминать вилкой чизкейк. – Я хотел по правилам все сделать, но ты оказалась крепким орешком.

Мне слышится «с крепким орешком», и я прикусываю губу, чтобы не засмеяться.

Интересно, про персик тогда у ресепшена тоже он сказал? Не удивлюсь, если да. То персик, то орешек… Сколько метафор! Сразу видно, мастер своего дела – настоящий филолог. Отлично умеет работать с языком. И просто языком, вероятно, тоже…

Черт, Текила, а ну отставить пошлости!

Смех все же пробивается наружу. Совершенно неженственно я выплевываю кофе обратно в стакан. Вика умерла бы сейчас на месте от испанского стыда. Уже слышу ее голос: «Каблукова, я ушла копать тебе могилу, не благодари. С таким позором – да еще и на первом свидании – тебе не жить».

– Ты чего? Подавилась?

Паша тянется ко мне, вероятно, собираясь похлопать меня по спине, но я вовремя уворачиваюсь. Ненавижу, когда так делают. Мне никогда это не помогало.

– Все в порядке! – я защищаюсь от него подвернувшейся под руку пластиковой вилкой. – Просто, знаешь, любая адекватная девушка при такой тактике дала бы тебе от ворот поворот. Надо было хотя бы недельку поухаживать, цветы подарить, в кино сводить, поговорить нормально хоть разок. А потом уже штампы собственности друг на друга ставить. Начинать прямо-таки отношения, – я рисую в воздухе круг руками, пытаясь передать всю значимость этого слова. – Но со мной все равно бы не прокатило.

– Особенная, что ли?

Паша издевательски вскидывает брови.

– Да! – я задираю нос, больше стараясь убедить в этом себя. – Я умная, ответственная, в совершенстве знаю английский. У меня красивый цвет волос, большие глаза и еще есть родинка посреди солнечного сплетения. Чем тебе не особенная?

– А у меня сердце справа, и что дальше? – Паша усмехается, затем качает головой. – Вы, девчонки, так плоско мыслите. Никто из вас не особенный, все вы одинаковые. «Мерс» покажи, сразу на шею вешаетесь.

– Попрошу без обобщений! – я злюсь, но где-то на подкорке сознания отмечаю, что слухи про машину, переданные теми переводчицами, правдивы. – И без оскорблений! Если ты думаешь, что для завоевания женского внимания парню достаточно одних лишь денег, ты глубоко ошибаешься.

– Да? А правила вашего клуба говорят об обратном, – Воронцов, не скрываясь, смеется надо мной.

– А ну прекрати! – шиплю я. – Ты обещал ничего не говорить о моей работе.

– Да, если ты согласишься мне помочь.

Помочь ему? После того, как он втоптал в грязь разом всех женщин?! Сказал, что нам важны только деньги?

Безусловно, деньги важны. А как он хотел? Это ключ к счастливой жизни. Но заработать их мы и сами можем, не вешаясь никому на шею.

Ух, как же мне хочется сейчас стать Ленским и кинуть этому засранцу перчатку!

– А если не соглашусь, то что? Будешь ходить по универу и кричать на каждом углу, что видел старосту потока в боди? Вот так свершение! Хотя для тебя, может, и свершение. Вряд ли перед тобой когда-либо раздевались дальше.

Паша прыскает и одаривает меня снисходительным взглядом. Затем достает из кармана телефон, пару раз проводит по нему пальцем и разворачивает экраном ко мне.

Неужели интимки бывших показывать будет?

О, так это не фото! Видео даже! Божечки, только не его домашний фильм из душа! В «Абсенте» я, конечно, многое повидала, но это не значит, что теперь мои глаза можно мучить при всяком удобном случае!

Я пытаюсь увернуться, но Воронцов впихивает телефон мне в руки. Я ненароком бросаю взгляд на экран. И тут же узнаю «Абсент». Из-за кальянного дыма, заполняющего зал, картинка кажется нечеткой. Тем не менее в темноте танцпола, расцвеченного неоновыми лучами, отчетливо видно высокую стройную блондинку в ярко-розовом костюме. Одной рукой она обхватывает пилон, другой – грациозно проводит по бедрам. Затем наклоняется ближе к камере – судя по ракурсу, она стояла на столе – и плавно заводит руку за голову. Маска с перьями слетает с лица.

Я зажмуриваюсь, сжимая пальцами переносицу. Мне не нужно смотреть дальше, чтобы понять: я влипла.

– Удали. Откуда вообще у тебя это видео? У нас в клубе запрещено снимать!

На входе гости обычно сдают телефоны в камеру хранения. Тем, кому ну очень надо пронести с собой, закрывают объектив наклейкой-пломбой. Отдерешь раньше времени – штраф. Попадешься на съемке повторно – добро пожаловать в черный список «Абсента».

– Дашь на дашь, Текила, – Паша пожимает плечами. – Ты выполняешь мою просьбу, я выполняю твою.

Шантажист чертов! Да как он смеет? Да я!.. Да я…

А что я сделаю? Максимум пожалуюсь менеджеру, и Воронцова с его дружками больше не пустят в «Абсент». Но это в лучшем случае, если Дамир поверит мне на слово. Видео-то у меня нет. Не поведу же я Пашу за ручку в клуб, чтобы показать руководству его галерею!

Да, Марго-Текила, ты в ж… жутко невыгодном положении.

Я не могу не принять Пашиных условий. Я годами работала над своим великолепным образом пай-девочки и теперь не позволю одному дурацкому случаю все испортить. Запихиваю протестующих чертиков на задворки сознания и выдавливаю:

– Ладно, я согласна. Что нужно делать?

– Так-то лучше.

Паша одергивает ворот рубашки. Ключиц больше не видно. Мое внимание целиком переключается на физиономию Воронцова. Как же мне сейчас хочется смыть с нее эту самодовольную ухмылку! Желательно кислотой.

– В воскресенье у Мишки будет тусовка. Мишка – это тот друг, с которым я поспорил. Пойдешь со мной в качестве девушки. Договорились?

– Договорились.

Я сминаю в руке стаканчик. Остатки кофе выплескиваются мне на рукав.

Черт! Черт-черт-черт!

– Вот и отлично!

Паша встает из-за стола и заботливо протягивает мне салфеточку. Я промакиваю ею блузку. Уже чувствую, как добавленный в кофе сироп стягивает кожу. Хотела сладкой банальщины? Пожалуйста!

Паша хлопает меня по плечу и напоследок бросает:

– Чизкейк-то хоть съешь. Тебе ж брал, дорогая.

Дорогая? Ох, ты за это дорого заплатишь, дорогой!

Я провожаю своего «бойфренда» хмурым взглядом и, как только он скрывается за дверьми кафе, со злостью вонзаю вилку в десерт. Война войной, а чизкейк по расписанию.

Мой любимый – классический, кстати. Интересно, Паша знал или это просто совпадение?

Впрочем, неважно. Вопреки моей воле, в списке признаков идеального парня вспыхивает новая «галочка».

Глава 4
Любовное шоу

Стою у подъезда, постукивая зубами и каблуками кожаных казачков. Я все-таки купила их в рассрочку. Похоже, надеть сегодня вязаный топ и тонкие светлые джинсы было не лучшей моей идеей. Для домашней вечеринки самое то, вот только на улице первое октября! И чем я думала? Блондинка крашеная, а мозгов…

Паша обещал подъехать еще пятнадцать минут назад. Я кручу головой направо, налево, но своего «парня» нигде не вижу. Может, это какой-то розыгрыш, и я давно уже могла спокойно сидеть дома и смотреть true crime? С домашним заданием на ближайшие дни я разделалась, «Шестое чувство» дочитала. Самое время включить новый подкаст, что-нибудь легкое – про серийного убийцу-социопата, похороненную заживо школьницу или бесследно пропавшую мать-одиночку – достать из закромов пакетик соленых фисташек и погрузиться в полнейший релакс.

Но, видно, не судьба мне отдохнуть на больничном. Конечно, ведь теперь у меня есть «бойфренд», которого я обязана ублажать!

Наконец во двор заезжает «Мерседес», темный с карамельным отливом. Он останавливается у моего подъезда. Водительское окно медленно опускается, и оттуда с пафосным видом кивает Пашка. Ой, выпендрежник! Ему для полноты картины еще сигары и развязанного галстука не хватает.

Я фыркаю и забираюсь на переднее сиденье. В машине пахнет кожей и чем-то сладким. Панель управления с деревянными вставками отполирована до блеска. На торпедо лежит футляр с очками. Не видела, чтобы Воронцов их носил. Видимо, забыла одна из жертв его шикарного авто и непомерных понтов.

Ладно, машинка правда хороша.

Вместо приветствия Паша протягивает мне бутылку вина, уже открытую.

– Будешь?

– Нет. Ты что, пьяный за рулем? Я с тобой не поеду!

Порываюсь открыть дверь, но Паша останавливает меня:

– Я не пил. Это для тебя.

Скептически кошусь на этикетку с надписью на французском и цифрой «1973» под ней. В обычном супермаркете такое не купишь.

– Правда не будешь?

Паша вскидывает брови так, будто я только что отказалась от выигранного в лотерею миллиона. Это он такую цену за себя с вином ставит?

– Ты ж на вечеринку едешь. Весь вечер будешь трезвенницей ходить?

– Ну, на вечеринке, может, и выпью.

Я включаю подогрев сидения и засовываю руки под бедра. Райское наслаждение!

– Ну ты и зануда, Марго! – Паша вздыхает и опускает вино в подстаканник около ручки переключения передач. – Я бутылку уже открыл.

– Вот именно что открыл, – ворчу я. – Мало ли, подсыпал мне туда чего!

Мы останавливаемся на светофоре. Подвешенный к зеркалу заднего вида ароматизатор покачивается, играя стеклянными боками в лучах заходящего солнца. Воронцов провожает взглядом пешеходов, спешащих в сторону ВДНХ. Они минуют тень, отбрасываемую «Рабочим и колхозницей», смотрят лишь себе под ноги. Сразу видно: москвичи. Я этот памятник вижу каждое утро перед парами – мой вуз находится на соседней улице – и все равно невольно любуюсь стальными изгибами фигур. Платье женщины будто развивается на ветру, взгляд устремлен вперед. В руках она сжимает серп – с виду безобидное орудие для жатвы. Но стоит кому-то стать на пути к ее успеху, и они сильно пожалеют. Будет активирован режим «killer».

Конечно, я знаю, что у скульптора замысел был совершенно другой. «Рабочий и колхозница» – символ труда, эмблема Советского Союза. Но разве произведения искусства создаются не для того, чтобы каждый мог найти в них частичку себя?

Воронцов поворачивается ко мне и произносит серьезным тоном:

– Я никогда бы так не поступил с девушкой. Особенно с тобой, Марго, – на его лице расцветает мягкая улыбка. – Ты мне сегодня нужна в адеквате. И при параде, – он окидывает оценивающим взглядом мой наряд и недовольно поджимает губы. – Перелазь назад. Я купил тебе платье и туфли. Переоденешься.

– Я и так нормально выгляжу.

Чем это его не устроил мой прекрасный топ? Ручная работа, бешеных денег стоит, между прочим! Хорошо, что вязала мне его Лейла, Викина младшая сестра, и отдала по себестоимости. Еще и пряжу подобрала моего любимого оттенка – цвета лайма.

– Вот именно что нормально. А должна как секс-символ сегодняшнего вечера, – Паша перегибается через меня и открывает пассажирскую дверь. В салон врываются звуки оживленной улицы. – Давай быстрее. До зеленого десять секунд осталось.

– Я тебе не собачка, чтобы приказы исполнять!

Легонько бью его по руке и закрываю дверь.

– Не собачка, – с ухмылкой соглашается Воронцов. – Но это не приказ, а просьба. Просьбы ты мои должна выполнять. Это часть нашего уговора.

– Мы договаривались с тобой лишь о том, что я схожу на тусовку. В чем именно, не обсуждали.

Светофор переключается на зеленый, но мы не двигаемся с места. Воронцов ждет, пока я пересяду назад, но я не намерена отступать. Это уже дело принципа. С какой стати он мной командует?

Сзади доносятся недовольные гудки.

– Марго.

Паша сжимает челюсть и бросает взгляд на дверь. Я не поддаюсь. Гудки становятся все громче.

– Текила.

В груди неприятно покалывает от этого слова. С губ Воронцова оно слетает не как обращение, а как угроза.

– Назовешь меня так еще раз, придушу, – бросаю я и все же пересаживаюсь.

Я намеренно медленно открываю заднюю дверь. Водитель стоящего за нами такси сигналит и размахивает руками. Мне не слышно, но отлично видно по губам, что он осыпает меня ругательствами. Показываю ему нецензурный жест и забираюсь внутрь Пашкиного «Мерса».

В бумажном пакете – явно из какого-то дорогого бутика – нахожу розовое платье на лямках. Оно ультракороткое, вырез на бедре украшен цепочками. Да уж, шла бы я потом на смену в «Абсент», можно было бы не переодеваться. Папики бы оценили.

Кое-как, пытаясь не стукнуться головой о потолок, втискиваюсь в платье. Голые ноги неприятно липнут к обтянутым светлой кожей сиденьям. Про колготки Пашка, конечно же, забыл. А еще он забыл про мою ссадину на коленке, которая теперь будет у всех на виду.

Спасибо, хоть на одной ноге, иначе косых взглядов на сегодняшней вечеринке нам с Воронцовым было бы не избежать.

Хотя мы ж теперь «парочка». Может, ради этих косых взглядов он и заставил меня сменить наряд? Зараза!

В коробке с эмблемой дорогущего бренда меня ждут туфли, розовые, в цвет платья, с расширяющейся книзу шпилькой. Смотрю на стельку и вымученно вздыхаю. С размером Паша ошибся, на один меньше взял. Плакали мои пяточки!

Скрепя сердце натягиваю туфли. Застегиваю ремешок на щиколотке и выпускаю из-под него свой браслетик-талисман. Он серебряный с подвеской-сердечком из розового кварца. Я выиграла его в шесть лет на мини-диско в Турции. Сама я этого не помню, но мама рассказывала, когда объявили конкурс, я выбежала на сцену без приглашения и начала танцевать еще под слова ведущего. На мне был милый розовый костюмчик с монетками, который мы купили там же, в Турции, на рынке в старой части города. Ведущий тогда по-доброму посмеялся надо мной, назвал маленькой Шакирой и вручил подарок. Браслет был большеват для моей детской ножки, и носить я его начала лет в десять. В день, когда я первый раз его надела, у меня был отбор в танцевальный коллектив. В рабочую группу взяли только пять человек из шестнадцати, меня в том числе. Моему счастью не было предела. Я буду выступать на сцене? Я?

Танцами я прозанималась до одиннадцатого класса. Нам ставили в основном народные. Потом пришел молодой педагог, и в наш репертуар добавили контемпорари. Я не была фанаткой ни того, ни другого, но на занятия ходить любила. По большей части из-за компании подруг, которой там обзавелась, поездок по городам с гастролями, кубков и медалей, которые нам давали за победы.

Но самым ценным было чувство эйфории, которое накрывало меня волной каждый раз, когда я выходила на сцену. Пыльные тяжелые кулисы, черные, исчерканные каблуками подмостки, красные и белые крестики – кусочки изоленты, обозначающие центр, линии и колонки. Детали, которые видны только артистам. Несовершенства, творящие искусство. Я выходила на сцену с трепетом, скрытым за сияющей улыбкой. Я знала, что в те моменты я была центром внимания. Я не видела лиц зрителей, только черную массу с редкими цветными всполохами там, куда нечаянно падал луч софита. Но я знала, что эти люди следят за мной, восхищаются мной. Я чувствовала особую бурлящую энергию, заполнявшую зал, и купалась в ней.

Неудивительно, что, уйдя из коллектива, без танцев я долго не продержалась. Правда, из-за подготовки к выпускным экзаменам времени мне хватало только на редкие мастер-классы. В наш маленький городишко порой заезжали педагоги из московских и питерских школ, и я посещала все их уроки. Поначалу было сложно переключиться с народных танцев на jazz funk и dancehall, но со временем я вошла во вкус. А потом открыла для себя high heels.

Идя на собеседование в «Абсент», я особенно тщательно проверила застежку на браслете-талисмане. Он всегда приносил мне удачу и в тот раз тоже помог. Меня взяли после одного танца-импровизации.

Конечно, я не настолько наивна, чтобы думать: все дело в безделушке из Турции. Я прекрасно понимаю, что помогли мой опыт, усердие, грация и отличная фигура. И все же с браслетом мне спокойнее.

Последние три дня я была без него. От времени звенья цепочки истерлись, и она порвалась прямо перед выходом на работу – в тот злополучный день, когда я встретила в клубе Воронцова. По пути в «Абсент» я отнесла браслет в ремонт и забрала его только сегодня.

Нельзя было починить его пораньше? До того, как меня накроет шквал неприятностей? Ощущение, будто Вселенная, почувствовав лазейку, решила отыграться и свалить на меня все проблемы, от которых талисман оберегал меня годами.

Пару дней без браслета, и я уже в рабстве у нахального мажора. Превратилась в его эксклюзивную куклу, которую он может одевать, как хочет, а потом демонстрировать друзьям.

Ну ладно, я готова подыграть. Ради спасения моей репутации.

Мы заезжаем во двор элитного ЖК с идеально подстриженными газонами. Такими, где подсвечен каждый кустик и длина травы вымерена чуть ли не по линейке. Воронцов оставляет машину у подъезда. На улице прохладно, но до дверей идти всего пару метров, поэтому я удивляюсь, когда Паша накидывает мне на плечи свой пиджак.

– Это еще зачем?

– Чтобы консьерж не ослеп от твоей красоты.

Понятно. Чтобы консьерж не решил, что Пашка привел с собой девочку по вызову. Ведь именно так в этом коротеньком платьице я сейчас и выгляжу.

А что? Сам наряд мне выбрал!

Паша по-хозяйски вводит пин-код на сенсорном домофоне, и мы заходим внутрь. За стеклянными дверьми нас ждет просторный холл, похожий на фойе театра. Консьерж кивает нам из-за стойки. Паша называет ему номер квартиры, и мы проходим в глубь коридора с вымытой до блеска плиткой. Вспоминаю серые лестничные клетки дома, где я снимаю квартиру, и мне становится неуютно. Когда мы заходим в лифт с зеркальными стенками и золотыми поручными, ощущение усиливается. Вся эта роскошь буквально кричит: «Тебе не место здесь, девчонка из провинции!»

На входе в квартиру нас встречает Миша. Оказывается, это тот самый парень, который строил глазки новенькой администраторше. Он под два метра ростом, худой и жилистый. На острых плечах болтается гавайская рубашка, на шее – несколько рядов жемчужных бус. Из-под фиолетовых очков выглядывают раскрасневшиеся глаза. Похоже, наш организатор тусовки успел неплохо отдохнуть еще до прихода гостей.

Миша пожимает Паше руку, затем притягивает его к себе и дружески ударяет плечом о плечо. После этого он приветливо кивает мне. Мой «парень» знакомит нас, тут же превращаясь из последнего нахала в самое милое существо на свете. Паша забирает мою сумочку и помогает снять пиджак.

Тоже мне, заботушка! Лучше бы джинсы вернул.

– Я сама, спасибо.

– Какая самостоятельная! Будто и не твоя девушка, бро.

Миша усмехается, протягивая мне вешалку. Не успеваю я ее забрать, как Паша обнимает меня. Рука сжимает талию крепко, но аккуратно. На долю секунды мне даже становится приятно, но я вовремя вспоминаю, что это все из чистой выгоды.

– Моя, Мишастик, губу закатай.

Мишка смеется. Я тоже выдавливаю улыбку, стараясь пропитать ее как можно меньшим количеством яда.

Терпение, Марго, терпение. Всего одно маленькое шоу, и ты будешь свободна. Паша удалит то видео, и ты забудешь все, как страшный сон.

Высвобождаюсь из Пашиных объятий, накидываю на вешалку пиджак и заворачиваю в гардеробную. Она размером с мою спальню, вся уставлена стеллажами с дизайнерскими туфлями и фирменными кроссовками. Одежда развешана по цветам, как в новомодном шоуруме. Похоже, у Мишиной мамы очень много свободного времени. И денег. Завидую.

Вернувшись в прихожую, замечаю в нашей компании пополнение. Рядом с Пашей, положив руку ему на плечо, стоит худенькая девушка с мелкими темно-русыми кудряшками. Расшитая сине-серебристыми пайетками кофта и ярко-красная юбка с бахромой. Делаю над собой усилие, чтобы не скривиться. Так безвкусно не одевают даже нас в «Абсенте».

– Приветик!

Девчонка подскакивает ко мне с наигранной радостью на лице и чмокает воздух рядом с моей щекой. Помада с металлик-эффектом сминается на ее губах, как фольга. Я киваю. На большее меня не хватает, ведь это Диана – третьекурсница, с которой у нас давняя холодная война. Началась она с тех пор, как Вика забрала у Дианки звание иконы стиля. А та в отместку в один прекрасный обеденный перерыв измазала изнутри наши шубы суперклеем. Вика тогда вопила, как ненормальная, а я тихо-мирно обдумывала наш ход. На следующий день все стены универа были обклеены дурацкими детскими фотками Дианы. Да еще и с комментариями ее бабушки вроде «А тут моя внученька первый раз села на горшок».

Интересно, как мне удалось их раздобыть? О, Дианиной бабушке тоже тогда было очень интересно, когда написавший ей на почту редактор женского журнала «Липа» уже объявит итоги конкурса «Лучшая хранительница семейного очага».

После этого случая Диана сменила тактику: открытое наступление на пассивную агрессию. А еще принялась носить экстравагантные наряды вроде сегодняшнего. Но чаще всего у нас с Викой – как и у всего универа – это вызывало только кровь из глаз.

– Миленький наряд.

– Спасибо! – Диана сияет как начищенный таз. – Вчера только купила. А у тебя платье классное. От Chanel, если я не ошибаюсь?

– Не знаю. Паша подарил.

Дианины брови взлетают вверх со скоростью света. Я довольно улыбаюсь. Хоть какая-то выгода от этих фальшивых отношений – можно Дианку побесить.

– Пашенька, ты теперь занимаешься благотворительностью? – Она хлопает ресницами, поворачиваясь к моему «бойфренду». – Похвально.

Диана проводит рукой по плечу Воронцова. Тот делает шаг в сторону, и ее наращенные ногти зависают в воздухе.

– Это подарок на третье свидание, – Паша переводит на меня взгляд и подмигивает. – Мы с Марго встречаемся.

– А, вот как! – Дианкины глаза того и гляди выпадут из ее пустой черепушки и покатятся по полу. – Очень за вас рада.

Она заправляет кудри за оттопыренные уши, затем делает пару неуверенных шагов назад и скрывается за стеклянными дверями зала. Мишка провожает ее недоуменным взглядом, почесывая затылок. Волосы у него подстрижены ежиком, но сзади я замечаю пару хлипеньких волосинок, стянутых в хвостик. Выглядит это очень комично. Я еле сдерживаю смешок, когда Миша оборачивается и снова смотрит на нас.

– Ты проиграл!

Пашка довольно качает головой. Миша принимает свое поражение и предлагает нам присоединиться к всеобщему веселью. Я подхватываю с тумбочки мою фисташковую сумочку, и мы заходим в зал.

Первым делом я обращаю внимание на панорамные окна. Нервно сглатываю. До жути боюсь высоты. Причем не расстояния до земли как такового, а скорее просто края. Мне страшно стоять у него, потому что всегда кажется, что вот-вот что-нибудь обломится и я полечу вниз. Поэтому я выбираю диванчик подальше от окон и опускаюсь на него, закидывая ногу на ногу. Лакированные туфли сверкают в свете разноцветных лент, приклеенных по углам комнаты. Мишка так заморочился с этой тусовкой, что раздобыл не только музыкальную установку, но и украшения для зала.

– Хей-йоу, как вам вечер? – кричит Миша в микрофон.

Девчонки, танцующие под ремикс песни «Go Girl» – Pitbull, ненадолго замирают и восторженно визжат. Я окидываю их изучающим взглядом. Судя по всему, они помладше меня, наверное, ученицы выпускных классов. Счастливицы! В их времена я днями и ночами сидела над КИМами, чтобы успешно сдать экзамены и поступить в вуз на бюджет. Вариант платного обучения отец рассматривал только в нашем маленьком городке, и то в худшем случае. Я же всю жизнь хотела переехать в Москву. И вот я здесь – кисну на вечеринке у какого-то парня с хвостиком.

А что это я кисну, действительно? Паша сбежал к своим приятелям, но неужели я не могу повеселиться и без моего «парня»? Подхожу к столику и беру пару стаканов пунша. Один выпиваю залпом, другой уношу с собой на диванчик. Однако, вернувшись к моему облюбованному месту, вдруг замечаю какого-то рыжего паренька. Прямо там, где пару минут назад лежала моя фисташковая Jacquemus. Надеюсь, он не раздавил ее своей квадратной попой? А то мои ногти всегда готовы к мести. Уйдет отсюда без глаз.

Фух, нет, сумка цела! Он просто переставил ее на журнальный столик. Забираю свою прелесть и сажусь на диван.

– Эй, красотка! – парень поворачивается ко мне и пытается свистнуть, но количество выпитого алкоголя его подводит. – Какие планы?

Рыжий подползает ближе и закидывает руку мне на плечо.

– Попрошу без касаний, – произношу я дежурную фразу из «Абсента». Убираю с себя его волосатую лапищу и чуть отодвигаюсь.

– Может, ко мне на хату, а?

– И чем же тебя эта хата не устраивает? – я пренебрежительно хмыкаю и отпиваю пунш. Осматриваю комнату, примечая на стенах несколько холстов с размазней в стиле модернизма и диковинных статуэток, которые наверняка не доживут до конца сегодняшнего вечера. – Дизайн не нравится?

– Типа того. У меня лучше. Спорим, тебе понравится?

Рыжий бесцеремонно опускает руку мне на бедро. Я скидываю его ладонь и снова отползаю, на этот раз на самый край дивана.

– Попросила же не трогать.

– Да ладно тебе! Что, манерная типа?

Год назад я бы уже психанула и накричала на этого парня, но работа в клубе научила меня быть терпеливой с разными людьми в разных обстоятельствах.

– Да поехали, красотка…

– Никуда она не поедет.

Пашин голос звучит твердо, руки сложены на груди, глаза разве что искры не мечут. Вот он, супергерой! Плаща не хватает.

– Не тебе решать, чел!

Рыжий поднимается с дивана и толкает моего «бойфренда» в грудь. Тот не остается в долгу, заряжая парню кулаком в нос. Я вздрагиваю и тихо выругиваюсь.

– Я ее тут первый нашел! – гундит рыжий, зажимая пальцами льющуюся из ноздрей кровь. Другой рукой он уже замахивается для нового удара.

По привычке чуть было не зову охрану, но вовремя прикрываю рот ладонью, выдыхая только «Ох!».

– Она моя девушка, кретин! – бросает Паша, уворачиваясь от кулака, который должен был прилететь ему в печень.

Если бы не пунш, который рыжий пригубил явно не один раз, Пашка бы уже точно валялся на полу. Мой нежеланный ухажер ниже Воронцова на полголовы, но шире чуть ли не в два раза, и, судя по рельефу тела, вся эта разница – чистые мышцы. Сейчас «шкаф» с рыжими патлами протрезвеет от адреналина, и Воронцову явно не поздоровится.

Заметив драку, Мишка сбавляет музыку и кричит в микрофон:

– Эй, брейк! Пацаны, брейк!

Но парни и не думают останавливаться. Рыжий хватает Воронцова за плечи и нацеливается лбом ему в лоб. Пашка в последнюю секунду уворачивается, и пустая, но весьма увесистая голова впечатывается ему в скулу. Воронцов шипит и бьет с правой. Рыжий удара будто и не чувствует, продолжает напирать на моего «бойфренда», как робот-пылесос со сломанным датчиком определения препятствий.

Отважившись, я вскакиваю с дивана, кидаю сумку на столик и иду разнимать двух идиотов. Из толпы выбегает еще пара человек. Среди них хрупенькая Дианка, которая толком и помочь не может, зато несется к Паше впереди всех. В руке у нее стаканчик с коктейлем. Он разливается мне на платье, стоит Диане добраться до эпицентра взбучки. Черт! Оставить его на столе она не додумалась.

– Прости-прости!

Диана виновато дует губки, но по ее змеино-зеленым глазам я вижу, что сделала она это специально. Вот же гадюка!

– Ничего страшного, – кривлюсь я. Надеюсь, Пашка не заставит меня отдавать ему деньги за этот розовый чулок на лямках, именуемый платьем.

Когда парней наконец растаскивают и волнение стихает, я подхожу к Воронцову. Он сидит на диване, перед ним на журнальном столике поблескивает стеклянное ведерко со льдом. Миша принес после драки.

Я опираюсь коленкой о диван и, наклоняясь к Воронцову, осматриваю его пострадавшее лицо. На левой скуле ссадина, нижняя губа слегка припухла. Беру Пашу за подбородок, чтобы повернуть голову и оценить ущерб на другой стороне лица.

Но замираю, поймав его взгляд. Карие глаза гипнотизируют меня. По векам и скулам скользят отблески неоновой ленты. Красный, синий. Горячо, холодно. Меня будто бьет озноб. По телу пробегают мурашки. Я невольно подаюсь вперед. Только чтобы получше рассмотреть, что такое чарующее, обворожительное клубится под его густыми ресницами. Рассмотреть и больше никогда не поддаваться этому нечто.

Сжимаю пальцы, и Воронцов послушно поворачивает голову влево. На другой скуле тоже виднеется след от удара. Крови нет, но синяк наверняка скоро расцветет.

Лучше бы этот рыжий его посильнее отмутузил. Может, в следующий раз не стал бы донкихотствовать.

– Ты зачем в драку полез? Думаешь, я сама от него отделаться бы не смогла? – Я перекладываю руку Паше на плечо и язвительно шепчу на ухо: – Уж поверь, опыт общения с подобными нежеланными поклонниками у меня имеется.

– Могла бы и спасибо сказать.

Паша обхватывает меня за талию и сажает рядом с собой. Я плюхаюсь на диван и скидываю злосчастные туфли. Теперь болью пульсирует не только коленка, но и пятки. Паша берет с журнального столика тряпку, заворачивает в нее пару кусочков льда и прижимает к скуле. Благо Мишка не все запасы пустил на коктейли.

– Ой, спасибо! Век твоей милости не забуду! А остальные – твоего фееричного представления. Теперь все считают нас парой!

– А разве ты против?

Пашка поигрывает бровями. И тут же кривится от того, как натягивается ушибленная кожа.

– Да нет, что ты? – Я всплескиваю руками. – Это ведь вовсе не выходит за рамки нашего договора!

Но высказать все свое недовольство Воронцову я не успеваю. К нам подходит Миша с новой порцией льда.

– Ты как, бро? – кивает он другу.

– В норме, – Паша чуть дергается, прислоняя к ссадине холодный сверток.

– А ты, Марго? Тебе-то хоть не досталось? – участливо интересуется Мишка. Он даже очки приподнимает и честно пытается сфокусировать на мне пьяный взгляд.

– Мне нет. А вот платье пострадало. – Я показываю пятно от пролитого напитка. Розовая ткань потемнела от выреза до самой талии.

– У-у, мокренькая девочка! – Миша бросает мне кривую улыбку, а затем закашливается под испепеляющим взглядом друга. – Подожди секунду.

Через некоторое время Миша возвращается в зал и протягивает мне джинсы и футболку. Наверное, из маминого шоурума стащил. Надо быть поаккуратнее, а то потом за долги получу где-нибудь в подворотне. Благодарю парня с хвостиком и обещаю все вернуть через своего «бойфренда». Миша показывает мне, где ванная, и я направляюсь туда. Воронцов следует за мной.

– Давай помогу.

– Что? Переодеться или застирать платье? – Я оглядываюсь и скептически усмехаюсь. – В любом случае я справлюсь сама, спасибо.

– Я помогу.

Прежде чем я успеваю повторно возмутиться, Паша заходит за мной в ванную. Ладно, постоит у стеночки. Выданные мне вещи я кладу на тумбу, уставленную баночками с элитной косметикой и парфюмированным мылом. Никакого нормального моющего средства там не нахожу. Цокаю языком. Что ж, придется так отстирывать. Наклоняюсь к раковине и принимаюсь отмывать пятно. Через зеркало вижу, что Паша действительно стоит у стены, сложив руки на груди. Хорош помощник! Полощу в воде платье, продолжая украдкой посматривать на Воронцова. С костяшек он кровь стер – после драки Диана тут же притащила ему с кухни пачку салфеток, – а вот на шее не заметил. Красно-бурая полоса тянется вдоль воротника поло и пропадает за ухом, теряясь во взъерошенных кудрях.

Интересно, это как он так умудрился испачкаться? Рыжий по нему носом проехался, что ли? Услышал запах его дорогущего парфюма, не удержался и решил вдохнуть поглубже?

Я прыскаю, и Паша вопросительно вскидывает брови. Затем чуть приподнимает уголок губ. Нижняя все еще кровит. Воронцов проводит по ней большим пальцем, и я ловлю себя на мысли, что ему чертовски идет этот потрепанный бандитский вид.

Бэд бой, мажор и шантажист. Хочешь сказать, такой парень в твоем вкусе? Серьезно? Так, Текила, а ну верни мне целомудренную Марго!

– Отвернись, я сниму платье, – бросаю я Воронцову, прочистив горло.

– Оу, детка, раздеваться не обязательно, – Паша слизывает с губы новую капельку крови и строит брутальную мину. Однако в глазах горят шутливые огоньки. – Тут нет зрителей нашего любовного шоу. Да и в целом пары объятий и поцелуев для достоверности будет вполне достаточно.

Поцелуи с Воронцовым?

Внутри все замирает, будто из легких выкачали воздух и залили туда жидкий азот. Пленительно больно.

– Обойдешься!

Я зачерпываю из-под крана воду и пытаюсь обрызгать этого бесцеремонного засранца, но тот уворачивается. Паша сдергивает с сушилки полотенце и растягивает его передо мной, как тореадор мулету перед быком. Краем глаза замечаю свое отражение в зеркале. Сейчас я и впрямь выгляжу как разъяренный бык: лицо красное, помада смазалась, еще и волосы растрепались в драке. Какой там бык? Настоящий одуван-убийца из Flower Zombie War⁵!

Делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться, и возвращаюсь к раковине. Хватаюсь за край и с силой сжимаю его. Воздух разрезает скрежет моих ногтей. Как же мне хочется сейчас выцарапать ими Пашкины глаза!

Наглые и… манящие, как свежесваренный поутру кофе.

А ну, отбой, Текила! У нас с Воронцовым фиктивные отношения, что бы ни думали другие. Исключительно фиктивные!

Считаю квадратики мозаики сбоку от зеркала: два серебристых, один белый, один песочный, два бронзово-коричневых… Опять этот цвет!

Окунаю руки в холодную воду и прикладываю их к раскрасневшимся щекам. Так-то лучше! Закрываю кран, стряхиваю с ладоней оставшиеся капли и приглаживаю волосы. Пепельные пряди послушно спадают на плечи. Выдох. Я снова неприступная и непоколебимая Снежная королева.

– Я хочу снять платье, потому что так застирывать удобнее. Отвернись, я без лифчика.

С ним пришлось попрощаться из-за тонких лямок платья, и теперь мой кружевной бюстгальтер лежит где-то на заднем сиденье Пашиного «Мерса». Будет забавно, если я его там забуду вместе с остальной одеждой. Компромат из клуба это, конечно, не переплюнет, но все же станет еще одним отличным рычагом для Пашкиных манипуляций.

Ловлю взгляд Воронцова через зеркало. Он опирается плечом о дверной косяк и по-прежнему пялится на меня, даже не думая выполнять мою просьбу.

Что ж, если ты рассчитываешь меня этим смутить, дорогой, мне придется тебя разочаровать – не выйдет!

Стягиваю с себя мокрое платье, оставаясь в одних трусах, и как ни в чем не бывало продолжаю отстирывать пятно. Светлые пряди спадают вперед. Паша ненадолго задерживает взгляд на моей голой спине и наконец отворачивается. Неужели!

Когда я расправляюсь с платьем и переодеваюсь в одежду, выданную мне Мишей, Воронцов приоткрывает дверь и докладывает:

– Мишастик с Дианой у входа.

Я перекидываю платье через руку. Капли с настороженным звоном падают на плитку. Подхожу ближе к Воронцову. Выглядываю через щелочку в коридор. Там и вправду стоит хозяин тусовки, рядом с ним крутится диско-шар на ножках по имени Диана. Она растягивает в вымученной улыбке губы с остатками помады-металлик. Миша в одной руке держит телефон, другой – нервно теребит хвостик на затылке. Есть подозрение, что он пытается завести с Дианой какой-то серьезный разговор. Вот только ее сейчас будто больше всего на свете интересует подвешенная к потолку кольцевая люстра. Ну, если не больше всего, то больше Миши точно.

– Подыграешь?

Паша берет меня за плечо и притягивает к себе. Я не успеваю ничего ответить. В тот же миг мой «парень» распахивает дверь и целует меня на виду у наших вип-зрителей. Платье выскальзывает из рук.

Просто от неожиданности. Никаких фейерверков и бабочек внутри. Мир вокруг не растворяется, я по-прежнему слышу доносящуюся из зала песню «Love Crime» – My Darkest Days.

От поцелуя я запоминаю только солоноватый привкус крови и запах парфюма Воронцова. Древесные и пряные ноты. Так пахнет дома на Новый год, когда мама печет наши любимые american cookies⁶, а папа в последний момент, чуть ли не под бой курантов, перетаскивает елку из зала на кухню. Сколько раз я ни предлагала поставить ее сразу на кухне или, наоборот, переместить все празднество в зал, из года в год мы делаем все по старой схеме.

А на следующий день я просыпаюсь под папин гневный рык оттого, что ему в пятку вонзилась очередная иголка. Удивительно, но тапки от этих проныр не спасают. Я сама вечно напарываюсь на иголки, хоть и выбираю для уборки тапки с самой толстой подошвой. Мне всегда немного грустно и волнительно наводить порядок первого января, сметать зеленый коврик – остатки старого года. Никогда не знаешь, что тебя ждет там, в новом, надеешься на счастье и успех, но и про проблемы так просто забыть не можешь. И эти иголочки уже покалывают тебя изнутри – раздражающе и в то же время приятно.

Это похоже на поцелуй с Воронцовым. На долю секунды, когда ладонь Паши переместилась мне на шею, я почувствовала, как иголочки вонзились в губы, затем спустились ниже, к солнечному сплетению. Но я быстро с ними расправилась, надев ледяной панцирь. Иголочки отскочили, и я с облегчением выдохнула Воронцову в губы, отстраняясь. Из зала уже лилась другая песня, но в голове у меня все еще крутилась последняя строчка трека My Darkest Days: «Another victim of a love crime»⁷.

Я не хочу быть жертвой. Значит, мне придется взять на себя роль убийцы.

Я уже убийца, ведь я Текила, killer в розовом. И я убью свою зарождающуюся симпатию к Воронцову. Это будет проще простого, ведь я выполнила свою часть договора и теперь могу быть свободна. Больше никаких свиданий, даже фальшивых. Паша удалит видео из «Абсента», и мы снова станем друг для друга всего лишь однокурсниками – считай, никем.

Так ведь?

Глава 5
В лепестках роз

– Как думаешь, лучше завить челку или так оставить? Или, может, вообще ее лаком зализать?

Вика наклоняется ближе к камере, и ее горбатый нос вытягивается, становясь похожим на крысиный. Я прыскаю.

– Что?

Она снова садится за стол и ставит телефон перед собой. Сегодня нам отменили пары. Я уже было обрадовалась, что смогу остаться дома и позаниматься своими делами, но тут позвонила Вика и предложила вечером вместе испечь пирог. Скрепя сердце я отложила «Фауста» в стопку с другими книгами, которые для зачета мне еще читать и читать, и согласилась. На самом деле я люблю готовить, особенно с моей лучшей подругой, но мне всегда сложно отдыхать, зная, что за спиной еще висит гора домашки. Да-да, синдром отличницы.

Мы обсудили рецепт, список продуктов, которые нужно купить, а потом плавно сменили тему на скидки на маркетплейсах, драмы в сфере шоубиза и драмы в личной жизни Вики. А их у нее много, уж поверьте. Неудивительно, что спустя час я все еще стою у окна, пилю ногти и слушаю свою подругу.

– Боже, Вик, ты будто на Каннский кинофестиваль собираешься. Расслабься, это простой обед с каким-то придурком. Всего на пару часов, а потом ко мне. Если ты надеешься у меня в подъезде кого-то подцепить, поспешу тебя огорчить. Секси-охранников у нас нет.

– Ну почему сразу с придурком?

Вика всегда улавливает из моих слов только то, что ей нужно.

– Ты сама его так называла.

– В начале нашего общения. Но потом я поняла, что он…

– Только не говори «нормальный». Он писал тебе: «А я разрешал?» – на второй день знакомства. Хуже только: «В душ и без меня?»!

Вика снимает с лица тканевую маску и отводит глаза в сторону. Кажется, я попала в болевую точку.

– Все ясно.

Я откладываю пилочку и вздыхаю. Мне искренне жаль мою подругу. И почему ее вечно тянет на идиотов? Она ведь классная, действительно королева. Красивая, веселая, но… слишком уж влюбчивая. Поставят ей «огонечек» на историю, она уже и под венец готова.

– Ну, он позвал меня в хинкальную. Я не могла отказаться. Зов предков так просто не уймешь.

Я прыскаю. Викин дедушка, кажется, по маминой линии – грузин, и моя подруга обожает шутить, что от него ей досталось лучшее наследство: черные глаза, нос с горбинкой и безудержная страсть к любым блюдам национальной кухни.

– Если включить мозг, то все получится, вот увидишь. Не обязательно соглашаться на все, что тебе предлагают.

– С чего это мне отказываться от хинкалей? Думаешь, я толстая? – Вика выпучивает глаза, повышая голос до ультразвука. – Да как ты можешь, Каблукова? А если серьезно, то я реально набрала. Надо сбросить пару килограммов. Все, с понедельника сажусь на диету…

Я даже не пытаюсь ее отговорить. Оно того не стоит. Все равно продержится недолго, я уверена.

Увеличиваю громкость звонка и кладу телефон на стол. Из четырех букетов, занимающих половину моего рабочего места, выбираю самый дохленький и открываю окно. В комнату врывается прохлада с запахом пожухлой листвы и выхлопных газов. К голосу Вики, доносящемуся из динамиков, прибавляются автомобильные гудки и шум улицы.

– Кстати, что там у вас с Воронцовым?

– А?

– Не придуривайся, ты меня прекрасно слышишь! Рассказывай, что у вас с Пашкой.

Я отрываю от розы один лепесток и бросаю его в окно.

– Ничего.

– В смысле, Марго? Ты меня бесишь уже! Он тебе четвертый день подряд после пар букеты дарит, а ты опять меня своим «ничего» кормишь. Вы встречаетесь?

– Нет.

Я отрываю еще один лепесток, бордовый с почерневшим краем, и он отправляется вниз вслед за первым.

– Маргарита, черт побери, Каблукова! – мой телефон чуть ли не подпрыгивает от Викиных воплей. – А как ты тогда мне это объяснишь?

Я отрываю разом всю головку розы и швыряю ее в окно. Лепестки падают слишком медленно, даже красиво, окропляя асфальт кроваво-красными каплями. Черт, как же мне хочется, чтобы это была настоящая кровь – кровь каждого, кто виноват в этом глупом стечении обстоятельств! Стилиста, который придумал нам эти уродские, держащиеся на соплях маски, хостес, которая пригласила Пашу именно за этот столик, охранника, который не заклеил Воронцову телефон. А теперь что? Теперь мне еще минимум месяц жить и думать о том, что мой премногообожаемый «парень» может в любую секунду раскрыть всему универу мой главный секрет!

Я свято верила, что после той Мишиной вечеринки Паша удалит злополучное видео. Мы ведь даже поцеловались на глазах у гостей. Гештальт закрыт, все. Ага, как же! «Будет слишком неправдоподобно, если мы с тобой расстанемся, не провстречавшись и месяца», – сказал мне тогда Воронцов, подвозя до дома. Я хотела было взбунтоваться, но вид заведующего кафедрой, смотрящего поверх очков на мой сияющий в неоне «персичек», быстро охладил мой пыл. Это видео не должно покинуть пределы Пашкиного телефона. Я золотая медалистка, стобалльница, староста и лучшая ученица в группе. Я идеальна – по крайней мере, в вузе все меня такой считают – и я должна поддерживать этот образ. Как я буду смотреть одногруппникам в глаза, если они узнают, что я работаю в клубе? А преподавателям? Как я потом буду искать работу, если каждый будет знать, что я весь универ прокрутилась у шеста?

Можно, конечно, остаться в «Абсенте», но ведь это дело проходное, молодость не вечна, и самые сочные «персички» однажды превращаются в урюк. Хотя мне всего девятнадцать. Вполне успею накопить деньжат на безбедную старость, а потом…

– Каблукова, ты где вообще? – тон у Вики такой, что, будь она сейчас рядом, наверняка бы уже треснула меня по моему блондинистому затылку. – Ты меня слышишь? Ау! Интернет пропал, что ли…

Кладу букет на подоконник и возвращаюсь к подруге. Беру телефон в руки. В уведомлениях горит сообщение от Паши:

СРОЧНО! Через час заеду за тобой. Возьми купальник.

Я вздергиваю верхнюю губу. Мы же договаривались, что не будем ходить ни на какие свиданки. Он просто будет присылать мне подарки, а я отчитываться всем любопытным в соцсетях о том, какой у меня классный «парень» и как здорово он за мной ухаживает.

– Вик, кажется, пирог отменяется.

Я строю виноватую моську.

– Это еще почему?!

Вика чуть не пробивает носом камеру.

– Одна… эм, ученица попросила провести занятие сегодня вместо своего обычного дня.

– Ох уж эти репетиторы, занятые люди! – подруга закатывает глаза. Знала бы она, кем я работаю на самом деле, вообще в осадок бы выпала. – Ладно, спишемся.

Я сбрасываю вызов и принимаюсь метаться по комнате. Сообщение от Паши пришло полчаса назад. Несложно догадаться, что до выхода у меня осталось ультрамало времени. Вспомнить бы еще, где лежит мой купальник. Двусторонний, розовый с пастельно-зеленым. И какой стороной надеть? На розовой – красивые мелкие блестки, но этот цвет для меня неразрывно связан с «Абсентом». Почти что рабочая форма. На зеленой стороне – дурацкий белый горошек. И куда я смотрела, когда его покупала?

Святые шпильки, как меня все это бесит!

Из подъезда я вылетаю разъяренной фурией. Нерасчесанные волосы развеваются сзади под стать. Пашин «Мерседес» стоит у самого порога, дразняще поблескивая кофейно-черными боками. Забираюсь на переднее сидение и захлопываю дверь с такой силой, что где-то там в Тартаре на Сизифа в очередной раз обрушивается камень.

– ПМС, дорогая? – с мягкой улыбочкой спрашивает Паша.

– А заранее ты сказать о встрече не мог? – я несколько раз промахиваюсь, прежде чем застегиваю ремень. Наконец Паша трогается, и мы выезжаем из двора.

– Так это спонтанно получилось.

– Ага! Скажи честно, листал фотки моделей и вдруг вспомнил, что у тебя, вообще-то, своя «девушка» есть. Дай, думаешь, ей фотосессию устрою! В купальнике! А лучше без!

– Ой, Маргарита… – Паша на секунду отрывает взгляд от дороги и бросает его на меня. В темных глазах беснуются чертики. – Не знай я твоего маленького секрета, не поверил бы, что ты так умеешь шутить. А вообще, не переживай, купальник я сегодня с тебя снимать не буду.

– Ах, да, точно. Как ты там говорил? Пару объятий и поцелуев для достоверности будет вполне достаточно!

– Верно, но я, вообще-то, не об этом, – Паша проводит рукой по обтянутому кожей рулю. На запястье сверкают механические часы с прозрачным корпусом. Я знаю, сколько они стоят. За эту сумму можно было бы купить несколько последних моделей лучших смартфонов. Но куда же без понтов? – Мы едем не в баню, а в бассейн. На двойное свидание с Дианой и ее парнем. Она через Мишку нам приглашение передала. Пришлось согласиться.

Я тру рукой переносицу. Опять придется устраивать цирк.

Ну ладно, для Дианки я готова. Скрип ее зубов – мой любимый звук.

На входе в спа-центр нас встречают две тайки и кланяются чуть ли не в пол. Я немного смущенно киваю и принимаюсь осматривать отделанные бамбуком стены. Напротив ресепшена кругом стоят зеленые диванчики, в середине – стеклянный столик, на нем – вазочка со сладостями. Пока Паша разбирается с бронью и пропусками, стаскиваю одну конфетку и закидываю ее в рот. Это оказывается вовсе не конфетка – арахис в васаби, убийственная штука. Но осознаю я это слишком поздно. Мой рот уже горит, как адский котел. Кидаюсь к кулеру, но Паша, не обращая внимания на мои протесты, подхватывает меня под руку и уводит к раздевалкам.

– Диана с Егором уже пришли. Ждут нас внутри. Переодевайся, встретимся у бассейна.

Паша вкладывает мне в руку резиновый браслет – видимо, он служит ключом от шкафчика – и даже открывает дверь в женскую раздевалку. Какой джентльмен! Ну все, я поплыла, девочки!

Минут через десять я уже действительно плыву. Переодевшись раньше своего копуши-«бойфренда», решаю зайти в бассейн без него. Сегодня четверг, практически нет народу, и это не может меня не радовать. В кои-то веки моя пятая точка не облеплена сотней взглядов. Да и местечко тут достаточно приятное. Помимо основного бассейна, есть несколько водных дорожек, тянущихся лабиринтом под водопадами и мостиками. В пол вмонтированы светильники, плавно сменяющие цвет с зеленого на синий и обратно. На потолке, словно звезды, мерцают светодиоды. Я закрываю глаза, ложусь на спину и принимаюсь наслаждаться жизнью. Где-то там на фоне, смешиваясь с шумом воды, журчит восточная музыка и…

– Марго!

Мне в лицо прилетает пара мерзких, предательских, омрачающих душу брызг. Я медленно стираю их со щеки, оставляя там еще больше воды, и сверлю Пашку взглядом Медузы Горгоны. Однако он почему-то не каменеет, присаживается на корточки и протягивает мне руку. На шее у него я замечаю подвеску в виде пера, серебряную с чернением. Странно, что не золотую цепь с килограммовым крестом. Такому выпендрежнику больше бы пошло.

– Вылазь, нам не сюда.

Как это не сюда? Тут еще есть бассейн? И сколько же ты, дорогой, отвалил за вход в этот спа-центр?

Я подплываю к бортику и хватаюсь за Пашину руку. Очень хочется потянуть его сейчас на себя и отомстить за кулер – язык до сих пор щиплет, – но парень вытаскивает меня на поверхность прежде, чем я успеваю это сделать. Кажется, переводчицы были правы насчет того, что он ходит в качалку. От моих шестидесяти килограммов у него даже бровь не дрогнула. Паша выпрямляется, и я невольно опускаю взгляд на его пресс.

И зависаю еще на пять долгих секунд.

– Что? Я не люблю плавки.

Паша поправляет резинку бордовых шорт. Я мысленно ставлю ему «галочку» в списке качеств идеального парня. Я тоже терпеть не могу, когда мужчины ходят в плавках в облипочку. Вспоминаю про пресс и дорисовываю еще шесть «галочек» – по количеству кубиков.

И все же он шантажист, манипулятор и антифеминист. Такие нам, Марго, не нужны!

Паша доходит до конца бассейна и сворачивает за угол. Я шлепаю за ним босыми ногами по плитке. Подвеска-сердечко на талисмане успокаивающе бьет по щиколотке. Вскоре мы попадаем в коридорчик с полупрозрачными стеклянными дверьми. Паша находит цифру «пять», прикладывает к датчику браслет, и дверь медленно отъезжает в сторону. Внутри нас встречает столп розового пара и прячущееся за ним джакузи. Там уже плещется какой-то парень, наверное, тот самый Егор. Диана сидит на бортике, поджав под себя ноги. Когда мы с ней здороваемся, Диана выпрямляется, как увидевшая жертву змея, и машет рукой. Скорее даже выгибается, пытаясь хотя бы зрительно увеличить свои прыщи в кислотно-желтом лифчике.

Ничего не имею против маленькой груди, но вы поймите: та шуба, которую испортила Дианка, была моим трофеем. Мне подарил ее один очень обеспеченный клиент, которого все пыталась завлечь Пина и которому ходячие позолоченные манекены, судя по всему, были не по вкусу. Тот гость даже не попросил приватного танца, просто после одного из выступлений у его стола принес мне гламурный пакет из ГУМа. Мех шиншиллы, выкрашенный в пудрово-розовый цвет, шелковая подкладка и пуговицы с горным хрусталем. Абсолютная безвкусица, но я обожала ее носить. Вы бы видели, как кривилась от зависти Пина каждый раз, когда я приходила в той шубе на работу. Дианка лишила меня одного из лучших удовольствий в этом мире. Так что теперь я отрываюсь на ней, как могу.

Забираюсь в джакузи. Горячая вода обволакивает тело. Пузырьки приятно щекочут спину. Только свежая кожа на ссадине слегка побаливает, но уже через пару минут это проходит. Завязки от купальника вьются у ног, как экзотические рыбки. Ткань поблескивает в лучах подсветки. Я все-таки выбрала розовый цвет. Со стороны наверняка выглядит красиво на фоне лепестков роз, ютящихся в уголках джакузи. Подгребаю их к себе ладошкой и глубже вдыхаю тягуче-сладкий аромат. Такой же стоит у нас в гримерке в «Абсенте». Похоже, для усиления эффекта в воду еще и масло добавили.

– А где было ваше первое свидание? – спрашивает Диана после обмена любезностями. Она присаживается на порожек внутри джакузи и принимается перебирать пальцами кудряшки.

– В клубе, – Пашка плюхается в бассейн, расплескивая воду.

Я зажмуриваюсь. Только попробуй рассказать, зараза!

– В клубе? Не думала, что ты ходишь в клубы, Марго. Ты ведь такая… правильная.

Ага, правильная! Не удивлюсь, если Диана до сих пор считает, что те фотки по универу развесила Королева.

– Не хожу. Это Пашка меня затащил. Еще и вип-комнату снял со стриптизершей, – я невинно хлопаю ресничками. – На входе сказали, ему как постоянному клиенту предоставят лучшую со смены, но мне все равно не понравилось.

Бросаю взгляд на Пашу. Тот, прислонившись спиной к бортику и раскинув руки, слушает мое вранье и усом не ведет. Ну конечно! Как я могла забыть? Это ведь девушкам стыдно вести насыщенную сексуальную жизнь! А парням, наоборот, подобает!

– Но встречаться ты с ним все-таки начала.

Диана прищуривается и откидывает кудряшку за спину. На веках блестят зеленые тени. Кажется, они были жидкими, и Диана не смогла их нормально растушевать. Я вижу их кривую границу.

– Да она просто Теки…

Я пинаю Воронцова. Браслет на ноге предостерегающе поблескивает, и я вовремя вспоминаю, что сквозь воду Диане с Егором вообще-то все видно. Начинаю кокетливо улыбаться и водить ножкой по бедру моего «бойфренда». Паша прикусывает губу, сдерживая смешок.

– …Текилы перепила. Повез ее к себе. Проблевалась. Поговорили по душам. Так друг друга и узнали. Поняли, что это судьба.

Воронцов смотрит на меня с такой нежностью, что, будь я менее опытна в общении с парнями, подумала бы, что я ему действительно нравлюсь.

Проблевалась я, значит… Ну спасибо, дорогой!

– Да, после такого хочешь не хочешь влюбишься.

Подплываю к Пашке, оказываясь с ним нос к носу. Карие глаза, не моргая, следят за мной из-под пушистых ресниц. От влажности они завились еще сильнее, и все, о чем я могу сейчас думать: почему природа так несправедлива? Почему мне каждое утро перед парами и каждый вечер перед выходом в зал приходится мучаться с тушью и керлером, а ему достаточно просто быть собой?!

Чувствую, как Пашина рука обнимает меня за талию, а затем скользит вверх по голому телу. Она вырисовывает пару узоров на спине, потом обхватывает шею.

Борюсь с желанием дать Воронцову смачного леща. Все-таки он мой «парень». Вот только для кого он тут устраивает спектакль, непонятно. Диана и так уже поверила, что мы встречаемся. А Егор кажется совершенно безразличным к происходящему. С момента нашего знакомства он не проронил ни слова. Все это время сидел в углу бассейна по нос в воде и, как капибара, пускал пузыри. Будто их в джакузи мало.

Я осторожно снимаю с себя Пашину руку и поворачиваюсь к ребятам. Пристально смотрю на Егора и его прилипшую ко лбу челку. Такую прическу мы с Викой еще в начале прошлого года отнесли к типичным признакам ботаника. Похоже, после своего колоссального провала Дианка потеряла вкус не только к одежде, но и к парням.

– Пойду в сауне погреюсь, – наконец подает голос Егор.

Он неуклюже выбирается из бассейна и направляется к двери.

– Скоро к тебе присоединюсь, котик!

Диана бросает ему вслед обольстительный змеиный взгляд. Егор выдавливает что-то наподобие улыбки и перешагивает порожек со светодиодной лентой. Розовый свет на секунду выхватывает лепесток, приклеившийся к его плавкам. Да, он в плавках… Святые шпильки, как низко пала наша худшая врагиня. Расскажу Вике, со смеху помрет!

Ан нет, не расскажу. Я ведь сейчас веду урок по английскому. Черт, как же неудобно вести двойную жизнь!

На обратном пути мы попадаем в пробку. Паша включает альбом «Ultraviolence» – Lana Del Rey. Идеальный саундтрек для города, погруженного в вечернюю суету. Хочу поставить в своем сознании еще одну «галочку» Воронцову, но не успеваю. Проваливаюсь в сон, а когда снова открываю глаза, обнаруживаю, что машина уже стоит во дворе, а моя голова лежит на плече Паши.

– Сколько времени?

Я тру глаза. Ошибка. Там же стрелки! Были…

– Почти восемь.

– Восемь?!

– Да, мы приехали часа два назад, но я решил тебя не будить.

Паша разминает шею, и она хрустит. У меня закрадывается подозрение, что все это время он просидел не шелохнувшись. Чокнутый.

– Зачем?! У меня смена через час! – я перегибаюсь через подлокотник, пытаясь достать с заднего сиденья сумочку с купальником и полотенцем. – Божечки, меня сколько не было, а теперь еще и опоздаю!

– Я тебя отвезу, расслабься.

Мой однокурсник повезет меня на работу в «Абсент»? Скажи мне это кто-нибудь неделю назад, я бы покрутила у виска. Не люблю пересекать два своих мира и впускать людей из одного в другой. Я не хочу рисковать. Это не нужно ни Марго, ни Текиле.

Вот только Пашка, никого не испрашивая, между этими мирами уже пробил проход тараном. Поздно останавливать. Да и ехать на метро, устраивая перебежки по эскалаторам, мне сейчас вовсе не хочется.

Я поднимаюсь в квартиру, сгребаю в сумку вещи с такой скоростью, будто боюсь опоздать на Ноев ковчег, и через пару минут снова оказываюсь в машине Воронцова. Раз уж он мой «парень», пусть отдувается.

– Ты домашку-то хоть сделал?

– Какую?

– Понятно, – я откидываюсь на сиденье и скрещиваю руки на груди. – Тебе завтра, вообще-то, работу по фонетике переписывать.

– Зачем?

Судя по голосу, Паша действительно удивлен. Он включает поворотник, и мы выезжаем из двора.

– У тебя за нее двойка!

– Не двойка, а целых два балла.

В нашем вузе оценку за семестр выводят не по среднему, а через сумму баллов. Набрал 81 – молодец, садись, «5». Вышло от 80 до 65 – хорошо, получай «4». От 65 до 51 – зачет с пометкой «удовлетворительно». Но Воронцов такими темпами, боюсь, и на хилую троечку не наскребет.

– Ну да, правильно! Зачем учиться, если у тебя и так все есть? – я бросаю взгляд на оставленные на торпедо часы, те самые, с прозрачным корпусом. Похоже, Паша снял их перед бассейном. – Кем вообще работают твои родители, если ты так спокойно можешь в свои девятнадцать разъезжать на «Мерсе» и водить липовых девушек по лучшим спа-центрам Москвы?

Паша проводит рукой по рулю и молча отворачивается. Неужели я его задела? А, нет, просто перестраивается.

Наклоняюсь к панели управления и подкручиваю музыку. Дорожка на экране оживает и заполняет салон тихими переливами. Играет «Brooklyn Baby» – одна из моих любимых композиций Ланочки.

– Они врачи.

– Поверю, только если пластические хирурги.

Иначе чрезмерно правильные черты лица Воронцова объяснить я не могу. В желтом свете фонарей, пробирающемся через окна в салон, его скулы выделяются особо отчетливо. В карих глазах сверкают янтарные отблески. Если бы не крупная родинка на правой щеке, его можно было бы принять за восковую фигуру – модель идеального парня. Единственный минус – продается только в комплекте с язвительностью и самовлюбленностью, и это никак не изменить.

– Папа – стоматолог, – Паша ставит локоть на край окна и запускает пальцы в волосы. Пара кудряшек падает на лоб. – Мать работает косметологом в частной клинике на другом конце города. Я с ней практически не вижусь.

– А где ты живешь? Где-нибудь в Раменках?

– В Хамовниках.

– Еще лучше.

Элитный райончик с дизайнерскими домами и «Лужниками» по соседству. Если ты не потомственный москвич или арабский шейх, купить там квартиру можешь и не мечтать.

– Не лучше. Я бы хотел жить на ВДНХ, как…

Паша говорит что-то еще, но его слова заглушает гудок стоящего за нами нетерпеливого водителя. Воронцов сжимает челюсть, бросает взгляд на зеленую стрелку и поворачивает. Мы въезжаем на узкую улочку и вскоре останавливаемся у двухэтажного здания, выкрашенного в черный. Окна заклеены зеркальной пленкой. Над входом горит зеленая неоновая табличка «Мама, я absent». Выхожу из машины и планирую уже потихоньку сбежать, но Паша подзывает меня к себе, высовываясь из окна:

– Хорошего вечера, Маргарита!

Он улыбается. Взгляд теплый, как шоколад. Мне кажется, я даже чувствую этот сладкий запах, но потом вспоминаю про ароматизатор в машине, и красивая картинка тут же рассеивается.

Воронцов – один из тех мажоров, в ком мы с девочками привыкли видеть лишь кошельки на ножках. Только, в отличие от большинства клиентов нашего клуба, он молодой и симпатичный. А еще он мой «парень». Но сути это не меняет. Хоть порой мы и делаем вид, что мы вместе, наши дороги все же разные. Сейчас Воронцов на своем комфортабельном авто поедет домой, к любящим родителям, готовым закладывать ему все в ротик, как птенчику. А я буду до утра крутиться у пилона, в блестках, софитах и море раздевающих взглядов.

Я люблю свою работу, я люблю танцы, но не отношение общества к ним. Я искренне не понимаю, почему люди не могут считать go-go, high heels, pole dance и прочие клубные стили просто красивыми. Обязательно нужно называть их развратными, пошлыми, стыдными, а нас с девчонками – грязными подстилками и никак иначе. Я не считаю себя такой, но я боюсь, что, если все вдруг узнают мою тайну, на меня обрушится шквал чужих мнений, и в нем я просто утону. Я сдамся, признаю себя куском грязи и уйду на дно.

Поэтому я молчу, терплю, вру, работаю ночами и ношу маску. И все для того, чтобы снимать квартиру в пределах МКАДа и не выслушивать потом упреки отца за то, что он меня содержит, наивную дурочку, решившую поступить в столицу на филолога, когда любимый папуля был готов оплатить учебу на юридическом в «престижнейшем» вузе родного города.

– Ты хотел сказать «успешной работы»? – я вздергиваю бровь, косясь на Пашу.

– Да, успешной работы.

– Спасибо, мальчик, которому дают деньги по первому щелчку пальцев.

Ядовито лыблюсь и перебираю в воздухе пальчиками, прощаясь со своим «бойфрендом». Тот мягко улыбается и проводит рукой по шее. Янтарный луч фонаря выхватывает из темноты острый кадык, взъерошенные локоны. После бассейна Паша высушил их наспех, толком не уложив.

Но так его кудряшки мне даже больше нравятся.

– Хотел бы я, чтобы мне давали кое-что другое.

В его словах я вмиг считываю эротический подтекст. Ну нет, Воронцов, никакого секса! Не дождешься! У нас с тобой исключительно деловые отношения, а с клиентами я даже в випки не хожу! И уж не сплю тем более!

Хочу было пошутить вслух, но замечаю, что Паша смотрит не на меня, а в сторону, задумчиво и грустно. Что это с ним?

Впрочем, неважно. Я так-то опаздываю!

Прохожу мимо вычурных центральных дверей, пока закрытых для посетителей, и направляюсь к черному входу. Сворачиваю налево, за угол, и чуть не врезаюсь в Антона. Тот стоит, подпирая плечом стену, и сверлит меня своими хитренькими водянисто-голубыми глазами. На нем черная рубашка официанта, неизменная кожаная куртка и брюки с десятком карманов, если не больше. В руке, усеянной массивными кольцами, тлеет сигарета.

Вдруг понимаю, что после того поцелуя в гримерке мы со Старховым и словом не обменялись. Вживую – к счастью – не виделись, а сообщения его я принципиально не читала.

– Нашла себе новую жертву, Текила-killer?

Антон стряхивает пепел и смотрит мне за спину, туда, где сверкает красными фарами «Мерседес» Воронцова.

Глава 6
Rain и pain⁸

– Я готов все забыть!

Антон догоняет меня у гримерки и хватает за руку. Запястье обжигает холод колец, нанизанных на пальцы.

– А я нет!

Вырываюсь и пытаюсь открыть дверь, но этот скользкий мерзкий блондинчик просачивается вперед и заслоняет ее собой. Я замираю перед грудью, обтянутой черной рубашкой. Ткань пахнет нероли, бензином и предательством.

– Про тебя с Олей знает весь «Абсент»! Как я буду смотреть людям в глаза, вновь сойдясь с тобой?

Мне несложно простить сам факт того, что Антон спал с другой девушкой. Но я никогда не прощу своего уязвленного самолюбия, того, что для своего парня я была недостаточно хороша и что об этом узнали все вокруг. Клуб гудел новостью об измене месяц, не меньше. И пока из всех просмотренных true crime историй я выбирала наиболее жестокий способ для убийства Антона, мои подруги-танцовщицы чихвостили Олю, решив, что так мне отчего-то будет легче. Бедняжке пришлось уволиться. Но это не помешало Антону продолжить с ней спать. Через пару недель он все-таки понял, кого потерял, и начал заливать мою личку слезливыми сообщениями. Однако к тому времени диалог с ним уже давно был заброшен в архив.

В черный список Антона я добавлять не стала. Все-таки мы работаем вместе, мало ли, напишет что-нибудь по делу. Да и вообще, его нытье неплохо поднимает самооценку. Антон постоянно говорит мне, что Оля была лишь сиюминутным влечением, что на самом деле он любит меня, а также ценит и уважает…

Но почему-то словами все и ограничивается.

– Уйди с дороги, – я сжимаю челюсть. На Антона не смотрю, чтобы случайно не поддаться чарам его лживых глаз. – У меня есть парень. Он милый, нежный и заботливый, и нам отлично вместе!

– Тот самый мажорчик на «Мерсе»? – Стархов кривится, но в сторону все же отходит, и я с облегчением перешагиваю порог. – Тебе от него только деньги и нужны. А ему от тебя – секс. Думаешь, он тебя любит? Ты же знаешь, как обычные парни, не из нашей сферы, относятся к девчонкам вроде тебя.

Хочется просто крикнуть «Пошел к черту!» и захлопнуть дверь, желательно, прищемив Антону пальцы, но я разворачиваюсь и говорю:

– Ты выбрал не ту болевую точку, Стархов.

Милая улыбочка. Слегка прикусить губу. Отлично, теперь можно уходить.

Ныряю в гримерку. Там мои коллеги-танцовщицы уже готовятся к выступлению. Наш визажист Серж творит волшебство своими кисточками, воплощая в реальность все мужские мечты: кому-то побольше румян, кому-то смоки, кому-то «макияж без макияжа». Мне всегда достается кукольный образ, по мнению законодателей стереотипов, подобающий всем блондинкам: стрелки до ушей, розовые губы и тонна хайлайтера. Но я не жалуюсь. Работает ведь. На мой блеск стекаются мужики со всего зала, порой забывая даже о слитке золота в стрингах по имени Пина.

За моим трюмо замечаю Сангрию. Наклонившись к зеркалу, она обирает пушинки с бархатного костюма. Он винного цвета, с черными сетчатыми вставками. Сквозь них проглядывают витиеватые тату в восточном стиле – визитная карточка самой старшей из наших танцовщиц.

– Кто подарил? – спрашивает Сангрия, когда я подхожу ближе, и кивает на букет на столе.

Он чудаковатый, разномастный, но, судя по орхидеям и веткам эвкалипта, жутко дорогой. Из-под малиновой обертки торчит конверт. Достаю оттуда пару крупных купюр и прячу их в сумочку.

– Не знаю и знать не хочу, – я сминаю вложенную в конверт записку и бросаю ее в урну под столом.

– Я тоже так раньше делала, – Сангрия вздыхает и отходит к своему трюмо, соседнему. Она ничего не спрашивает, но я чувствую повисший в воздухе вопрос.

– Просто не хочу чувствовать себя обязанной, если вдруг потом встречу этого человека среди гостей.

Сажусь на пуфик и принимаюсь расчесывать волосы. Я осветлила их после выпускного. С тех пор они стали жестче и начали больше путаться. Зато лак хорошо держится. Сержу обычно хватает пары пшиков, чтобы уложить мои лохмы в идеально гладкий высокий хвост. Да, прически нам тоже делает он. Серж – вообще на все руки мастер, отлично разбирается в моде и косметике. Порой и сам с макияжем приходит – с рокерскими смоки. Они наверняка смотрелись бы нелепо на фоне его милых рыжих кудряшек, если бы не прикрывающая их черная шапка и ряд сережек на правом ухе. Одна из них, с крестом, особенно понравилась Лонгу. Он как-то даже просил ее поносить, пообещав взамен скидочный купон на свой танец в випке. Для девушки Сержа. Самовлюбленный придурок.

– Если мужчина отправляет тебе подарок, он делает это по своей воле. Ты никому тут ничего не должна, запомни.

Сангрия сверлит меня пристальным взглядом. Поначалу я немного побаивалась ее хмурых серых глаз, но со временем поняла, что в них таится не строгость, а скорее усталость. Если бы не они, ее можно было бы назвать двойником Одри Тоту. Такие же темные волнистые волосы, выразительные брови и эта легкая улыбка. Не без доли чертовщинки, конечно.

– Вообще-то должна, Текила, – Пина подходит ко мне со спины, перегибается через меня и выдергивает орхидею из букета. – В тот день, когда ты грохнулась с пилона, Лонг выступал за тебя на первом этаже. И потом еще в последний момент менял свой выход в третьей части из-за дырки в рисунке.

Вот уж велика проблема! Просто покрасовался один раз перед зрителями вместо того, чтобы в очередной раз стегануть меня веером по бедру. Тяжело, наверное, было бедняге. Еще и чаевые внизу собрал за меня. Горе великое. Где он там? Пусть подходит, поплачем вместе.

Лонг легок на помине. Стоит мне о нем подумать, и вот он уже выходит из костюмерной. Лиловые стрипы глухо стучат по ламинату. Полупрозрачные брюки едва прикрывают белье. Лонг поправляет на шее галстук – единственный клочок ткани на верхней части его тела – и криво улыбается.

– Как слетала на отдых?

Я глупо пялюсь на щербинку у него между зубами и не могу понять, о чем он говорит.

– Куда?

– В Дубай, – Пина закладывает орхидею за ухо. – Или куда там тебя возил твой папик? На Мальдивы? – она расставляет руки по сторонам и виляет бедрами, видимо, представляя, что она стоит на берегу Индийского океана с цветочной гирляндой на шее. – Хорошо покаталась, попрыгала… ой, поплавала?

Пина ехидно прищуривается, скрывая под ресницами сиреневую радужку. Из-за спины доносятся смешки девчонок. Неужели за ту неделю, пока меня не было, Пина уже успела распустить слух о том, что я зря время не теряла?

– Я была на больничном.

Уверена, как жена менеджера Пина отлично это знает.

– Хлопай так глазками почаще, глядишь, кто и поверит, дорогуша, – Пина вынимает из волос цветок и вертит его между пальцев. – Но за костюмы, которые ты уперла с собой, тебе все же придется заплатить.

Я недоуменно вскидываю брови. Какие костюмы? Что она несет?

– И, кстати, ты сегодня в чем выступать планируешь? – Пина сосредоточенно рассматривает свои золотые ногти. В ее виде нет ни капли смущения. Она не прячет взгляд, а будто не считает достойным на меня смотреть. – Что-то я не вижу у тебя в руках кофра. Продала все свои розовые тряпки на «Авито»? Или еще там, в Дубае, прямо на улице? Что, папик бросил, пришлось обратный билет самой оплачивать?

– Мои костюмы в гримерке, – цежу я. – Кажется, кому-то пора сменить свои цветные линзы на линзы для зрения.

– Да что ты? – Пина фыркает, затем резко сминает в руке орхидею и с пренебрежительным «пуф» бросает ее в меня. – Твоя вешалка пуста, Текила. Сама проверь.

Пина кивает в сторону костюмерной. Я точно знаю: все мои вещи и три пары стрипов там. Я ничего не забирала домой, ни единого чулочка! И все же под дых мне будто вонзается шпилька, когда я отодвигаю ширму костюмерной. Не к добру это. Любая мерзкая улыбка Пины не к добру, а в этот раз из ее рта сочилось столько желчи, что…

Я судорожно провожу рукой по вешалке. Но слышу только клацанье ногтей по холодному металлу. Моих. Вещей. Нет!

Черт! Пина! Чтоб у нее каблук сломался!

Ударяю кулаком по стене. Затем снова и снова. Но чуда не происходит. Костюмы не появляются. Только вешалка печально покачивается и чуть не падает мне на ногу. Подхватываю ее и делаю глубокий вдох.

Начинаю проверять соседние вешалки, но на них висят костюмы других цветов: бордовые наряды Сангрии, лиловые брюки Лонга, золотые тряпки Пины… Мерзкие, переливающиеся всеми оттенками наглости.

Я знаю, это она! Пина украла мои вещи! Наверняка спрятала где-нибудь в куче грязных носков Лонга, чтобы унизить меня. Думает, я не полезу? На кону мой идеальный рабочий образ, соблазнительный, как клубничное пирожное во время диеты! И приносящий мне бабки. А мне нужны деньги, особенно теперь, когда я купила казачки в рассрочку. На счету осталось пару десятков тысяч. Дай бог хватит на еду и тампоны. Как я буду платить в следующем месяце за квартиру, если потеряю работу? А я ведь не смогу танцевать без своих костюмов! Как минимум недели две, пока мне не сошьют новые. Расходы за пошив сто процентов повесят на меня! И скажи спасибо, если за потерянные вещи штраф не выпишут. Как я докажу, что они пропали не по моей вине? Никак! Пина права априори.

Жены менеджеров всегда правы. Зараза!

Это несправедливо! Чертовски несправедливо, шпильку мне в глаз!

Я бросаюсь к углу Лонга и начинаю раскидывать темно-сиреневые шмотки направо и налево. В нос ударяет приторный запах ванильного рафа. Лонг всегда пьет его после выступления, еще не сняв костюм. Видимо, вытирать пенку с губ своей одеждой ему жалко, а вот казенное имущество, на его взгляд, для этого вполне подходит. Даже в полумраке костюмерной мне удается разглядеть пару пятен на его велюровом кроп-топе. Ну-ка… А это что?

Из-под коробки со стрипами выглядывает корешок какой-то тоненькой книжечки. Тяну ее за уголок и понимаю, что это паспорт. На красном фоне золотым тиснением красуются надписи на русском и английском. Заграничный. Открываю страницу с фото. Афрокосички с бледно-желтыми нитями, пирсинг в носу. Я узнаю Пину, хотя без привычных сиреневых линз она выглядит совсем иначе. Взгляд карих глаз мягкий и даже слегка испуганный. Наверное, из-за вспышки.

Интересно, давно Пина хранит документы в вонючем тряпье братца? И главное – зачем?

Ширма отодвигается, и в костюмерную заходит Сангрия. Из всех коллег она моя единственная подруга. Мы всегда рассказываем друг другу, у кого из новых гостей кошелек шире, смеемся над номерами Лонга и Пины и после смены вместе доедаем креветки в кляре, оставленные в випках. И все же прежде, чем Сангрия подходит ко мне, я запихиваю паспорт обратно под коробку.

Сожгу его потом к чертям собачьим. Но Сангрии о моих намерениях лучше не знать. Перепрячет еще. Хоть Пина ей и знатно насолила, сместив ее пару лет назад с места лидера группы, Сангрия предпочитает не вступать с ней в открытый конфликт. Только посмеивается над ней за спиной и бросает снисходительные взгляды при встрече.

Зря, я считаю. Сангрия характером значительно сильнее Пины. Да и среди девчонок ее все еще уважают. Мне кажется, даже больше, чем Пину. Что бы эта золотая фифа ни говорила про распределение столиков или дизайн костюмов, у Сангрии всегда есть право вето. Она королева без трона. Сангрия с легкостью могла бы совершить переворот и вернуть себе былое величие. Но зачем-то продолжает прятаться в тени.

– Можешь не искать, я уже все вешалки проверила, – Сангрия садится на корточки рядом со мной и кладет руку мне на плечо. А я в сотый раз удивляюсь, как даже в такой позе она умудряется выглядеть женственно. – В шкафу со старыми костюмами тоже посмотрела. Ничего нет.

– И где тогда мои вещи?

В растерянности я тру лоб ладонью. Не могла же Пина их выкинуть? Хотя, зная уровень ее извращенности, она скорее сначала испачкала их в слюне своих постоянников, затем порезала на миллион розовых кусочков и только потом выбросила. В Москву-реку.

– Боюсь, этого мы уже не узнаем, – Сангрия тяжело вздыхает и принимается убирать с прохода вещи Лонга. Руками. Я бы на ее месте пинала каждый лиловый комок. – Запись с камер стерта. Все записи начиная с твоего крайнего рабочего дня и до сегодняшнего.

– Последнего, – на автомате исправляю я. В какой момент суеверные люди вообще решили, что эти слова – синонимы?

– Смотри, аккуратнее, а то тот день для тебя действительно станет последним, – Сангрия направляется к своей вешалке и вытаскивает оттуда бордовое фатиновое платье с кружевным бюстом – один из лучших ее нарядов. – Держи, наденешь.

– Но это не мой цвет…

– Не вижу, чтобы у тебя были другие варианты, – Сангрия ведет бровью. Острый уголок алой стрелки протягивается вверх и возвращается на место. – К нему еще идут кожаные браслеты и ремень. Найдешь в шкафчике на второй полке. Я в гримерку пойду. Пора глиттер наносить.

С покорным вздохом я забираю у подруги костюм. Задерживаю взгляд на украшении на ее груди – массивная серебряная подвеска в виде кинжала с камнем-капелькой на конце. Сангрия никогда его не снимает, даже на выступлениях. Правда, вряд ли гости обращают на это внимание. Во время танцев они пожирают взглядами ее точеную фигуру. В тридцать лет Сангрия выглядит так, что позавидовало бы большинство моих сверстниц.

Сухенькая, подкачанная, с выделяющимся на смуглой коже полосами пресса. Сангрия уверяет, что ничего особенного для поддержания формы не делает с тех пор, как бросила балет.

Пину это чертовски злит. Ей-то для узкой талии приходится сидеть на вечной диете, на что она нет-нет да и пожалуется у себя в закрытом канале. Правда, эти посты она обычно удаляет через пару часов. Видимо, понимает, что публике, пришедшей за интимками в леопардовых стрингах, ее нытье неинтересно, и решает не позориться скудным количеством реакций. Говорят, она неплохо зарабатывает на этих фотках. А еще на видео, которые публикует на других платформах, популярных среди обеспеченных мужчин. Видео я не смотрела – не хочу получить очередную травму, – а вот на канал с фотками подписана. Всего сто рублей в месяц, а сколько материала для обсуждения с Сангрией!

Как-то раз Пина даже публиковала там видео с ее выступлением, не без ироничной подписи, конечно. Только вот подписчикам номер Сангрии действительно понравился, и комментарии тут же наводнили просьбы повторить танец. Выучить его не было проблемой, но сесть на шпагат в минус… Пина приняла вызов и села за три дня. А потом еще неделю не могла ходить – потянула связки. Тоже мне, нашла с кем тягаться! С бывшей балериной!

Сангрия ушла из балетной группы, окончив школу. Получать образование хореографа не стала и никакое другое высшее тоже. Странно, ведь у нее здорово получалось – пуанты ей шли куда больше стрипов. Сангрия как-то показывала мне видео с выступления на просмотре. Я видела, как горели ее глаза, когда она смотрела на себя-подростка, – воодушевленно и тоскливо. Сангрия скучает по тем временам. Но каждый раз, когда я спрашиваю, почему она не стала дальше развиваться в сфере балета, Сангрия отмалчивается. Закуривает сигарету и выдыхает мне в лицо безмолвное облачко с запахом вишни. И все. Диалог окончен.

Подруга хлопает меня по плечу, элегантно, едва заметно, и направляется к ширме. А я с запозданием вспоминаю, что стрипов у меня, вообще-то, тоже нет.

Три пары стрипов! Пина выкинула три пары моих стрипов, чертова золотая фифа! Нежно-розовые с мелкими блестками, лососевые с бантами на носке и малиновые со стразами Swarovski и бархатными стельками – самые удобные и дорогие, мои любимые!

И самое обидное – в отличие от костюмов, которые нам шьют в клубе, стрипы мы себе покупаем сами. Святые шпильки, это конец… Такими темпами и вправду придется податься во все тяжкие. Вот Пина будет рада!

Хочется плакать от безысходности, но я сдерживаю слезы. До боли закусываю губу, изгоняя слабость. Выходить к коллегам зареванной я не собираюсь. Пина не должна видеть мою слабость. Поймет, что ранила меня, как акула, почует свежую кровь и набросится повторно.

– Сангрия, можно я возьму у тебя что-нибудь из обуви?

– Конечно, – Сангрия закрывает ширму, которую уже успела отодвинуть, и подходит к шкафу. Вытаскивает оттуда бордовые туфли на прозрачной платформе. – У тебя ведь тридцать девятый? – Я киваю. – Слегка великоваты будут. Ну ничего, затянешь застежку потуже.

Она оставляет стрипы у выхода, касается ширмы, однако уходить не спешит. Оборачивается. Серые глаза смотрят сочувственно. Губы решительно сжаты.

– На моем первом после прихода Пины сольном выступлении я заработала себе два шрама. Кто-то, – Сангрия усмехается, – забыл вытащить из подъюбника моего костюма с десяток булавок и закрепить каркас. Говорят, швея, но у меня другие предположения. Юбка была плотной, и, одеваясь, я ничего не заметила. Зато на сцене, уйдя в партер, отлично почувствовала каждую булавочку. Исколола все бедра. Две спицы от каркаса вылетели и вошли мне в живот.

– Я не знала, – я прикрываю рот рукой и машинально бросаю взгляд на сетчатую вставку, открывающую левый бок и часть живота Сангрии. – И не видела шрам…

– Не всматривайся, не увидишь, – она складывает руки на груди. – Как только швы зажили, я набила поверх карпов. Знаешь, они очень живучие, эти маленькие пройдохи. Бывает, они замерзают в прудах, а затем оттаивают и плывут дальше, как ни в чем не бывало, – Сангрия делает шаг назад и отодвигает ширму. До меня долетает шепот: – Не связывайся с ней, Текила. Она чокнутая. Себе дороже будет.

Я слежу за тем, как моя подруга закрывает ширму с обратной стороны. В нерешительности смотрю ей вслед еще несколько секунд. Затем быстро надеваю костюм, застегиваю на запястьях кожаные браслеты, подхватываю с вешалки одну из бордовых масок и обуваю стрипы. Действительно, слегка велики. А еще каблук выше моего. Непривычно. Нервно.

Так, Текила! Главное – твой внутренний настрой. Верно? А ты всегда прекрасна, обворожительна, просто убийственно великолепна! Killer, стреляющая взглядом по мужским сердцам. И всегда точно в цель, наповал.

Самой бы сегодня не свалиться…

Я сжимаю кулаки, и в ладонь вонзаются ногти. Боль заставляет отвлечься от дурных мыслей. Я натягиваю сияющую улыбку и выхожу из костюмерной.

«Materialistic, yes, that's me»⁹, – разносится по залу. Слова ударяются о черные стены, расцвеченные красно-зелеными пятнами, и гулом отдаются у меня в сознании. Мне плевать на бородатого мужика, развалившегося передо мной на диване. Мне нужны только его деньги. Я двигаюсь плавно, чтобы случаем не подвернуть ногу в чужих стрипах, но он-то причину не знает. Для него я грациозная кошка, выгибающая спинку у когтеточки-пилона. Я даже делаю волну, дразняще проводя рукой по внутренней стороне бедра.

Но бегемот в поло от Lacoste не спешит протягивать мне купюры. Какого черта? Это уже третий танец у его столика! А он все еще мирно покуривает кальян и лишь изредка бросает на меня замыленные взгляды.

Вот мимо проходит официант, и клиент подзывает его к себе ленивым взмахом руки.

– Хочу Текилу!

Я усмехаюсь из-под маски. Хоти, дорогой! Можешь хотеть меня сколько угодно. Но если я в конце песни не увижу, как ты достаешь пятерку из кошелька, я перейду к другому столику.

Официант подходит к гостю, вальяжно покручивая в руке поднос. На его светлую, зализанную гелем макушку падает луч софита, и я узнаю Антона. Стархов бросает на меня любопытный взгляд, чуть заметно хмурится, а затем растягивает губы в улыбке. Наверняка уже знает про костюмы и теперь радуется моему горю, козлина. «Карма за отказ, Марго!»

– Мне Текилу… Ну… – бегемот в Lacoste поигрывает бровями. – Понял какую, братан?

В «Абсенте» есть негласное правило: чтобы позвать определенную танцовщицу, нужно заказать коктейль, одноименный ее псевдониму. При этом «напиток» будет стоить значительно дороже обычного, а вся разница в цене пойдет девушке в карман. Клиент может попросить ее на table dance, lap dance¹⁰, в випку или просто на разговор за столиком. Танцовщица вправе отказаться, если какой-то из вариантов ее не устраивает. Так, я не танцую топлес и в вип-комнатах, а всех клиентов, решивших развести меня на такое развлечение, перенаправляю Сангрии.

– Текилу? – Антон косится на меня, потом снова смотрит на гостя. – А вам куда?

– Сюда, куда ж еще!

Стархов на секунду зависает, потом тянет: «А-а-а!» – будто на него снизошло озарение. А я вот до сих пор ничего не понимаю. Что от меня хочет этот гость, если я и так уже танцую у его стола?

– Вам чистую текилу?

Антон подхватывает со стола пустые бокалы и ставит их на поднос. Бегемот отрывает от губ кальянную трубку, нарочито медленно выпускает пар, а затем ухмыляется.

– Можно грязную. Люблю грязных девочек…

Стархов опять замирает, потом поправляет ворот черной рубашки, будто спасаясь от удушья. Ревнует? Ревнуй-ревнуй, так тебе и надо!

– Что-нибудь еще?

– О нет, одной будет достаточно.

Гость отмахивается от него, как Обломов от Захара. Антон, уже привыкший к такому обращению, молча, но все же с гордым видом направляется к бару. Спина идеально прямая, по складкам рубашки бегают разноцветные пятна подсветки. Они спускаются ниже, мой взгляд – вслед за ними.

Я пялюсь на зад бывшего? Святые шпильки! Какой позор!

Обхватываю рукой шест. На первом этаже установлены статические пилоны, а здесь, на втором, – спины. Я отрываю обе ноги от пола, и пилон начинает вращаться. Это оказывается весьма кстати. Задницы Стархова больше не видно. Перехватываю руки, завожу одну ногу назад и закручиваюсь сильнее. Зал расплывается. Неоновый вихрь уносит лица, растворяя их в дыме, блеске костюмов и зеркал. Надо мной будто вырастает стеклянный купол. Гул голосов, звон бокалов, липкие взгляды – все это остается за его стенками. Внутри только я и музыка.

Но расслабиться я все равно не могу. Проблемы долбят снаружи острыми клювиками. Защитный купол трескается, жалобно звеня. Он вот-вот разобьется, и, чтобы этого не случилось, мне нужно решить мои проблемы как можно скорее.

Похоже, клиент все же попросил обычный напиток, раз Стархов ничего не сказал мне про table dance. Ну и ладно. Не один он тут любит Текилу. Завершаю номер восьмеркой бедрами и схожу с постамента. Извините, теперь за спасибо не танцую. Времена тяжелые пошли.

Слышу свист, а в следующее мгновение в мою сторону летит какая-то бумажка. Красный луч выхватывает ее из темноты, и я понимаю, что это пятьдесят рублей. Бумажка мятая и надорванная с краю. Серьезно? Такие купюры еще существуют? Видимо, бегемот решил, что это раритет, а следовательно, очень-очень ценный дар. Уже бегу целовать ручку!

Мне настолько обидно, что я даже не нахожу в себе сил поднять деньги. Взгляд, который я бросаю на клиента, сам собой получается испепеляющим. Тот его ловит. Лицо с патлатой бородой вытягивается.

– Что смотришь? Я вообще тебе чай давать не обязан. У тебя зарплата есть? Вот и радуйся!

Я проглатываю оскорбление. «Клиент всегда прав», – так учил нас менеджер. Но, черт, я же вижу, у него есть деньги и он готов их тратить, раз пришел в наш клуб. Почему бы не дать побольше?

Кто-то приобнимает меня за талию, чуть отодвигая от стола. Хочу уже возмутиться. Гости не имеют права трогать танцовщиц. Но густой, вязкий голос заставляет меня промолчать.

– «Маргарита», – произносит Антон.

На стол рядом с перламутровой колбой кальяна опускается бокал на тонкой ножке. Он расширяется кверху. Края украшены солью и долькой лайма. Рядом торчит шпажка с оливкой.

1.Absent – с английского «отсутствующий»; здесь в значении: «Мама, я в отрыве».

2.Killer – «убийца» по-английски; по британским правилам произношения [кила] созвучно с «Текила».

3.Сайт знакомств.

4.Приложение для знакомств.

5.Flower Zombie War – компьютерная стратегическая игра, где цветы-монстры ведут борьбу с зомби.

6.American cookies – американское печенье с шоколадной крошкой.

7.«Another victim of a love crime» (англ.) – «Очередная жертва любовного преступления».

8.Rain – (англ.) дождь, pain – (англ.) боль.

9.«Materialistic, yes, that's me» – «Меркантильная, да, я такая», из песни «Materialistic» – a CAT named FELIX, Zack Gray.

10.Table dance – танец у стола, lap dance – танец топлес в паре метров от клиента.

Бесплатный фрагмент закончился.